Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

На другой день после нашего совещания, где приняли моё предложение о переходе на новый режим охраны и отгрузки, в небе появился вражеский аэроплан… но всё завершилось банально и счастливо: ракетчики дали залп с одного станка, а «дракон» заложил круг над посёлком и ушёл себе восвояси, не сбросив на нас даже окурка. Я, услышав хлопки разрывов, выскочил на улицу, но, пока добежал до площади, откуда открывался наилучший вид на небо, успел увидеть только уходящий аэроплан.

Детишки, игравшие в заморскую игру, где нужно было ногами пинать шар с шерстью, разинув рот, восхищённо смотрели вверх, где распустились бело-грязно-жёлтые облачка разрывов, а моя Меленит и вовсе приплясывала. Я погладил её по головке и гавкнул на всех, чтобы немедленно бежали домой. Дочка стала капризничать и кривить губки – пришлось шлёпнуть по попке и её.

Начались споры: Убивец уверял, что противник испугался, а Механикус – что это была обычная разведка, а мы своими «шутихами» показали, что у нас – что-то серьёзное, и теперь божегорцы знают точное положение нашего посёлка, а массированную атаку «драконов» можно ждать с завтрашнего дня.

Раз так, то планы требовалось менять: нужно было срочно вывозить всех учёных и лаборантов, в порядке их значимости, а оборудование – по мере возможности.

На другой день с утра началась погрузка семей научных сотрудников, и наше мирное население как-то уж очень быстро осознало, что прилёт «дракона» в корне изменил ситуацию. Я после обеда сам лично вышел к «своим» воротам, чтобы проследить ход эвакуации, и с изумлением увидел, что в колонну из «чужих» повозок изо всех сил пытаются вклиниться брички, телеги, фургоны жителей, напрямую наукой не занятых. Начался гвалт, быстро превратившийся в истерику и угрожавший мордобоем.

Улица, выходящая на ворота, оказалась запружена на всю ширину,– от забора до забора. Я обратил внимание, что какой-то мужик, выехав на телеге из своих ворот, нагло воткнулся в массу фургонов эвакуированных, перекрыв их поток и не имея возможности самому нормально развернуться. Он орал на свою лошадь, на него орали возницы сопровождения, а он матерился им в ответ.

Я подбежал к его телеге и ухватил лошадь под уздцы:

– Да куда ж ты прёшь, рожа наглая?!! Сегодня учёные уезжают!

– Мне тоже ехать надо!– крикнул охрипший мужик, вращая безумными глазами.– Мне в гости нужно сегодня! Имею право!

Я глянул на поклажу: телегу нагрузили по самое некуда мешками и узлами, поверх которых испуганно и затравленно съёжились худенькая жена и двое детей.

– Ты давай ещё мне права свои покачай!!! К безопасникам иди доказывай, а мне – нечего! Поворачивай назад!

Мужик в ответ яростно стегнул свою лошадку – она заржала, дёрнулась вперёд, увлекая за собой сцепившийся с её телегой фургон с учёными. Я, отпустив уздцы, еле-еле устоял на ногах.

Ах, ты ж, едрёна мать! Ситуация грозила стать неуправляемой, а сопровождающий конвой стоял за воротами, поскольку предполагалось, что он начнёт прикрывать вывозимых за территорией посёлка, а не мешаться на улицах. Что делать?!

В моих руках оказался обнажённый меч, я шагнул вперёд – жена паникёра завизжала так, что аж в ушах зазвенело. Но всё решилось и без моего участия: к нам поспешали решительные «грузчики». Один из них держал в руках «карманный» арбалет и безо всяких базаров в упор выстрелил горемычной коняге прямо в глаз, чтобы сразу поразить её мозг. Лошадка не успела завершить ржание, как другой безопасник полоснул её ножом по горлу, а другие принялись сходу резать постромки и всю упряжь, оттаскивая слабеющее животное в сторону.

– Да вы чо! Да вы чо!– взбеленился мужик, не успевший разобраться в том, какие такие грузчики помогали собираться учёным, схватил топор, соскочил наземь и замахнулся…

Я ударил его сзади ступнёй по голени и, обхватив за плечи, резко завалил на бок. Кажется, успел: мужика пырнули ножом, но, поскольку я отбросил его тело в сторону, то удар получился скользящим, поперёк груди – от плеча до живота.

Я наступил на спину обезоруженному и зашипел:

– Лежать, придурок!!!

«Грузчики» вручную, одним духом, закатили телегу с воющей женщиной и плачущими детьми обратно во двор, потащили туда же и мёртвую конягу за ноги. И всё это почти молча, быстро выполняя скупые команды начальника с арбалетом. Я ухватил окровавленного мужика за воротник и пинком загнал за ворота его дома:

– И не высовывайся! Поговорим ещё… если даст Бог!

Я вложил меч обратно в ножны, утёр рукавом с лица конскую кровь, зашагал к освобождённому фургону и махнул рукой вознице:

– Проезжай, живее! Не стой, как вошь беременная, мать твою!

У тронувшегося возка сзади откинулся полог – я увидел побледневшее лицо Синички, закрывавшей ротик ладошкой. Мда, нехорошо мы как-то прощаемся, не по-человечески: и с Механикусом обняться на прощанье не получилось, и настроение испорчено до некуда, но… но обратно не повернёшь.

– Счастливо вам!– я помахал им вслед.– Встретимся ещё, будь на то воля Пресветлого… Коршун!

– Слушаю!– отозвался вдалеке охранник на городских воротах.

– Зови конвой в подмогу! Пусть дадут десять человек, но без коней!

– Слушаюсь!

Я зашагал вдоль колонны с намерением жёстко гасить все вспыхивающие конфликты, пока дело не дошло до массовой драки с «грузчиками», в которой у них шансов было бы маловато. С кем-то ругался, хватался за меч, кому-то ударил по морде – было нескучно. Моя фигура, залитая конской кровью, сама по себе наводила ужас и на малых детей, и на их отчаявшихся родителей. Пешие кавалеристы из конвоя помогали утихомиривать «неучёных», стегая их плётками безо всякого дипломатического этикета.

Если бы в тот день вражеские аэропланы бомбили бы наш посёлок, то улицы просто завалило бы трупами и обломками. Эх, если бы лошади не спали в безлунные ночи и обладали волчьим зрением, то мы в темноте вывезли бы всё и всех!

А на другой день уезжала моя жена…

Всё было сказано, и на душе осталась сосущая пустота, которую я гасил непрерывной работой с утра до ночи, а потом ещё ходил проверять ночные караулы на крепостных стенах. Спал урывками, питался как попало; наша обжитая изба очень быстро заросла грязью, как скотский хлев. Ещё бы: я снимал сапоги только возле кровати, когда спать ложился. Экономка после отъезда моей семьи в наш дом приходить перестала, и живой дух тут же покинул наши стены: запахи вкусной еды, свежего хлеба, чистого постельного белья, тёплой печи, где готовилась стряпня и разные вкуснейшие пироги, воздуха, насыщенного ароматом сгоревших берёзовых дров – всё-всё исчезло, как исчезли звуки детского смеха и голос моей супруги: то сварливый, то мурлыкающий. Уехавшие забрали даже кота – мне никогда не доводилось жить в доме, где нет ни одной живой души!– я начал бояться свою пустую избу и жадно сосал вино, едва переступал родной порог.

Вообще-то, у меня возникло стойкое ощущение, что я брожу по разграбленному городу. В моём доме – минимум посуды и одежды, а в научных зданиях во многих кабинетах двери стоят открытые настежь, и, кроме мусора, распотрошённых столов, опрокинутых стульев, кресел и грязных следов, внутри ничего нет. Полы везде мыть перестали; гулкое эхо гуляет по коридорам, заставляя людей невольно разговаривать шёпотом, как при покойнике. Где-то недавно разбили окно, когда тащили что-то громоздкое,– да наплевать!– даже стекольные осколки за собой не замели.

Вечером третьего дня после отъезда Механикуса и другой научной элиты я, измученный и почерневший, сидел на крыльце нашего храма. Рядом со мной присели жрец и Убивец, у которого огневая позиция, самая важная из шести, располагалась в окне шпиля – к ней вела замысловатая лестница, сколоченная наспех. Тут же, на площади, расположился табор, составленный из фургонов, пришедших вечером, погрузка которых начнётся завтра утром: мы теперь разрешали всем ночевать под защитой наших стен, помятуя о рассказе про вооружённый непонятный отряд.

– Надеюсь, ЭТО скоро всё закончится,– сказал уставший Убивец, который, сознавая ситуацию, вместе со своими бойцами принимал участие в дежурствах, в т.ч. ночных, и отхлебнув прямо из горла кувшина, передал его жрецу. У них в глазах отражались огоньки костров, разведённых обозниками.

– Что – «это»?– вяло спросил я.– Эвакуация или война?

Жрец, выпив молча, передал кувшин мне. Я тоже хлебнул.

– Вообще всё,– ответил «убийца драконов» и повёл рукой вокруг нас.– Я не могу больше… каждый день жду, жду, что вот сегодня непременно на нас нападут и раскатают тут всё к чёртовой матери вместе с нами. Мы – смертники: у нас нет шансов выжить против армии, а уходить мы не имеем права. Тогда уж пусть лучше поскорее всё кончится, чем так ждать...

– Сынок, не гневи Господа Бога нашего, Вседержителя!– вскинулся жрец, который по возрасту среди нас был самым старшим, а Убивец, пожалуй, ему во внуки годился.– Не может он… а я тоже не имею права покидать сие место, покуда тут есть хотя бы один человек из моей паствы. И у меня в руках вообще никакого оружия нет, окромя моей веры – вот с ней мне и придётся стоять против супостатов. Что, у меня шансов выжить больше тебя, что ли?! А я не хнычу, и каждый день встречаю со смирением – и ты так должен! Назвался военным – так и будь им, и жди смерти без ропота и без нетерпения!

После сих слов Святой отец безо всякого смирения отвесил Убивцу смачный подзатыльник, вырвал у меня кувшин, приложился к нему, а потом дал «причаститься» и «небесному охраннику», получившему от него благословение.

– Ты, Убивец, сущий салага, воевавший лишь разок. А я воевал четверть века, и мне столько раз приходилось ждать утра безо всякой надежды, что я уже сбился со счёта и перестал прикидывать: есть у меня шансы или нет ни хрена? Если сегодня есть что пожрать и выпить – значит, день прошёл удачно. А что будет завтра – это только Богам известно, а они играют нами так, что я до сих пор удивляюсь… Кстати, о выпивке: дай-ка сюда кувшинчик...

Я допил почти до конца, вручил сосуд на хранение жрецу и пошёл к стене. У её подножия помочился, поскольку по мере опустошения городка наши нравы упростились до минимума, и мы стали жить по принципу «возможно, завтра все умрём», поднялся по лестнице на дощатый помост, прошёлся вдоль бойниц, остановившись у позиции ракетного станка. Ради неё бруствер стены разрубили, чтобы дать возможность разворачивать набор стволов под большим углом направо-налево, и поэтому я, стоя в полный рост, мог прекрасно озирать окрестности.

Часовой, обязанный дежурить неподалёку от этого станка, почтительно козырнул и отошёл подальше, дабы не мешать начальству предаваться погружению в глубину стратегии.

На горизонте виднелись отсветы далёких пожаров. Но мы ещё накануне появления вражеского аэроплана уже успели увидеть нечто подобное, и сейчас подобный апокалиптический пейзаж воспринимался безо всякой сенсации,– просто как неумолимый факт приближения войны к нашему порогу. Летний воздух пьянил своей чистотой и насыщенностью; однако, пахло приближением осени. Я вдохнул поглубже, пытаясь погрузиться в картину в целом.

С внешней стороны крепости, как я и требовал, выстроили линию фонарей, подвешенных на шестах, которые слабым желтоватым светом неуверенно рвали кромешную тьму. Кто-то швырнул за стену осветительную шутиху: она вспыхнула ослепительно-белым фосфором, потом слегка пригасла, заливая безжалостным мертвенным светом окружность в 30 локтей диаметром, в которой невозможно затаиться незамеченной даже кошке. Ну, слава тебе, Пресветлый: часовые пока что боятся смерти и не дремлют. Или, возможно, тот караульный, что отошёл от меня, дал сигнал товарищу, и тот изобразил, что не спит – с нашими идиотами всё может быть, и поэтому по стене нужно ходить почаще. Если сам хочешь жить, конечно.

Интересно, а если к нам принесёт мой приснопамятный 5-й легион Божегорской армии, и мне придётся воевать против Шмеля, Деляги, Молочника, Бима и Бома?

А вот и война...

Утром Боги ответили сразу на все мои вопросы, выстроив напротив крепости три божегорские когорты, т.е. примерно полторы тысячи человек, с учётом их потерь по пути сюда. Если учесть, что у нас имелось полторы сотни бойцов плюс два десятка городской стражи, то по всем раскладам получалось, что наша песенка спета. Даже без участия четырёхкрылых «драконов».

Я по тревоге сразу помчался на стены, словно юный мальчишка, хотя мне полагалось (и было бы умнее) держаться поближе к Самому Главному. Эту ошибку я заметил только тогда, когда увидел, что к главным, «химическим» воротам посёлка приближается торжественная кавалькада парламентёров, а ей навстречу выезжают Самый Главный и Главный по охране химиков в сопровождении пятёрки всадников.

Божегорская делегация, надо признать, выглядела помпезно. К нам подошёл неполный легион – значит, взяли самых лёгких на подъём и ускоренным марш-маршем дошли до нашей крепости по крестьянским дорогам. Тем не менее, на лицах их парламентёров не читалось ни усталости, ни недосыпа: блестящие, расслабленные, чисто выбритые офицеры на ухоженных конях, а полковник и вовсе красавец при всех орденах. Кроме белой тряпки на шесте наши «гости» вооружились и армейским вымпелом – ага, третий легион.

Наша группа на их фоне выглядела откровенно бледно: Самый Главный качался в седле от недосыпа, а остальные выглядели и вовсе понуро, словно нашкодившие школяры перед лицом преподавателя.

Наши переговорщики приблизились к «гостям» и начали разговор. Я добрался до надвратной башенки и наблюдал сие действие издалека. Слов было не разобрать; я видел лишь, что их полковник вальяжно разводил руками и качал головой, словно барон, рассказывающий мужикам, что им всё равно деваться некуда, и налоги придётся всё-таки платить и девок ему в постель подгонять по мере надобности, а «мужики» в ответ горестно вздыхали. Собственно, ничего другого нам и не оставалось.

Вообще-то, все эти расшаркивания в наше время потеряли великий смысл: приказ о капитуляции любой крепости мог дать только Его Величество собственноручно, а когда он ещё узнает про наше аховое положение? А без такого приказа сдача вооружённой крепости приравнивалась к государственной измене со всеми вытекающими последствиями для карьеры плюс пристрастными допросами «там, где надо», и её комендант должен был прежде сто раз подумать, чем принять подобное решение самостоятельно. Но, уж коли дворянский этикет требовал подобную процедуру, можно и порасшаркиваться… ага, наши люди повернули обратно: переговоры завершены!

Я опрометью бросился назад вдоль стены, остановившись возле ракетного станка. Ракетчик и вспомогательный боец охраны мирно расслаблялись, поглядывая на стройные шеренги божегорцев, стоящие вдалеке. Орудие было заряжено, и даже все хвостики огневых шнуров увязаны в один узел. Понятное дело: бойцы испугались аэропланов – вот и подготовились.

– Переговоры завершены!– гаркнул я.– Что стоим?! Наводи на врага, огонь по готовности!

Они вылупились на меня непонимающе. Наконец, «убийца драконов» включился и ответил:

– Так ведь мы должны стрелять по аэропланам…

– Идиот! Где тут «драконы»?! А враги – вон они! Вот и стреляй – у тебя в ракетах такая же шрапнель! Живо!!!

Ракетчик дёрнулся и начал поспешно колдовать со станком, опуская стволы для стрельбы прямой наводкой,– по настильной траектории.

Я побежал дальше и оказался на позиции пушкарей.

– Что стоим?!! Заряжай стенобой, огонь по готовности!!!

Опять тупые лица в ответ. Ах, да, это же из охраны химиков… они мне подчиняться не обязаны. Я тогда сам лично схватил рукоятку «трубы» и открыл верхнюю крышку:

– Давай стенобой, мать твою!!!

Ослушаться приказа старшего по званию не посмели – я получил в руки стальной клинышек и затолкал его в ствол.

– Давай снаряд!!!

Я получил и снаряд, уложил его, продел шнур сквозь крышку, захлопнул её и вернул рукоять на место.

– Давай прицел и поджигай!!!

Кажется, тут тоже проснулись и начали суетиться.

Я помчался к следующей огневой точке – ко второму ракетному станку на этой стороне стены. В это время отстрелялся первый станок: дымные хвосты со зловещим шипением вырывались из обоих концов направляющих трубок, и очень скоро над головами божегорцев с хлопками стали распускаться бело-жёлтые облачка. Пехота присела, стала прикрывать головы щитами, но я-то знал, что на малом расстоянии шрапнель прошивает деревяшки без проблем, и с удовольствием наблюдал, как сражённые вражеские солдаты стали валиться наземь, ломая строй.

Рявкнула пушка, выбросив дым аж на четверть расстояния до противника, но смогла она убить кого-то или нет – после ракетного «дождика» это был совершенно не понять.

Как ни странно, но напротив позиции следующего ракетного станка божегорцы продолжали стоять всё тем же парадным строем, и даже щиты не подняли, словно изо всех сил старались сохранить торжественную обстановку. Впрочем, второй залп шутихами окончательно исправил картину: наводчик взял пониже, и я видел, как иные ракеты бьют прямой наводкой в подставленные щиты, и только потом взрываются, а сила удара у них такова, что валит с ног даже могучего бойца; вот тебе и картонка... Пожалуй, при такой наводке раненых получается гораздо меньше, зато убитых – побольше.

– Пищали к бою! Пищали к бою! Пищали к бою!– орал я, продолжая бег по дощатому настилу вдоль стены.– Заряжай бронебойными!!! Что спите, мать вашу так! Война идёт!!!

По счастью, на той половине крепости, где засели «мои» бойцы охраны, никого пинать не требовалось, а солдаты принялись послушно и деловито щёлкать по врагам стальными клиньями – из пушек, из пищалей.

В конечном итоге божегорцы поняли, что праздник отменяется, и произвели отступление в образцовом порядке. В это время на настил взбежал взбешённый Самый Главный, ухватил меня за плечо, развернул к себе лицом и принялся орать, брызгая слюной:

– Ты, ….!!! Какого …!!! Кто тебе приказал, …твою мать, … в рот?!!! Мы согласились на почётную капитуляцию!! Да я тебя!..

Я от души врезал ему по морде – он, проломив шаткие перильца, крестом ухнул вниз да так и замер неподвижно на земле; метнулась в сторону перепуганная кошка.

– Ты и ты!!!– я ткнул пальцем своим бойцам.– Бегом тащите его в холодную – пусть протрезвеет… Ну, кто ещё тут мне согласен на капитуляцию?!!! Я сейчас ему почёт буду делать!!! Много раз!

Я, вращая бешеными глазами, пошёл по настилу в сторону ворот, сообразив, что могут найтись умники открыть их нараспашку, по пути яростно ловя взгляды защитников крепости, чтобы на корню загасить возможное несогласие или моральное сопротивление.

– Отбой!– командовал я.– Отбой! Оружие чистить!

Видя, как бойцы опускают головы,– кто покорно, кто раздражённо, я гавкал на них повторно:

– Оружие чистить! Чистить, я сказал!.. вашу мать!

Кстати, данное требование совершенно разумное и формальное: стрелял, не стрелял – какая, нафиг, разница? Новый Устав караульной службы что говорит?– чистка огнестрельного оружия – не менее раза в сутки. Стреляли, не стреляли – если командир приказал, то будешь делать чистку и двадцать раз. Это же ведь «не менее раза в сутки», не так ли?– очень справедливый Устав. Когда простые мужики занимаются простой работой типа разборки и чистки, то у них заодно и мозги очищаются от всякой фигни. Как у нас говорится: руки работают – голова отдыхает.

Вот так, с шутками и прибаутками, я вернулся обратно к воротам. По счастью, они стояли закрытыми: то ли тут не нашлось дураков делать врагам праздник, то ли их звание оказалось недостаточно авторитетным, чтобы этот праздник начать. Я сбежал по лестнице вниз и заорал на городскую стражу, потрясая обнажённым мечом:

– Кто откроет ворота – убью!!! Нет, хуже: сначала… во все щели, а потом убью! Два раза!!! Каждого! Кто сегодня дежурный начальник караула?!– мухой ко мне, так вас и раз так!!! … Ты?!!– так вот: пошли нафиг все отсюда! Ворота с этого момента охраняет только государственная стража,– понятно тебе, недоделок?!!!

А ведь я прекрасно знал этого дяденьку… чуть старше меня, ответственный. Мои слова, конечно, были ему обидны – как нож в сердце,– ведь не салага же он сопливый, и службу понимал твёрдо: на ТАКУЮ должность государство дураков не ставит. Да, мы с ним вместе не пили, но обзывать его недоделком, будучи младше по возрасту… хотя бы даже сгоряча, после боя… Ну, не знаю, не знаю… Но именно потому, что он был стар и опытен, и быстро вкурил ситуацию,– этот дядька не стал качать справедливые права и только покорно кивнул, не преминув, кстати, метнуть из подтишка на меня взгляд со смыслом «должен будешь». Да и фиг с тобой. Когда ещё тот расчёт придёт… Уже и то удивительно, что, первым узнав результат переговоров, этот служака не оставил ворота нараспашку, а приказал закрыть их до особого распоряжения. Или наши переговорщики не спешили похвастаться тем, что согласились на покорную капитуляцию?– кто теперь скажет, и кому зачем нужно это знание?

Совершенно не удивительно, что очень скоро около меня нарисовался Главный охранник химиков:

– Ты что творишь?! Совсем сдурел? Ты что, идиот, не понимаешь, что всё потеряно? Куда нам против их бомб и «драконов»?!– ты же сам всё прекрасно знаешь! У них – технологии, дисциплина, порядок, а мы-то как против них?!– как мужики сиволапые!

Я схватил его за плечо:

– Послушай, ты, блоха неподкованная… Я всё понимаю не хуже тебя. И что шансов у нас нет, и что наука у них лучше… и всё такое. Но я так долго воевал за чужие страны, что совсем забыл, каково это – воевать за свою Родину. И, да, я совершенно не знаю, что такое капитуляция и что такое почётная капитуляция. Не научили меня, идиота. Поэтому давай так: я командую – ты подчиняешься. Согласен?– если нет, то тогда сразу иди за ворота и сдавайся.

– Ты идиот… ты совсем идиот!– он отшатнулся от меня.– Ты что, не знаешь, что наш Самый Главный согласился на капитуляцию?! Ты что, идёшь против этих… против «этих самых»?!! Тебе что, совсем жить надоело?!!– у тебя же семья, дети…

– Мне на*рать на «этих самых»,– ответил я.– Его Величество запретил капитуляции без его приказа. Ты от Него приказ получал? Нет?– вот и я нет, а что там решили «эти самые» – после войны разберёмся. Поэтому воюем, пока не сдохнем!!! Не хочешь подыхать – да иди ты!.. за ворота. Я не держу и не осуждаю. Так ты как?!!

Он внимательно и долго всматривался в меня, как будто видел в первый раз. Наконец шумно выдохнул и сплюнул:

– Да пошёл ты… а, всё равно подыхать! Давай командуй! Только этого, того, Самого Главного убрать надо бы подальше… чтобы не мешал.

– Уже.

Вот так и прошёл тот день, а противник нас атаковать не пытался. Видать, настроение у него тогда было что-то не то…

Впрочем, я забыл добавить самую малость. Ко мне подбегал мой боец, и испуганно переминаясь с ноги на ногу, проблеял:

– Тут, этого, того… Приказание выполнено! Поместили мы его в холодную! Только вот оно что…

– Да мать вашу так! Когда я вас научу рапортовать по уставу?!! Говори внятно!

– Самый Главный – того… умер. Мы его мёртвого уложили. Точно говорю – умер. Сначала я проверил, потом Леший.

– Некрофилы, вашу мамашу... Ладно, свободны. Никому ни слова, иначе я скажу, что это вы его добили там втихаря на радостях.

– Слушаюсь!– как-то подозрительно радостно отозвался боец и шарахнулся прочь, словно зазевавшийся заяц из-под ног.

Кгм, я, значит, на старости лет убил человека из родной Службы безопасности. Занимавшего некислую государственную должность. Конечно, убил безо всякой злобы, нечаянно, сгоряча, но всё же…

Конечно, потом никто и не вспомнит, что покойный без боя хотел сдать крепость,– весь спрос будет с меня и только с меня… всю душу вымотают, сволочи! Даже в самом идеальном случае, если вдруг все нынешние защитники городка останутся живы,– даже тогда не найдётся ни одного свидетеля, готового подтвердить, что я убил Самого Главного не для прикола. И, наоборот, найдутся те, кто станет уверять, что я всегда мечтал напиться его крови. Тот же Леший и скажет. Вот такие они, наши люди, и нет у меня никаких иллюзий на их счёт: сдадут и продадут. С потрохами.

Да наплевать! Всё равно не доживём!

Итак, что мы имеем?

Эвакуация не завершена, и сейчас вывоз невозможен. Ключевые учёные уехали, остался младший персонал и кое-что из оборудования и запасов. Если враги начнут бомбёжку с неба, то будут большие жертвы…

Я встретился с Главным охранником химиков. Вообще-то, пора бы уже представить читателю его кличку: Добряк. Был этот дяденька грузноват, его низко опущенные брови закрывали половину мрачных глаз. Узкая линия желчно поджатых губ с опущенными уголками, крючковатый мясистый нос. Предпочитает обращаться к подчинённым только на «вы»: выбью зубы, выхухоль, выродок, выбл*док, вырву ноги, чем немало изумляет даже меня, предпочитающего подобные фразы только в бою. Его жена и дети остались в посёлке, поскольку никаких научных заслуг не имеют, и поэтому то, что он согласился не сдаваться, само по себе достойно уважения.

Мы уселись в моём «кабинете», я достал вино и сыр. Когда-то имелось и вяленое мясо, но в последнее время за него ломят такую цену, что ну их. Гость жадно осушил налитую кружку, как будто именно он бегал по стене и материл бойцов, а не я.

– Что делать, Клёст?– ого, кажется, он в отчаянии, судя по голосу.– Как отбиваться будем?

– Не ссать для начала,– я отхлебнул из своей.– У тебя реальные химики остались? Ну, которые смогут сварганить взрывчатку даже из дамской пудры и селитры?

– Есть парочка. Без образования, но истинно народные таланты. Кажись, их даже твоя жена боится… боялась.

– Это хорошо. У нас ручных бомб очень мало, и поэтому любая хрень сгодится.

– Возможно, враги ворвутся в город. Тогда все химические склады нужно сжечь, понимаешь? Должны быть обученные и ответственные люди для такой работы...

Он понял и помрачнел. Если «враги ворвутся в город», то это означало для нас смерть. Я налил ему вторую кружку:

– Давай с утра пройдись по своим владениям: найди умельцев, организуй сборку «подарков». Я у себя тоже пройдусь: может, тоже что-то полезное отыщется… Сегодня вечером надо весь народ собрать на площади – скажу им кое-что.

Он кивнул и выпил.

– … Подданные Его Величества!– я вечером стоял на помосте, на котором нам совсем недавно «рекламировали» пушку, едва не угробив треть охраны.– Нас окружили враги, но это – ерунда! Очень скоро придёт наша армия и снимет блокаду. А пока я прошу вас сохранять спокойствие и слушать наши команды. Запомните: если в храме зазвонит колокол, или по улицам будут ходить солдаты и бить по железу – сразу же бегите прятаться в погреба или подвалы! Желательно – в сараях, во дворах! Не надо никуда бежать и ничего уточнять тоже не нужно: сразу прячьтесь под землю! Понятно?!!

– Мы все умрём, да?– спросила одна из женщин, зажимая уголок рта пальцами.

– Нет!!! Мы все дождёмся нашу армию!

– Да где она, эта армия!– послышался глумливый выкрик.– Была бы армия – она бы врагов сюда вообще не пропустила! Разбили давно всех, и никому мы нафиг не нужны!!!

– Мне плевать, кого там разбили!!!– заорал я в ответ.– Пока я жив – я никого сюда не пущу! А я подыхать не собираюсь! И вам погибнуть не дам! Если услышите звон железа – прячьтесь, а остальное вас не касается! Все поняли?!! А кто тут у нас шибко умный и не понял, тот сегодня дома вообще ночевать не будет!

Я увидел в толпе знакомое лицо – это оказался безголовый химик-авиатор, едва не спаливший меня вместе с начальником своей лаборатории на потеху Нечистого.

– Все свободны! А вас, сударь,– я ткнул пальцем на растяпу,– я попрошу остаться…

– Разойдись!– заорал Добряк, а несколько его солдат принялись грубыми толчками разгонять людей по домам: мы знали, что нежелательно, когда обыватели начинают вариться в общем котле пересудов и фантазий, и поэтому сразу принялись их разобщать друг от друга.

Мы с Растяпой зашли в здание лаборатории, походили по коридорам, пока, наконец, он не подвёл меня к хлипкой двери какого-то подсобного помещения. Открыл её ключом, первый шагнул внутрь, поднял с пола закрытый фонарь, запалил ему фитиль карманной зажигалкой.

Я огляделся. Стеллажи, стеллажи, стеклянный шкаф. Затхлый запах, мутное, сто лет не мытое окно. Судя по всему, тут хранятся ингредиенты и расходный материал типа ветоши и стекляшек.

Моё внимание привлекли четыре глиняных кувшина правильной цилиндрической формы, объёмом с добрую бочку каждый, зафиксированных для устойчивости разъёмным деревянным каркасом. Судя по пятнам, в них хранится земляное масло или его фракции. Я подошёл, постучал кулаком по каждому, покачал за горлышко – все залиты доверху и плотно запечатаны воском. Хм, а интересно: почему их не увезли? Земляное масло – штука недешёвая, в аптеках продаётся по цене мази,– это сколько ж такие бочки могут стоить?

– Тут у вас что?– уточнил я у Растяпы, чтобы не заниматься фантазиями на тему «как и почему».

– Смесь лёгких фракций земляного масла с алюминиевыми солями жирной кислоты. Показала очень высокую эффективность при возгорании. Если бы не война, то начали бы полевые испытания.

Я шарахнулся от кувшинов, как чёрт от ладана, вываливая на химика кучу разных слов, общий литературный смысл которых сводился к вопросу: почему ты сразу не сказал, что у вас тут хранится «адский огонь»?

– Вы же не спрашивали, что Вам нужно.

– Ты что, сам не мог догадаться, что мне не хочется изжариться живьём?!! Или тебе просто жить надоело?! Гаси фонарь и поставь его на пол, идиот!!! Зажигалку не трогай!!!– иначе даже в нашей столице будет видно, как мы тут по кладовке шарим! Открой окно…

Хлипкая дверь, окно без решёток, нигде никакой охраны… и самое страшное оружие нашего времени. Хотя, наверное, тут есть и моя недоработка: я же знал, какого рода эксперименты творят химики-авиаторы – мне надо было бы подумать про надёжное помещение для хранения таких вот «изделий», не надеясь на разум наших учёных.

«Адский огонь» – это хорошо, но только у нас нет «дракона», чтобы его сбрасывать туда, куда надо. А простой кувшин – это ещё не бомба, для которой требуется запал. Надо ночью пойти поговорить с Добряком: быть может, у него найдётся что-то более полезное, что можно будет использовать при обороне?

Утром противник пошёл на штурм. Слишком уж лакомый был перед ним кусочек, чтобы отказаться от него просто так: вдруг завтра придут наши войска, и добыча ускользнёт? А так можно захватить остатки оборудования, химических материалов, знающих что-то специалистов, не успевших уйти,– и за это от страны гарантированно получишь большой орден. Очень большой. Не будь столь заманчивой цели – вообще не имело смысла отрывать кусок легиона и гнать его почти что в тыл врага. У командира божегорцев не было времени на выжидание, зато был конкретный приказ: захватить научный городок как можно скорее!