Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

В небесных чертогах.

Я проснулся на кровати. Но на необычной кровати: её застелили белоснежным бельём, какого я отродясь не видел. Я пригляделся: его материал был соткан из очень тонких нитей, и мне раньше не представлялось, что кто-то может создать такую тонкую и такую белую ткань. Да её только во дворцах использовать!– кто, кто постелил для меня ТАКОЕ?!!

Я сел, свесил ноги. На мне оказалась нательная рубаха и ночные штаны – их качество оказалось не ниже качества постельного белья. Неужели мои старания оценили столь высоко, что поместили на лечение в королевские покои?! Кстати: а что со мной сделали?

Голова, кажется, цела и не болит. Шишек – нет, и шрамов – тоже. По ощущениям – я вполне здоров, и тело нормально слушается. Или меня просто полностью вылечили?

Я встал на ноги, сделал несколько шагов. Хм, если я – такая уважаемая фигура, то на кой меня держали в столь малой коробке БЕЗ ОКНА? Но, однако, стены тут обшиты абсолютно гладким материалом без видимых щелей сопряжения листов – я провел пальцем по поверхности бледно-серого цвета: да, ТАКОЙ декор мне раньше видеть тоже не доводилось.

Я поднял глаза: на потолке не имелось ни ламп, ни люстры, но, тем не менее, сам потолок излучал свет, вполне достаточный для письма и чтения. Конечно, химики нынче творят вещи удивительные, но подобную конструкцию я даже в нашем научном городке не видел. И не сомневался, что её создание было делом очень недешёвым.

А где дверь-то?

Да вот же она. Только что это за дверь, на которой нет ручки, и сразу видно, что она не открывается ни вперёд, ни к себе? Ага, рядом с косяком имеется коробочка – я взялся за неё рукой, надеясь открыть, но тут послышался шелест, и дверь принялась уходить внутрь стены, открывая дорогу.

Я, испугавшись шороха, отпрянул, невольно хватаясь за пояс, но… увы и ах: кроме штанов и рубашки, никакого другого оружия при мне не имелось. И в комнате – тоже. Дверь, подождав меня некоторое время, сама по себе вернулась на место с тем же мягким шорохом-шёпотом.

Да где же я, мать вашу всех так!!! Если бы ТАКАЯ дверь имелась у Его Величества, то слухи о ней непременно просочились бы в народ! Или это – недавнее изобретение?

Я снова тронул коробочку и решительно шагнул из комнаты – как есть, босиком.

Итак, коридор. Стены обшиты тем же изумительным материалом, но… не королевские они какие-то! Безжизненные. Нет ни героических картин, ни напыщенных портретов, ни гобеленов, ни прославленного оружия предков – НИ-ЧЕ-ГО.

Пол – не каменный, не паркетный, не дощатый, без ковров. Но как будто монолитный и не холодный для босого человека.

На потолке – замаскированные светильники,– явно не простые, а химические, и ещё шишечки какие-то, назначение которых оставалось загадкой. И сами потолки низковатые – такие у КОРОЛЯ быть не могут. Где же я???

Я вышел в большую залу, имевшей несколько круглых белых столиков без скатертей, но со стульями. Самое главное – на её стене я наконец-то у видел окно, первое за весь день!

Боже мой, это ОКНО оказалось не похожим абсолютно на всё, что мне встречалось! Конечно, даже в резиденции Лебедя окна имелись и повыше, но только это было круглым и не имело ни одной поперечной рамки; скорее всего, его и открывать-то невозможно. Я жадно к нему приник – и обомлел.

За окном стояла ночь, но какая! Совершенно глубокая и безнадёжная. Небосклон был усыпан звёздами разных размеров, светивших мёртвым, пронзительно-холодным светом, пробиравшим до мурашек. Я не увидел ни одного знакомого мне созвездия и ощутил себя не только голым, но и безнадёжно заблудившимся.

Более того: звёзды светили не только в вышине, но и внизу. Я прижался щекой к стеклу: да, из окна оказалось невозможно увидеть подножие здания,– только звёзды и звёзды, причём не менее яркие, чем те, что искрились сверху. Мы с вами знаем, уважаемый читатель, что возле линии горизонта звёзд нет, но ТУТ я не смог увидеть никакого горизонта, и землю тоже не увидел.

Что же, оставалось признать очевидное: я нахожусь на небесных чертогах, ибо на земле нет и не может быть зданий подобной высоты.

«Вот и всё. Отбегался… Жена, дети – никого я больше не увижу.»

Мне стало грустно, и сердце сдавило печалью. Однако, моё воспитание взяло вверх: мы не должны удручаться смерти, а обязаны достойно принять ту жизнь, что определили нам Боги по делам нашим. Кстати, есть религия, в которой Они после гибели воина с оружием в руках поселяют его среди других погибших героев, где им предстоит проводить совместное время в богатейших пиршествах, а прислуживать им должны девы-богини битв… хм, а ведь жрать хочется! Столы – есть, но на них – ни крошки, и девы-прислужницы что-то не торопятся. Ещё не хватало, чтобы и после смерти я бегал за своей корочкой хлеба насущного! Пойду-ка я поищу, где тут у них кухня – в конце-концов, за спрос не бьют, а умереть дважды никому не суждено. Ну, по крайней мере, все жрецы так говорят…

Как будто услышав мои мысли, ко мне в залу вошли двое… хм, эта парочка наводила меня на предположение о божьих церберах. Глухая чёрная одежда, на головах – черные шлемы без прорезей (?!!– слава богу, что хотя бы без рогов!), в руках – что-то типа дубинок, но они держат их так, словно это – укороченные пищали, причём очень опасные. Церберы подошли ко мне с двух сторон и деловито кивнули, приглашая следовать за собой.

Поскольку обращались со мной без злобы, не запирали, не трогали, то буянить и брыкаться резона не имелось. Да и много ли я навоюю против бессмертных божьих воинов?– они и не таких шустрых схавают на закуску! Я пошёл, куда мня повели.

Один из провожатых дошёл до двери, похожей на мою, и что-то пробурчал. Створка отъехала в стену, и мы втроём шагнули внутрь.

Комната оказалась гораздо больше моей, причём имела собственное окно – небольшое, но тоже круглое. Этого факта оказалось достаточно, чтобы понять, что хозяин стоит выше меня рангом, но всё-таки ещё не Бог: некоторое убранство помещения наводило меня на подобную мысль.

Хозяин… а ведь он мне знаком! Да, я прекрасно его помню… паскуду!

Видя, что на моём лице мелькнуло узнавание, он удовлетворённо кивнул, не вставая из-за стола, тоже белого:

– Мир тесен, не правда ли,.. Клёст?

– Я вижу, Боги вернули тебе глаз,– ответил я не без ехидства.– Заслужил, или бонус тебе выписали?

– Медицина У НАС хорошая,– не без самодовольства сказал тот.

«Ишь ты! Он что, к Богам в доверие втёрся? Похоже, стал тут шишкой. Мда, хреновый у меня какой-то рай получается… мне что, теперь с ним вместе бухать до конца времён?»

– И не постарел особо. Тебя что, убили вскоре после того, как я тебе глаз вырвал?

Он удивился:

– С чего ты взял, что меня убили?!! Говорю же: у нас медицина хорошая, мы стареем медленно.

– Это что же… я тоже живой?!

– А с чего ты взял, что мёртвый?– изумился тот в ответ.– Конечно, живой! Мы тебя вытащили из боя с помощью нуль-транспортировки. На твоём бронике давным-давно поставлен маячок, с помощью которого тебя можно выследить в любой момент времени – днём или ночью. Нам только кнопку нажать – и ты сразу окажешься здесь.

– Да где же я, … твою мать?!!!

– На космической станции… ах, да. На небесной колымаге, которая летает между звёздами.

– Верни меня назад!!! Там бой идёт!

– Не переживай: этот бой давно окончен. Я даже больше скажу: в вашу пользу. К вашей крепости подошли отступающие части армии: они увидели зарево, которое ты устроил, и отправили срочную подмогу. Утром как раз прибыла кавалерия, а у вас драка – вот они сходу и врезали по всем, кто под руку попался. Потом и пехота подошла, зачистила остатки тех, кто в крепости пытался отсидеться.

– Из моих кто-то уцелел? Добряк, Коршун… или не знаешь?

– Это ты ничего не знаешь, Клёст… На ваших войнах делается большой шоу-бизнес, огромные деньги. Большие люди ведут за вами наблюдение, делают съёмку сражений и отдельных разговоров, создают интриги, чтобы войн было побольше, подбрасывают вам военные технологии для остроты ощущений. Вы для них со своими страстями и геройством – просто бесплатные актёры. Фильмы о ваших войнах пользуются спросом, их ждут с нетерпением, а наши умелые кукловоды разжигают ваши страсти для новых и новых войн… Добряк, Коршун – да кому они нужны? А вот чудесное спасение вашей крепости – о, это был величайший подарок нашим дельцам! Ну, и публике тоже забава...

Я не понимал некоторые слова, но во рту накапливалось ощущение чего-то фекального.

– Жаль, что я не смог тебя тогда убить, двадцать лет назад,– подвёл я итог.

Жажды раздавить эту гниду у меня не было. Ну, не он – так другой нашёлся бы. Я вышел из того мальчишеского возраста, когда убийство казалось разумным решением. Однако, конвоиры ощутимо напряглись – моя неприязнь не осталась ими незамеченной.

– А сейчас хочешь?– спросил Одноглазый, явно забавляясь. Пусть у него оба глаза зрячие, но мне такая кличка больше по сердцу: зря, что ли, я ему когда-то глаз вырвал?

– Мне не хочется марать руки всякой дрянью,– ответил я.– Зачем ты затащил меня сюда? Ну, убили бы меня в бою – вашей публике было бы лишнее развлечение.

– Ничего ты не понимаешь, солдат, в шоу-бизнесе,– с достоверным сожалением сказал мой собеседник.– За долгие годы вокруг твоей фигуры нарисовался круг почитателей, жаждущих продолжения твоих приключений. Ну, пристукнули бы тебя ночью на улице – и всё? Фи, как банально. И это после красивого пожара, во время чудесного спасения крепости! Если бы к вам не шла подмога – тогда да: полное поражение, все герои мертвы, обыватель вздыхает и переключает канал. А так твоя смерть испортила бы красивое окончание фильма, оставила бы ощущение смутной досады. Поэтому я принял решение: спасти тебя ради будущих приключений.

– Ну, вот я живой. Давай возвращай меня обратно, чтобы ваша публика увидела, что мне удалось спастись. Буду вам снова делать приключения.

– Не могу,– он развёл руками.– Мы сейчас очень далеко от твоей планеты. При всём желании – правда, не могу.

– И что мне теперь делать?

– То, что ты умеешь делать очень хорошо – воевать. Но только на других планетах, с другими противниками.

– И вот на кой мне это нужно?

– Чтобы заработать себе на пропитание. Зачем нам кормить того, кто не работает и не приносит пользу?

– Так не кормите. Убейте и бросьте за окно, а там Боги пусть сами решают, куда забрать мою душу.

– Эх, Клёст, мы так далеко от твоей земли, что и богов-то ваших тут тоже нет. Твоя душа будет скитаться среди этих звёзд не до конца ваших времён, а до конца Вселенной, а она – бессмертна.

– Ну, значит, у меня будет достаточно время подумать о том, что хотя бы один раз в жизни я отказался участвовать в грязных делах за деньги. И о том, что такое бессмертие.

– Вот! Вот! И я о том же! Выбросить за борт такого приколиста, как ты?– это полнейшее безумие! Дешевле будет высыпать пять бочек золота! Нет, Клёст, ты нам нужен! Тебе ПРИДЁТСЯ играть в наши игры, даже если не хочешь.

– Да пошёл ты…

– Подумай, Клёст: если нам удалось так просто затащить тебя СЮДА прямо из боя, то что может помешать нам захватить твою жену и детей? Ты умрёшь не один – вы умрёте сразу все. Твоя семья будет умирать на твоих глазах – а оно тебе это нужно?

Я напрягся, но… но что я мог бы сделать против ТАКИХ противников? Церберы молча упёрли мне в бока свои дубины.

– Если ты хоть пальцем тронешь мою семью, то ты точно покойник,– пообещал я мрачно.

– У меня нет ни малейшего желания вредить твоей семье,– искренне пообещал Одноглазый.– Но я – тоже солдат, как и ты, и тоже обязан делать дела за деньги. Иначе плохо будет уже мне, а мне это не нужно. Мы поняли друг друга?

– Да,– ответил я угрюмо.

– Если ты меня убьёшь, то запустится механизм наказания: членов твоей семьи изловят и уничтожат. Поверь, что так уже случалось и, скорее всего, случится ещё раз. Но не в твоём случае. Я не ошибся в тебе?

– Понял, не дурак.

– Если не дурак, то должен понять, что когда-нибудь наша станция снова приблизится к твоей планете. Вот тогда я и отправлю тебя домой, к своим. Проводите его,– он сделал царственный жест моим провожатым, и они, цепко ухватив меня за плечи, развернули к выходу.

На этот раз меня вели более плотно и жёстко, но на подобные мелочи я никогда не заморачивался. В голове стоял гул от переизбытка потрясающих сведений, и мне требовалось время для их глубокого осмысления.

Меня повели совсем другим коридором, похожим на «мой» как брат-близнец. Мы зашли в глухую коробку, створки за нами закрылись, и не успел я поразмышлять о том, зачем потребовалось заводить меня в эту душегубку, как последовал мягкий рывок, и коробка понеслась вниз с умопомрачительной скоростью: мне казалось, что мои ступни вот-вот перестанут касаться пола. Я напрягся, сгруппировался, но «ящик» затормозил плавно, и створки снова раскрылись. Хм, удобная штука, но не в нашем мире, где самое высокое здание имеет три этажа… хотя, пожалуй, во дворце Его Величества можно было бы и сварганить что-то похожее, только скорость сделать поменьше.

Открылись очередные створки (тем же способом отхода внутрь стен), и мы оказались в казарме. По чистоте и постельному белью она смело давала фору даже помещениям для королевской гвардии, но всё-таки двухъярусные кровати и солдатский дух однозначно выдавали, что эта комната – всё-таки казарма.

В помещении убивало время с десяток человек. Они повскакивали со своих кроватей и вальяжно подошли к нам, пользуясь тем, что офицеров в нашей троице не наблюдалось. Их одежда от моей ничем не отличалась: вся разница лишь в том, что у них на ногах имелись закрытые сандалии с мягкой подошвой.

– О, Боги, кого я вижу!– глумливо проблеял один из них.– Ребята, посмотрите, кто к нам пришёл! Это же сам господин Клёст! И босиком!

Конвоиры ушли, и створки за моей спиной сомкнулись. Я выискивал взглядом, кто тут главный: задираться с придурком смысла не было.

– Так, новичок, слушай сюда,– ко мне протиснулся кто-то, очевидно, из сержантов, бесцеремонно отодвинув всех в сторону.– Сейчас покажу тебе твою шконку и расскажу распорядок дня. Потом подберём тебе обувку и бельишко.

– У вас тут армия или воровской балаган?

– Армия, дядя, армия. Иначе просто не выжить. Но командиры ночуют в другом помещении, и поэтому здесь поневоле появляются местные авторитеты. А этот – так, юродивый. Его, я так думаю, держат только для «кина».

Определённо, это слово – смысл моего здесь обретания… жить и воевать на потеху чужой публики из другого мира. Я начал догадываться, что сородичи Одноглазого умеют «записывать» увиденное, а потом показывают это в другом месте, да ещё и со звуком. За деньги, разумеется,– в этом и состоял великий смысл. Вполне возможно, что сейчас где-то некое «око» смотрит на меня и запоминает все мои слова и движения.

Стало противно. Я украдкой от «сержанта» сделал неприличный жест к потолку – солдатня за моей спиной отозвалась одобрительным ржанием, отнеся это на свой счёт. Впоследствии выяснилось, что «юродивый» принялся кривляться мне вдогонку, и вдруг ему в ответ от моей спины «фак!» прилетел… Воистину: что бы я ни делал – всё шло на потеху невидимым зрителям.

– И кто тут у вас «местный авторитет»?

– Вон тот дядечка,– и лёгкий кивок в нужную сторону.

Я обалдел. Знал я того дядечку, знавал. Ещё по «ночным совам». Однажды он не вышел на точку сбора после одного нашего дела, и мы справедливо посчитали его погибшим, благо больше никогда не встречали. А он вот где… паханом заделался. Драться на мечах он, помнится, умел неплохо, любил задираться по кабакам – это за какие, интересно, такие великие заслуги его затащили СЮДА? Видать, в то время был тут лютый недобор хороших вояк, а его как раз и поднесло: оторвался ото всех, бродил в одиночку по чужим лесам – и всё, мешок вам на голову и пожалте служить этому, как его?– ага, шову-бизнесу.

Выяснилось, что все бойцы из моей казармы – мои земляки. Мы все жили когда-то в одной стране, и поэтому легко общались на одном языке. Если Сержант втирал мне местный распорядок, то пахан Снегирь вводил меня в курс дела совсем по-другому:

– Ты, Клёст, не ерепенься тут: бесполезно это. Никто нас здесь не найдёт, и никуда ты отсюда не сбежишь. Тут даже форточку не откроешь, чтобы комнату проветрить – сразу УМРЁШЬ от лютого холода, и никакого воздуха за окном тоже нет. Поверь, это так. Я видел, как живого человека выбросили ТУДА,– он показал пальцем в окошко, размером ещё меньшее, чем у Одноглазого.– Так вот: никакому врагу не пожелаю такой смерти.

– А ты, стало быть, ЗДЕСЬ уже давно…

– Почти десять лет. И участвовал в таких переделках, что наши земные приключения кажутся сущей ерундой. Да что говорить: за это время в этой комнате поменялись ПОЧТИ ВСЕ. Смекаешь?

– А ты не просился обратно домой? За десять-то лет могли бы снова оказаться на нашей… земле? Хотя бы разок.

– Запоминай: все миры называются «планетами». Есть среди них обитаемые, как наш, где мы жили, а есть и просто голые шары. Наша земля тоже круглая, ты же знал? Ага, так вот: во Вселенной всё, что движется упорядоченно, по замкнутой линии – круглое: и планеты, и звёзды. Всякие камни, что летают сквозь Вселенную – вот они могут иметь форму самую разную. Кстати: наше солнце, что светило на нашей земле,– это тоже звезда, только очень близко расположенная – вот поэтому днём она затмевает все другие звёзды, и тепло от неё идёт. А, если отойти от неё на большое расстояние, то она будет казаться не больше, чем другие звёзды. Или даже меньше. И греть не будет.

Он снова ткнул пальцем в окошко:

– Быть может, одна из этих точек – и есть наше солнце. Хрен его знает, какая из них, а спросить некого. Я и так за 10 лет узнал слишком много…

Узрев мирриады звёзд, я оказался морально раздавлен: куда бежать – неизвестно, и какое расстояние до дома – чёрт его знает.

– А как далеко нужно отойти от нашего солнца, чтобы оно казалось вот такой же точкой?– поинтересовался я.

– Если считать в лигах, то мы с тобой такого числа и не знаем даже,– хохотнул Снегирь.– Причём, это реально так: я вдоволь полетал на здешних «птичках» и некие понятия о расстояниях у меня есть. Так вот: ИХНЯЯ техника от планеты до планеты добирается не полётами, а прыжками. Каждый «прыжок» готовится в течение нескольких часов, а то и день-два. После него за окном оказывается совсем другая картина созвездий, поэтому вполне возможно, что сейчас нашего солнца за окном вообще не видно…

– Так ты просился домой или нет?– я отчаянно пытался услышать желаемый ответ.

– Нет, никогда. А зачем? Какая разница, где воевать за деньги? Я тебе так скажу, Клёст: наша планета – это вообще глухая дырка в заднице Вселенной, и все наши самые богатые люди – это сущие нищеброды по сравнению с теми, каких я видел. Тут – стереовизоры, Инфранет, а местные цыпочки одеваются и ведут себя так, что наши самые крутые шлюхи кажутся мне сейчас скромными монашками! Тут даже в отстойных забегаловках подносят такую шикарную жратву, что мы никогда и не видывали! А выпивка, Клёст, выпивка! Всё, что мы пили,– это сущее пойло, кое-как сварганенное безрукими дураками, по сравнению с тем, что тут есть! Ну, дай Бог, ты и сам скоро всё попробуешь и оценишь! А когда попробуешь, то сам себя спросишь: а зачем домой-то возвращаться? Чтобы ноги мочить на грязных улицах? Не только я – вообще НИКТО не просился обратно домой. Ну, по крайней мере из тех, кого собрали из нашей страны…

– А что, из других стран нашей ПЛАНЕТЫ тоже группы есть?

– А то! У НИХ всё серьёзно, поверь...

И он хлопнул меня по плечу. Кстати, Снегирём его прозвали потому, что на его груди красовались багровые рубцы ожогов от «негасимого огня», слившиеся почти в единое пятно. Он получил эту метку в те годы,– тогда, когда воевал в простой пехоте. А годы последующие добавили ему полуседую бородку, серпом обрамляющую его круглую морду с крупными складками, да плешь на затылке.

Ну, раз местный пахан признал меня за своего, то жить будет полегче.

Потекли дни, неотличимые один от другого.

На станции имелся зал для гимнастических упражнений – «спортзал». Глядя на разного рода турники, кольца, «снаряды», я поневоле проникался уважением к организаторам: у нас подобного серьёзного отношения к подготовке солдата пока ещё не сложилось. Я заставлял бойцов бегать с брёвнами на плечах да с камнями в рюкзаках, а тут тебе и канаты, и стены для тренировки лазания, и тренажёры разные – даже беговые! Я снова превратился в зелёного салагу, которого опекает снисходительный дядька-учитель, объясняющий, как пользоваться той или иной конструкцией.

А душевые! Да, я начинал верить Снегирю, что из нашей страны домой никто никогда не просился. В кабинке с прозрачными стенками нас хлестали струи воды, при этом мы могли настроить и температуру, и режим «омовения». И вся эта роскошь – для обычных наёмников! Мда… похоже, «кино» и впрямь стоило несусветных денег.

Только мне оставалось непонятно: в чём великий смысл или азарт, чтобы пялиться в стереовизор (да-да!– я потихоньку начал втягиваться в местную суть вещей), наблюдая, как там люди молотят друг друга чем ни попадя? Например, на парных боях можно хотя бы сделать ставку и сорвать свою лишнюю копеечку – какое-никакое, а всё-таки возбуждение нервов. А на экране ты никак не угадаешь, кто и с кем начнёт драться, и не успеешь сделать никаких ставок: реальные бои – они быстротечные. Получается, что одни дураки просто смотрят, как другие разбрасывают чьи-то мозги, вываливают кишки, заливают морем адского огня – и это для зрителей в удовольствие? Хм… а я, ничего не подозревая, время от времени подыгрывал им в этих извращённых желаниях. Бр-р-р-р… мерзко!

С некоторых пор я понял, что Одноглазый никогда меня обратно не вернёт. Конечно, он знает, что я не болтлив: я двадцать лет никому не сказал ни полслова о том, что, похоже, некая внешняя сила провоцирует на нашей планете постоянные войны. Даже Лебедю. Но сейчас-то я знаю больше, неизмеримо больше, чем тогда. И я по возрасту уже не тот мальчишка, от сказок которого старшие дяденьки снисходительно отмахнулись бы: я теперь и сам уже дядька с очень солидным положением в обществе. Нет, мне путь назад заказан на веки вечные. Наверное, Снегирь всё-таки пытался отпроситься домой, но в конце-концов осознал, что с ТАКИМИ знаниями никого назад не отпустят, а вся его бравада про легкодоступных девок и кормёжку – это плотное покрывало для сокрытия сердечной боли и горечи. Ну, и, конечно, он знал, что нас прослушивают везде и всегда и не хотел показывать, что кое-что понимает. Наверное, ещё он попытался подсластить мне горькую пилюлю правды, чтобы у меня сразу появился бы «утешительный набор».

Харчевались мы в большой комнате, имевшей круглое окно такого же размера, как то, что я увидел сразу после пробуждения. Только белых столов в ней понаставили гораздо больше. Сытная еда, однако, по виду напоминала коровьи фекалии, а по вкусу – бумагу, о чём я не преминул сообщить Снегирю, но он лишь снисходительно отмахнулся, сказав, что имел в виду кормёжку и развлечения не из тех, что давала станция, а те, что можно было найти на планете, с ней связанной. Мол, вот когда сходим на задание – вот тогда по возвращению нам и дадут возможность шиковать по полной, на всё заработанное нашими трудами праведными. Или не очень праведными.

Учёба, честно признаться, вгоняла меня в ужас и ступор – на вроде того мужичка, что пытался просить у меня пожарной помощи возле руин храма. Меня обучали отдельно от моей группы, в компании самых разных типов; один из них даже на человека был не очень-то похож, а перевод сказанного получал через чёрную кривую палочку, торчавшую из вертикального уха. Глядя на сей колоритный образец, я боялся начать разговор с другими учениками, имевшими то жабий рот, то раздутый нос: быть может, это просто люди с особенностями физического развития, а, может, инопланетные экземпляры – как знать? Спросить? Но кривые палочки торчали в каждом ухе, в т.ч. и моём – таким образом, язык преподавателя не понимал никто из нас, а сам он без проблем щебетал о чем-то с Одноглазым.

Задавать вопросы словами было строжайше запрещено: мы самопишущими палочками писали их на нервущейся бумаге, передавали лектору, а он, в свою очередь, в конце занятий помещал наши писульки себе на стол, что-то нажимал, читал перевод текста и давал ответ. Таким образом, никто из нас не имел понятия, на каком языке говорят соседи, с каких они планет, а по окончании лекций мы расходились.

Конечно, имелись группы по два-три человека, знавших друг друга и говоривших меж собой, но они не стремились на контакт с остальными. Слушая их речь, я мог сказать только одно: если они даже с моей планеты, то из тех регионов, о существовании которых я не имел ни малейшего понятия,– например, из далёких южных. И, конечно, мои проблемы им показались бы не менее чуждыми и далекими, чем их проблемы – мне. Раз так, то какая разница – с одной мы планеты или нет?– мы с ними чужие.

«Минно-подрывное дело» – казалось бы, моя родная стихия. Но только нам показывали такие образцы «подарков» и рассказывали про такие принципы активации зарядов, что, кроме глухой тоски, в моей душе не просыпалось никакого чувства. Я и впрямь ощущал себя парнем из глухой деревни!

Авиация ударная и десантная – мы должны были знать только то, чем отличаются образцы лётной техники друг от друга, каково их назначение. И только-то. Но в итоге потребовалось вызубрить перечень используемых марок, их тактико-технические характеристики – да мать вашу за ногу!

Оружие стрелковое, миномётное, шумовое, свето-шоковое, электромагнитное, машины десанта и самоходные пушки-миномёты. Гранаты ручные и подствольные. Гранатомёты наплечные и станковые, ручные огнемёты и плазмомёты. Какие-то роботы– андроиды для штурмовой поддержки и машины-роботы для разминирования. Средства связи личные и батальонные…

Хотелось биться головой в иллюминатор от безысходного отчаяния.

Однако, Снегирь тут прожил 10 лет, и, значит, прошёл такое же обучение. Но он попал сюда гораздо моложе возрастом, а мне пора бы и на пенсию: старикам наука даётся труднее. Надеюсь, Боги будут ко мне милостивы, и в первом же бою меня грохнут как салагу – ох, до чего же я дошёл: стал кликать себе смерть, как Убивец! Но, если у него нервы сдали перед лицом реального врага, то мой дух подорвало военное образование, а это – полный позор…

Снегирь, слушая мои старческие причитания, только ухмылялся:

– Да не ссы ты, фигня всё это. Попадёшь в первый бой, и вся эта наука понадобится тебе только в том смысле, чтобы уметь стрелять изо всего, что под руку попадётся. И даже если окажется, что из какой-то дуры ты стрелять не умеешь, то рядом обязательно найдётся умелец, который тебе покажет – как. Всю военную технику мы знаем не по маркам, а по кличкам: «паук», «черепаха», «вертушка», «птичка» и т.д. Так что не переживай по пустякам. Что ты как девочка, право слово, паришься за свою невинность в ИХНЕЙ военной теории? Я и в нашей-то не парился…

И он принялся бездумно ковыряться ногтем в зубах.

Но я никогда не любил довольствоваться малым. Мне хотелось уложить себе в голове некое понимание того, как можно воевать, используя те или иные виды тутошнего оружия, возможности удалённого общения без шутих и криков и средства быстрой переброски бойцов без лошадей. А поток новой информации каждый раз беспощадной волной смывал всё то, что я кое-как прикидывал для себя – и опять начинай сначала. При этом наш учитель-«оружейник» сказал мне, что теория боя не является его темой, и, насколько ему известно, такую науку на станции никто не преподаёт. Этому, мол, учат только в военных училищах.

Прекрасно помню первый день «полевых» учений. Я напялил на себя чёрный костюм и надел чёрный шлем – как ни странно, но я изнутри видел всё, что творилось наружи, хотя на примере конвоиров я уже знал, что моё лицо для встречного человека скрыто мраком. Подобное затемнение спасало глаза от любых вспышек – даже от свето-шоковых гранат. Самое потрясающее было то, что, если подключить ручное оружие к костюму, то забрало шлема услужливо показывало пунктиром направление выстрела, с учетом того, что вылетающая боеголовка во время полёта неизбежно опускается к земле, и ещё боковой ветер относит её в сторону. Подключение производилось с помощью ленты, входившей в комплект любого ручного оружия, на конце которой имелись зубчики, а на рукаве костюма было «гнездо», в которое они втыкались; воткнул ленту – на забрале сначала появляется мерцание, а потом возникает оранжевый пунктир. Повернул ствол – и через мгновение пунктир перестраивается на новое направление. А наши-то лучники и на палец плюют, и расстояние сами прикидывают, и траекторию стрелы…

Самым страшным являлось то, что шлем словно отсекал человека от мира, глуша абсолютно все звуки. С одной стороны, это являлось плюсом: боец получал защиту от контузии мозга, какой бы сильный взрыв рядом не случился. Но, с другой стороны, он не услышал бы и шагов крадущегося противника. Конечно, конструкторы попытались компенсировать данный недостаток, снабдив забрало тремя обзорными экранами: виды справа, слева, сзади, но я-то привык ориентироваться даже на крики невидимых зверей и птиц: они отлично предупреждали об опасности.

На эту жалобу учитель снисходительно пояснил: во время похода группа должна сопровождаться боевым охранением, а оно оснащается инфракрасным тепловизором, позволяющим видеть даже затаившихся. А во время боя враги не подкрадываются: их и так видно. Ну, трудно сказать, пока не попробуешь…

Странное чувство: ничего не слышно, кроме своего дыхания – как будто ты одинок. Но потом начинает работать связь, и на тебя периодически обрушиваются чьи-то крики, сообщения,– сразу в ухо. Как будто говорящий стоит за плечом; ты оглядываешься – а никого и нету. С непривычки – жуть, мороз по коже продирает.

Костюм бойца, на самом деле, являлся отличным сочетанием броника и поддоспешника. Кармашки для боевых и метательных ножей, зажигалки, боеприпасов, лекарств – всё предусмотрели: не нужен ни отдельный пояс, ни заплечный мешок. Защитные пластины, вшитые в костюм на груди, бедрах, голени, спине, рукавах, при всей своей удивительной лёгкости обеспечивали высокую прочность, превосходящую нашу, с брониками и со щитами, во много раз. Шлем выдерживал удары тяжёлого железа; если бы ему ещё прорезать отверстия на месте ушей, то я в такой экипировке пошёл бы на штурм ледогорской баррикады в одиночку ещё раз, и без колебаний. Даже без ручных бомб.

На станции чисто физически не имелось места, чтобы обеспечить масштабную тренировку для нашей группы, а, по моему глубокому убеждению, такие должны проводиться регулярно. Если у нас даже копейщиков из вчерашних мужиков кое-чему пытались научить, то бойцы с ТАКИМ оружием тем более должны побольше побегать перед боем. Я поговорил на эту тему со Снегирём, и он согласился: