Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Хм, а ведь не годится наш профессор для такой игры! Он – первоклассный авиатор, каждый день тренируется на специальных качелях, и, чтобы закружить ему голову,– нужно очень и очень постараться…

Жених, как и подобает в данной игре, после остановки сам выбрал направление движения и решительно двинулся в сторону жертвы. Парень даже испугаться не успел, как Механикус ухватил его за грудки и, не снимая с глаз повязку, решительно сказал:

– Только попробуй, зараза, отказаться!

«Проигравший» неудачник, попавший будто бы под «перст судьбы», как и полагалось, «с горя» тут же выхлестал полкувшина вина, и ближе к концу веселья перестал держаться на ногах. Варварский обычай, что и говорить: мужик и так судьбой обижен, а в него ещё спиртное вливают, чтобы рухнул под праздничный стол. Интересно, чем он так обозлил профессора, что тот решил женить его насильно?

На свадьбу пришло много людей, поэтому столы для неё накрывали прямо на площади. В нашем маленьком посёлке мы жили одной большой семьёй, по простому, и что в городе казалось невозможным,– тут считалось естественным. Больших рестораций у нас нет, а всеми любимые трактирчики слишком малы – куда всех рассаживать? Конечно, на площадь! Ведь посторонним людям к нам ход наглухо закрыт, и никто чужой нашего застолья не увидит…

Было весело, шумно, звучали здравицы, молодёжь кружилась в танцах, время от времени запускали шутихи, вычерчивающие в небе то крылышки, то пузатые колбы кверху дном, то фантастические цветы. С неким изумлением я увидел, что лихие лётчики запросто тискают скромных химичек, а те лишь поощряюще хихикают, пунцовые то ли от смущения, то ли от выпитого...

– Красивая они пара, правда?– спросила меня жена, сидевшая рядом, кокетливо и неожиданно вцепившись в мой локоть, показывая глазами на молодых.

– Ещё бы! Я их столько времени друг другу подбирал!– совершенно искренне и честно ответил я.

Большие дела.

Все прекрасное, как вы знаете, имеет удручающее свойство заканчиваться. День свадьбы завершился тоже. Однако, мне нужно довнести последний штрих в описание того зрелищного события.

Дело в том, что Лебедь всё-таки приехал. Удивительно, но – факт: такая яркая звезда снизошла на нашу грешную землю. Ещё более меня изумил его наряд, на котором самыми дорогими побрякушками оказались ярко-начищенные медные пуговицы тёмно-зелёного сюртука. Конечно, дорогущие материалы для одежды и обуви Лебедя не на рынке были куплены, и работали с ними спецы не из бедного квартала, а очень даже высококлассные, но всё же, всё же… Я его реально не узнал!

Конечно, слащавая манерность никуда не делась, но мне как-то непривычно показалось наблюдать министра иностранных дел без единой цацки на груди, словно бы он за свою жизнь не заработал даже «выслужного» шеврона на рукав. А где пышный бант на шее?– ну, хотя бы шёлковый платок! Где белоснежные манжеты? Он что, впал в немилость Его Величества? Или (да ну?!) проявил дипломатический такт и решил не выделяться в толпе простых тружеников? Тогда уважаю…

Пока все ждали входа молодых в наш поселковый собор, Лебедь мягким касанием своей изнеженной ладони в моё плечо предложил отойти в сторонку. Делать мне было решительно нечего, причин отказываться не имелось, и я покорно потащился вместе с ним.

– Завидую молодым,– мечтательно сказал он.– Вся жизнь впереди. Можно ещё чего-то достигать и наслаждаться успехом достигнутого. А нам, старикам, остаётся только рутина серых будней…

Я шагал молча.

– Вообще-то,– продолжил он, тщательно подбирая слова,– я хотел сказать, что сейчас в политике вызревает очередное… м-м-м… взаимонепонимание, когда наши уважаемые иностранные партнёры воображают, что вправе использовать достаточно юный возраст нашего короля, чтобы морочить ему голову… а оное может изрядно подпортить и светлое будущее молодым, и серое настоящее пожилым.

– Опять война? Кого с кем?

– Если бы война грозила чужому государству, то мне бы не было причины изливать душу начальнику охраны воздухоплавания… хоть бы даже и высокопоставленному. Увы, война стоит на нашем пороге!

– Нет! Нет!– завопил я.– Почему опять я?! Я стар и болен, и не хочу снова бегать по лесам и горам! Да меня и жена не отпустит! У нас что, молодых в стране совсем не осталось?!

– Помилуйте!– изумился Лебедь и даже руками всплеснул.– Я вовсе не собираюсь от Вас чего-то требовать или даже просить!

– Но почему же всегда получается так, что после общения с Вами мне постоянно приходится рисковать жизнью?

– А потому, друг мой,– Лебедь многозначительно поднял палец,– что вы всегда всё делаете только ради себя, но при этом в последнее время Ваши интересы стали совпадать с интересами нашего государства. А, раз так, то Вам поневоле приходится общаться со мной, поскольку меня, между прочим, на мою должность поставили,– он быстро поднял глаза к небу, сделал одно вращение их белка´ми, давая понять, как высоко сидит тот, кто его поставил, и сразу же опустил взгляд снова на меня,– как раз для того, чтобы блюсти государственные интересы, понимаете ли.

– И какие у меня вскоре опять появятся личные интересы, которые снова совпадут с государственными?– спросил я упавшим голосом.

– Ну-ну, мой друг, что за тон? Что за уныние? Неужели передо мной тот самый Клёст, которого я знавал когда-то?– он даже легонько похлопал меня по плечу.– Вы прекрасно и сами могли бы догадаться, какие…

Я молчал.

– Ваш научный городок слишком уязвим,– вздохнул министр.– Для него подобрали очень хорошее место, но, увы, очень близкое к границе с Божегорией. Вроде бы эта граница находится не совсем рядом, и Божегория казалась надёжным партнёром, но, зная, КАКИЕ у неё сейчас появились средства уничтожения армий, будет ничуть не удивительно, если вы окажетесь вполне достижимой целью противника. Причём, очень заманчивой целью: если угробить тут всю научную базу, то нашей стране всё придётся начинать сначала, а это будет означать ещё большее отставание, чем есть сейчас…

– Вы намекаете, что мне придётся отражать удар божегорской армии, который не смогут остановить наши войска, имеющие баллисты и требушеты, способные метать бомбы с картечью?– я был готов ничему не удивляться.– Удар армии, имеющей аэропланы, способные сбрасывать адский огонь, выжигающий землю дочиста. Причём, я по должности всего лишь начальник охраны направления воздухоплавания, имеющий под началом полусотню неплохих вроде бы солдат и ни одного лучника, а у нас имеется ещё и начальник охраны химиков, у которого подчинённых побольше моего. Плюс общий начальник охраны всего научного городка,– выше нас по званию, к слову. Причём, из «этих самых», которых ставят выше военных.

Я поставил на голову запястье правой руки, пошевелил поднятыми вверх пальцами, изображая гребень, который был когда-то в ходу как знак различия армейских сотников.

– Это с него нужно требовать защиту нашего курятника,– добавил я с тонким намёком на то, что в нашем посёлке очень много работающих женщин, а гребень сотника сильно напоминает гребень петуха.– Почему снова я?!

– Ах, мой друг, мой друг! Почему Вам не понятно то, что достаточно очевидно? Ваш научный городок начнут эвакуировать подальше в тыл сразу же, как начнётся война. При эвакуации самое главное – иметь людей, способных на неординарные решения, которые будут требоваться одно за другим, и быстро. Вполне возможно, что станет нужным некое необычное решение, способное задержать противника хотя бы на сутки, что при эвакуации – очень и очень большой срок…

– А, вот оно что!..– протянул я.– Давайте догадаюсь с трёх раз, откуда появится необычный человек, способный в одиночку остановить целую армию. Некто Командир из отдельного отряда «волков»? Самый талантливый генерал нашей армии?

– Никогда раньше не замечал за Вами желания паясничать,– кажется, Лебедь оказался разочарован.– Неужели Вы настолько стали непригодным для… чего-то нестандартного?

– Побегали бы Вы с моё,– тяжко вздохнул я.– Уверяю, что характер у Вас значительно испортился бы. Однако, мне осталась только последняя попытка угадать, на кого сделана Ваша ставка… И мне очень не нравится мой вариант. А что, другого и правда нет?

– Прошу Вас не забыть моё предсказание: Вы будете всё делать ради себя, но при этом Ваши интересы чудесным образом совпадут с интересами государства, а как – я и сам пока не знаю… Однако, шум усиливается,– похоже, молодожёны идут к храму. Надо поспешить.

И он снова потянул меня за собой, но только в обратную сторону.

– Ваше Сиятельство, а вся эта байда заварилась, случайно, не из-за того, что я Механикуса из Божегории к нам сманил?– попытался я задать вопрос вдогонку.

– Божегория просто не нахлебалась ещё крови. Она присоединила Ледогорию, а сейчас хочет и нас побыстрее прихлопнуть, пока мы не успели создать не менее страшное оружие, чем есть у неё… не обвиняйте себя, друг мой. Давайте лучше поторопимся. Иначе потом будем сильно жалеть.

Между прочим, Лебедь преподнёс молодожёнам воистину королевский подарок: набор фарфоровой посуды, причём даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что цена этого фарфора воистину золотая. Я же, глядя на такое богатство, только мысленно вздохнул: если придётся срочно драпать, то эту роскошь придётся просто бросить.

Буквально через два дня после свадьбы нашу охрану принялись срочно усиливать, причём не за счёт людей, а за счёт техники. Самой современной.

К нам в городок привезли… трубы! Чудные, правда, но, если разобраться, то всё-таки трубы. Весь наш караульный гарнизон выстроили на площади, а на наскоро сооружённом помосте, на котором в обычных городах казнят приговорённых преступников, незнакомые нам специалисты выложили свои железяки – словно на продажу. Командовал ими какой-то важный военный в незнакомой мне форме.

Он начал громким голосом читать нам пламенную речь, общая суть которой сводилась к тому, что нам выпала величайшая честь первыми принять на вооружение новое чудо-оружие, которое будет разить врагов наповал. Я, повидавший много разных чудес, начал зевать в кулак.

– Итак, начинаем обучение!– гаркнул военный гость и махнул рукой сопровождающим.

Двое мастеров послушно ухватили одну из труб и, напрягаясь, возложили её на стол. Я обратил внимание, что у неё один конец был наглухо закрыт, а на открытом края оказались как будто бы вывернутыми наружу, что расширяло диаметр. Умельцы уложили свою нелёгкую ношу так, чтобы нам была видна внутренняя чернота. Открытый конец выступал за край стола, иначе из-за «вывернутой губы» труба не легла бы ровно на стол, а лежала бы на двух точках: на «губе» и на закрытом конце. Между прочим, внешнюю поверхность этой металлической «колбасы» создали не идеально круглой, а оставили ей плоскость по всей длине, из-за которой труба не каталась по столу, как бревно, а плотно лежала как раз на этой плоскости, словно жирный сом на брюхе.

– Вот отсюда будет вылетать картечь!– оратор показал на чёрный расширяющийся зев чудо-оружия.– А вот сюда,– он похлопал трубу по «спине» ближе к закрытой части,– закладывается смесь пороха и поражающих элементов!

Вояка производил впечатление человека, часто курившего рядом с учёными. Ну-ну.

– А как?– крикнул кто-то любопытный из нашего строя. Вопрос, в общем-то, казался справедливым.

– Покажите!– опять отмашка в сторону мастеров.

Один из них подошёл к трубе, ухватил какой-то торчащий рычаг, сдвинул его, а потом взялся за скобу и откинул набок крышку. Хм, а оружие чем-то похоже на обычный сундук, только круглый и не такой пузатый. Сундучок, так сказать.

Мастер, считая приказ выполненным, воззрился на «учителя»: чего ещё?

– Я же говорю: покажите!– гость повысил голос и окинул подчинённого свирепым взглядом.

Тот послушно склонился над просмолённым мешком, вытащил из него круглый бумажный пакет, положил его вовнутрь трубы, закрыл крышку и вернул рычаг в исходное положение.

– Всем понятно?!

– А поджигать-то как?!– не унимался наш любопытный.– Через дыру, что ли? Так ведь все пальцы оторвёт по самый локоть к ядреной матери!

Наши ряды насмешливо, но сдержанно хохотнули. Была бы на их месте городская стража – все заржали бы, словно кони. А у нас всё-таки профессионалы.

Хм, а ведь вопрошавший-то прав. Если в бумажном пакете – картечь с порохом, то как этот самый порох поджечь-то внутри закрытой трубы?

– Всё продумано!– оратор поднял палец.– Из каждого пакета торчит огневой шнур, а в крышке есть дырка. Ваша задача – уложить пакет так, чтобы этот шнур торчал наружу через эту дырку. Вот, видите этот хвостик?

Он подошёл к столу и пальцами пошевелил кончик шнура – тот, действительно, торчал вертикально вверх сквозь трубу.

– Факел нужен!– продолжал наш умник.– Такой, чтобы легко загорался и легко гасился, и чтобы много раз. Во время боя всякое может случиться…

Мда, после «урока» придётся его изловить и примерно наказать. И плевать, что он – не мой подчинённый и, к тому же, десятник: любой солдат должен твёрдо знать: если тебе генерал что-то показывает, то, ради Бога, молчи и не вякай! Иначе потом всем будет плохо. Или очень плохо.

– Господа учёные предусмотрели ВСЁ!– патетически провозгласил приезжий.– У нас есть такие факелы!.. Давай сюда!

Другой подручный, попавший под указующий перст, бегом кинулся к сундуку, стоявшему в стороне, и вытащил из него факел. Бросился обратно и торопливо вручил сей атрибут нетерпеливому оратору.

– Вот, смотрите! Загорается даже от карманной зажигалки!

Он сунул левую руку в карман, вытащил что-то и пошевелил пальцами: из его кулака родился крохотный огонёк. Гость торжественно поднёс его к факелу – и, действительно, тот вмиг возгорелся ровным пламенем!

«Учитель» поднял факел вверх, словно карающий меч, а свободной рукой указал на чёртову трубу жестом абсолютной неизбежности:

– Вам предстоит в ближайшее время освоить это оружие и научиться заряжать его быстро!

С левой стороны от гостя стоял наш Самый Главный начальник охраны. Тот самый, который из «этих самых». Он впечатлился, а после демонстрации поощрительно заапплодировал:

– Браво! Браво! Благодарю Вас, господин генерал! Великолепно! А теперь прошу Вас к нашему столу – отдохнуть с дороги.

Гость польщённо оглянулся налево и улыбнулся:

– Не смею отказывать! Сейчас, только разберусь с делами…

Стоять с поднятым факелом и разговаривать через плечо – это, согласитесь, не естественно. Поэтому не удивительно, что оратор расслабил руку и опустил древко – факел ткнулся в трубу. Всего лишь на мгновение. Однако, я увидел, что проклятый шнур сразу же заискрил и начал дымиться. Что и говорить – учёные создали очень качественную систему зажигания!

«Эх, … твою мать!»

– ЛОЖИСЬ!– заорал я.– ЛОЖИСЬ!

Мои орлы мгновенно пали ниц, благо я успел их выдрессировать уважать меня с полуслова, хотя мы стояли с правого фланга, и проклятая труба на нас не смотрела. Остальные вели себя по всякому: кто-то упал проворнее моих бойцов, кто-то разинул рот, кто-то на всякий случай припал на одно колено, не понимая, в чём дело. Похоже, мало кто сообразил, что нам угрожает…

– Ба-бах!– рявкнула труба, выбросив в зрителей сноп искр в клубах белого дыма.

– А-а-а-а!!!– вскрикнули двое стоявших, схватились за лица и рухнули наземь как подкошенные.

– ...!!! … твою мать!.. ...!!! … вашу мать!– заорал генерал, потрясая кулаками, отшвырнув злополучный факел и напрочь позабыв научный жаргон.

Стоявшие слушатели начали запоздало кидаться на землю, закрывая голову руками. Те, кто не ложился, побледнели белее снега; среди них оказался и любопытный десятник. Я подошёл к нему и от всей души врезал в застывшую морду. Никто не возражал.

Перепуганные мастера, бестолково суетясь, бросились снимать трубу со стола, как будто она могла стрелять сама по себе. Кто-то поднял брошенный «учителем» факел с помоста и побежал тушить. Генерал громко отводил свою глубокую душу на работяг, прекрасно понимая, что виноват больше всех.

Наши ряды смешались; многие бросились к товарищам, не понимая: они лежат потому, что боятся трубы, или убиты? Как ни странно, но в итоге на ногах оказались все, даже раненые: им просто искрами обожгло лица. Что за чудеса? Если мы так по врагам начнём стрелять, то они перемрут от смеха, а не от картечи!

Я подобрался поближе к помосту, благо все мои бойцы не пострадали, поскольку был уверен, что самое интересное случится именно тут. И точно: генерал злобно шипел на мастеров:

– Что за хрень такая у вас тут творится?! Почему не убило никого?!

– Ваше Превосходительство,– робко отвечал самый старый,– так ведь это… я заложил снаряд, который для выброса стальных клиньев… стенобойный, значит. А в нём – только порох… виноват! Исправлюсь!

– Ладно, ладно! С кем не бывает… держи, братец, за службу! Всё собрать, передать и взять расписку!

Смягчившийся оратор пошарил в кармане, нащупал монету и кинул мастеру не глядя. Оказалось – золотой чекан! Ого! Сегодня, определённо, День везения для простого народа…

– Слушаюсь, Ваше Превосходительство!– повеселел старший, мигом сунув денежку за пазуху.

– Где, говоришь, ваш стол?– приезжий решительно шагнул к Самому Главному, который, похоже, никак не мог отойти от увиденного, и, судя по отрешённому взгляду, лихорадочно соображал, чем нынешнее происшествие грозит его карьере.

Военный окрик подействовал отрезвляюще: тот встрепенулся, засуетился, начал расшаркиваться:

– За мной, прошу Вас… тут недалеко.

Вот так и началось наше знакомство с передовой военной техникой, называемой «пушка».

В первые дни я старался понять, что за кота в мешке нам всучили, и поэтому ежедневно заставлял вывозить на телеге несколько пушек на полигон. Оказалось, что снаряжённые порохом бумажные пакеты («снаряды») отличаются по цвету: чёрные – стенобойные, а зелёные – шрапнельные. Подготовка к бою занимала времени гораздо меньше, чем у того же онагра, но зато и били пушки смертным боем на гораздо меньшее расстояние, чем онагр мог швырнуть горшок с той же смесью шрапнели и пороха.

На расстояние в 50 локтей железяки, вылетающие из трубы, гарантированно пробивали толстые доски, т.е. пехотные щиты от них не спасут. На расстояние в 100 локтей они в большинстве своём в эти доски втыкались, что смертельно опасно при ранении в лицо. На мой взгляд, полученное нами чудо-оружие едва ли было способно существенно нам помочь: у нас и так имелись ручные бомбы, в которых железяк было хоть и гораздо меньше, но зато они могли быть взорваны практически мгновенно, а радиус эффективного поражения у них вполне достаточный для ближнего боя.

Посудите сами, уважаемый читатель: вы с высоты крепостной стены увидели, что на каком-то участке врагов скопилось слишком много. Вам нужно взять с собой пару ручных бомб и быстро перебежать к этому месту. Раз-два – и вы кидаете эти бомбы одну за другой, а сила вашей руки увеличивает радиус поражения: сильный человек бросит груз подальше слабака.

А если у вас пушка вместо бомб? В этом случае двум крепким мужикам придётся, пыхтя и отдуваясь, тащить в нужном направлении тяжеленную трубу, установить её там. А снаряды?– а их тоже кому-то подносить нужно. Из-за этого время подготовки резко возрастает, при этом враги запросто успеют закинуть нам на стену свои ручные бомбы… Значит, пушки никуда перетаскивать не нужно, а придётся изначально держать их только в определённых местах, но тогда для эффективной обороны нам их потребуется в разы больше, чем было привезено! У нас протяжённость стены всё-таки немаленькая – раз в двадцать больше, чем у любого графского замка!

Но зато пушки мне показались интересными как стенобитный инструмент. Предположим, враги смастерили большие щиты на колёсах и пошли на штурм, укрывая за ними пехоту. А вы заложили в трубу стальной острый клин, потом снаряд и делаете выстрел. Этот клин на расстоянии в 150 локтей прошивает свежие доски как бумагу! А потом пройдёт сквозь толпу вояк как нож сквозь масло, полностью её деморализуя, и даже щиты им не помогут. Хм, пожалуй, нечто полезное в них что-то есть…

Стальные клинья для «труб» отливались пустотелыми, а потом заполнялись свинцом. В этот свинец погружали стальные пластинки, игравшие роль пружин. Дело в том, что клинышки имели крестообразное оперение по примеру арбалетных болтов, которое вдавливалось вовнутрь корпуса, когда клинышек плотно заталкиваешь в трубу. После выброса клина из ствола пластинки выталкивали «хвост» снова наружу, и получался устойчивый полёт.

«Не было бабе печали – купила баба порося». Примерно такая мысль первой ворвалась в мою голову, когда наш городок осчастливили усилением с помощью ещё одной военно-технической новинки. Которая, конечно же, требовала не менее срочного изучения…

По научному ЭТО называлось пищалью, хотя все бойцы поголовно называли её только «оглобля» и не могли себя заставить говорить иначе. По сути, они были полностью правы, и я не пытался от них требовать говорить что-то другое.

Помня недавний конфуз, случившийся при общей демонстрации, массовую наглядную агитацию проводить не стали, а обучали людей по десяткам,– по каждому в отдельности.

Пищаль мало чем отличалась от пушки – разве только тем, что для неё трубу изготовили гораздо тоньше, но зато чуть подлиннее, причём с ложем, которое требовалось упирать в плечо – эта его часть называлась «приклад». Если пушку заряжали сверху, откинув крышку, то пищаль – через, прости, Господи, задний проход. Для этого нужно было отжать рукоять фиксатора, освобождая ствол трубы от ложа, которое после этого могло болтаться свободно, как маятник, цепляясь за ствол только шипами, частично входящими в тело трубы.

Затем требовалось вставить в открывшийся ствол бумажный снаряд. Так как диаметр отверстия трубы составлял всего лишь толщину моего пальца, то и снаряд к нему полагался такой же маленький – я бы сказал: «снарядик». Но только к днищу «снарядика» клеилась металлическая пластина с шишечкой, причём диаметр пластины делали чуть больше диаметра ствола. Таким образом, вы никак не смогли бы затолкать «снарядик» глубоко в ствол: она его просто не пускала.

На третьем шаге нужно было снова зафиксировать ствол на ложе, при этом стальной фиксатор прижимал пластину по окружности, оставляя видимой только шишечку. На фиксаторе имелась ещё одна деталька, напоминающая двусторонний крючок на оси, один из концов которого упирался в уже упомянутую шишечку на пластине снаряда. Четвёртая операция заключалась в том, чтобы этот крючок отжать назад.

После этого стрелок мог начинать целиться. Прицельное устройство имело две части: «мушку» на самом конце ствола и «рамку» – тоже на стволе, но под носом стрелка, которому требовалось добиться точного положения мушки в рамке – тогда выстрел получался точным.

Когда боец считал, что навёл оружие удачно, то выполнял шестую операцию – нажимал вторую часть крючка, выступающую внизу ложа («курок»). Срабатывал усилитель, и отжатая верхняя часть крючка («боёк») резко возвращалась на место, нанося удар по шишечке. Обычно у нас воспламенение достигалось за счет разбивания стеклянных колбочек, но в данном случае оно получалось исключительно за счёт ударного воздействия: в шишечке находилась смесь сурьмы и гремучей ртути. Название, конечно, явно шаманское, но, как ни странно, от удара смесь исправно вспыхивала и зажигала порох.

От пороховых газов стрелка защищала только та самая металлическая пластина снаряда, удерживаемая фиксатором. Во время прицеливания полагалось закрывать левый глаз, а после нажатия на крючок – «курок» – и правый тоже. Во избежание. Фиксатор казался массивным и вполне надёжным, но вот сама пластина на «снарядике» – нет. А если вдруг она прогорит в том месте, где шишечка-воспламенитель («капсюль»)? Вроде бы пороховым газам прямого хода от ствола до глаза стрелка нет,– там ещё боёк находится, но боязно как-то...

Пищаль обладала весом гораздо меньшим, чем пушка, и поэтому после выстрела страшно дёргалась, нанося стрелку болезненные удары. Но без прицела использовать её совершенно невозможно: она поражала очень уж узкую область, и поэтому требовалась точная наводка.

Если оснащение пушками ещё как-то можно было объяснить с точки зрения здравого смысла, то оснащение пищалями – никак невозможно. Подумайте сами: тяжеленная оглобля, которую полагалось ворочать силами одного человека, больно бьющая в плечо – чем слабее прижал к себе, тем болезненнее получался удар. Грохот недалеко от твоих ушей. И за всё это – возможность ранить двух-трёх человек. Не очень сильно. С некой долей риска для своего глаза, а, возможно, и жизни. Конечно, если дробинка попадёт врагу в лицо, то он больше воевать не будет (пару часов – точно), но при лёгком ранении мы могли добиться только того, что атакующие ещё больше остервенеют – и только. Пищаль идеальна для охоты на волков, которых загонщики толпой гонят на группу стрелков: у зверя нет броньки, кроме своей шкуры, поэтому порция крупной дроби сделает ему серьёзную кровопотерю. Несколько выстрелов – и вся стая окажется осыпана смертельным горохом; потом останется только по следам крови догонять слабеющих животных и добивать по одному. А с человеком – бывалым воином – такие штуки не пройдут…

Правда, пищали тоже имели бронебойные заряды. Т.е., сначала в ствол вставляешь свинцовый клинышек, после него – снаряд без дроби, с одним порохом. Вот тогда получалось нечто ужасное для одного конкретного человека: свинец со стальным сердечником, выпущенный из пищали, за 100 локтей запросто прошивал доску как тряпку, и оставался смертельно опасен для бойца в полной амуниции на расстоянии и в 250 локтей, пробивая пластины на броньке, о чём не мог мечтать ни лучник, ни даже арбалетчик. Возможно, человека можно было убить и на большем расстоянии, но только вот прицелиться с такой точностью стрелку в горячке боя было уже невозможно.

Если из пищалей дать дружный залп, то он перебьёт врагов не меньше, чем залп лучников. Совершенно точно: чтобы убить одинаковое количество атакующих, пищалей нужно меньше, чем луков, при этом они положат врагов на расстоянии в полтора раза большем, чем смогут лучники.

Вот только скорость перезарядки… После выстрела, когда вы убираете фиксатор, вам нужно вытащить из ствола остатки сгоревшего снаряда вместе с пластиной, раскалённой от сгоревшего пороха. Через каждые 10 выстрелов настоятельно рекомендуется прочищать ствол ёршиком – и у пищали, и у пушки, убирая нагар и сажу. Для стрельбы картечью это не особо критично, но, если вы используете что-то бронебойное, то – очень: они мешают вылетать боеголовкам, из-за них ствол может заклинить, а то и вовсе разорвать при выстреле.

Итак, пищаль страшно опасна, когда стреляет бронебойным клинышком, но опасна только для одного человека, и отнимает время на перезарядку в несколько раз больше, чем теряет лучник. Тяжела при наводке, бьёт в плечо при выстреле, имеется некий риск для самого стрелка. После нескольких выстрелов, если день безветренный, вокруг точки стрельбы образуется облако едких газов, мешающее прицелу и отравляющее своих же: в горле начинает першить. Есть сильное подозрение, что такое оружие придумали враги государства… рапорт НАВЕРХ написать, что ли? Или ну их нафиг?

А напоследок наш посёлок усилили… «убийцами драконов»! По крайней мере, они себя именно так называли. Хотя к моменту своего появления среди наших улиц не убили даже ни одного воробья.

Как вы помните, уважаемый читатель, «драконами» мы по простоте своей называли аэропланы. Должны помнить, что ледогорцы придумали против них опасное оружие: маленькие картонные ракеты, во многом напоминающие праздничные шутихи: они точно так же резко взмывают высоко вверх и громко там хлопаются, распускаясь облаком порохового дыма. Только вдобавок ещё плюются картечью, созданной в виде острых чешуек. Так как аэроплан представляет из себя тот же фургон со стенками из холстины, только пропитанной и покрашенной, то подобные чешуйки для него очень страшны: они могут убить лётчика или химика, повредить трубки или топливный бак. На моих глазах ледогорцы уничтожили двух «драконов», и меня это впечатлило до мозга костей.

Так как я прекрасно понимал, что Божегория, имеющая на вооружении аэропланы, едва ли будет пытаться атаковать наш посёлок в лоб, если задастся целью просто уничтожить нашу научную базу: она, скорее всего, закидает нас бомбами с «адским огнём». Конечно, наши крепостные стены, хоть они и сделаны из дерева, поджечь весьма непросто: все брёвна пропитаны алюминиевыми квасцами, и их не поджечь окурком или даже вязанкой хвороста. Но «драконы» не будут жечь крепость: они закидают бомбами жилые кварталы и научные лаборатории, мастерские. Сюда хоть легион загони: все солдаты будут лишь глазами хлопать на подобное зверство, а сделать ничего не смогут.

Вот поэтому пришедший отряд «убийц драконов» вызвал у меня подъём духа больше, чем все трубы с оглоблями вместе взятые. Хоть и оказалось их всего-то шесть человек вместе с командиром.

Кстати, об их командире. Был он черноволосым, лохматым, подвижным, хотя и полноватым – складывалось ощущение, что он всегда чем-то озабочен, что у него дела какие-то. Оставалось удивляться: когда же он успевал ухаживать за своими пышными усами, концы которых лихо, на гусарский манер загибались кверху, и брить бороду? Я заподозрил, что он, как иной химик, баловался курением химических смесей, но доказательств не видел. Может, и правда родился таким шебутным?

Ко всему прочему хочу добавить, что самый главный «убийца» имел звание лейтенанта-минора, хотя ему подчинялось всего-то пять человек, т.е. пол десятка, тогда как у нас в армии даже «полный» десятник считался самым низшим воинским званием. Но, если учесть, КАКИЕ требования ложились на плечи нашего «убивца» двадцати с небольшим лет от роду, то вопрос со званием затухал на корню.

Итак, требовалось прикинуть и обсудить план «воздушной» обороны нашего посёлка. Что есть такое обсуждение военного плана?– ну, группа военных, вооружённых деревянными указками, должна собраться вокруг большого солидного стола, на котором расстелена подробная карта. Им требуется с умным видом тыкать указками в точки на разложенной карте, передвигать ими фишки и фигурки по аналогии с игрой в шахматы.

Вот и мы организовали нечто похожее. По нашим меркам набрать толпу офицеров и генералов было решительно невозможно по причине отсутствия оных, поэтому пришлось нам соображать на троих: я, Убивец и Механикус – как человек, понимающий тактику аэропланов.

Вместо карты и фишек трактирный стол покрыли винные кувшины, глиняные кружки и немудрёная снедь – для возбуждения правильных мыслей.

– ...Ставить шутихи внутри шпиля храма?– изумился Убивец.– Побойтесь Бога, господа!