Текст книги "Клёст во Вселенной (СИ)"

Автор книги: Анатолий Ключников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Да, проводят такие учения… Но только за неделю-другую до ДЕЛА. Не переживай… О, глянь: тебя в кино показывают!– и он ткнул пальцем в экран стереовизора.

Я посмотрел – и внутренне вздрогнул: действительно, там показывали сценку, где я дерзко втирал что-то командующему славного 5-го легиона Божегорской армии; кажется, просил бонус за отличие.

– Во-о-о-о-о-н! Бога душу мать!!!– завопил Старик с экрана как живой и замахал на меня кулаками.

Мне на глаза навернулись слёзы; я сморгнул и с изумлением обнаружил, что злобствующий Старик находится в палатке уже один. А когда это я успел выйти?– из-за слезинок я не успел уловить этот момент; командующий тоже выглядел озадаченным внезапным моим исчезновением. В следующем кадре меня показывали стоящим уже снаружи, рядом с часовым, при этом продолжавшим показывать пальцами на груди размер ордена, который был бы меня достоин; караульный тупо и недоуменно на меня таращился, полагая меня придурочным.

– Ты чо, плачешь, что ли?– удивился Снегирь, почёсывая своё волосатое пузо.

– Нет, просто соринка какая-то в глаз попала,– пожаловался я, протирая кулаком веко.

– А, ну, да…

На нашей станции воздух всегда был чистый, и ветры никогда не дули. Тем более с мусором. Но всё-таки я начал тосковать по природным просторам, по солнышку и птичьему щебетанию. И, да, вдруг зверски хотелось мяса на углях. Со специями, по которым покойный Кашевар был мастак, и чтобы шкворчали кусочки, насаженые на струганные палочки. Ну, ладно, чёрт с вами: пусть изо всех специй будет только соль и крупно резаный лук – но дайте же, сволочи, вдохнуть запах мясного дыма! А ещё баньку бы с травяным веником… вот за неё точно прикончил бы того, кого скажут! Или руками бы задушил, или на дуэли убил за место в очереди в ту баню. Хоть, право я не дуэлянт… а-а-а-а … а-а-а-а, да чтоб вас!

– Таки орден тебе тогда дали или как?– полюбопытствовал пахан, кивнув на стереовизор.

– Смотри сам. Расскажу – станет неинтересно.

– Это да… тогда молчи.

Путями Господа Бога нашего. Или не Его.

Наконец-то я познакомился со своим командиром. Он произвёл на меня благоприятное впечатление: сухощавый, подтянутый, говорит кратко и по существу. Я не хотел верить, что он тоже жил со мной в одной стране, но, поразмыслив, предположил, что он мог служить в королевской гвардии: в этом случае шансов познакомиться у нас не было, и туда как раз берут таких вот чистокровных дворян с хорошим образованием. Ребята прозвали его «Майором» – что ж, для уровня командира когорты он вполне подходил.

– Нам поставили боевую задачу,– вещал Майор, тыча указкой по изображению на экране.– На одной нам уже известной планете члены мафиозной группировки похитили двух высокопоставленных аристократов,– брата и сестру. Их нужно освободить и «вернуть на место». Задачка плёвенькая, поэтому, чтобы не терять время, решено предварительную тренировку не проводить, а работать с «чистого листа».

– Бабок им жалко, сукам,– прокомментировал Юродивый себе под нос.– На халяву хотят дела делать… за наш счёт.

– Вот, смотрите,– продолжал Майор.– Загородный дом в три этажа, с претензией на замок. На втором этаже – площадка с перилами, по углам – пулемётные гнёзда. У самого дома углов нет: их место занимают полукруглые эркеры типа крепостных башенок со шпилями. Из каждого эркера можно увидеть две примыкающие к нему стены,– справа и слева, что удобно для визуального слежения: вдруг кто в окно полезет? И, конечно, из окошек этих башенок можно простреливать всю площадь вдоль стены дома. Таким образом, защита особняка в некотором роде чем-то похожа на защиту крепости: каменная стена по периметру, дворянский замок внутри со сторожевыми башенками.

– Ну, шарахнем плазмомётом по стене – и все дела,– философски сказал Снегирь.– Сколько групп – столько нужно дыр в заборе. Потом вертушка убирает пулемётчиков и всаживает по одной ракете в каждую башню: заложников там, конечно же, не держат, зато стрелки-наблюдатели, готов поспорить, имеются.

– На данной планете нет плазменных технологий,– продолжал Майор с сожалением.– Эту операцию решено изобразить как выполненную местными силами. Поэтому оружие будет только стрелковое, а бронежилеты внешне похожими на местные.

– И в атаку мы пойдём в полный рост,– пробубнил Юродивый.– С криками «За Родину, за Его Величество!». С одной гранатой на троих.

– Сканирование показало,– Майор не обратил на него ни малейшего внимания,– что заложников держат на втором этаже, в главной спальне,– вот тут. Здесь наблюдаются две сигнатуры, ни разу не покидавшие периметр спальни. Комната в холле перед спальней буквально напичкана вооружёнными людьми, причём даже ночью их количество не уменьшается. Как я говорил, второй этаж опоясан площадкой с мраморными перилами, по которой тоже постоянно гуляют патрули – таким образом, та спальня охраняется не только внутри, но и снаружи,– по периметру стен.

Если бы мне год назад кто-то сказал, что потребуется штурмовать трёхэтажный особняк, охраняемый бойцами, вооружёнными скорострельными пищалями, выпускающими по три и более пули за мгновенье, и гранатами, то я бы крепко призадумался. А сейчас я наблюдал, что мои товарищи сидят с откровенно скучающими лицами, и, волей-неволей, был вынужден соглашаться, что, наверное, это дело являлось не ахти какой премудрой задачей. Помалкивал я в тряпочку, проще говоря.

Майор разложил задачу по каждой группе нашего отряда; мне, как зелёному новичку, выпала высокая честь штурма кухни на первом этаже. С прикрытием в лице Юродивого и ещё одного бойца, звёзд с неба явно не хватавшим, но зато с огромным опытом, который, естественно, был назначен старшим в нашей пятёрке. По крайней мере, те двое рядовых, что дополнительно вошли в нашу пятёрку, хотя и попали на Станцию относительно недавно, уже имели опыт боевых операций в здешних условиях, и доказали, что не зря их притащили сюда нуль-транспортировкой,– что бы это ни значило. Раз так, то наше командование с высокой долей вероятности могло надеяться, что вражеская кухня будет нейтрализована и не окажется очагом отчаянного сопротивления.

Итак, задача поставлена, бойцы пошли переодеваться. Выданная нам экипировка оказалась жалкой пародией на то, что я успел увидеть, зато шлемы оказались не глухими. У них имелись ремешки для плотного подтягивания, поэтому они сильно походили на полевые солдатские котелки, которые заодно уж можно было и на головы напяливать.

Погрузка в летающую машину – это, я вам скажу, нечто! Три десятка мужиков, обвешанных оружием, бегут колонной, строго выдерживая интервалы: два шага до впереди бегущего товарища. Не сбавляя скорости, заскакивают в чрево чёртовой колымаги, гостеприимно распахнувшей дверцу, усаживаются на места вдоль стен. Таким образом, полное время посадки всего отряда равнялось времени, необходимому для пробежки 60 шагов в среднем темпе. Суть фокуса заключается в том, чтобы не помешать товарищу; попробуйте предложить толпе в 30 человек быстро зайти в одну дверь – ей потребуется времени гораздо больше, при этом ещё и давка может возникнуть.

Мой первый полёт на космическом «драконе»… лёгкая тошнота с непривычки, хотя нас в спортзале регулярно качали на качелях и центрифугах. Но «прыжок» сквозь мирриады лиг всё равно в помещении никак не повторить – это надо просто через него пройти.

Глубокой ночью наш «челнок» бесшумно завис в окрестностях обречённого особняка, а мы спустились на гладком канате, защёлкивая его в кольцо на поясе, а на земле отстёгивая; по окончании десантирования машина молча втянула тросик обратно внутрь с охапкой наших снятых колец и убралась восвояси. Я оказался на чужой планете, а, если нас не заберут, то вполне мог доживать здесь свой век,– среди людей с чуждыми нам идеалами, обутый в сапоги с толстыми свинцовыми подошвами, компенсирующими местную силу тяжести, чуть меньшую, чем мы привыкли. Меж лопаток пробежался неприятный холодок от такой мысли.

Пробежка, подготовка к бою вычистила из моей головы все лишние мысли, а взлетевшая ракета и вовсе настроила на привычный боевой лад. Гранатомётчик, приданный нашей пятёрке, вскинул на плечо свою трубу, заряженную фугасным выстрелом, и пальнул в опоясывающую особняк стену. Я видел на экране, как ведётся стрельба из такого оружия; мне оставалось только непонятным: почему стрелка не отбрасывает назад, как пушку, а спросить я постеснялся.

Стена вспухла дымом, пылью, обломками камней, и мы устремились прямо в это облако, не дожидаясь, пока оно осядет. Наш командир метнул вперёд гранату «местной» марки, Юродивый повторил его действие, и мы все дружно ткнулись носом в ухоженную траву. Послышался сдвоенный хлопок, кто-то застонал, закричал; мы вскочили, открыли скупую стрельбу и побежали дальше, перепрыгивая через тела убитого патруля.

Подобные взрывы звучали по всему саду; вскоре задудукал пулемёт на площадке второго этажа, затем другой. «Наш» гранатомётчик сделал ещё один фугасный выстрел – ближайшее к нам пулемётное гнездо взметнулось вверх обломками мрамора, толстым стволом с лентой, а невезучий вражеский пулемётчик птичкой слетел в декоративные кусты первого этажа, отчаянно болтая руками и ногами.

Мы, пригнувшись, подбежали к двери, из которой работники кухни выносили мусор и объедки. Перед ней оказался ещё один патруль,– то ли застигнутый возле неё врасплох, то ли его старший конкретно приказал подойти на защиту данной двери. Наши автоматы стояли на ограничителях стрельбы по одному снаряду («патрону»), при этом бойцы стреляли по головам, и только мне разрешили бить по ногам, т.к. опыта точного огня я набрать ещё не успел. Охранники не имели брони на ногах, и в меткости с нашей пятёркой соревноваться не смогли даже с форой в моём лице – поэтому их тройка очень быстро полегла наземь. У нас пулей опрокинуло одного бойца; он сел и начал восстанавливать дыхание.

Гранатомётчик шарахнул по двери – её разнесло на куски. Мы увидели ещё одно тело, отброшенное взрывом, выронившее оружие и упавшее в коридоре.

– Догоняй!– крикнул командир.– Дорогу знаешь!

Наш контуженный кивнул и начал осторожно вставать, озираясь. Но охрана здания оказалась связанной боем по всему периметру, и ей не было дела до нашего одиночного бойца, а мы трусцой вбежали в здание.

Я успел два раза сделать по нескольку выстрелов, но не был уверен, что попал хотя бы один раз. Ну, быть может, всё-таки влепил одну пулю в бедро патрульного, припавшего на одно колено возле двери. Но он тут же получил ещё и пулю в голову, поэтому я не успел разобраться: мне-то удалось попасть или нет???

В особняк я, повинуясь жесту командира, ворвался первым. Тот, кого угораздило встать сразу за дверью, лежал неподвижно, но я всё равно сделал ему контрольный в голову, как требовали правила и личный опыт. Обычно двери из кухни выходят сразу во двор, но архитектор, проектировавший это здание, так не думал: он закладывался на возможность глухой обороны. Поэтому обслуге надлежало сначала пройти по коридору, потом повернуть налево, и только тут выходить наружу,– через дверь, которую мы уже разбили.

Я добежал до перекрёстка, швырнул одну гранату налево, а другую – направо, к кухонным дверям; я умышленно делал задержки в два удара сердца, чтобы они взрывались в полёте, поближе к потолку. После взрывов, прослушав звуки чиркающих по стенам осколков, метнулся в сторону кухни. К моему изумлению, по обе стороны от кухонной двери стояли полукруглые столики с низами, прикрытыми броневыми листами. Они защитили одного из охранников: из-за столешницы мгновенно выросла могучая фигура с яростной рожей, поднимая автомат; моё оружие стояло в положении стрельбы очередями, и я сходу всадил пригоршню пуль противнику в грудь в упор, припечатав его к стене. Его бронежилет выдержал мою стрельбу, но сознание караульному выбило напрочь, и он, закатив глаза, рухнул словно мешок с мукой.

За мной следом выскочил другой наш боец, деловито добив обоих стражей контрольными в голову. Трое остальных из нашей пятёрки подались зачищать левый коридор; пули жутко красиво рикошетили от стен и полов, помечая свой путь вглубь здания зловещими искрами.

Однако, дверь на кухню тоже оказалась запертой. Осколки гранат нанесли ей лишь десяток щербинок: она выглядела монументальным крепостным сооружением, готовым противостоять даже ударам дубового тарана. Размер замочной скважины наводил на мысль о том, что сам ключ был размером, подходящим под амбарный замок.

– Есть отмычка?!– крикнул я напарнику, торопливо обыскивая «рабочее место» убитого мною охранника.

Тот кивнул и принялся лепить на замочную скважину пластичную взрывчатку. Хлопок – и неприступная дверь легко открылась за ручку наружу.

По правилам сначала требовалось бросить внутрь гранату, но я и так истратил две и не хотел тратить боезапас на поваров. Ведь не должно быть на кухне огневой точки, не так ли?– они что, сыры и колбасы в этом здании защищают, что ли?– нет, совсем другое…

– Ау!– крикнул я нечто нейтральное, чтобы не выдать своё «нездешнее» происхождение.

Послышались жалобные голоса, и из-под разделочного стола выползли трое работников, одетые в белые халаты, с поднятыми руками и лицами, по цвету ставшими похожими на их халаты. Двое мужчин и миловидная женщина, еле живые от страха.

Мой напарник быстро определил самого главного и о чём-то с ним залопотал. Выяснилось, что сейчас – несусветная рань, и поэтому основной персонал на работу ещё не пришёл, а в помещении находятся только шеф-повар и двое приезжих работников – они ночуют в подсобке. Старший показал нам их комнату: да, четыре лежанки на двух двухъярусных кроватях.

Я выстрелил шеф-повару в голову и сказал деловито второму бойцу:

– Так, берём этих двоих и валим отсюда. Больше тут делать нечего.

Он изумлённо посмотрел на меня:

– Там бой идёт! Наши сейчас захватят спальню!

– Да нафиг она вам нужна? Пленники – вот они, а там наверху вы найдёте только двух поваров или ещё каких крестьян.

Напарник, разгорячённый боем, никак не мог вкурить ситуацию. Я ухватил двух «поваров» под локти и решительно повёл на выход; женщина была на грани обморока: на ней красовались пятна чужой крови, щедро обляпавшие её после моего выстрела. Наконец, когда уцелевший повар что-то сказал, мой товарищ всё-таки мне поверил, включил рацию и заорал:

– Объекты у нас! Повторяю! Объекты у нас! Уходите! Нам нужно прикрытие! Объекты у нас! Нам нужно прикрытие!

Мой напарник пошёл за нашей троицей, ухватил под руку мужчину, оторвал его от меня – так двигаться стало намного быстрее: шокированные пленники еле-еле передвигали ноги.

Мы вышли из царства пряных ароматов в мир, насыщенный дымами от сгоревшей взрывчатки и пороха. Ближе к выходу наткнулись на «опоздавшего», получившего пулю в броник и сейчас только-только вернувшегося в строй. Он начал прикрывать наш отход. По счастью, площадка второго этажа уже была зачищена, и стрелять нам в спину было некому, поэтому мы довели пленников до дыры без проблем.

Проблемы пришли к нам чуть позже,– когда к особняку подкатило несколько безлошадных телег («автомобилей»), из которых горохом посыпались новые бойцы. По счастью, им пришлось затратить время, достаточное для того, чтобы наш отряд успел убраться из особняка – этот момент тоже был учтён нашим командованием.

Один из приехавших автомобилей получил от нас кумулятивную гранату, и бандиты резко охладели к желанию нас преследовать. По всему выходило, что мы – «особый отряд» (т.н. «спецназ»), и воевать с нами – это воевать с государством, а мафия, как известно, изо всех сил рисует себе образ добропорядочных граждан.

На место сбора прилетели аж две птички: сначала местная вертушка, пассажиры которой опознали пленников, горячо их обняли и увезли с собой, а потом – наша, с мимикрирущей бронёй-«хамелеоном», забравшая нас с этой планеты.

Снегирь с Юродивым опознали разгромленную нами мафиозную группу и всю дорогу трепались на тему «и вот нафига им это было нужно?» Меня заставили расколоться: как я догадался, что обнаруженные повара – это пленники?

– Ну, факт того, что возле кухни поставили два огневых поста, где сидели отнюдь не салаги, сам по себе уже говорит о многом. И потом, вы что, не сможете опознать аристократов, если на них напялить кухонные халаты?– натуру человека не закрасишь, не спрячешь. У них и руки-то не рабочие. Даже если на кухню приняли приезжих – зачем им обеспечивать спальные места в особняке?– пускай снимают в посёлке комнаты за свой счёт! Тем более, что в той комнатушке не имелось унитаза, и жильцы ходили в горшок, а в здешнем мире так не принято. А тут – всё же кухня!– и такая, прости, Пресветлый, антисанитария – что бы это ни значило...

Майор казался обескураженным и при «разборе полётов» был вынужден признать: план – это хорошо, но и голову отключать не нужно. Ни разу подобная ситуация не встречалась,– как будто члены мафии специально меня дожидались. Если бы я перед тем, как зайти на кухню, бросил бы туда гранату, то последствия оказались бы ужасными: потеря доверия и контактов на высшем уровне той планеты. А так заработал больше всех бонусов, и даже Юродивый не посмел вякнуть против.

В наши бронежилеты были вмонтированы видеокамеры, поэтому у Майора имелись записи от каждого бойца, и все слова, что мы успели сказать. Да уж, круто. На моей планете до таких новшеств ещё сотни лет ждать нужно, а тут любое тело можно мигом перетащить на летающую машину – лишь бы на нём маячок стоял. Вот поэтому на «поднадзорных» планетах никак не могут собрать доказательства вмешательств некой потусторонней силы – есть только сказки про исчезнувшие трупы и невесть как удравших пленников. На моей служил один господин лейтенант с грустными глазами, числившийся, к слову, в штате у «тех самых» и подозревавший что-то эдакое, но и он предпочитал молчать в тряпочку и мне велел. Ладно, хоть не убил – и за то ему поклон низкий.

Я не сомневался: изображения, полученные с нашей помощью, обработают и вставят в очередное развлекательное «кино». Покажут обывателям, возьмут с них деньги, а с доходов и нам отстегнут на пирожки и премию… и это будет продолжаться вновь и вновь, пока меня, наконец, однажды не ухлопают где-нибудь «насовсем».

Кроме премии, мы заслужили и «отдых» на одной из космических станций, совсем не похожей на нашу… И я мог на деле проверить слова Снегиря о фантастически-сказочных условиях. Ну, пусть не на планете, а на станции, но всё же, всё же…

Их кабаки начинаются с «гардероба». Хм, в нашем мире «гардероб» – это ансамбль, созданный одеждой дворянина, что мне, свежеиспечённому, когда-то это пыталась втолковать моя супруга,– ни разу не дворянка. Мол, твои башмаки должны сочетаться по цвету с сюртуком и брюками. И носками тоже. Я, четверть века носивший портянки и военную амуницию, очень трудно усваивал эти нюансы, и готов был ещё сто лет их не знать, но столбовое дворянство, пожалованное Его Величеством, что называется, обязывало соответствовать.

А теперь мне вдруг говорят, что «гардероб» – это место, куда нужно сдавать верхнюю одежду и оружие в обмен на медный кругляш с выбитым номером. Если учесть, что некоторые экземпляры моего оружия по стоимости многократно превосходили кусок чистого золота, а не только простой медяшки, то подобный залог показался мне вопиюще неравнозначным. Однако, Снегирь ткнул меня локтем в бок, обозвал недоверчивой деревней, и я смирился под давлением его авторитета. Особенно, учитывая то, что нашу верхнюю одежду принимал какой-то непонятный страхолюдный осьминог, явно не способный оценить реальную стоимость сдаваемого на хранение, и чисто механически выдававший медные жетоны. Снегирь сказал, что с этой тварью спорить бесполезно, а вот огрести проблемы с охраной – да запросто, и я без покорно ему подчинился.

Вот так, абсолютно безоружный, ощущавший себя из-за этого почти что голым, я вступил в зал увеселительного заведения в толпе нашего отряда. Которая быстро рассосалась по углам, и мне пришлось буквально вцепиться в рубаху нашего Снегиря, чтобы не остаться в этой преисподней в полнейшем одиночестве.

В помещении витали клубы дыма и отвязная музыка. Согласен, что в наших кабаках опустившиеся скрипачи издают ужасные звуки, но это всё-таки ЖИВЫЕ звуки. А тут по ушам били шумы, под которые в самый раз грешников в аду поджаривать. Зачем подпускали синтетические дымы – мне и вовсе казалось загадкой: слава Богу, в зале сидело полно курящих, причём они смолили такую шмаль, что один мой знакомый химик-Философ от зависти удавился бы: меня реально повело, хотя за нашим столиком курили только привычный табак! Разноцветные пятна света, прыгавшие по столам и полу, в сочетании с опьянением создавали убойный наркотический эффект.

– Мальчики, что мы будем пить?– игриво спросила подошедшая девица из обслуги.

Я поперхнулся: она красовалась в юбке, про которую у нас сказали бы «даже гланды видно». С такой юбчонкой её откровенно шалавное декольте выглядело и вовсе почти монашеским. Справедливости ради надо сказать, что в зале имелась многоуровневая сцена с шестами, на которых под музыку крутились девицы и вовсе в чём мать родила, выгибаясь в призывных позах и потрясая голыми сиськами. Будь я молодым, то, без сомнения, мне башку снесло бы напрочь, но сейчас меня терзали смутные подозрения типа «а к чему бы это, в чём подвох?»

Хм, если Снегирь описывал ЭТО как рай, то тогда каким ему представляется ад?

– О, Зули, деточка, сто лет – сто зим!– воскликнул Снегирь и смачно приложил пятерню к ягодицам прислужницы – послышался звук, напоминающий поцелуй взасос; похоже, юбку сделали из особой хрустящей ткани.– Как же я рад видеть твои… глаза! Такие большие и притягивающие! Так бы и смотрел не отрываясь!

Разносчица захихикала, но декольте от носа наёмника не отодвинула.

– Сегодня у нас праздник,– проникновенно разглагольствовал мой товарищ.– Наш друг хорошо заработал и проставляется. Он у вас тут впервые и надо, чтобы он эту ночь запомнил надолго… понимаешь меня?

Девица скосила на меня оценивающий взгляд:

– На озорника он у вас не очень-то похож, но это дело поправимое…

Мы присели за стол втроём: я, Снегирь и Аист, который вместе со мной выводил спасённых пленников из кухни. Длинный нос вполне объяснял его кличку, но этот смазливый фрукт ещё частенько жаловался, что от него осталось много детей на разных планетах; быть может, он просто трепался, но его прозвище из-за этого только укрепилось. Очень скоро наше количество утроилось: к нам подсели разбитные девицы, по двое на каждого, одетые не более, чем кликнувшая их официантка. И понеслось…

Помню, что я, как все, цедил из высоких стаканов многоцветное пойло через трубочку. Кружилась карусель разноцветных пятен света – и реальных, созданных местными умельцами-скоморохами, и тех, что сами по себе плясали в моих глазах после всего выпитого и выкуренного. Помню, как мы всей толпой поднимались по ажурным лестницам на второй этаж, где располагались закрытые номера, оборудованные и столиками, и лежанками. В одном из них мы устроили свальный грех, чего я не делал со времён далёкой молодости, да и тут пришлось «соответствовать» поневоле, чтобы не отставать от других. Похоже, отрава, что мы потребляли, очень сильно провоцировала мужские желания, а мозги отключала вообще напрочь…

…

– Клёст, а, Клёст! Вставай! Дело есть!– растолкал меня Снегирь.

– …!

– Тебя Одноглазый требует! Срочно!

– Да пошёл он!..

– За тобой сам Майор прилетел!

– Да чтоб вас всех…

Перешагнув через тело Аиста, счастливо дрыхнувшего, завернувшись в простыню, я кое-как оделся, справил утреннюю нужду и вышел, качаясь, из номера.

– За счёт заведения!– какой-то хмырь, повадками напоминавший портье шикарной гостиницы, вышел мне навстречу и протянул стакан с мутной жидкостью, цветом напоминавшую деревенский самогон низкого пошиба.

Мне стало дурно, и я чуть не блеванул прямо ему в лицо. Если мне предлагают нечто из того, что я пил вчера, то, ей-богу, убью мерзавца прямо на месте! Но в моём мире самогонка частенько использовалась для снятия тяжёлого похмелья, и поэтому я, пересилив брезгливость, взял предложенный стакан и залпом осушил.

Хм, а по вкусу огуречный рассол напоминает! И голова немножко прояснилась…

За барной стойкой тусовались две помятые девицы, но случилось ли им побывать нашими вчерашними подружками, или им и без нас ночью было хорошо, я никак понять не смог. Они удостоили меня мимолётными равнодушными взглядами и продолжили щебетать о чём-то своём. Видать, не те…

Снегирь увязался за мной, чтобы вернуться на станцию, дав смутное объяснение типа того, что ему тут всё знакомо, и сюда он отправился лишь ради меня. Он оплатил ночной загул за мой счёт, но как-то странно: взял мою опознавательную пластиковую карточку и вручил её портье. Тот кивнул, проделал некие манипуляции, скрытые стойкой, и вернул её обратно. Я так понял, что станционный казначей получит оповещение об удержании, и при окончательном расчёте количество моего золота к выдаче несколько уменьшится… а что, удобно. А я-то ещё переживал: как же так – лететь куда-то без гроша за душой и за пазухой?

Надо полагать, и в кабинете Одноглазого я выглядел не шибко лучше, чем с утра. Уверен: он в курсе нашего загула, так что пусть терпит мою помятую харю, раз сам позвал.

Хозяин кабинета встретил меня отвратительно жизнерадостным:

– Жалоба на тебя пришла, Клёст! Да ещё какая! Как там у вас говорят: «накатила большая телега»?

– «Накатали телегу». Только не говори мне, что у вас имеется некая «Особая служба», которая по доносам выискивает крамольников, опасных убийц и шпионов. Я лучше сразу за борт спрыгну, чем с НИМИ беседовать!– давно сыт по горло ТАКИМИ разговорами,– ещё и тут мне не хватало этих развлечений на старости лет…

Я горестно чиркнул себя ребром ладони по горлу.

– Ну, есть у нас, конечно, некая похожая служба, но только к тебе у неё как раз претензий-то и нет. Зато есть малява стрёмного содержания от одной красотки: дескать, обращался ты с ней неподобающим образом. Оно, конечно, наплевать бы на бабскую болтовню и послать её подальше, но только вот ведь какой казус: жалобщица – МАРКИЗА! Причём, очень известная фигура в своей стране и не только.

– Слышь, начальник,– простонал я, потирая виски больной головы,– ты же сам знаешь, что вчера вечером я ВПЕРВЫЕ пошёл у вас куролесить. Когда бы я успел неправильно пообщаться с маркизой?– только если бы она ночевала с нами в одной комнате… да ладно?!!

– Эта маркиза была той пленницей, которую вы спасли,– ухмыльнулся Одноглазый.– Я смотрел видеозапись операции: ты, конечно, обращался с ней, как с вещью, но и обстановка была не та, чтобы расшаркиваться. Ты просто спасал её жизнь, безо всякого политеса. К тебе никаких претензий нет, но!..

Он сделал многозначительную паузу и продолжил:

– Но у нас на их планете есть своё пригретое гнездо с солидной репутацией частного военного агентства. Типа, это оно их спасало. И поэтому кляуза маркизы – это болезненный удар по нашей деловой репутации. «Хозяин» нашей конторы всячески перед ней унижался и расшаркивался, но ей показалось этого мало: она отказалась от денежной компенсации и требует твоего ЛИЧНОГО извинения.

– Это хреново,– согласился я.– Я же по здешнему – ни бум-бум, ни слова не знаю, и это будет палево…

– Вот это как раз совсем не проблема,– возразил мой собеседник.– Наша техника имеет возможность закачать в мозги любую информацию, любые знания. Мы за полчаса можем сделать тебе знание языка, как у родовитого аристократа или как у подзаборного пьянчужки. Или матёрого уголовника. Я даже больше скажу: Я ХОЧУ, чтобы ты полетел перед ней извиняться.

– Да на кой мне… а-а-а-а-а! Это вам нужно для КИНА?

– Для ОЧЕНЬ хорошего кина, Клёст,– кивнул Одноглазый.– И я знаю: ты непременно его обеспечишь. Пожалуй, мы сделаем тебе жаргон моряка дальнего плавания: бабам такие нравятся.

– НЕТ! Я не хочу казаться тем, кем не являюсь. Сделайте мне язык солдата или городского стражника.

– Ну, тебе виднее… Запомни, Клёст: у наших скоморохов совсем другие расценки – вообще не такие, как в твоём мире. Наши «звёзды» – кумиры обывателей – могут иметь такие доходы и возможности, какие не снились даже вашим великим королям! Если ты с маркизой сделаешь… м-м-м-м... ХОРОШЕЕ КИНО, то сможешь смотаться на отрыв не на вонючую шоу-станцию, а на планету! Настоящую, где настоящий воздух!

– А как я такое сделаю? Что мне нужно говорить?

– Сам, всё сам! Просто будь собою, Клёст,– именно это и станет гарантией, что кино получится что надо! Никаких сценариев мы тебе писать не станем, давай импровизируй, как умеешь. Свободен!

Эх, вот ведь как иной раз поворачивается к нам жизнь!.. Когда-то, очень давно, этот человек подлым ударом в спину убил моего друга детства Малька, а я сейчас с ним КИНО обсуждаю, выслушиваю его сладкие байки про сказочную жизнь здешних скоморохов… убеждая себя, что делаю это для того, чтобы ОНИ не тронули мою жену и детей. А на самом деле я втайне рад, что смогу лишний раз пройтись по твёрдой ЗЕМЛЕ, поболтать о чём-то с незнакомой женщиной, хоть она и полоумная баба… да я готов поговорить даже с тем же подзаборным пьяницей – лишь бы не в жутком космосе, где нет Бога, лишь бы не в замкнутом пространстве, окружённом смертным холодом, лишь бы не вращаться лишний день в компании ополоумевших головорезов, навсегда оторванных от родной планеты! Где те, что тупее, качаются в спортзале, а поумнее – тычутся пальцами в голограммы, получая картинки из Инфранета, на которые без ужаса и не глянешь. Те, кто посередине,– пялятся в стереовизоры, как Снегирь. Я пока что не дозрел ни до первых, ни до вторых, ни до третьих...

Собирали меня – словно жениха к свадьбе: мне бы ещё перо воткнуть в задницу – и стал бы чистым павлином. Только вот ни брони не дали, ни оружия: мол, ни к чему это,– не на дело идёшь, а извиняться перед дамой. На моё возражение, что не пристало мне, дворянину, шляться безоружным, ответили, что в цивилизованных мирах дворяне давно ходят без ножей, без мечей, без брони, да и пистолеты за пазухой не приветствуются: за это тебя городская стража запросто загребёт в обезьянник – без оглядки на родословную. Ужасный мир! Каждый новый день подавал мне новые факты, что такая жизнь – не для меня…

А что для меня?