Текст книги "Подарок для Императора (СИ)"
Автор книги: Алиша Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
Аррион выпрямился, но руки не убрал. Голос обрёл ровную, расчётливую интонацию:
– Мои маги осмотрели место нападения. И наёмников. На них были следы глубокого ментального воздействия – они даже не помнили, кто их послал. Их волю просто… заменили на приказ. Стандартная тактика Зарека.
Зарек.
Имя прозвучало впервые – чёткое, резкое, чуждое. Оно отпечаталось в памяти, словно клеймо. Враг обрёл имя. «Не мой враг»,– пронеслось в голове с холодной отстранённостью. «Его враг. Чей‑то могущественный маг со сложными разборками с императором».
Информация к размышлению. Ничего более.
Но вот что в его словах задело по-настоящему: заменили волю. Меня передёрнуло. Физически. Как от вида крысы в тарелке с супом. Лишить человека его воли... Это было отвратительнее любого ножа. Грязно. Подло. Вот с этим я и имела дело вчера. Со слепым орудием.
– Но на тебе – ни следа, – продолжил Аррион, и его голос, низкий и чёткий, вернул меня из омута собственных мыслей. – Ни попытки войти в разум, ни ментальных ловушек. Ничего. Ты для его магии – слепое пятно. Пустота.
Он сделал небольшую, многозначительную паузу, и я почувствовала, как его губы почти касаются моего уха.
– Или твоя психика устроена настолько иначе, что его инструменты к ней просто не подходят. Они скользят по тебе, не находя точки входа. Твоя голова для них – гладкий камень в бурном потоке. Не за что зацепиться.
От этих слов в голове что-то щёлкнуло. Не страх. Острое, хищное любопытство. Так вот в чём разгадка вчерашнего вечера. Дело было не в том, что я сильнее. А в том, что я… чужая. Его люди были пустыми куклами, а я – нет. Не потому что я круче. А потому что моя психика, двадцать лет заточенная под ринг, под счёт ударов, под чтение микродвижений противника, оказалась для этой гнилой магии чем-то вроде несъедобного, неудобоваримого куска мяса.
«Голова – как скала». В моём мире это было бы оскорблением. Здесь, в этом безумном месте, это прозвучало как самый ценный в жизни комплимент. Горькая ирония: всё, что делало меня здесь изгоем и дикаркой, в один момент стало моей главной, неприступной бронёй. Грубая, простая психика боксёра против изощрённых придворных мелодий. Неплохой контраргумент, чёрт побери.
Аррион сделал паузу, давая мне осознать. И я осознавала.
– Вчера ты показала не просто силу, – его голос приобрёл ту самую, вкрадчиво-опасную убедительность. – Ты показала непробиваемость. Ты действовала не как придворная, не как маг, не как солдат по уставу. Ты действовала как стихия. Его стихия – тонкие нити, паутина чужих страхов. Твоя – чистый, примитивный удар. Он не может контролировать то, чего не понимает. А тебя… дикарку с кулаками… он понять не в состоянии. И это нам на руку.
Слово повисло в воздухе, маленькое и едкое, как мушка, которую хочется прихлопнуть.
«Нам»… Какое, к чёрту, «нам»?
Я – пойманная диковинка в клетке. Он – тот, кто держит ключ. Между нами не было никакого договора, только принуждение и оценка. Это «нам» звучало так, будто меня уже вписали в его планы без моего ведома, будто моё «да» или «нет» ничего не решало. Будто я не человек, а просто новый инструмент в его коллекции, о котором он уже говорил во множественном числе: «наш молоток», «наша проблема». Это бесило.
Терпение – штука, которой у меня от природы было в обрез, – лопнуло с тихим треском. Я резко подняла голову, встретившись с ним взглядом. В груди клокотала ярость, но голос, к собственному удивлению, прозвучал ровно – только чуть хрипло, будто кто‑то провёл наждаком по горлу.
– И что? – спросила я, – Что со всем этим делать мне? Я всё поняла. Я – твой новый диковинный экспонат. Непробиваемый. Ценный. Ты потратил десять минут, расписывая, какой я уникальный экземпляр. Но так и не сказал главного – зачем я тебе, царь? Чтобы красоваться в золотой клетке и пугать гостей? Или для чего-то другого? Говори. Что ты хочешь?
Аррион слегка приподнял бровь. Маска расчётливого полководца на миг дрогнула, уступив место чему‑то более живому – искреннему удивлению, смешанному с лёгкой досадой. Видимо, он привык, что его речи выслушивают до конца в почтительном, оглушённом молчании. Моя прямая атака явно не входила в его сценарий.
Не торопясь восстановить равновесие, он сделал плавный шаг в сторону, скользнул вдоль спинки моего стула и, обойдя стол, занял кресло напротив. Устроился с той же непринуждённой властностью, с какой восседал на троне. Откинувшись на спинку, изобразил задумчивость, будто всерьёз размышлял над моим вопросом. Но в его взгляде, неотрывно прикованном к моему лицу, мелькнул стремительный, как вспышка молнии, расчёт.
– Что я хочу? – он протянул слова, позволяя им раствориться в солнечном воздухе. – Я хочу предложить тебе… положение.
Его взгляд скользнул по моему лицу, словно проверяя, уловила ли я вес каждого слога.
– Ты верно заметила – ты уникальна. Диковинка. Но диковинка полезная. Сильная. Неподвластная моему главному врагу.
Голос его стал вкрадчивым, почти певучим – как у искусного торговца, раскладывающего перед покупателем драгоценности одну за другой.
– Зачем тебе красоваться в клетке, пусть и золотой, когда ты можешь стоять у самого трона?
Он замолчал, внимательно следя за моей реакцией. Солнечный луч, пробившийся сквозь окно, озарил кружащиеся в воздухе пылинки – они мерцали, словно крошечные осколки его обещаний, рассыпанные в невесомости.
– Я дам тебе власть, уважение, богатство. Те, кто ныне смотрит на тебя свысока, будут трепетать при одном твоём появлении. Ты станешь символом. Моей правой рукой. Той, кого будут бояться сильнее, чем самого Зарека. Ведь его магия – лишь призрак, а твой кулак – реальная сила. Ты получишь доступ туда, где вершатся судьбы. И когда мы сокрушим его… твоё имя будет на устах каждого. Ты не просто выживешь в этом мире – ты вознесёшься на вершину.
Он сделал паузу, позволяя словам осесть в моём сознании, а затем мягко добавил:
– Что скажешь, моя кошечка из иного мира? Желаешь стать легендой?
Он не шевелился, но пространство между нами словно сжалось под натиском его воли. Воздух сгустился, стал тягучим, как сироп, и каждый вдох требовал усилий. Его предложение повисло в этой тяжёлой атмосфере – блестящее, давящее, удушающее.
Он играл на самых опасных струнах души: на жажде перестать быть жертвой и стать вершителем судеб, на стремлении превратиться из пешки в королеву. На той боевой натуре, что всегда рвётся к победе, всегда жаждет быть первой. И всё это было искусно замешано под соусом избранности, уникальности: «Ты особенная – значит, достойна служить только мне».
Внутри всё скрутилось в ледяной клубок ярости. Адреналин, знакомый по предстартовой лихорадке, ударил в виски. Он всерьез думал, что я куплюсь на это? На эти дешёвые дифирамбы и намёки на близость к трону?
Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели. Я усилием воли расслабила руки, опустив их на стол – будто на переговорах особой важности. Под шёлком рукавов напряжённые мышцы ныли, протестуя против вынужденного покоя.
– Правой рукой… Легендой…, – протянула я с нарочитой задумчивостью, позволив губам растянуться в едва уловимой, скептической ухмылке. – Звучит, конечно, пафосно. Прямо как слоган для нового боевика. Но давай на чистоту, царь, – я поддалась вперед, и взгляд мой стал твёрдым, прямым, лишённым даже тени подобострастия. – Пока ты сулишь мне величие, меня ждет дома мой парень, который сейчас, наверное, звонит в полицию. Мои друзья, мои тренировки, моя свобода приходить и уходить, когда вздумается. Ты предлагаешь мне поменять это на роль цепного пса в золотом ошейнике? Пусть даже самого главного и уважаемого пса? Спасибо, не надо.
Лицо императора окаменело. Игривый блеск в глазах погас, оставив лишь холодную, отполированную пустоту. Напускная убедительность испарилась, словно утренняя роса под палящим солнцем. В глазах вспыхнуло жёсткое, раздражённое понимание: хитрость не сработала. Эта «дикарка» оказалась не так проста. Она не падка на мишуру и тщеславие.
Он медленно откинулся на спинку кресла. Тишину разорвал тихий скрип – единственный звук в этом напряжённом безмолвии.
– Ты отказываешься от великой чести, – произнёс он не как вопрос, а как холодный, почти оскорблённый факт.
– От твоей трактовки этой «чести» – да, – кивнула я, чувствуя, как гневное напряжение начинает переплавляться в холодную, четкую решимость. – От предложения стать твоей вещью, пусть и разукрашенной, – категорически. Но, кажется, я тебе нужна. И ты мне нужен мне, – я выдержала паузу. – Ты – мой единственный шанс найти дорогу домой. Значит, давай говорить как взрослые люди, а не как торговец живым товаром и наивная дурочка. Ты хочешь, чтобы я помогла тебе с этим твоим… Зареком. Я хочу, чтобы ты нашёл способ отправить меня обратно. Видишь? У нас есть зона пересечения интересов. Давай работать на этом поле. Без блёсток, талисманов и намёков на «особое положение». Чистая сделка.
Аррион молчал, пристально изучая меня. В его взгляде бушевала внутренняя борьба: мышцы на скулах то напрягались, то расслаблялись. Гнев от того, что его раскусили и отвергли, схлёстывался с холодным, расчётливым уважением к моей прямолинейности. Он привык к изощрённым придворным играм а я предложила боксерский поединок по правилам кикбоксинга. Это его задело. И, кажется, по‑настоящему заинтересовало.
– Чистая сделка, – наконец произнёс он, и в голосе не осталось ни бархатных обертонов, ни угрозы. Только трезвый расчёт инженера, оценивающего прочность нового сплава. – Хорошо. Мои условия: ты помогаешь поймать Зарека. Полный доступ, право действовать по своему усмотрению для нейтрализации угроз. Взамен я бросаю все ресурсы Империи на поиск способа вернуть тебя домой – магов, артефакты, древние свитки. Всё, что есть.
– Параллельно, – резко вклинилась я, не давая ему смаковать детали. – Не «сначала помоги, потом посмотрим». Ты ищешь, пока я работаю.
Он на миг прикусил губу, затем резко кивнул:
– Параллельно. Но…, – он поднял палец, и жест этот излучал непререкаемую власть. – Если способа не существует или его поиски затянутся на годы… ты остаёшься здесь. Пленницей. Навсегда. Твои кулаки против магии порталов бессильны. Это не угроза. Это констатация факта.
Его взгляд давил, словно пресс, пытаясь выдавить из меня слабость. Я молниеносно взвесила риски: беспросветная жизнь в золотой клетке – или опасная работа с призрачным шансом на возвращение. Выбор был очевиден. Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза.
– Риск принят, – произнесла я твёрдо, хотя голос чуть дрогнул от напряжения. – Но и ты рискуешь. Если я узнаю, что поиски – фикция, что ты меня обманываешь… наша сделка аннулируется. И твоя «легенда» превратится в личный кошмар, – я позволила словам повиснуть в воздухе, а затем, будто только что вспомнив, добавила с деловой непринуждённостью, – И раз уж это сделка, а не милость, обсудим мои рабочие условия. Помимо поиска портала.
Аррион медленно моргнул. Он явно ожидал покорного согласия, а не того, что сделка перетечёт в многоступенчатые переговоры. На его лбу прорезалась тонкая вертикальная морщинка.
– Условия? – произнёс он с едва уловимым вызовом в голосе, скрещивая руки на груди.
Вся его поза кричала: «Ну‑ну, удиви меня».
– Во‑первых, – отчеканила я, загибая палец и смотря ему прямо в глаза, – «Покои Надежды» – звучит красиво, но непрактично. Мне нужна комната рядом с твоими апартаментами. Не ради роскоши, а ради скорости реакции. Если кто‑то полезет в твои окна ночью, бежать через полдворца в пеньюаре будет… несколько непрофессионально.
Уголок его губ дрогнул – не улыбка, а нервный тик, выдававший раздражение, которое он тщетно пытался сдержать.
– Озабочена скоростью реакции? Тронул, – произнёс он с лёгкой издёвкой.
Я проигнорировала его тон – так же, как игнорирую свист ветра за окном перед боем.
– Во‑вторых, – продолжила я, – Лира. Та самая девушка, что приносила еду. Она мне приглянулась: не до конца напугана, глаза умные. Хочу, чтобы она стала моей постоянной служанкой. И чтобы ей за это платили. Хорошо. Не как прислуге, а как... моему ассистенту. Мне нужен хоть один человек в этом зверинце, который не смотрит на меня как на говорящую обезьяну.
– Требуешь штат? – он скрестил руки на груди плотнее, и в его позе появилось что-то от скучающего хищника, которого развлекла новая игрушка, дергающая за хвост.
– Требую рабочий инструмент, – парировала я без колебаний. – В-третьих, и это главное: одежда. С этого момента мне шьют то, что я скажу. Штаны. Удобные куртки, не стесняющие движений. Крепкие ботинки, в которых можно бежать и бить, а не шлёпать по мрамору, как утка. Всё это – в тёмных, немарких тонах. Алые платья оставим для балов, которые я, надеюсь, смогу пропускать.
– Балы пропускать не получится, – возразил он, и в глазах наконец вспыхнул знакомый опасный огонёк – смесь досады и азарта. Его пальцы слегка постучали по полированной столешнице, отбивая нервный, нетерпеливый ритм. – Ты должна всегда быть рядом со мной. Днём и ночью. Это входит в понятие «личный» телохранитель.
Но насчёт одежды… Он окинул меня медленным, оценивающим взглядом, от макушки до босых ног, спрятанных под столом. Взгляд был таким откровенным, физическим, что по коже пробежали мурашки, а внутри всё сжалось в протестующий комок. Солнечный луч, падавший между нами, казалось, нагрелся на несколько градусов.
– Согласен. В обтягивающих штанах ты, пожалуй, будешь выглядеть даже опаснее. И отвлекать моих придворных сильнее. Двойная польза.
От его слов в комнате вдруг стало душно, словно воздух разом выкачали. Не гнев вызвал этот жар – нечто иное, колючее и нежелательное, заворочалось под диафрагмой. Я нарочито хмыкнула, пытаясь рассеять накалившееся напряжение, и потянулась к кувшину с водой. Рука едва заметно дрогнула.
– Боишься, твои царедворцы не выдержат вида женских лодыжек? У вас тут вообще каменный век? – я налила воду, но струя плеснула через край, оставив на скатерти мокрое пятно.
Он откинулся в кресле, и губы растянулись в широкой, почти хищной улыбке. Зубы сверкнули ослепительной белизной.
– Нет. Я боюсь, что яне выдержу. Особенно если эти лодыжки будут вести к столь же… функциональным икрам. И бёдрам. Это станет испытанием для моей концентрации, кошечка. Самым сложным за всё время моего правления.
Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанным вызовом и чем‑то тягучим, сладковатым – словно аромат перезрелого плода. Он не просто соглашался – парировал, переводя деловые требования в опасную игру флирта, где каждое слово таило в себе и угрозу, и обещание. Правила теперь диктовал он, усложняя игру.
– Справишься, – бросила я, стараясь сохранить голос сухим и ровным, но он предательски дрогнул, поднявшись на полтона. Я поспешно глотнула воды. – Думаю, у императора должно хватить самообладания, чтобы не пялиться на ноги своего телохранителя. Иначе зачем мне тебя охранять? От собственных похотливых мыслей?
– О, это будет самой сложной частью твоих обязанностей, – прошептал он. В бархатном голосе вновь зазвучала та вкрадчивая, опасная нота, от которой по спине пробегали мурашки. – Защищать меня от… отвлекающих факторов. Включая те, что я сам нанял. Придётся быть очень бдительной. И, возможно, применять физическое воздействие. Часто.
На секунду я потеряла дар речи. В горле пересохло. Он виртуозно обводил меня вокруг пальца, играя на нервах, – и это одновременно бесило и будоражило вопреки воле. Собравшись с мыслями и чувствуя, как щёки предательски теплеют, я резко поставила бокал на стол. Звон стекла о фарфор прозвучал неожиданно громко.
– Значит, условия приняты? – перевела я разговор в деловое русло, устремив взгляд куда‑то за его левое ухо. – Комната, слуга, одежда?
– Приняты, – кивнул он, и в одно мгновение вся игривость испарилась. Перед мной вновь сидел холодный, расчётливый правитель. – Но помни о моём условии. Если способа вернуть тебя нет… ты остаёшься здесь навсегда. И тогда, Юля, – он подался вперёд, и взгляд его стал пронзительным, ледяным шипом, – Все эти штаны, комнаты и служанки превратятся не в рабочую необходимость, а в… элементы твоего вечного интерьера. И ещё, – добавил он, понизив голос до конфиденциального шёпота, – Для всех остальных ты будешь моим личным телохранителем. Об истинных масштабах нашей… сделки… никому знать не обязательно. Понятно?
Холодок пробежал по спине, сменив недавний жар. Он вновь напомнил, кто держит все карты и диктует правила. Но я не отступила, впившись взглядом в его глаза.
– Запомнила. А ты запомни: поиски начинаются сегодня. Не завтра. Сегодня. Прямо сейчас, как только я выйду из этой комнаты. Я хочу к вечеру имена магов и план действий.
Он выдержал паузу, вглядываясь в моё лицо, будто выискивая следы блефа. Не нашёл.
– Сегодня, – твёрдо согласился он, и в голосе зазвучала металлическая нота. Затем, не повышая голоса и не меняя позы, чётко, словно на поле боя, бросил в сторону двери, – Виктор. Войди.
Дверь тут же распахнулась, словно по мановению волшебной палочки.
В проёме возник тот самый мужчина – с лицом, гладким и холёным, как отполированный агат, и золотой цепью хищного зверя, обвившей бархатный камзол. Он вошёл с бесшумной уверенностью кошки, ступающей по собственным владениям. Его походка была отточенной, лишённой суеты: каждый шаг точно отмерял расстояние, будто даже воздух в его присутствии обязан был расступаться по рангу.
Холодные серые глаза – цвета зимнего неба перед бураном – мгновенно нашли меня, пригвоздив к креслу. В них вспыхнуло не просто презрение, а глубинное, ледяное отторжение ко всему, что я олицетворяла: хаос, непредсказуемость, вызов его безупречному порядку. Он склонил голову ровно на столько, сколько требовал этикет – ни больше, ни меньше.
– Ваше Величество.
Голос был ровным, металлическим, лишённым тембра. Идеальный инструмент для передачи приказов и не более того.
Аррион не повернул головы, не изменил позы. Он говорил в пространство, зная: его услышат.
– Виктор, командор императорской гвардии. Это Юлия. С сегодняшнего дня – мой личный телохранитель с особым статусом.
Пауза повисла в воздухе густая и тяжёлая, как свинцовое покрывало. Я заметила, как спина Виктора, прямая как штык, стала ещё прямее – если это вообще было возможно.
– Она получает апартаменты в Северной башне, смежные с моими, – продолжил Аррион,– В её распоряжение поступает служанка Лира из покоев Надежды. Обеспечь пошив одежды по её… собственным эскизам. Проинформируй личный состав. Она действует от моего имени.
Лицо Виктора оставалось каменной маской, высеченной из одного куска гранита. Но под гладкой кожей начала пульсировать тонкая, как лезвие бритвы, мышца на его челюсти. Его пальцы, до этого спокойно сложенные за спиной в ожидательной позе, непроизвольно сжались. Я заметила, как указательный палец правой руки дрогнул и совершил короткое, едва уловимое движение – от виска вниз, к краю подбородка, словно смахивая невидимую соринку или поправляя воображаемую прядь. Жест был мгновенным, нервным, и тут же рука замерла, снова вцепившись в запястье левой.
– Северная башня? – повторил он, и в его ровном голосе впервые пробилась трещинка – тонюсенькая ниточка, в которой могло таиться изумление или кипящая ярость. – Рядом с вашими покоями? Ваше Величество, безопасность протокола… Это беспрецедентно. Никто, кроме вашей личной прислуги и высшего командования…
– Протокол, – перебил Аррион, и его голос стал таким же ледяным и острым, как клинок, выходящий из ножен, – Теперь включает её. Исполнить. Это не обсуждение.
Виктор замолчал. Молчание налилось тяжестью, наполнилось тысячей несказанных аргументов, застывших у него в горле. Его взгляд, неподвижный, острый, как шило, снова устремился на меня. Теперь в нём не было ни презрения, ни отторжения. Лишь холодный, безличный расчёт палача, уже отмеривающего верёвку для будущей виселицы.
«Ты не просто не продержишься и дня, – говорили эти глаза. – Я позабочусь, чтобы ты не продержалась и часа».
– Личный телохранитель, – повторил он наконец с мёртвой, механической интонацией, будто зачитывал некролог. – Понятно. Будет исполнено.
Он слегка развернул корпус в мою сторону, и серые глаза, лишённые всякой теплоты, упали на меня, словно на образец неопознанного, но потенциально опасного мусора.
– Какая подготовка? Владение каким оружием? Знание протоколов безопасности и дворцовых уставов?
Это был не вопрос – выстрел холостым патроном в упор, проверка на прочность.
Я медленно поднялась из‑за стола. Шелк алого платья зашуршал, нарушая гробовую тишину. Подойдя к нему, остановилась на расстоянии вытянутой руки – достаточно близко, чтобы разглядеть мельчайшие детали его безупречного, ненавистного лица, и достаточно далеко, чтобы успеть среагировать, если он вдруг бросится. Протянула руку. Жест чуждый, грубый, провокационный в мире полупоклонов и церемонных кивков.
– Моя подготовка, – произнесла я чётко, глядя в эти ледяные глаза, – Заключается в том, что я жива после вчерашнего ночного визита ваших «невидимых» гостей. Которых ваши протоколы, стражи и магические барьеры благополучно пропустили прямо в мою спальню. Оружие – кулаки, ноги, голова и всё, что плохо лежит и имеет хоть какой‑то вес. Протоколы и уставы…, – уголок рта дрогнул в чём‑то, что должно было сойти за улыбку, но не стало ею, – ..…Выучим. По ходу дела. Начинаем сотрудничество, командор?
Он замер. Взгляд скользнул по моей протянутой руке, задержавшись на сбитых, перевязанных костяшках, затем вернулся к лицу. Всё в нём кричало о брезгливости. Но приказ есть приказ.
Медленно, с преувеличенной, почти театральной чопорностью, Виктор поднял руку – ухоженную, с длинными пальцами аристократа, но с мозолями от оружия у основания ладони – и пожал мою.
Его хватка была безупречно вежливой, холодной и сухой. Я ответила тем же. Но в последний момент, прежде чем он успел одёрнуть руку, сжала чуть крепче – не со всей силой, но достаточно, чтобы он почувствовал стальные сухожилия, железную хватку, непривычную для женщины, и чтобы кости его пальцев хрустнули под давлением, издав тихий, отчётливый звук.
Он не дрогнул. Не моргнул. Даже дыхание не участилось. Но глаза сузились до двух ледяных щелочек, и в их глубине, за маской профессиональной холодности, на миг вспыхнула такая чистая, неразбавленная, первозданная ненависть, что мне стало физически холодно, будто в комнату ворвался зимний ветер. Мужчина резко одёрнул руку, спрятав её за спину.
– Впечатляюще, – произнёс он.
Аррион наблюдал за этой немой пантомимой, откинувшись в кресле. Его лицо оставалось невозмутимой, отполированной маской власти – ни тени волнения, ни намёка на прорвавшееся чувство. Но в глубине карих глаз, куда не проникал солнечный свет из окна, что‑то мерцало.
Я уловила мимолетную искру – не удовлетворение, а острый, живой интерес, с каким смотрят на тлеющий фитиль бомбы. Он не просто следил – он впитывал каждую деталь: напряжённую позу Виктора, мой едва заметный нервный жест.
Он сам бросил вызов нам обоим, столкнул лбами два чуждых мира – и теперь наблюдал с едва скрываемым, почти бесчестным азартом, ожидая, кто одержит верх. Его завораживала сама неопределённость: взорвётся ли всё в следующий миг или, напротив, высечет искру, из которой разгорится нечто новое. И, похоже, любой исход его устраивал – ведь в обоих случаях он оставался главным зрителем грандиозного спектакля, который сам же и устроил.
– На сегодня всё, – сказал Аррион, и голос вернул комнате ощущение реальности. – Виктор, займись исполнением. Юлия, с тобой свяжутся насчёт переезда и портного.
Я кивнула коротко и деловито. Затем, не удостоив Виктора больше ни взглядом, повернулась и направилась к двери. Спиной я чувствовала его ледяной, режущий взгляд, будто острия двух кинжалов упирались мне между лопаток. И другой взгляд – тяжёлый, сложный, неотпускающий – от Арриона. Он жёг затылок.
Дверь бесшумно сомкнулась за мной, словно отрезав последнюю нить, связывавшую с ними. Я осталась одна в пустом, бесконечно длинном и ослепительно сверкающем коридоре. Тишина окутала меня – теперь уже не давящая, а звенящая. Звенящая возможностями и смертельными опасностями.
Сделка была заключена. Его хитрость с «легендой» провалилась. Мой торг окончился в мою пользу – на бумаге. Но, сделав первый шаг по холодному мрамору обратно к своей позолоченной тюрьме, я понимала: всё только начинается.
Главный приз в этой игре – не комната в башне, не верная служанка и даже не обещанные кожаные штаны. Главный приз – ключ. Ключ от двери домой.
А ставка – моя жизнь.
