Текст книги "Подарок для Императора (СИ)"
Автор книги: Алиша Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)
Но злость – плохой советчик. Её нужно обуздать, направить в нужное русло. Я резко остановилась и сделала несколько резких, коротких ударов в воздух – джебы, хуки, апперкот. Мышцы, привыкшие к дисциплине, ответили чёткими, выверенными движениями.
«Всё под контролем, – говорило мне тело. – Мы умеем это. Мы делали это тысячу раз». Но мозг парировал: «Ты никогда не делала это в другом мире, против магии, в пеньюаре и босиком».
План. Нужен был чертов план. Первым делом – осмотр поля боя, то есть моей позолоченной тюрьмы.
Я отшвырнула в сторону присланное струящееся платье. Красиво, конечно, но в этом можно только эффектно упасть. Осталась в пеньюаре – хоть какая-то свобода движений.
И началась инвентаризация. Ваза? Хрусталь. Легче пера, разобьётся о любую броню. Канделябры? Привинчены к стенам намертво. «О, – ехидно подумала я, – Тут явно был опыт с буйными пленниками.». Столы, кресла – всё монументальное, несдвигаемое. Ничего, что могло бы стать увесистой дубиной. Даже посуда была какая-то хлипкая, декоративная.
В итоге, исчерпав запасы ярости и тактического гения, я забралась на кровать, поджав под себя ноги. Глаза жгло от усталости, но стоило их закрыть – и сразу Влад. Его растерянное лицо. Остывающие суши. Полиция, которую он наверняка уже вызвал. Потом – другое лицо. Надменное, с карими глазами, полными холодного интереса. «Рассвет наступает по моей воле».
«Посмотрим, ублюдок, – мысленно проскрежетала я. – Посмотрим, чей рассвет окажется жарче».
Сон, когда он наконец пришёл, был беспокойным и прерывистым. Я бежала по бесконечным тёмным коридорам, а за спиной, неотступно, настигала его тень. И отовсюду доносился тот самый, бархатный и ядовитый голос: «Кошечка...»
Именно сквозь этот липкий, тревожный сон пробился первый звук.
Не скрип. Не шаг. Даже не шорох.
Это было тихое, мокрое шипение – будто сама тьма выпустила воздух. Звук пустой скорлупы. Звук того, что подкрадывается.
Мой боксерский инстинкт, тот самый, что всегда будил меня за секунду до гонга, сработал мгновенно. Глаза распахнулись сами, задолго до того, как пробудилось сознание.
В полумраке комнаты, у самой двери, шевелилась тень. Не лежала – пульсировала, копошилась, словно живое существо. Плотная, маслянистая пелена медленно растекалась по стенам, поглощая тусклый свет, пробивающийся сквозь окно.
Из этой тьмы выступили двое. Их чёрные обтягивающие комбинезоны сливались с окружающей тьмой, делая фигуры почти неразличимыми. Лица скрывали маски – лишь глаза, плоские и бесстрастные, как у рептилий, сверкали холодным, нечеловеческим светом. В руках они держали короткие матовые клинки, лишённые отблесков, – оружие, созданное для бесшумной смерти.
Они двигались беззвучно, словно призраки, точно сами тени обрели форму. Ни шороха, ни вздоха – только мерное скольжение тёмных силуэтов в застывшем ночном воздухе.
Сердце заколотилось в грудной клетке, но на этот раз не от страха, а от ярости. Так вот как тут «заботятся» о пленницах? Ночные визитеры с ножами? Значит, Аррион либо лжец, либо у него самого тут не все чисто.
Одна из теней отделилась от сумрачного сгустка и бесшумно скользнула к кровати, вторая же замерла у двери, настороженно наблюдая. Их уверенность граничила с самоуверенностью – они явно считали себя хозяевами положения.
Я лежала, притворяясь спящей, размеренно дыша, но каждая мышца была натянута, как струна перед ударом. Сквозь полуприкрытые ресницы следила за приближающейся фигурой. Пять шагов… три… Он завис у кровати, словно призрак, клинок в его руке был нацелен в мою сторону.
В этот миг я начала действовать.
Рывком перекатившись через край кровати, я оказалась на полу. Рука сама потянулась к единственному, что было в досягаемости – к той самой хрустальной вазе с цветами на прикроватном столике. Одно молниеносное движение: хват за горлышко, короткий замах – и точный бросок.
Ваза, плавно вращаясь в воздухе, преодолела метр дистанции и с глухим, щелчком врезалась в висок первого наёмника. Он даже не вскрикнул, просто безвольно осел на пол, как подкошенный.
Тишина взорвалась осколками напряжения. Вторая тень, застигнутая врасплох, на долю секунды застыла в оцепенении. Этого мига мне хватило.
Я рванулась вперёд – стремительно, как выпущенная стрела. Прежде чем он успел вскинуть клинок, мой кулак уже нёсся к его горлу. Левый прямой – в него я вложила всё: неистовую ярость, отчаянную решимость и годы изнурительных тренировок. Удар пришёлся точно в кадык. Раздался тихий, жуткий хруст. Наёмник захрипел, судорожно вцепился в горло и, задыхаясь, рухнул на пол.
Всё произошло молниеносно – не дольше семи секунд.
Я замерла над двумя неподвижными фигурами, с трудом выравнивая дыхание. В горле застыл тугой ком, а кисть пульсировала острой болью – удары голыми костяшками по твёрдым костям никогда не проходят бесследно.
Но они были живы. Оба.
Именно в этот момент до меня донеслись первые звуки из-за двери – приглушенные крики, лязг стали о сталь, тяжелые шаги. Борьба. Не только ко мне пожаловали. Значит, это была скоординированная атака на весь этот чертов «золотой» этаж. Дверь в покои с грохотом распахнулась, ударившись о стену.
На пороге, освещенный отблесками факелов и в дымах пороха (или чего-то похожего), стоял Аррион. Его темный халат был распахнут, обнажая грудь, на виске краснела свежая ссадина. Руки были сжаты в кулаки, и от них, казалось, еще струился сгущенный полумрак, остаточное свечение только что выпущенной магии, пахнущее озоном и гневом. Его глаза, дикие и яростные, метнулись по комнате, выхватывая из полумрака двух тел на полу, осколки хрусталя, и наконец – меня. Вся его поза кричала о только что отгремевшей буре, которую он принес с собой в дверной проем.
Он замер на миг, его взгляд, только что бушевавший, резко сфокусировался. Не на телах – на мне. Стоящей посреди этого хаоса, босой, в изорванном пеньюаре.
– Живая? – вырвалось у него с неподдельным, чистым удивлением, которое пересилило даже гнев. Он шагнул внутрь, его взгляд прилип к моим рукам, к сбитым, окровавленным костяшкам, затем скользнул к распростертым теням. – Но… как? Их невозможно просто… ударить. Их нужно рассеять заклятьем…
Его рука – тяжёлая, пульсирующая остаточной энергией – легла на моё плечо и резко, без намёка на мягкость, развернула к дрожащему свету факелов. Пальцы скользнули вниз, к моей окровавленной кисти.
Он поднял её не как драгоценность, а как исследователь, который держит редкую находку – с холодным любопытством, будто перед ним не человеческая рука, а древний предмет, хранящий в себе неразгаданные тайны. Аррион внимательно рассмотрел сбитые суставы, царапины, каждую ссадину.
Затем его взгляд метнулся к бесчувственным наёмникам, лежащим неподалёку, – быстрый, цепкий, как у следователя, сопоставляющего улики. В этом взгляде читалась молчаливая сверка доказательств, поиск закономерностей, выстраивание цепочки событий по едва заметным следам.
– Ты… не шутила? – наконец произнес он, и в его бархатном голосе не осталось ни капли прежней насмешки. Было голое, почти неуместное изумление. Он смотрел на меня, на осколки, на тела, с видом человека, который только что обнаружил, что вода горит, а земля – плоская.
– Ни всплеска энергии. Ни единого слога заклинания, – продолжил он тихо, будто разговаривая сам с собой. – Только… эти хрупкие кости. Которые, как выясняется, способны крушить другие кости.
Я выпрямилась во весь рост, чувствуя, как адреналин придает моим словам стальную, почти дерзкую твердость. Боль в руке стала знаком отличия.
– А я что говорила, котенок? – усмехнулась я, глядя ему прямо в глаза. – Я – не тот сюрприз, который можно просто распаковать и забыть.
Его взгляд наконец встретился с моим, и в этих бездонных, карих глазах что-то переломилось. Ярость не угасла – она преобразовалась. Отступила, уступив место чему-то куда более опасному и цепкому. Холодному, хищному интересу. Так смотрят на невиданное оружие, которое только что само себя проявило.
– Уберите этот мусор, – бросил он через плечо стражникам, не отводя от меня взгляда ни на миллиметр. – И передайте Виктору: охрану утроить. И лекаря. К рассвету она должна быть цела.
Он шагнул ближе, и его тень снова накрыла меня, но на этот раз в ней чувствовалась не угроза, а присвоение.
– Всё интереснее и интереснее…, – протянул он тихо, его пальцы все еще сжимали мою кисть, но теперь это не было изучением, это была метка. – С рассветом, моя дикая кошка, мы определим твою истинную ценность. Ты только что доказала, что один твой кулак стоит дороже целого легиона моих магических защитников...., – его губы тронула холодная, беззвучная улыбка, от которой по спине пробежал мороз. – А я, знаешь ли, всегда плачу щедро за то, что нельзя купить ни за какое золото.
Он резко отпустил мою руку, развернулся и вышел. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком, словно поставив точку в разговоре. Я осталась стоять среди осколков и тел, но на смену ярости пришло острое, трезвое осознание.
«Вот черт. Кажется, я только что с блеском прошла собеседование на должность „человеческое оружие“ в личную коллекцию высокомерного тирана. И, судя по его глазам, меня взяли.»
Это не было поражением. Это была новая игровая доска. И фигура на ней под названием «Юля» внезапно оказалась не пешкой, а… черт его знает, кем. Кем-то, чей ход только начинается. И самое ужасное – теперь мне было чертовски интересно, во что именно я, по собственной глупости и силе кулаков, вляпалась на этот раз.
Глава 3: Сделка с Императором
Рассвет в этом мире оказался коварным. Он не наступал плавно, размывая ночь акварельными красками. Он врывался в окно резким, холодным лучом, который ударил мне прямо в глаза, словно выговор за всю ночную деятельность. Проснулась я не отдохнувшей, а с ощущением, будто провела десять раундов с тенью – и, что обидно, проиграла по очкам.
Мои руки ныли знакомой, почти уютной болью. Сбитые костяшки были аккуратно перевязаны тонкой, невесомой тканью, которая странно притупляла боль. Лекарь, судя по всему, приходил, пока я спала тяжёлым, мёртвым сном после адреналинового краха. Рядом на столике стоял кувшин с водой и лепёшка, пахнущая мёдом и чем-то травяным.
«Покормить и залатать ценный актив», – ехидно подумала я, садясь на кровати и с аппетитом вгрызаясь в завтрак. Пусть думают, что я смирная.
Не успела я допить воду, как дверь открылась. Не Аррион. Двое стражников в более лёгких, но не менее грозных доспехах.
– Его Величество ожидает вас, – отчеканил один, и это не было приглашением. Это был приказ, упакованный в три слова.
Вот как? Ждать изволит? Ну что ж.
Я медленно, с наслаждением, допила последний глоток. Кувшин занял своё место на столике. А потом – о, блаженство! – я потянулась так, что суставы отозвались характерным похрустыванием. Стражи переглянулись, явно недоумевая.
– Да-да, уже иду, – сказала я, не двигаясь с места. – Только вид у меня, прямо скажем, не представительный. После ночного приёма гостей. Нельзя же предстать перед императором в помятом пеньюаре и с кровью под ногтями, верно?
Я величественно (ну, почти) поднялась и, демонстративно игнорируя стражей, направилась к мраморной «ванне» – проверить, не просто ли она для красоты стоит. И о чудо! Вода оказалась тёплой – не от огня, а будто сама по себе, словно камни на дне тайно подрабатывали обогревателями.
«Магия? Ну хоть что‑то в этом замке работает как надо!» – мысленно похвалила я неведомых сантехников‑чародеев.
Погрузившись в воду, с наслаждением смывала с себя ароматы ночного приключения: страх, пот и чужую кровь – прямо как в дешёвом боевике. Потом занялась маникюром – щипчики на столике оказались на удивление изящными. Голову помыла странным зельем с запахом трав и мёда (видимо, местный аналог шампуня). А потом, пока сушила волосы у окна, с удовольствием слушала, как за дверью караул начинает нервно перетаптываться от нетерпения.
«Пусть ждут, – злорадствовала я про себя. – Пусть этот самодовольный «котёнок» постучит пальцами по трону. Меня не торопят».
Наконец, чистая и от этого уже чувствующая себя человеком, а не загнанным зверем, я подошла к груде одежды, которую принесли вместо моих вещей. Там были платья. Много платьев. Все – дико неудобные на вид.
Я перебрала несколько. Одно – цвета увядшей розы, с таким количеством юбок, что в нём можно было спрятать небольшую армию. Второе – небесно-голубое, с рукавами, похожими на крылья летучей мыши. «Чтобы взлететь от скуки, наверное», – фыркнула я. Третье – тёмно-зелёное, строгое, но со шлейфом. Идеально, чтобы за него же и зацепиться.
И тут мой взгляд упал на платье, висевшее чуть в стороне. Оно было… алым. Ярким, как свежая кровь или спелая земляника. Без лишних оборок, с относительно простым кроем, но с корсетом и длинными, узкими рукавами. И самое главное – оно выглядело так, словно бросало вызов всему этому пастельно-пасторальному убранству комнаты. Оно кричало. Оно было дерзким. Оно было моим.
«А что, – подумала я с усмешкой, – Если уж быть диковинкой, так быть ею на полную катушку. Пусть запомнят».
Облачиться в это оказалось квестом. Корсет, коварно устроившийся на спине, категорически отказывался поддаваться моим манипуляциям. Десять минут отчаянного извивания, шёпота непечатных заклинаний – и вот я уже торжественно распахиваю двери перед стражами, протягивая им шнурки с видом утопающего, вручающего спасательный круг.
– Помогите. Только не перетягивайте – мне ещё дышать сегодня планируется, – вежливо попросила я.
Лица стражей превратились в живую картину «Смущение и ужас в одном флаконе». Но приказ «доставить» был явно важнее придворного этикета. Один из них, краснея до кончиков ушей, с видом человека, разминирующего бомбу, зашнуровал корсет. Я сделала пробный вдох. Терпимо. Движения скованы, но руки свободны. Почти как в боксёрских бинтах, только красивее.
– Ведите, – величественно кивнула я, чувствуя себя идиоткой в этом алом пятне, но начиная получать от этого странное удовольствие.
Дорога до кабинета императора оказалась отдельным, крайне утомительным квестом. Меня вели не просто коридорами – меня вели парадными коридорами. Видимо, стратегия была проста: либо впечатлить до состояния овоща, либо запутать настолько, чтобы я навсегда забыла, с какой стороны у двери ручка.
Я плелась следом, а вокруг разворачивалась каменная симфония в стиле «Мой предок – бог, а ты – пыль». Потолки такие высокие, что, кажется, на них обитают отдельные виды птиц, ещё не открытые наукой. Фрески, на которых мускулистые мужи в латах (явно предки Арриона) побеждали то драконов, то уныние, то особенно наглых крестьян. Колонны из мрамора с золотыми прожилками – видимо, чтобы было на что опереться, когда осознаешь всю бренность бытия перед лицом такого величия. И тишина. Не комфортная, а гулкая, давящая, как одеяло из свинца.Нарушали её только эхо наших шагов, да раздражающе громкий стук моих каблуков по отполированному до ослепительного блеска полу. Каждый звук отдавался эхом, будто я шла не по коридору, а по залу суда, где вот-вот вынесут приговор.
«Ничего себе хоромы, – ворчала я про себя, ковыляя в туфлях, которые явно были созданы для сидения на троне, а не для пеших прогулок. – Туалет тут, наверное, ищут по карте с компасом. И прилагающимся магом-проводником. Как они тут все не свихнулись от вечной, прости господи, величавости?»
Из арочных галерей, украшенных гобеленами с охотничьими сценами (опять эти единороги!), на нас косились придворные. Мужчины в камзолах с таким количеством кружев, что они напоминали взбитые сливки с лицом. Дамы в платьях, от которых мой алый наряд казался образцом пуританской скромности – у них были целые паруса, фермуары и перья. Они перешёптывались за веерами, и их взгляды – любопытные, осуждающие, высокомерные – скользили по мне, словно холодные капли дождя по стеклу.
«Ах, смотрите-ка, новая забава нашего повелителя, – мысленно переводила я их немые диалоги. – Дикарка в платье цвета греха. И без должного количества оборок. Как вульгарно. Не продержится и недели».
Мой взгляд поймал одного из них – мужчину лет тридцати с небольшим, с холёным, гладким лицом профессионального царедворца и осанкой, выдававшей человека, уверенного в своём праве эту осанку иметь. На бархатном камзоле – золотая цепь с каким-то хищным зверем. Его глаза, встретившись с моими, не просто скользнули – они оценивали. Быстро, цинично, как товар на рынке. И губы дрогнули в лёгкой, презрительной полуулыбке.
Я невольно выпрямилась, чувствуя, как спина сама собой напрягается в ответ на этот немой вызов. Пальцы под шелком рукавов не сжались в кулаки – они лишь слегка сгруппировались, привычным движением готовые к работе. Мозг, заточенный на оценку угроз, мгновенно выдал холодный, чёткий вердикт: «Позёр. Опасный, но пока только позёр. Любит быть первым псом в своём загоне.»
Мысленно я наградила его меткой «Потенциальная проблема №1» и позволила уголку собственного рта дрогнуть в едва уловимой, понимающей усмешке.
«Ну что, красавчик? – прошелестело где-то на задворках сознания. – Любуешься новым экспонатом в зверинце своего повелителя? Будь осторожен. Некоторые экспонаты… кусаются».
Наконец мы свернули в сравнительно более узкий, но от того не менее роскошный коридор и замерли перед двустворчатыми дверьми из тёмного, почти чёрного дерева, украшенного серебром. Один из стражников, не глядя на меня, толкнул тяжёлое полотно.
Вместо ожидаемого мрачного кабинета с кипами бумаг и глобусами, я попала в… солярий для божества. Огромную, залитую утренним солнцем комнату с панорамными окнами от пола до потолка, за которыми открывался вид на террасный сад, вздымающийся ярусами к самому небу. Воздух пахнул кофе, свежей выпечкой и… спокойствием. В центре на ковре, затмевающем своими размерами футбольное поле, стоял стол, накрытый для завтрака. И за ним, спиной к окну, сидел император, то есть царь, то есть наряженный индюк.
Он был не в парадном камзоле, а в простой, но безупречно сидящей тёмно-серой рубашке, обтягивавшей достаточно, чтобы я, как человек, знакомый с анатомией, моментально оценила картину.
Широкие плечи, переходящие в рельефные, но не перекачанные бицепсы, чётко обозначенные даже в покое. Рубашка, расстегнутая на две пуговицы у горла, открывала сильную шею и ключицы. Рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья с прорисованными сухожилиями и жилистые, умелые кисти. Спина прямая, плечи расправлены – осанка человека, который либо много тренировался с оружием, либо просто родился с чувством собственного превосходства, вросшим в позвоночник.
«Ну что ж, – мелькнула у меня ехидная, сугубо профессиональная мысль, – Для индюка он сложен неплохо. Не мешок с костями. Интересно, эта форма только для вида, или он и правда может дать сдачи?»
В его руке был свиток, который он, услышав скрип дверей, отложил в сторону. Его глаза, поднялись на меня, и в них, как и вчера, плескалась та же смесь ленивого любопытства и готовности в любой момент перейти в атаку.
– Ах, вот и наша заплутавшая звёздочка, – произнёс он, его бархатный голос был слаще утреннего мёда и острее только что отточенного кинжала, – Мы уже начали было думать, что ты решила обосноваться в тех покоях на постоянной основе. Или снова устроила приватный приём?
Я вошла в комнату, позволив двери закрыться за моей спиной с мягким щелчком. Взгляд скользнул по столу, ломящемуся от угощений, потом по пустым креслам, и наконец вернулся к нему.
– «Мы»? – переспросила я, нарочито медленно обводя комнату взглядом. – Ты и твоё раздутое самолюбие? Потому что больше тут, кажется, никого. Или у тебя под столом ещё советники притаились?
Не дожидаясь приглашения, я плюхнулась в кресло напротив, с грохотом отодвинув его по мраморному полу. Звук скрежета был таким же неприятным и громким, как и моё настроение после бессонной ночи. Шелк платья недовольно захрустел, протестуя против такой бесцеремонности.
Солнечный свет, заливавший столовую, играл на позолоте рамы с изображением какого‑то унылого предка, искрился в хрустальной вазе с незнакомыми синими цветами и ласкал мои ноги – вернее, те части ног, что были не прикрыты жутко неудобными шелковыми туфлями на каблуке, которые я, едва скрывшись за массивной столешницей, тут же скинула под стол. Божественное облегчение! Пальцы тут же с наслаждением распрямились, а пятки с удовольствием потерлись о прохладный, отполированный до зеркального блеска пол.
«Вот это жизнь, – блаженно подумала я, потирая одну ступню о другую.»
– Что насчёт приёма… – продолжила я, с наслаждением протягивая руку к плетёной корзинке, откуда доносился тот самый божественный запах. – Если считать приёмом ванну, где вода греется сама собой (я всё ещё в восторге, кстати), и эпическую битву со шнуровкой этого корсета, то да. Принимала. Страшно интересно. Особенно момент, когда я пыталась дотянуться до шнурков на спине. Думала, позвонки треснут. А теперь я здесь. Голодная. И, честно говоря, всё ещё немного злая на тот факт, что меня пытались порезать прошлой ночью. Как-то не вписывается в концепцию «надежды», знаешь ли? Так что, если у тебя есть что сказать, говори. А я пока буду есть. Убийственный аппетит, – я уже отломила пухлый, тёплый краешек круассана, – Лучшее последствие стресса.
Я впилась зубами в круассан. Он оказался идеальным – хрустящим снаружи и воздушно-маслянистым внутри. Маслянистая крошка дождём посыпалась на плотную, расшитую серебряными нитями скатерть, и я с интересом наблюдала, как золотистые крошечки, ложась на благородную ткань, создают абстрактный и очень дорогой беспорядок.
« О, прекрасно. Пусть теперь отстирывает», – мысленно усмехнулась я, доедая последний кусок с почти детским удовольствием.
Аррион следил за этим актом мелкого бытового вандализма, не моргнув глазом. Но я заметила, как напряглась тонкая мышца на его идеально выбритой челюсти. Он медленно, с преувеличенной точностью, отхлебнул кофе из тёмной фарфоровой чашки, тонкой и изящной, как и всё вокруг него.
Как только чашка коснулась блюдца, раздался едва уловимый звон – но в безмолвной столовой он прогремел, словно выстрел стартового пистолета.
– Разрешишь мне говорить? – усмехнулся Аррион, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
Он резко встал из-за стола, отчего его кресло отъехало с неприятным скрипом по полу. Не отвечая и не глядя на меня, он прошёлся к огромному окну. Его движения были резкими, отрывистыми. Рука неторопливо скользнула к запястью, он поправил манжету на рубашке, разглаживая едва заметную складку. Потом замер, глядя вдаль, положив ладони на холодный камень подоконника.
« Нервный какой-то сегодня, – с лёгким удивлением подумала я, отламывая следующий кусок круассана и макая его в маленькую фарфоровую пиалу с густым, янтарным мёдом. И явно не выспался. Впрочем, как и я. Но я-то не психую и не бегаю по столовой, как тигр в клетке. Хотя могла бы… Очень даже могла бы.»
– Сегодня ночью произошла любопытная ситуация…, – наконец раздался его голос.
Я как раз смаковала сочетание сладкого мёда и солёного масла, и его слова стали своеобразным звуковым сопровождением к моему завтраку.
– Ага, я заметила, – хмыкнула я с полным ртом, разглядывая оставшуюся часть круассана с видом истинного гурмана. – Особенно ту часть, где непрошеные гости в чёрном решили, что моя спальня – это филиал местной таверны для асоциальных личностей. С играми «догони и убей». Очень «любопытно». Прямо захватывающий сюжет. На один раз.
Мои слова повисли в воздухе, словно брошенный камень в спокойную гладь воды. Я ещё не успела додумать мысль до конца, как уловила мгновенную перемену в облике императора. В его глазах вспыхнуло не просто раздражение – это был мгновенный, белый от ярости шторм. Он резко развернулся от окна, сделав один резкий шаг в сторону стола и остановился.
Секунду он просто смотрел на меня через всю комнату, и в этой тишине я физически ощутила, как температура падает на несколько градусов. Его руки, сжатые в кулаки по бокам, дрогнули. Я увидела, как между его пальцами, там, где они впивались в ладони, вспыхнул и погас слабый, сизый разряд, похожий на крошечную молнию. Воздух у окна запах озоном, как после грозы. На скуле под правым глазом дёрнулась крошечная мышца. Казалось, ещё мгновение – и его сдержанность, этот идеально отутюженный плащ королевского спокойствия, разорвётся по швам.
«О, вот оно, – с почти профессиональным интересом подумала я, чувствуя, как собственный адреналин отвечает на его молчаливый выброс яда коротким, бодрящим уколом. Наш царёк не любит, когда с ним разговаривают как с назойливым менеджером по персоналу.»
Прекрасно. Даже замечательно. Значит, его броня не столь монолитна, как кажется. Под безупречно отглаженным фасадом скрывается обычное человеческое недовольство – а это уже точка давления. А ещё там, под поверхностью, дремлет магия, готовая сорваться с цепи, стоит ему потерять самоконтроль. Любопытная деталь.
Он не закричал. Не повысил голоса. Но когда заговорил вновь, бархатные нотки исчезли без следа, обнажив холодную, отточенную сталь, пропитанную запахом озона.
– Любопытно, – произнёс он, и каждое слово падало, словно капля яда, – Что твоя… непосредственность пока служит тебе щитом. Однако уверяю – щит этот крайне тонок.
Он сделал паузу, выравнивая дыхание. Я наблюдала, как железная воля буквально втягивает вспышку гнева внутрь, замораживает её, раскладывает по полочкам. Это было почти гипнотически завораживающе – демонстрация абсолютного самоконтроля.
«Опасный противник, – отметил внутренний голос, привыкший оценивать соперников. – Такие не бросаются очертя голову. Они копят силы – и бьют наверняка».
Но зачем он терпит? Меня, такую… неудобную. Такую дерзкую. Не из-за моих прекрасных глаз же, ага-ага. Нет. Значит, ему что-то от меня нужно. Что-то, чего нет у его блестящих солдат и придворных магов. Что-то, ради чего можно проглотить даже такую наглую крошку на своём идеально отутюженном мундире и сдержать собственную магию. Интересно…
Что же это может быть?
Мысль врезалась в сознание чётче и жёстче любого тренировочного джеба: он нервничает. Серьёзно нервничает. Не просто из-за нападения, а из-за чего-то большего. Эта сорвавшаяся магия, этот взгляд, в котором на долю секунды вспыхнуло не царственное раздражение, а голая, почти паническая ярость… Отчаяние? Страх? У всесильного императора оказалась ахиллесова пята. И, кажется, я только что на неё нечаянно наступила.
Интересненько.
Значит, игра пошла не по его скрипту. И у меня на руках внезапно оказалась не пустая карта, а… возможность. Шанс. Почва для разговора на равных, а не с позиции пойманной зверушки.
Я медленно, с преувеличенным наслаждением, доела последний кусок круассана. Пальцы были липкими от мёда. Я облизала их, не сводя с него глаз. Не торопясь. Потом опустила руку на стол ладонью вниз.
– Что-то ты, царь, сегодня нервный, – голос мой был низким, без единой нотки сочувствия. – И магия у тебя какая-то… нервная. Срывается. Так обычно бывает, когда загоняют в угол. Кто это у тебя такой шустрый, а? Уже и в спальню пробирается.
Аррион не шелохнулся. Но все его тело, застывшее в идеальной, неприступной позе, на миг окаменело еще сильнее, словно его отлили из бронзы, а не из плоти.
Он не сдвигаясь с места, лишь медленно, очень медленно поднял голову. Солнце, бившее в окно за его спиной, превращало его фигуру в тёмный, почти безликий силуэт, окаймленный золотым ореолом.
– Заметно? – прозвучал его голос.Не взволнованный. Не злой. Заинтересованный. Холодно-заинтересованный. Он сделал шаг вперёд, выходя из ослепительного света. Его лицо проступило из тени – жёсткое, с новой, опасной собранностью во взгляде.
– Хорошо. Значит, инстинкты у тебя работают.
Его реакция оказалась неожиданной: вместо того чтобы занять своё место, он медленно двинулся вокруг стола. Шаги бесшумные, размеренные, словно у хищника, который неторопливо очерчивает круг, отрезая жертве пути к отступлению. Мои плечи непроизвольно напряглись, спина вытянулась в струну. Я не поворачивала головы – лишь боковым зрением следила за его перемещением, чувствуя, как нарастает напряжение в воздухе.
Он остановился прямо за моим стулом.
Я чувствовала тепло его тела, доносящееся сквозь тонкую ткань рубашки, улавливала тот же запах – дым, тёмный мёд и озон. Его тень накрыла меня с головой. Пальцы правой руки легли на резную спинку моего кресла, прямо у моего виска, обхватывая её так, будто это была не древесина, а моя шея.
– В спальню пробираются, – тихо согласился он, и его голос, насыщенный, почти вязкий, скользнул прямо в моё ухо. Дыхание обжигало кожу – настолько близко были его губы. – А ещё в винный погреб. В зал для совещаний. И не только туда. Охота идёт тонкая, Юля. Изматывающая. Не на жизнь – на терпение и рассудок.
Его левая рука поднялась и легла мне на противоположное плечо – тяжёлым, властным, но не болезненным прикосновением. В нём не было попытки сжать. Только абсолютная, неоспоримая принадлежность. Я сидела, зажатая между его рукой и стулом, а его шёпот лился прямо в ухо, обволакивая, проникая внутрь.
– Тот, кто её ведёт, не шлёт армии. Он стравливает союзников. Превращает верных людей в марионеток, не оставляя на них ни единой метки. Он знает наизусть каждый протокол, предсказывает каждый ход стражи. Его оружие – тени и шёпоты в чужих умах.
Он сделал паузу, и его губы чуть коснулись мочки моего уха. Всё моё тело вздрогнуло от разряда, смеси ярости и чего-то стыдного, тёплого.
– Но у тебя, моя дикая кошечка, душа, кажется, устроена иначе. Громче. Прямее. Как удар кулаком в челюсть. На ней не сыграть изящные мелодии. Для его игры нужны сложные души – полные тайных страхов, амбиций, слабостей. А у тебя внутри, кажется, один сплошной, прямой как копьё, принцип: «Тронешь – получишь». Просто прямолинейная ярость, которую можно только переломить. Грубо.
«Дикая кошечка». «Прямолинейная ярость».
Слова пробивались сквозь барьер настороженности, и я ловила себя на том, что они... резали правду. Неприятную, обидную, но правду. Он, кажется, понял меня быстрее, чем я сама. Вся эта возня с намёками, полутонами, придворными ужимками я и впрямь ненавидела всем нутром. Это было как бой с тенью – машешь кулаками, а бить нечего. Их правила были мне до лампочки непонятны. А то, что непонятно, обычно либо игнорируешь, либо... ломаешь в лоб, чтобы больше не мозолило глаза. Вот только кто здесь кого будет ломать – пока большой вопрос.
Мужское дыхание щекотало ухо, тяжёлая рука по‑прежнему лежала на плече, создавая невыносимо плотное, душное пространство, в котором его слова висели, словно осязаемая угроза. Я сидела неподвижно, чувствуя, как по спине бегут мурашки – не от страха, а от этого навязчивого вторжения, от раздражающей близости, от всей этой игры, в которую меня втягивали без моего согласия.
