Текст книги "Подарок для Императора (СИ)"
Автор книги: Алиша Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)
Он был точной копией того пажа с аудиенции. Кукла. Заведённая пружина, ждущая команды на разжимание. В желудке всё сжалось в ледяной комок. Опять.Я не стала смотреть на куклу. Я стала искать часовщика.
Взгляд, вышколенный годами поиска слабых мест в стойке соперника, метнулся сквозь толпу, отбрасывая шелест шёлка и блеск мишуры. И нашёл. Его. Виктора. Он стоял в двадцати шагах, у колонны, вроде бы созерцая танцующих. Но я видела его профиль. Видела, как его рука поднялась, будто поправляя несуществующую прядь. И указательный палец, медленно, почти чувственно, провёл от виска… вниз, к уголку рта.
В голове взорвалась вспышка. Тёмная комната. Башня Молчания. Испуганные глаза мальчика Элиана: «Он так делает… когда приказывает… от виска ко рту…»
Коронный жест. Сигнал. Спусковой крючок.
Мысль ударила, как нокаутирующий хук под ложечку, выбивая воздух. Так и знала. Не просто интриган – предатель. Крыса, продавшаяся Зареку. И он только что отдал приказ. КОМУ?
«Нет, – завыла сирена в голове, пока тело уже напрягалось, готовясь к рывку. – Не просто кому. ДЛЯ ЧЕГО?»
В тот же миг я рванула взглядом обратно, туда, где секунду назад стояла «кукла». Но его уже не было. Не было на прежнем месте. Теперь он стоял с подносом в шаге от капитана Нерея.
«Как он… Так, стоп. Не «подкрался».– мысль ударила, острая и точная, пока я уже рванулась вперёд, – Он не двигался как живой. Живой человек дышит. Меняет вес. Моргает. Скользит взглядом. Этот… этот простопоявилсяв новой точке. Как пешка на шахматной доске, которую передвинули пальцем. Без шага. Без звука трения подошвы. Магия или проклятие, но точно не навык. И от этого в тысячу раз страшнее.»
Он замер. Предлагая. И в этой бесчеловечной статичности была своя леденящая музыка. Музыка расчёта, против которого мои рефлексы опоздали на один такт.
Я рванулась вперёд, рука взметнулась, чтобы выбить бокал, рот открылся для крика. Но мир уже замедлился до кошмарной густоты. Я увидела, как пальцы капитана смыкаются на хрустале. Как он, кивнув мне на прощанье, подносит бокал к губам. Как его горло совершает одно, маленькое, фатальное движение.
И в его глазах, секунду назад живых, насмешливых, умных, ударила острая, слепая боль. Не страх. Не понимание. Просто боль, чистая и удивлённая, будто его внезапно ударили тупым предметом.
«ПРОВОРОНИЛА. ЧЕРТ, ПРОВОРОНИЛА!» – закричало внутри, пока тело, опережая сознание, уже ловило его падающий вес.
Мужские пальцы разжались. Бокал полетел вниз, разбиваясь о камень в кровавую рубиновую лужу. Я втянула его к себе, не давая рухнуть навзничь. Он обмяк всем весом, голова упала мне на плечо. Тёплый. Ещё живой. Но в его спине под тонким кафтаном уже пробежала короткая, страшная судорога, как последний щелчок отключенного выключателя.
Стыд ударил в горло, горький и едкий, как дым. Я видела всё. Все пазлы. И всё равно опоздала на долю секунды, которую ему отмеряли. Этот провал горел в груди кислотой, едкой и знакомой: так бывало только тогда, когда пропускала удар, который мог бы увидеть с закрытыми глазами».
И в этот миг мир, настоящий, не притворный – взорвался.
Оглушительный, пронзительный визг разрезал воздух. Потом ещё один. Глухой рёв: «Боже! Он упал!» Звон разбитой посуды, топот, давящийся возглас: «Лекаря! Скорее лекаря!»
Хаос. Идеальный, громкий, ослепляющий.
Я почувствовала, как толпа вокруг нас задрожала, как единый организм, охваченный паникой. Кто-то рванулся прочь, толкая соседей. Кто-то ломился вперёд, чтобы увидеть. Со всех сторон – давка, крики, шуршание дорогих тканей, тяжёлое дыхание. Воздух стал густым от запаха страха, разлитого вина и внезапно вспотевших тел.
«Не подходите! Дайте ему воздух!» – закричал кто-то, но его голос потонул в общем гуле.
Краем глаза я уловила, как немолодой придворный с лицом, напоминающим обиженного бульдога, отпрянул так резко, что его парик съехал набок, открыв гладкую, блестящую, как бильярдный шар, лысину. Он замер: в одной руке бокал, другой судорожно прикрывает макушку, будто его не просто разоблачили, а выставили на всеобщее посмешище. На лице метались ужас и смущение, и второе, кажется, уже готово было взять верх.
Но всё это – парик, лысина, комичная гримаса, проплыло в сознании, как мусор по течению, и тут же было отброшено за ненадобностью. Внутри головы уже горели красные сигнальные огни, перекрывая всё. Я всё ещё чувствовала под пальцами тело капитана, его последнюю судорогу, и этого было достаточно, чтобы вся схема Виктора сложилась в голове в идеальную, отвратительную картину. Не пазл – формулу.
Отвлекающий манёвр есть. Значит, главный удар – тихий. Точечный. Сейчас. Пока все смотрят сюда.
Ледяная волна этого осознания прокатилась по всему телу, сменив стыд на кристальную, бритвенную ярость. Она выжгла всё. Оставила только стальную решимость и тишину, странную, звенящую тишину внутри, будто в ушах внезапно выключили звук.
«Нет, ублюдки. Не сегодня. И не при мне».
Я отпустила тело капитана, позволив ему мягко сползти на пол. Взгляд, острый как скальпель, даже не стал метаться. Он прочертил в воздухе единственно возможную траекторию: от эпицентра хаоса…, через слепое пятно в движении толпы…, прямо к тому месту, где должен был сейчас находиться Аррион. Не где он был. Где он ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ сейчас, если враг умён.
А враг, чёрт возьми, был умён. Он играл на опережение, на шум, на человеческую природу – смотреть на то, что уже упало и кричит. И именно поэтому, когда мой взгляд, вычислив траекторию, наконец нашёл Арриона, я увидела ровно то, что и ожидала.
Император сделал резкий шаг вперёд, к телу Нерея. Спина прямая, напряжённая, уязвимая, идеальная цель. Его стража, дисциплинированные идиоты, сгрудилась вокруг, но их глаза, их всеглаза, были прикованы к полу. К трупу. Они смотрели туда, куда их направил враг.
И в этот миг, пользуясь их слепотой, онуже двигался.
Паж. Белое пятно, выскользнувшее из-за колонны. Не шёл. Скользил. Беззвучно. Как тень. И в этой тени – короткая, грязная вспышка. Клинок. Стилет. Цель – под левую лопатку. В почку.
«Чёрт… Только не он. Только не эта проклятая птица».
Мысль обожгла изнутри, словно идеальный финал для этого отвратительного бала. И кто тогда оплатит мою сделку? Мёртвый заказчик? Не, такой расклад точно не входит в мои планы.
«Так. Стоп. Соберись. Ты на ринге, дура. Только ринг этот – весь в хрустале и дерьме. Дыши. Думай.»
Голова гудела, в висках стучал тот самый адреналиновый припев. Но где-то под ним, как ритм базовой дроби, застучало холодное, спарринговое «так-так-так». Ринг. Это всего лишь другой ринг. Противник. Цель. Препятствие. Нужно выбрать угол атаки.
Кричать? В этом гвалте меня не услышат. Бежать? Толпа сомкнулась передо мной живой, дышащей, напудренной стеной. Я никогда не пробьюсь.
Придётся лететь. Опять. Боги, как же мне уже все эти акробатические этюды осточертели.
Мысли отключились. Включились рефлексы. Тело уже просчитывало траекторию. Нужен угол атаки. Высота. Рычаг.Глаза метнулись вверх. Ближайшая точка возвышения дубовый стол, ломящийся от десертного безумия. И на нём, как насмешка, – это сахарное чудо юдо под названием «Ласточкино гнездо».
Не побегу. Взберусь.
Резкий толчок, хруст кружева под каблуком, дикий визг дамы, от которой я оттолкнулась. Её крик слился с общим гамом. Рука вперёд на край стола, рывок корпусом вверх. Каблук вонзился в дерево, рассыпая тарталетки, смазывая узор из розовой глазури в грязную мазню. Я выпрямилась во весь рост на шаткой поверхности. Под ногами плясали, поскальзываясь, тарелки; в нос бил удушающий, приторный коктейль из сливок, духов, пота и всеобщей истерики.
«Дикарка! Сумасшедшая! Она разрушает угощения!» – чей-то пронзительный, полный подлинного ужаса вопль пробился сквозь гул. Другой голос, мужской, хрипло проскрипел: «Схватите её! Караул!»
Игнорирую. В моём мире сейчас два объекта: цель (его спина) и угроза (паж, сделавший уже два скользящих шага, его рука с клинком начинает замахиваться для короткого, смертельного тычка). Расстояние – пять метров. Прямая линия перекрыта.
Черт!
Взгляд рванулся выше, к тяжёлой, кованой люстре, похожей на застывший водопад из позолоченных щупалец и хрустальных слёз. Массивная цепь, пышные, причудливо изогнутые рожки со свечами, от которых плясали тени. До неё – три метра вверх и вперёд. Три метра.
Почти как через того чёртова «козла» в школьном спортзале. Старый, облезлый, пахнущий пылью и потом. «Не думай, Ковалева! Прыгай! Ноги вместе, руки вперёд, сгруппироваться!»– орал дядька-тренер, бывший десантник с армейской выправкой и взглядом, способным заставить молодого бойца забыть собственное имя от страха. Спасибо тебе, дядька. За все эти синяки, слёзы и за то, что сейчас, в этом блестящем аду, мое тело помнит, как лететь.
Без раздумий.
Я присела, как пружина, и подо мной с сочным ХРУСЯС развалился в труху весь этот кондитерский позор. Взбитые сливки брызнули в разные стороны, а миндальное «яйцо» с вершины покатилось по столу и шлёпнулось прямиком в напудренный парик какого-то важного старика. Тот аж подпрыгнул, хватаясь за голову, видимо, решил, что это новый вид придворного покушения. Липкая вата облепила сапоги.
«Ну что ж, миссия выполнена. Теперь этот торт точно никого не отравит. Разве что морально.»
И я сделала это. Мощный, отчаянный прыжок вверх и вперёд, всем телом, с вытянутой рукой. Как через того козла. Только вместо матов – мраморный пол в тридцати метрах ниже. А вместо тренера – император со спиной, подставленной под нож.
Полёта не было. Был только толчок. Взрывной, рвущий корсет на вдохе. Пальцы, липкие от крема, нащупали холодный, неустойчивый металл рожка. Мёртвая хватка. Инерция бросила меня вперёд по дуге.
Я раскачалась, как маятник, над ошалевшими, запрокинутыми физиономиями. Рты – круглые дыры в напудренных масках. Снизу донесся новый взрыв звуков: визг, смешанный с возмущёнными криками, кто-то ахнул, увидев, как с моего сапога летят вниз клочья сахарной ваты и капли розового крема.
В высшей точке дуги, когда тело повисло параллельно полу, а в ушах завывал ветер собственного движения, я разжала пальцы. Последнее, что я увидела перед падением, как один из гвардейцев внизу инстинктивно поймал летящий миндальный «птенчик» от торта и замер в полной прострации, не зная, что с ним делать.
И вот оно падение. Стремительное. Неконтролируемое. Цель – точка между спиной императора и вытянутой рукой пажа. Не погасить удар. Принять его. Перевести в своё движение.
Я врезалась в пространство спиной вперёд, словно живой щит. Воздух вырвался из лёгких со свистящим хрипом. Прозвучал глухой, костный ТУК! – моё плечо пришлось точно в грудь пажа, и я услышала, как у него что-то хрустнуло. И сразу – другой звук. Сухой, скребущий, будто гвоздь провели по стеклу, от которого по спине пробежали мурашки и свело скулы.
Ш-И-И-И-К!
Боль прошла по руке яркой, жгучей полосой, но оставила после себя не липкую теплоту крови, а знакомое, глухое онемение и гул, ровно такой, как после мощного блока на ринге, когда противник бьёт по защите. Мышцы вздрогнули и на миг ослабли, но я всё ещё чувствовала пальцы, всё ещё могла сжать кулак.
Стилет, сорвавшись, звякнул о мрамор, отскочил и упал в липкую лужу из розового крема и вина. Из периферии зрения я увидела, как свободная рука пажа, та, что была без клинка и уже тянулась, чтобы вцепиться мне в волосы или лицо, но тут же резко дёрнулась и замерла. На её запястье и пальцах, в сантиметре от моей щеки, мгновенно наросла причудливая, прозрачная корка инея, сковавшая кисть в неестественной, когтистой гримасе. Холодок от неё обжёг кожу.
Аррион. Он не просто обернулся. Он уже действовал.
Всё. Три секунды от стола до обездвиженной куклы. Три секунды, пахнущие сахаром, страхом и… клубничным ликёром, который теперь капал с раскачавшейся люстры мне прямо на макушку. Кап. Кап. Великолепно.
Поднесла руку, чтобы вытереть эту липкую жижу, фу, мерзость. И застыла. По рукаву, от локтя к запястью, змеилась аккуратная, рваная дырка в бархате. А под ней, на металлической сетке Орлетты, лежал ровный, глубокий штрих – серебристый след от лезвия.
«Наручник. Не пробило. Уберег...»– мысль пронеслась облегчённым выдохом. Спасибо, Орлетта. Ты просто гений. Я тебе памятник поставлю. Синяк, конечно, будет с блюдце, но это я и так нарываюсь...
Из-за спины, прямо над ухом, прозвучал голос Арриона. Не крик. Ледяной, отточенный как клинок, указ, воплощённый в звуке:
– Взять его. В Башню Молчания. Магический конвой. Если оттает и окажет сопротивление – ломайте кости, но оставьте язык в рабочем состоянии.
Два гвардейца, будто материализовавшись из самой тишины, уже были рядом. Они грубо схватили обездвиженную фигуру за плечи. Паж не сопротивлялся. Его стеклянные глаза, по-прежнему пустые, скользнули по мне, пока его волокли прочь, оставляя на полу влажный след.
Именно в этот момент я почувствовала, как на мою талию легли руки, резко разворачивая меня. Это было не просто разворот. Это было вторжение. Аррион втянул меня в себя, в пространство между своим телом и миром, одним резким, властным движением. Его рука обвила мою спину, прижимая так, что стальные пластины корсета упёрлись в камзол. Вторая схватила моё предплечье выше раны.
– Ты… – голос сорвался где-то у меня в волосах, низкий, сдавленный, будто слова вытаскивал клещами из собственного горла. Его губы почти коснулись моего уха, и шепот прожёг кожу, как раскалённая игла: «Как ты меня испугала, кошечка… Чёрт возьми, как ты меня…»
Его голос оборвался. И вместо слов появились губы. Холодные. Твердые. Они прижались к моему виску. Не поцелуй даже. Скорее, подавленный стон, выходящий через плоть. Короткий, стремительный, влажный контакт, длившийся меньше вздоха. От него по коже побежали мурашки, смешавшись с дрожью от адреналина.
Потом он отстранился ровно настолько, чтобы вглядеться в лицо. На его лице была абсолютная, нечеловеческая белизна. Глаза, синие-синие, горели так, будто за ними плескалась не вода, а расплавленный металл.
В них читалось всё: дикий, животный шок от того, что я опять вписалась между ним и клинком. И ярость. Та самая, тихая и страшная, от которой стынет кровь. Но сейчас она была направлена не на меня. Пока нет.
Его взгляд скользнул по мне, по разорванному и липкому от розового крема рукаву, по сапогам, утопавшим в пенящейся каше из безвкусного торта.
Пальцы – пальцы императора, обычно такие уверенные и холодные – дрогнули мелкой, почти незаметной дрожью. Он подавил её, сжав руку в кулак, но не смог удержаться – его ладонь всё равно вытянулась, прикоснувшись к моей щеке.
– Попал? – прошипел он уже прямо в лицо, и его дыхание, холодное, как горный воздух, обожгло щёку.
– В броню, – выдохнула я, наконец почувствовав жгучую полосу боли под локтем. Адреналин отступал, открывая дорогу огню. – Орлетта рулит. Сквозняк и синяк, не больше. Но это все не важно, это Виктор.. Он тут, он только что пажом рулил! Дал сигнал от виска ко рту! Та самая фигня, про которую мальчишка в Башне говорил!
Мгновение. Одно-единственное, растянувшееся в воющей тишине зала. Потом его лицо изменилось. Лёд тронулся, пошёл трещинами, и из-под него показалось что-то острое, хищное и смертельно опасное. Он понял. Не просто услышал, а увидел всю цепь. Улику, которую я ему подсунула в Башне Молчания. Крючок, который он тогда не зацепил, а теперь он впился ему в горло. Он понял с полуслова. С одного моего взгляда, полного немого:
«Я же говорила, слепой варан!»
Но вместе с пониманием в его глазах вспыхнуло нечто иное. Узкое, колкое, личное. Он посмотрел на мою руку, которую всё ещё держал, на разорванный рукав, и синее пламя в его взгляде метнулось в сторону, туда, где должен был быть Виктор. Это была уже не ярость правителя на предателя. Это было что-то первобытное. Мужское. То самое, что заставляет в драке забыть про все правила и лезть в самое пекло, когда твоё под угрозой. И это «твоё» сейчас явно включало в себя меня, мою разодранную кожу и моё наглое, вечно лезущее куда не надо тело.
Он резко обернулся к своей гвардии, отбрасывая в сторону всех этих разодетых, бесполезных истуканов. Голос холодный и режущий, как зимний ветер, рухнул на зал, придавив собой весь шум, весь плач, все причитания:
– Капитан! Командора Виктора – взять. Немедленно. Живым, даже если придётся собрать по косточкам!
На секунду воцарилась тишина, не почтительная, а глупая, ошарашенная. Потом ряды гвардии взорвались.
– Виктора? Командора?.. – кто-то пробормотал, не веря ушам.
– Северный балкон! – крикнул другой, и в его голосе прозвучала откровенная паника.
Все вокруг засуетились. Они были дисциплинированными солдатами, но приказ арестовать собственного командора, второго человека в иерархии безопасности, выбил у них почву из-под ног.
Молодой гвардеец, рванувшись вперёд, споткнулся о край бархатного платья какой‑то дамы и с грохотом рухнул на колени, выпустив из рук алебарду. Двое других налетели друг на друга в дверном проёме, споря на хриплых, перебивающих друг друга криках: «Через конюшни!» – «Нет, в арсенал он мог!».
Это уже не было погоней, лишь хаотичным всплеском адреналина, смешанного с шоком. Идеальная система, годами отлаженная до мелочей, дала трещину. И теперь они метались, словно муравьи из разорённого муравейника, потерявшие единый ритм и цель.
Из толпы гвардейцев, уже бросившихся к тому месту, где секунду назад стоял Виктор, вырвался один, с лицом, искажённым отчаянием и стыдом:
– Ваше величество! Его нет! Сорвал плащ и на северный балкон! В служебные ходы!
«Нет-нет-нет».
Мысль ударила, как обухом по голове. В служебные ходы. Лабиринт, известный только высшей страже и самому императору. Где можно раствориться, как тень. Где можно потерять навсегда. Но вместе с паникой пришла и ясность. Ледяная, кристальная, как удар в солнечное сплетение.
Виктор. Прямая связь с Зареком.
Это была не просто погоня за предателем. Это был билет. Единственный шанс, который материализовался передо мной в бархате и лживой улыбке. Если взять его, раскрыть, вывернуть наизнанку, он приведёт к Зареку. А Зарек… Зарек – ключ к моему возвращению домой. Это не просто часть сделки. Это сама сделка, воплощённая в бегущей спине подлеца. Он не уйдёт. Он не может уйти. Он принадлежит мне. Он мой путь назад.
Адреналин, отступивший было, хлынул с новой силой, смывая боль, сжигая всё, кроме одной цели.
«Не уйдёшь, козел, – пронеслось в голове, – Ты и твой кукловод только что вручили мне пропуск. И я его обналичу. Лично.»
Мой взгляд упал на пояс. На четыре скрытые застёжки. Пальцы нашли первую. Холодный металл под бархатом. Я посмотрела на Арриона. Не за разрешением. За подтверждением. За соучастием.
Он поймал мой взгляд. Увидел мою руку на поясе. В его синих глазах бушевала война: приказ остаться, ярость, страх… и то самое понимание, которое было страшнее всего. Он знал, о чём я думаю. Значит, знал, что не удержит.
– Юлия, – его голос был тише, но от этого только острее, будто ледяная игла, вонзившаяся прямо в мозг. – Стой. Это приказ.
Я не стала спорить. Я действовала. Резко дёрнула рукой вверх и на себя – старый, как мир, боксёрский приём для срыва захвата. Его пальцы, ещё секунду назад сжимавшие моё предплечье, разжались от неожиданности и силы рывка. Я отшатнулась на полкорпуса, ровно на расстояние удара.
Щёлк.
Звук был крошечным, но в моей голове он грохнул, как выстрел. Я не отвела взгляда. Нашла вторую застёжку. Аррион сделал шаг вперёд, его рука потянулась, чтобы схватить меня за запястье.
– Я сказал, стой! – его крик сорвался, сиплый, надтреснутый, без намёка на императорское хладнокровие. В нём было что-то почти паническое, что заставило на миг замереть даже его стражу. Этот звук прошиб меня глубже, чем любая ярость. Потому что это был не гнев. Это был страх. Страх потерять.
Щёлк.
– Гвардия, не дать ей выйти из этого зала!
Двое гвардейцев, те, что были ближе всех, рефлекторно бросились вперёд, протянув руки. Но они действовали на автомате, ошеломлённые только что раскрывшимся предательством командора. Их движение было на долю секунды замедленным, тяжёлым, лишённым решимости.
Этого мига мне хватило.
Щёлк. Щёлк.
Я схватила обе полы бархатной юбки у бёдер. Ткань, ещё секунду назад бывшая юбкой, теперь была просто помехой. Грузом. И дёрнула. Резко, вниз и в стороны, используя всю силу, на которую ещё было способно тело.
Р-р-р-р-раз!
Бархатный водопад цвета грозовой ночи с шелестом, похожим на вздох, рухнул к моим ногам, обнажив стройные, сильные ноги в практичных штанах цвета мокрого камня и высокие, испачканные кремом сапоги. Я почувствовала, как холодный воздух бального зала ударил по оголённым предплечьям, по шее. Это было не холодно. Это было свободно. Это была я. Настоящая, без прикрас, готовая на всё, чтобы выцарапать себе дорогу домой из кровавого дерьма этого мира.
Даже не глядя на Арриона, я сорвала изящные рукава, и швырнув их в ту же кучу бархата. Остался лишь укреплённый, облегающий лиф, тот самый, со стальными пластинами и сеткой, что только что принял на себя удар клинка. Теперь он обтягивал торс, как вторая кожа, холодная и несгибаемая.
Я рванула к арке, ловко проскользнув между растерянными гвардейцам. Они неловко развернулись, пытаясь отследить моё движение, но их запоздалая реакция лишь ускорила мой побег. Уже ныряя в тёмный коридор, я всё же бросила короткий взгляд назад.
Аррион стоял, смотря мне вслед. Его лицо было каменной маской, но на скуле, у самого глаза, дергался крошечный нерв. Он не кричал больше. Он просто смотрел. И в этом взгляде было всё. Ледяная ярость. Беспомощность властителя, чей приказ только что был публично растоптан. И да, чёрт побери, та самая, дикая, неистовая тревога, которую он не мог спрятать. Тревога не за империю. За меня. За ту, что сейчас неслась в тёмный лабиринт за предателем, оставив его одного с хаосом, который она же и устроила.
Не сбавляя хода, метнулась в темноту служебного прохода, и, уже заворачивая за угол, услышала, как его голос, ледяной, непреложный, накрывает меня, словно тяжёлая волна:
– Окружить зал! Ни одна мышь не проскочит! Лекаря – к капитану! Остальных – под стражу!
Ещё несколько резких поворотов, и я вылетела на узкий балкон. Холодный ночной воздух хлынул в грудь, обжигая лёгкие, а взгляд тут же провалился в бездну под ногами. Где‑то далеко внизу мерцали огни факелов, рисуя призрачные блики на каменной кладке.
На мраморном парапете, буквально на самом краю пропасти, лежал тёмный, скомканный плащ. Его плащ. Сердце пропустило удар: значит, он не просто скрылся в тайных ходах – спрыгнул. Сумасшедший. Или очень уверенный в знании каждого карниза, каждой выступающей плиты этого проклятого замка.
Секунду я стояла неподвижно, позволяя глазам привыкнуть к игре теней внизу. Высота адская, но не смертельная, если знать куда прыгать. Внизу проступали уступы, крыши нижних галерей, причудливый лабиринт теней, обещающий то ли спасение, то ли гибель. Каждый выступ, каждый карниз словно шептали: «Выбери меня – и ты либо выживешь, либо разобьёшься».
Мысли вихрем пронеслись в голове, и в этом хаосе чётко оформилась одна.
Холодная. Решительная.
«Беги, крыса. Беги. Я уже близко. И ради того, что ты знаешь, я готова разорвать в клочья не только тебя, но и все его приказы. Прости, индюк. Но это мой путь домой. И я его пройду.»
Вдох. Выдох. Больше не думая, не позволяя страху сковать движения, я перемахнула через парапет.
