Текст книги "Кофейная Вдова. Сердце воеводы (СИ)"

Автор книги: Алиса Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2.1
Хозяин города

Вечер опустился на Верхний Узел синий, морозный и тихий.

Внутри бывшей мытни, однако, было тепло. Печь, «накормленная» правильными дровами и отрегулированная Афоней, гудела ровно, отдавая жар кирпичам.

Марина расставила на отскобленном столе свои трофеи: кувшин с молоком, каравай хлеба, мешочек с остатками серебра.

Афоня, выбравшись из подпечья, деловито обошел покупки. Ткнул пальцем в хлеб (мягкий), понюхал молоко (свежее). Одобрительно хмыкнул и утащил кусок корки в свою нору.

– Мир восстановлен, – прошептала Марина.

Она снова взялась за кофемолку.

Второй раз за день. Это была роскошь, но ей нужно было закрепить успех.

Звук перемалываемых зерен – хр-р-р-щик – успокаивал.

Вода в медном ковше (она уже успела отчистить его золой до красного блеска) закипала.

Аромат Эфиопии поплыл по избе, смешиваясь с запахом теплого хлеба и чистого дерева.

В этот момент дверь не просто открылась.

Она с грохотом ударилась о стену, впустив клуб морозного пара и высокую, темную фигуру.

Марина не вздрогнула. Она спокойно сняла ковш с огня, чтобы кофе не убежал. Только сердце больно ударило в ребра.

Человек в дверях был огромен.

Он заполнил собой всё пространство. Медвежья шуба мехом наружу, запорошенная снегом, делала его еще шире. Шапка надвинута на брови. На поясе, в кожаных ножнах, висела сабля и тяжелый нож.

От него пахло холодом, лошадиным потом и опасностью.

Глеб Волков, воевода Верхнего Узла, смотрел на горящий свет в окнах «проклятого дома» с дороги и ожидал увидеть бродяг, воров или беглых холопов.

Он шагнул внутрь. Половицы жалобно скрипнули под тяжелыми сапогами.

– А ну! – рявкнул он. Голос был низким, рычащим. – Чья душа⁈ Кто дозволил⁈ Вон пошли!

Его рука легла на рукоять ножа.

Марина медленно повернулась.

В руках она держала дымящийся медный ковш. На голове – простой вдовий плат, на ногах – валенки. Но спина была прямой, как струна.

– Доброго вечера, – произнесла она. Голос не дрогнул (спасибо годам тренировок перед советом директоров). – Не шуми, воевода. В доме чисто.

– Ты кто? – Глеб замер. Он ожидал увидеть оборванку, а увидел женщину, которая смотрела на него не снизу вверх, а прямо.

– Вдова Марина, – она поставила ковш на стол. – Арендатор сей избы.

Она полезла за пазуху. Глеб напрягся, чуть выдвинув нож из ножен.

Но вместо оружия она достала свиток.

Развернула его на столе, прижав край тяжелой глиняной кружкой.

– Грамота, – сказала она сухо. – Подписана дьяком Феофаном сегодня пополудни. Уплочено вперед за полгода. Печать казенная. Всё по закону.

Глеб подошел к столу. Снег с его шубы падал на чистый, скобленый пол, превращаясь в грязные лужицы.

Он глянул на бумагу. На сургуч.

Потом обвел взглядом избу.

Он видел не развалину. Он видел порядок. Выметенный пол. Заткнутые ветошью щели. Сияющую медь на столе. И женщину, которая не билась в истерике.

– Феофан сдал мытню? – хмыкнул он. Гнев уступал место тяжелому недоумению. – Жадный боров… Тут же черти водятся, баба. Не боишься?

– С кем угодно можно договориться, – ответила Марина. – Даже с чертями. Садись, воевода. В ногах правды нет.

Глеб прищурился. Он втянул носом воздух.

– Чем пахнет? – спросил он подозрительно. – Горелым? Травой жженой? Отравить хочешь?

Марина взяла ковш. Тонкая, темная струйка полилась в глиняную чашку. Густой пар поднялся вверх.

– Не отрава, – сказала она мягче. – Это кофе. Заморское снадобье. Бодрость дает и мысли проясняет. Лекарство от тяжких дум, Глеб… как тебя по батюшке?

– Силыч, – буркнул он машинально, глядя на черную жидкость.

– Угощайся, Глеб Силыч. За знакомство. И за новоселье.

Марина придвинула чашку к краю стола.

Глеб стоял секунду, раздумывая. Инстинкт воина говорил: «Уйди, здесь странно». Инстинкт мужчины говорил: «Интересно».

Он стянул шапку, бросил её на лавку. Рыжие, с проседью волосы были примяты. Лицо – усталое, жесткое, иссеченное ветром.

Он грузно опустился на скамью напротив неё. Скамья скрипнула, но выдержала.

Глеб взял чашку. Его огромная ладонь почти скрыла её.

Он поднес напиток к лицу.

Марина наблюдала. В её голове щелкнул невидимый тумблер.

«Целевая аудитория: Власть. Потребность: Снятие стресса, безопасная территория. Статус сделки: Контакт установлен. Клиент № 1 – в разработке».

Он не стал дуть, остужая. Просто опрокинул содержимое в рот, как привык пить водку или холодный квас – залпом.

Марина, наблюдавшая за ним поверх своего питчера, едва не крикнула «Стой!», но сдержалась.

Это был тест. И он пошел не по плану.

Глеб замер.

Его густые, с проседью брови сошлись на переносице. Лицо исказилось, будто он раскусил гнилой орех.

Он с шумом выдохнул через нос, и этот выдох был полон разочарования.

– Тьфу ты, пропасть… – прохрипел он, с стуком ставя чашку на стол. Звук удара глины о дерево прозвучал как приговор. – Полынь! Чистая полынь с сажей.

Он вытер губы тыльной стороной ладони, глядя на Марину тяжелым, злым взглядом.

– Ты что мне подсунула, вдова? Деготь разведенный? В рот не взять. Горько, вяжет… Гадость.

Марина сохранила лицо, хотя внутри «менеджер по продукту» панически чертил график падения продаж.

– Это не сладость, воевода, – спокойно ответила она. – Это топливо. Не суди по первому глотку. Послушай себя.

Глеб хотел было встать и уйти, хлопнув дверью, но остановился.

Горечь во рту стояла невыносимая, но…

Что-то изменилось.

Тяжелый чугунный обруч, который сдавливал виски последние три часа (последствия спора с боярами и долгой скачки на морозе), вдруг лопнул.

По затылку пробежала горячая волна. Глаза, слипавшиеся от усталости, распахнулись.

Сердце, до этого глухо стучавшее в ребра, дало сильный, уверенный толчок. Кровь побежала быстрее, согревая пальцы и мысли.

Глеб моргнул. Мир вокруг стал четче. Он увидел каждую трещину на бревне стены, услышал, как мышь шуршит за печкой.

Усталость не ушла, но она отступила в тень, освобождая место для действия.

– Хм, – буркнул он, глядя на пустую чашку уже без злобы, но с опаской. – Забирает. Кровь гонит, как конь в галопе.

Он потер висок. Боли не было.

– Странное пойло. На язык – смерть, а нутру – жизнь. Но пить это… – он поморщился, вспоминая вкус. – Не всякий сдюжит.

– Это чистое зерно, – быстро сказала Марина, переходя в контратаку. – С непривычки сурово, согласна.

Она подалась вперед, ловя его взгляд.

– С медом будет мягче. Или со сливками. Я сварю иначе. Заходи завтра, Глеб Силыч. Угощу по-царски, горечи не почувствуешь. Только силу.

Это был классический upsell – продажа следующего визита до завершения текущего.

Глеб хмыкнул. Он встал, нависая над столом как гора. Подхватил свою шапку.

Сила в нем бурлила. Ему захотелось не спать, а проверить караулы, а то и объехать дозоры.

Он шагнул к двери, но у порога остановился. Обернулся через плечо.

Взгляд его снова стал ледяным, воеводским.

– Смотри, Марина, – голос прозвучал тихо, но от этого стало страшнее. – Грамота у тебя есть, это верно. Но если кто в моем городе животом замается от твоего варева… Или если дурь на людей найдет…

Он выразительно похлопал по рукояти ножа.

– Я тебя без суда на дыбу вздерну. И дьяк не поможет. Поняла?

– Предельно ясно, – кивнула Марина. – Контроль качества гарантирую.

Глеб кивнул и вышел в ночь. Дверь захлопнулась, отрезая избу от воя ветра.

Марина медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат колени.

Она взяла чашку Воеводы. На дне осталась густая кофейная гуща.

– Customer Experience – два балла из десяти, – прошептала она в тишину. – Продукт не летит. Русскому мужику этот ваш «спешелти» – как серпом по… горлу.

Она посмотрела на Афоню, который выглянул из-за печки.

– Нужен сахар, мохнатый. Или мед. Много меда. И молоко. Жирное, настоящее. Иначе мы разоримся. И нас вздернут.

Она взяла уголек из печи и на куске бересты написала:

• МЁД (ОПТ)

• МОЛОКО (ПОСТАВЩИК)

• ПЕРСОНАЛ (Спина не казенная)

– Завтра будет трудный день, – сказала она, гася лучину.

Марина открыла глаза в темноте. В избе было тепло – Афоня, видимо, всю ночь подкармливал печь, отрабатывая вчерашнее угощение. Но во рту было сухо, как в пустыне.

Она заглянула в питчер. Пусто.

В медном котле. Пусто.

В кадке. Сухое дно.

– Водоснабжение отключено за неуплату, – прохрипела она.

Чтобы отмыть вчерашнюю посуду, сварить свежий кофе, умыться и (о боги!) помыть пол, нужно было ведер пять. Минимум.

Марина нашла в сенях ведра.

Это были не пластиковые легкие ведерки из «Ашана». Это были бондарные изделия. Толстые дубовые клепки, железные обручи. Каждое ведро даже пустым весило килограмма три.

Рядом висело коромысло – изогнутая, отполированная руками многих поколений дуга.

Марина примерила его на плечо. Дерево легло на ключицу жестко, как тюремная колодка.

– Фитнес-тур «Русь изначальная», – мрачно пошутила она, толкая дверь плечом.

На улице было еще темно, но небо на востоке уже серело. Мороз был злее, чем вчера, – сухой, колючий, хватающий за нос.

Марина шла к реке. До проруби было метров двести под горку. Вниз идти было легко, ведра весело болтались на крючках, звякая железом.

У реки уже была жизнь. Три бабы, закутанные в платки так, что видны были только глаза, черпали воду. Они работали как отлаженный конвейер.

Наклон – зачерпнула – выдернула – перелила. Ни одного лишнего движения. Вода у них не расплескивалась.

Марина подошла к краю. Лед был иссечен полозьями саней и залит замерзшей водой… Она встала на колени (иначе побоялась улететь в черную воду). Опустила ведро. Оно, зараза, не хотело тонуть, плавало как поплавок. Пришлось надавить.

Вода хлынула внутрь, мгновенно делая ведро неподъемным. Марина потянула. Веревка, мокрая и обледенелая, скользила в варежках.

– Раз… И… Взяли…

Она вытащила ведро. Поставила на лед. Вода плеснула через край, обдав валенок. Второе ведро далось еще тяжелее. Спина предательски ёкнула. Местные бабы затихли. Они смотрели, как «городская» (или «бешеная», как её уже окрестили) воюет с водой. Не смеялись. Просто смотрели с тем спокойным крестьянским превосходством, с каким профессионал смотрит на дилетанта.

– Теперь подъем, – скомандовала себе Марина.

Она подсела под коромысло. Напрягла ноги. Встала.

Два полных ведра потянули вниз с силой гравитации Юпитера. Дуга коромысла врезалась в плечо, кажется, до самой кости. Позвоночник хрустнул и сжался. Центр тяжести сместился.

– Вперед. Не останавливаться.

Обратный путь шел в горку. Каждый шаг отдавался в пояснице тупым ударом. Марина пыталась идти плавно, как учили в книжках, но «плавно» не получалось. Она шла рывками. Вода в ведрах вошла в резонанс.

На третьем шаге левое ведро качнулось слишком сильно. Ледяная волна выплеснулась наружу, ударив по ноге. Валенок мгновенно потяжелел. Шерсть покрылась ледяной коркой. Марина поскользнулась.

Чтобы не упасть и не переломать ноги, она резко качнулась вправо. Правое ведро ударило её по бедру, расплескивая еще литр драгоценной влаги.

– Сука… – выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Слезы боли выступили на глазах и тут же замерзли на ресницах.

Она не бросила ведра. Гордость (или упрямство) не позволила. Она тащила эту воду, как Сизиф тащил камень. Двести метров показались марафоном. Плечо горело огнем. Спина выла. Руки, вцепившиеся в коромысло, свело судорогой.

Она ввалилась в сени, с грохотом сбросив ведра. Воды осталось чуть больше половины. Остальное было на её юбке, на валенках и на ледяной тропинке позади. Марина ввалилась в избу и буквально рухнула на лавку, не раздеваясь. Сердце колотилось где-то в горле. В глазах плыли темные круги.

– Всё, – сказала она в потолок. – Физический лимит исчерпан.

Она попыталась пошевелить плечом. Дикая боль прострелила шею.

– Я не смогу. Я сдохну через неделю такой жизни. У меня грыжа вылезет раньше, чем я сварю первую чашку на продажу. Она с трудом стянула варежки. Руки дрожали. На столе лежал кусок бересты со вчерашним списком. Марина взяла уголек.

Она посмотрела на слово ПЕРСОНАЛ. И обвела его жирным, черным кругом. Три раза.

– Аутсорсинг, – прошептала она. – Мне нужен аутсорсинг тяжелого физического труда. Срочно. Иначе стартап умрет вместе с генеральным директором.

Она закрыла глаза, представляя, как будет искать работника. Не мужика – мужик это опасно, дорого и будет пить. Нужна женщина. Крепкая. Местная. Желательно такая, которой некуда идти, чтобы она держалась за место. Сирота? Вдова? Бесприданница?

– HR-отдел начинает работу, – пробормотала Марина, пытаясь найти положение, в котором спина не так адски болит.

Из открытых дверей храма, вместе с гулким пением хора, выплывал сладкий, душный запах смолы. На паперти он смешивался с кислым духом немытых тел, гниющих ран и перегара.

Марина стояла поодаль, прислонившись спиной к ограде. Поясница ныла тупой, зубной болью – напоминание о вчерашнем «водном марафоне».

Она смотрела на толпу нищих не с жалостью прихожанки, а с холодным расчетом начальника отдела кадров.

– Так, – бормотала она, сканируя «рынок труда». – Смотрим резюме.

Слева сидел мужик с раздутой, синюшной ногой, обмотанной грязной тряпкой.

«Отказ. Нетрудоспособен. Медицинская страховка его не покроет».

Рядом – бойкая бабенка с младенцем на руках. Глаза бегают, руки шарят по карманам проходящих.

«Отказ. Клептомания. Плюс иждивенец. Будет таскать продукты».

Чуть дальше – сгорбленный старик, бормочущий что-то про конец света.

«Психическая нестабильность. Не наш профиль».

Взгляд Марины скользнул в самый темный угол, туда, где каменная кладка стыла на ветру.

Там сидела девка.

Она не просила. Не выла, не тянула руки, не трясла культями. Она просто сидела, обхватив колени, пытаясь сохранить крохи тепла. На ней был драный летник, поверх – какой-то дырявый платок.

Марина прищурилась.

Лица почти не видно – грязь и волосы закрывали всё. Но фигура…

Плечи широкие, даже под лохмотьями видно. Спина прямая. Ноги длинные.

И руки.

Она грела руки дыханием. Это были не изящные ручки барышни. Это были красные, обветренные, грубые «лопаты» с широкими запястьями. Руки, созданные для тяжелой работы. Рабочая кость.

– Бинго, – прошептала Марина. – Junior-ассистент найден.

Она отлепилась от ограды и подошла к углу.

Валенки мягко ступали по снегу.

– Эй.

Девка вздрогнула всем телом, вжимая голову в плечи. Медленно подняла глаза.

Лицо серое, скуластое, некрасивое. Глаза пустые, как у побитой собаки. Лет шестнадцать, но выглядит на тридцать.

– Есть хочешь? – спросила Марина коротко.

Девка моргнула. Потом медленно, недоверчиво кивнула.

– Жить негде?

Девка мотнула головой.

– Я не милостыню даю, – сразу отрезала Марина, видя, как та протягивает ладонь. – Я работу даю. Тяжелую. Воду носить, полы драить, котлы песком скоблить. С утра до ночи. Спина болеть будет. Но кормить буду каждый день. И угол теплый дам.

В пустых глазах девки мелькнуло что-то живое. Надежда?

Но тут она пригляделась. Увидела лицо Марины, её странный, прямой взгляд.

Девка отшатнулась, вжимаясь в камень.

– Ты… – прошептала она хриплым, простуженным голосом. – Ты та… из мытни. С реки.

Слухи в маленьком городе распространяются быстрее 5G.

– Говорят, ведьма там, – девка перекрестилась красной, дрожащей рукой. – Проклято там. Черти… Не пойду. Душу загублю.

Марина вздохнула. «Работа с возражениями. Этап первый».

Она наклонилась ниже, так, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Послушай меня, – сказала она жестко, властно. – Здесь ты замерзнешь. Сегодня или завтра ночью. И душу твою бог приберет, а тело собаки обглодают. Это твой выбор?

Девка молчала, стуча зубами.

– А у меня – печь. Горячая. И хлеб. Свежий.

Марина сделала паузу.

– А что до чертей… Так я там хозяйка. Меня они боятся больше, чем попа. И тебя никто не тронет, пока ты за моей спиной. Ни черт, ни человек.

Она выпрямилась и протянула руку в варежке.

– Решай. Или подыхай здесь святой, или живи у меня сытой.

Девка смотрела на неё минуту. В животе у неё громко, жалобно заурчало.

Этот звук победил страх.

Она с кряхтением поднялась.

Когда она выпрямилась, Марина удовлетворенно кивнула. Девка была выше её на голову. Худая, истощенная, но скелет мощный. Откормить – будет танк.

– Как звать? – спросила Марина.

– Дуняша… – тихо ответила та.

– Значит так, Дуняша. Я Марина Игнатьевна. Но для тебя – Хозяйка. Испытательный срок – один день. Справишься с водой – останешься. Нет – вернешься сюда. Поняла?

– Поняла… Хозяйка.

– За мной.

Марина развернулась и пошла прочь от церкви, не оглядываясь.

Она слышала за спиной тяжелое, шаркающее дыхание и скрип снега.

Её новая «посудомоечная машина» шла следом.

– Проблема логистики решена, – отметила Марина. – Теперь – закупки.

Глава 2.2
Сладкое золото

Короткий онбординг прошел на кухне. Марина отрезала от каравая ломоть толщиной в три пальца, щедро посолила и налила кружку кипятка.

– Заправляйся, – сказала она. – Это аванс.

Дуняша ела не как человек, а как механизм по переработке биомассы. Быстро, молча, сметая крошки в рот ладонью. В её глазах, устремленных на хлеб, читался священный ужас перед тем, что еда может исчезнуть.

С печи за ней наблюдали два желтых глаза. Афоня не вылез, но деревянная ложка в его лапке постукивала по кирпичу. Он ревновал, но понимал: Хозяйке нужны руки, а у него лапки.

– Поела? – спросила Марина, когда кружка опустела. – Теперь работаем. Ты – отдел логистики. Я – закупки. Твоя задача: молчать, нести, не ронять.

Медовый ряд на Торгу встретил их густым, сладким духом, который перебивал даже запах навоза. Здесь пахло летом, цветами и воском. Марина шла вдоль прилавков, где стояли кадки, бочки и туеса.

– Доброго здоровья, красавица! – гаркнул пузатый торговец с рыжей бородой. – Мед липовый, от всех хворей! Бери, не пожалеешь!

Марина подошла.

– Дай пробовать.

Торговец протянул ей деревянную палочку, обмакнутую в янтарную массу.

Марина лизнула.

Вкус был мощный, душистый, с явной ментоловой ноткой липы.

– Слишком ярко, – покачала она головой. – Он перебьет зерно.

Она перешла к следующему.

– Гречишный?

Попробовала. Темный, тягучий мед ударил по рецепторам горчинкой.

– Нет. Горечь на горечь даст минус. Мне нужно смягчать.

Торговец смотрел на неё, как на умалишенную. Баба пробует мед не чтобы сладко было, а ищет какие-то изъяны.

– Ты чего ищешь-то, привередливая? – обиделся он. – Мед как мед. Сладкий.

– Мне нужен нейтральный, – сказала Марина, пробуя третий образец. – Цветочный. Разнотравье. Легкий, как сироп, но чтобы текстура была… Она замерла. На языке таяла золотистая капля. Вкус был мягким, обволакивающим, без резких нот. Просто чистая, солнечная сладость.

– Вот этот. Луговой?

– Разнотравье, – буркнул купец. – Самый простой.

– Беру, – Марина кивнула. – Туес.

Она расплатилась. Дуняша молча, одним движением подхватила тяжелый берестяной бочонок. Для неё это был не вес. Для неё это была работа, за которую дают хлеб. Дальше – молочный ряд. Здесь пахло кислым творогом и сырой коровой. Марина шла мимо крынок с молоком.

– Вода, – сканировала она взглядом голубоватую жидкость. – Жирность 2–3 %. Для капучино не пойдет. Пену не удержит. Вкус не раскроет.

Она искала желтизну. У одной бабки, закутанной в шали, стояли маленькие горшочки, накрытые тряпицами. Марина приподняла край. Внутри было густое, кремовое, почти желтое нечто. Сливки. Вершки. Марина попросила ложку. Опустила её в горшок. Ложка вошла с усилием и осталась стоять вертикально, даже не качнувшись.

– Жирность тридцать плюс, – прошептала Марина с профессиональным восторгом. – Кето-бомба. Это даже не сливки, это жидкое масло.

Она попробовала. Жирная, сливочная нежность обволокла язык, мгновенно смывая остатки рыночной пыли. Это было оно. Идеальный пластификатор вкуса.

– Забираю всё, – сказала она бабке. – Вместе с горшками.

Дуняша крякнула, но подхватила связку горшков другой рукой. Теперь она напоминала вьючного мула, но лицо её оставалось блаженно-спокойным. Она служила богатой госпоже, которая скупает еду бочками. Значит, голода не будет.

У самого выхода с Торга Марина заметила лавку «Зелейника». Там торговали травами и редкостями.

Она подошла, принюхиваясь. Сушеная мята, чабрец, зверобой. Но ей нужно было другое.

– Корица есть? – тихо спросила она.

Старик-зелейник посмотрел на неё с уважением.

– Заморский товар. Дорого.

Он достал крошечный мешочек. Развязал шнурок.

Запах корицы – сухой, теплый, праздничный – коснулся носа.

– И имбирь, – добавила Марина. – Корень.

– Ты лекарь, что ли? – спросил старик, взвешивая драгоценную пыль на аптекарских весах.

– Вроде того, – усмехнулась она. – Души лечу.

Это была инвестиция. Рискованная, дорогая. Но Марина знала: если смешать этот мед, эти жирные сливки, добавить щепотку корицы и влить туда шот крепкого эфиопского кофе… Получится «Сбитень-Латте». Или «Боярский Раф». Бомба, которая взорвет этот город.

Они шли домой. Дуняша шагала размеренно, неся на себе килограммов пятнадцать провизии. Мед, сливки, крупы. Её широкая спина даже не согнулась. Марина шла рядом. Её руки были пусты. Плечи расправлены. Спина, освобожденная от ведер и коромысла, пела осанну. Она посмотрела на свою помощницу. Грязная, в лохмотьях, молчаливая. Но как она тащила этот груз!

«Три монеты серебром на закупки, – подсчитала в уме Марина. – И буханка хлеба в день на зарплату сотруднику. А взамен – моя свободная голова и здоровая спина».

Она вдохнула морозный воздух, в котором теперь мешался запах корицы из кармана.

– Лучшая инвестиция в моей жизни, – сказала она вслух. – Дуняша, ты – мой золотой актив.

Дуняша не поняла слов, но поняла тон. И впервые за день, из-под грязного платка, робко улыбнулась щербатым ртом.

За окном выла вьюга, швыряя снег в слюдяное оконце, но внутри избы царила атмосфера секретной лаборатории. Дуняша, отмытая в лохани, в чистой, хоть и великоватой ей рубахе, сидела на краю лавки. Она старалась не дышать, глядя на Хозяйку. В её понимании сейчас происходило чистое колдовство.

Марина стояла у печи. Перед ней, на шестке, в ряд были выстроены ингредиенты. Медный ковш, отчищенный до зеркального блеска, сиял в свете лучины.

– Ну что, коллеги, – тихо произнесла Марина, обращаясь к Афоне и Дуняше. – Начинаем этап прототипирования. Проект «Боярский Раф».

Она зачерпнула ложкой густые, желтоватые сливки. Они плюхнулись в нагретый медный ковш тяжело, лениво.

Марина поставила ковш на угли. Сливки начали плавиться, превращаясь в жидкое золото.

Марина взяла туес с медом. Зачерпнула щедрую ложку – прозрачную, янтарную субстанцию. Опустила мед в горячие сливки. Он начал таять, распускаясь золотыми нитями, смешиваясь с молочным жиром в единую, плотную эмульсию.

– База готова, – прокомментировала она. – Теперь – магия.

Она достала крошечный мешочек с пряностями. На кончике ножа она взяла коричневую пыль корицы. И совсем немного – натертого на камне имбиря. Бросила в кипящую сливочную массу.

Пш-ш-ш.

Запах изменился мгновенно.

Изба, пахнувшая до этого мокрой овчиной, дымом и старым деревом, вдруг наполнилась ароматом Рождества. Теплый, пряный, сладкий дух корицы ударил в нос, вытесняя средневековую тоску.

Дуняша шумно втянула воздух, её глаза расширились. Так пахло в раю. Или на кухне у царя. Марина сняла ковш с огня. У неё не было паровика. Не было капучинатора. Но у неё была мутовка – найденная в сенях палочка с сучками на конце, которой взбивали тесто. Она опустила её в смесь и начала быстро вращать между ладонями.

Вжик-вжик-вжик.

Ритмичный стук дерева о медь. Сливки, насыщенные воздухом, начали подниматься, превращаясь в густую, сладкую пену. В отдельном питчере уже был сварен двойной эспрессо – черный, злой, концентрированный. Марина взяла питчер и тонкой струйкой влила черную горечь в белую сливочную нежность.

Жидкость на глазах меняла цвет. Из белой она стала кремовой, потом – цвета ириски, потом – глубокого, насыщенного цвета топленого молока и карамели.

– Готово, – Марина отставила мутовку.

Она перелила напиток в глиняную чашку. Сверху легла плотная шапка пены, присыпанная остатками корицы. Марина повернулась к Дуняше.

– Дегустируй.

Девка вжалась в стену.

– Хозяйка… я не смею… Это же барское…

– Пей! – приказала Марина тоном, не терпящим возражений. – Мне нужно знать правду.

Дуняша дрожащими руками взяла теплую глину. Она поднесла чашку к лицу. Запах корицы и меда заставил её рот наполниться слюной помимо воли. Она зажмурилась и сделала маленький, осторожный глоток. В избе повисла тишина. Марина внимательно следила за лицом своей «фокус-группы». Дуняша открыла глаза. Они были огромными, круглыми, полными неверия. Она облизнула губы, на которых остались бежевые «усы» от пены.

– Сладко… – прошептала она потрясенно. – И тепло… И… как пряник, только жидкий. И жирно так…

Она сделала второй глоток, уже жадный, глубокий. Напиток был сытным, калорийным бомбоубежищем от голода и холода. Горечи не было совсем – только мягкое, кофейное послевкусие, которое бодрило, но не било по языку.

– Хозяйка… – Дуняша посмотрела на Марину с благоговением. – Это цари пьют?

Марина усмехнулась. Она взяла ковш, где оставалось немного напитка на дне, и попробовала сама.

Идеально. Жирность сливок убила кислоту. Мед убрал горечь. Специи замаскировали непривычный аромат жареного зерна. Это был он. Московский Раф. Только лучше, потому что сливки были настоящими, а мед – диким.

– Цари такого и не нюхали, Дуняша, – ответила Марина. – Это наш с тобой секрет. И наш товар.

Она посмотрела на довольную физиономию девки, у которой порозовели щеки от горячего питья.

– MVP готов, – резюмировала Марина. – Продукт адаптирован под локальный рынок. Теперь нам нужен трафик.