Текст книги "Большая и маленькая Екатерины"

Автор книги: Алио Адамиа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

– Этот «последний раз» никогда не кончится. Ну до чего же избаловались эти бесенята!

Потом Гуга поворачивался спиной к опоздавшим ученикам и устремлял свой взор куда-то в небо – мол, так и быть, проходите, я вас не вижу…

И сегодня, как тридцать лет назад, звонок позвал Реваза в школу. Он, как в школьные годы, торопливо оделся, умылся и прошел в кухню. Там хозяйничал Александре и на столе стоял завтрак: хачапури, жареный цыпленок, разогретое мчади, свежий сыр, маринованный лук-порей и кувшин вина.

– Когда ты все это успел приготовить, отец? – удивился Реваз.

– Я? Да… нет… – растерялся Александре.

Пауза.

– Маленькая Эка принесла.

– Маленькая Эка? Зачем? – почему-то сердито спросил Реваз.

– Она сказала, что это ее мать прислала, поставила корзину на веранде и убежала.

Школьный колокольчик прозвонил второй раз.

– А где Сандро? – спросил Резо.

– Он ушел рано утром.

Пауза.

– Отец, ты сам завтракай, а я пойду в школу, у меня там дела, – сказал Реваз и вышел из кухни.

Он медленно прошел по двору, легко перепрыгнул через изгородь и, прибавив шагу, поспешил в школу, чтобы не опоздать.

…Уже третье лето, как Русудан и Татия живут отдельно, мы с Сандро – отдельно. А впрочем, почему третье лето? Уже целых три года! Год назад они всего только неделю и пробыли в деревне, в прошлом году они поехали отдыхать в Коджори, а этим летом отправились в Гагру, хотя мы договорились, что, как только в художественном училище кончатся занятия и студентов распустят на каникулы, Русудан с Татией приедут в Хемагали, а в августе мы все вместе поедем в Гагру. Но потом Русудан под предлогом каких-то дел осталась в Тбилиси и, заявив, что одна она жить не может, оставила у себя Татию.

Татия наотрез отказалась сдавать экзамены в институт иностранных языков, куда давно собиралась, и решила поступать в консерваторию, но не в этом году. Мать ее поддерживает. Она заявила, что у ее дочери и слух лучше, и играет она лучше, чем Дали Гардапхадзе. Мол, ей сам бог велел учиться в консерватории, если туда смогла попасть Гардапхадзе. Русудан намерена нанять педагогов, чтобы как следует подготовить Татию к поступлению в консерваторию на будущий год.

Так и не заехав в Хемагали, мать с дочерью отправились в Гагру, и уже оттуда Русудан написала мне письмо, в котором просила прислать к ней Сандро, если я сам не сумею приехать. Мне выбраться так и не удалось, а Сандро ехать один не захотел, заявив, что он предпочитает Черному морю Сатевелу. Я и не настаивал.

Русудан не сообщила мне о дне выезда из Гагры, решив, вероятно, что я и так хорошо знаю, когда и каким поездом она с Татией едет в Тбилиси, и, если у меня будет настроение, я встречу их их хергском вокзале.

Она сердится на меня, но при чем же Сандро? Неужели она по нему не соскучилась? Я если не каждый месяц, то в два месяца раз обязательно бываю в Тбилиси, а Сандро в прошлом году приезжал со мной только на ноябрьские праздники, всего на два дня… Удивляет, очень меня удивляет твое поведение, дорогая Русудан!

…Русудан думает, что пройдет еще год, и Реваз закончит свои дела в Хемагали. Деревня почти вся заселена заново, шелковичные деревья выросли, лаборатория работает, виноградная лоза начнет плодоносить уже в этом году… Ему так хотелось выстроить новое здание для школы, он и это сумел сделать! Какие еще дела остались у него в Хемагали? Неужели он не откажется от должности директора совхоза? Нет, Реваз Чапичадзе не такой! Разве теперь любой не согласится стать директором такого благоустроенного совхоза? Можно найти и руководителя лаборатории. Ведь Реваза в Тбилиси ждут жена и дочь, у него там свой дом с садом, хорошая работа в институте. Вот он возьмет и вернется в Тбилиси, – в конце концов, хватит ему жить отдельно от семьи! Слава богу, что догадался! Он всю жизнь должен быть благодарен Русудан за то, что она настояла на своем.

Самое большее – еще год, и мы с Сандро переедем в Тбилиси. Русудан известен даже день нашего приезда. Да, однажды ранним утром мы позвоним у ворот, и Татия, первой услышав звонок, еще полусонная побежит открывать калитку. Она распахнет ее настежь и бросится отцу на грудь. Сандро одним духом взлетит по лестнице, вбежит в комнату матери… Русудан быстро приведет себя в порядок, но к мужу выйдет с обиженным выражением лица, давая ему понять, что все еще сердится на него. Но она не сможет скрыть охватившей ее радости и, здороваясь с Ревазом, улыбнется ему. Смущенный Реваз не осмелится взглянуть ей в глаза и, опустив голову, тихо, совсем тихо скажет:

– Ты прости меня, Русудан! Вот мы и приехали…

Так думает Русудан, да нет, она просто уверена в том, что все произойдет именно так.

…Я знал, что они выедут из Гагры тридцатого августа сочинским поездом. Насколько мне известно, для отдыхающих санатория «Тбилиси» обычно бронируются места в седьмом вагоне поезда Сочи – Тбилиси.

Когда Сандро ложился после обеда спать, я сказал ему, что вечером мы поедем в Хергу. Было уже восемь часов, а он, казалось, и не собирался просыпаться, и хотя мне было его жалко, пришлось-таки его разбудить. Мне хотелось попасть в Хергу засветло: я почему-то боюсь водить машину в ночи. Причем боюсь не тогда, когда я один, а когда со мной рядом сидит кто-нибудь.

Только у самой Херги Сандро спросил, почему мы туда едем. Я сказал, что его мама и Татия едут в Тбилиси и мы должны их встретить.

– Они прислали письмо?

Пауза.

– Нет, мне сказали, – соврал я и посмотрел в сторону, чтобы не встретиться взглядом с сыном.

– Какой вагон? – спросил Сандро.

– Седьмой, – уверенно сказал я, останавливая машину около гостиницы «Перевал».

– Наш дом! – сказал Сандро.

Я посмотрел на часы. До прибытия поезда оставалось не меньше двух часов. Подумав, что Сандро проголодался, я решил, что нам нужно перекусить, и мы вошли в большой зал ресторана гостиницы.

Зал был переполнен, столы составлены в один огромный стол, тянувшийся вдоль стен зала. В центре зала стоял заставленный цветами круглый стол, за которым сидело пятеро мужчин.

Я схватил Сандро за руку и поспешил к дверям, но тут перед нами словно из-под земли вырос Диомиде Арчвадзе.

– Реваз, дорогой, просим вас, – улыбаясь сказал он и, не дожидаясь моего ответа, одной рукой обнял меня, другой – Сандро и подвел нас к круглому столу.

Я оглядел зал. За столом было много знакомых.

– Друзья мои, – басом начал Диомиде, – на нашем свадебном торжестве случайно оказался дорогой гость. – И он стал представлять меня присутствующим: наш любимый и всеми уважаемый профессор, что и говорить, не чета другим профессорам. Реваз Чапичадзе широкообразованный ученый, он не витает в облаках, как некоторые, а всегда среди людей, он любит свою родную деревню и т. д. и т. п. Не забыл Диомиде сказать и о совхозе, и о плантациях шелковицы, и о шелковичном черве и затем категоричным тоном заключил: я написал новую пьесу «Сила шелковичного червя», главными действующими лицами которой являются как раз Реваз Чапичадзе, Екатерина Хидашели, Александре и Гуласпир Чапичадзе. Скоро она будет поставлена в вашем любимом хергском народном театре, но премьера ее, как сюрприз, состоится на центральной площади Хемагальского совхоза… Потом он не преминул похвалить Русудан, Татию и Сандро. Причем Русудан он назвал одной из талантливейших художниц нашей республики (а я-то наверняка знал, что он даже издали не видел ни одной ее картины), от которой мы вправе ожидать в будущем большего и которая, надо полагать, оправдает надежды поклонников ее таланта… У Русудан такая красивая, очаровательная дочь, и, пусть Русудан на меня не обижается за такие слова, она только тень своей дочери, хотя сама – красавица из красавиц. А Сандро, который стоит рядом с отцом как молодой дубок, – вы и сами видите, какой он стал, – уже мужчина. А умница – и не говорите! Учителя просто не нарадуются на него. Не забыл тамада и моего отца, Александре Чапичадзе, сказав, что хотя тот и постарел, но все еще полон энергии, как юноша, и не только дома, в совхозе без него как без рук… – Ну, а теперь прошу всех присутствующих присоединиться к моему тосту. – Он осушил свой рог, прокашлялся и очень громко, чтобы все слышали, крикнул: – Да здрав-ству-ет наш Реваз Чапичадзе! – И весь зал по его команде три раза прогудел: «Да здравствует наш Реваз Чапичадзе!»

Потом он наполнил мне рог, а Сандро протянул маленький стакан, приговаривая: «А для тебя вот такой стаканчик». Мы поблагодарили присутствующих за внимание, и Диомиде представил нас жениху и невесте.

– Наша невеста, – сказал тамада, – дочь Бичико Саканделидзе. По образованию она историк, правда, она окончила заочное отделение Кутаисского педагогического института, но по знаниям не уступит многим, кто учился на очном отделении. Сам же Бичико трудолюбив, как пчела, и вообще милейший человек. Да вы и сами это лучше меня знаете, поэтому я о нем говорить больше не буду…

Правильно сказал Диомиде, уж я-то хорошо знаю Бичико Саканделидзе: когда прокладывали дорогу между Хергой и Хемагали, он подвизался на стройке в должности снабженца. Я считал его порядочным человеком, по работе претензий у меня к нему не было, и я полностью доверял ему. Но в один прекрасный день я получил письмо, в котором меня спрашивали, что же это со мной случилось, что я души не чаю в этом воре и мошеннике. Конечно, мол, вам некогда, но вы найдите время и загляните как-нибудь в дом № 12 по улице Джорджиашвили и поинтересуйтесь, как живет ваш любимый Бичико Саканделидзе. Еще недавно у него посреди голого двора стоял однокомнатный дощатый домишко; какой же такой клад он нашел с вашей помощью, что в течение одного года смог выстроить двухэтажный дом, посадил около пятисот саженцев виноградной лозы, наверное, по сто корней яблонь, груш и айвы, обнес участок проволочной сеткой, поставил железные ворота? А если вы зайдете в дом к Бичико, то ваши глаза много чего интересного увидят. Мы, строители дороги, просим избавить нас от этого вора и мошенника. Далее следовало десять подписей.

Даже поверхностной проверки оказалось достаточно, и Бичико Саканделидзе был снят с работы, а заявление рабочих и материалы проверки пересланы в прокуратуру. Оттуда сообщили, что Бичико предстанет перед судом, но до этого дело не дошло… Говорят, что вмешался райисполком и решено было ограничиться снятием Саканделидзе с работы.

Саканделидзе довольно долго не показывался на людях, а потом устроился на хергский винный завод и вот теперь справляет свадьбу дочери.

Когда тамада начал тост за мое здоровье, Бичико посмотрел на меня, встал и, краснея, улыбнулся. Мне стало неловко, и я сказал ему, чтобы он сел. Он сразу же опустился на стул, закрыл лицо руками и просидел так все время, пока говорил Диомиде.

– Что касается жениха, – сказал тамада, придавая своему голосу еще больше солидности, – то он мой близкий родственник, внук Кокиниа Амашукели, а вы все, конечно, знаете, что девичья фамилия моей жены Амашукели. Но самое главное заключается в том, что наш дорогой жених мой крестник. Так что по матери зять Бичико – Амашукели, по отцу – Симониа, а вообще он – душа человек. Правда, ни в кутаисском, ни в тбилисском институтах он не учился, и вы лучше меня знаете, почему он туда не поступал, – многозначительно сказал мне Диомиде, – но вы не думайте, что я хвалю его потому, что он мой крестник. Да, дай бог окончившим институты быть такими знающими и трудолюбивыми, как он. Вот уже пять лет он работает заведующим секцией в районном универмаге и не имеет ни единого взыскания… Мы с вами являемся свидетелями очень важного события в жизни двух молодых людей! Выпьем же за них, за их счастье и благополучие!

Диомиде протянул мне рог, который жених наполнил вином, я выпил за молодых и, извинившись перед тамадой, откланялся.

В дверях стоял Шадиман Шарангиа.

Поздоровавшись с нами, он похлопал Сандро по плечу и внимательно посмотрел на него.

– Как же ты вырос! Ты меня узнал?

Сандро, почему-то смутившись, опустил голову и чуть слышно произнес:

– Вы отец Гелы.

– Верно, я отец Гелы! – обрадовался Шадиман. – Ты ведь в девятом классе учишься? И Гела тоже. Он как раз сегодня уехал в Тбилиси. А ты не собираешься?

– Нет! – решительно сказал Сандро. – Я учусь в хемагальской школе.

– Вот так так! – удивился Шадиман. – Значит, ты учишься в Хемагали? Ну и молодец! А Гела – в Тбилиси. Можно узнать, куда это отец с сыном собрались?

– На вокзал, – сказал я, протягивая Шадиману сигареты.

– Уже месяц, как я не курю, – сказал он, приложив руку к сердцу. – Это Диомиде меня сюда позвал. Так вы на вокзал? – удивленно переспросил Шадиман. – В Тбилиси собрались?

– Русудан и Татия будут проездом сочинским поездом.

– A-а! Понятно. Если бы я раньше знал, то своих тоже отправил бы этим поездом.

Мы вышли на улицу. Со стороны Хевисцкали веяло прохладой.

– Значит, ты учишься в Хемагали? А маму с сестрой провожаешь в Тбилиси? Хорошо! – сказал Шадиман и опять потрепал Сандро по плечу.

Шадиман во всех подробностях знает все события, которые происходили в нашей семье. Ему было известно, что Русудан и Татия провели лето в Гагре, что мы с Сандро живем в Хемагали, что Дареджан вышла замуж, и теперь в доме осталось трое мужчин: Александре, Сандро и я, что Лили бросила Звиада, и старания батони Нико и калбатони Текле вернуть невестку домой пока что остаются тщетными… Да, Шадиман в курсе всех наших запутанных семейных дел, а задает такие вопросы, словно понятия ни о чем не имеет.

Я усадил Сандро в машину, сказав, что он может часок вздремнуть, а мы с Шадиманом перешли улицу и сели на скамейку на берегу Хевисцкали.

В этом месте, выйдя на равнину, Хевисцкали широко разливается и течет уже медленно и бесшумно. Иногда только она вдруг плеснет волной, но этот звук тотчас поглощает тишина. И снова ни звука.

Мы сидим на скамье, и на наши лица падает свет из ресторана. Я курю. Шадиман опустил голову, и этот всегда энергичный и веселый человек показался мне сейчас усталым и грустным.

– Свадьбы часто справляют в ресторане? – словно между прочим спросил я Шадимана.

– Не так уж часто, – неохотно ответил он и достал из кармана сигареты.

– А сказал – не курю?

– Иногда приходится. Чтобы разогнать тоску-печаль.

– У Бичико Саканделидзе двухэтажный дом, крестника Диомиде Арчвадзе получил в зятья. А почему он дома не устроил свадьбу?

Пауза.

– Где уж там! Боится он приводить гостей к себе в дом, – язвительно сказал Шадиман.

– Не хочет показывать наворованное? Так такой пир в ресторане разве не больше бросается в глаза?

– Свадьбу его зять устроил, – сказал Шадиман, бросив недокуренную сигарету в реку.

– Видно, зять тоже не из бедных!

– Да, тестю трудно с ним тягаться, – улыбаясь сказал Шадиман. – А, собственно, что зять? Он работяга, сын обеспеченных родителей. Отец с матерью у него еще молодые… Приобретать имущество не грех, вот только если оно приобретено нечестным путем, то оно плохо пахнет и воздух вокруг отравляет.

Шадиман встал и посмотрел на часы.

– Вы мое письмо не получили? – Шадиман поглядел на меня в упор.

– Нет.

– Я вчера передал его шоферу вашего грузовика.

– Нет, не получал я.

– Значит, завтра получите. Ответ не пишите. За ответом я сам приеду в Хемагали.

Пауза.

Из ресторана послышалось пение.

Шадиман опять взглянул на часы.

– Я бы поехал с вами на вокзал, но, видно, свадьба в самом разгаре, и теперь там необходимо мое присутствие.

Извинившись, он попрощался со мной и направился к ресторану.

Осторожно, чтобы не разбудить Сандро, я открыл дверцу машины.

– Папа, мы не опаздываем? – спросил Сандро, и по его голосу я понял, что он волнуется.

– Сию минуту едем, – сказал я и включил мотор.

«Поехать-то мы поедем, потому что поезд скоро должен прибыть, но ведь вполне возможно, что Русудан и Татии в нем не окажется. В художественном техникуме занятия начинаются первого октября, а у Татии вообще нет никаких дел в Тбилиси, так что Русудан и Татия…»

– Папа, они в седьмом вагоне едут, да? – спросил Сандро.

– Я же тебе сказал. Ты что, забыл? – немного сердито сказал я и тронул машину.

«Да, возможно, что Русудан и Татия еще не собираются уезжать из Гагры. В Тбилиси жарко, и они вполне могли остаться на море, а я привез из Хемагали Сандро, и вот мы стоим на хергском вокзале в ожидании поезда из Сочи… Хорошенькое дело!»

Вот-вот должен прибыть поезд. Я явно волнуюсь, Сандро тоже не стоится на месте. Он уже несколько раз спросил, откуда я знаю, что именно около нас остановится седьмой вагон.

Раздался гудок электровоза, и люди на вокзале засуетились.

Очевидно, в прибывавшем поезде было очень жарко, потому что все окна в вагонах были открыты.

Седьмой вагон остановился как раз напротив нас.

– Мама! – закричал Сандро.

Русудан стояла у окна и, увидев нас с Сандро, сначала как будто удивилась, а потом помахала нам рукой и улыбнулась.

– Здравствуй, Русико! – громко сказал я и, подойдя к вагону, протянул ей руку.

Русудан холодно пожала ее.

Сандро поднялся в вагон и, подбежав к матери, обнял и расцеловал ее.

Из купе вышла Татия. Теперь она обняла брата, и я увидел, как у смотревшей на них Русудан на глазах показались слезы.

Татия так загорела, что стала похожа на арабку. Ее смуглая кожа особенно оттеняла белки глаз и открывавшиеся в улыбке белые зубы. Настоящая арабка. Русудан тоже загорела. Раньше она боялась показаться на солнце, а теперь, видно, послушалась уговоров дочери.

Татия перегнулась через окно, я привстал на цыпочки, и так, дотянувшись друг до друга, мы поцеловались. Русудан могла сделать то же, что и дочь, но не захотела. Да нет, я должен был подняться в вагон, но сразу не сообразил, а теперь уже было поздно.

– Папа, почему вы не приехали в Гагру? – спросила Татия.

Пауза.

– Как поживаешь, Русико? – громко спросил я, внимательно глядя на нее.

– Хорошо! Очень хорошо! – сказала Русудан и улыбнулась.

А про себя подумала: «Как будто ты не знаешь, как я поживаю! Зачем спрашивать? Тебе ведь прекрасно известно, какая я была последнее время издерганная и расстроенная. Я в Гагру только потому и поехала, что надеялась, вы с Сандро приедете. Ну хорошо, у тебя нет времени, а Сандро? Почему ты Сандро не отпустил к нам? Назло мне делаешь? И еще спрашиваешь, как я живу. Как только тебе не стыдно!»

– Татия, ты, наверное, целыми днями не вылезала из воды, да?

Татия рукой показала, чтобы я замолчал.

– Русико, я приеду на ноябрьские праздники.

– Это было бы хорошо, – спокойно сказала Русудан.

– И Сандро привезу.

Русудан улыбнулась.

Про себя она подумала: «Если до ноября он не сможет приехать в Тбилиси, то на праздники, конечно, приедет и Сандро привезет. Только останутся-то они всего-навсего на два дня… Еще если они приедут на машине, то как-нибудь все вместе съездим за город… И только-то! А до ноября еще два месяца, целых шестьдесят дней и ночей!»

– Как здоровье дедушки Александре? – спросила Татия.

– Он на тебя сердит, – опередил меня Сандро.

Татия посмотрела на брата:

– За что?

– А за то, что ты в Коджори и Гагру ездишь, а к дедушке нет…

– Папа, он правду говорит?

– Да, правду, – поддержал я сына.

Русудан догадалась, что Сандро не осмелился сказать это ей и упрекнул Татию. Ей стало явно неприятно от этих слов сына, и мне даже показалось, что она насмешливо улыбнулась, словно давая мне понять: она знает, сын сказал то, что хотел сказать отец.

Я подумал: а Русудан ведь не спросила о свекре. Она сердита на моего отца, потому что глубоко уверена, что, если бы не он, я бы не поехал в деревню. Что бы этому одинокому старику переехать в Тбилиси и жить с детьми и внуками! Так нет, заупрямился, он, мол, не может бросить родной очаг в Хемагали… А своего сына заставляет бросить дом в Тбилиси, посеял в семье раздоры. Теперь-то он успокоился и свою невестку даже не вспоминает, поэтому и она о нем не спрашивает.

– Папа, а как Дареджан? – так просто, чтобы что-нибудь сказать, спросила Татия.

– Дареджан вышла замуж, – улыбаясь сказал я, глядя на Русудан.

– Ой! – вскрикнула Татия.

– Так вот почему она осталась в деревне, – убежденно сказала Русудан. Потом она погладила Сандро по голове и громко сказала: – Я заберу тебя в Тбилиси, Сандро. Отцу ведь трудно с тобой?

– Посмотрим, – сказал я и взглянул на часы.

До отхода поезда оставалось три минуты. Оказывается, всего три минуты прошло и с тех пор, как он прибыл, а мы уже успели сказать друг другу все. Странно, мы так давно не виделись, а перебросившись несколькими фразами, исчерпали темы для разговора.

Мне о многом хочется поговорить с Русудан, да и с дочерью тоже, но разговора не получается. Русудан молчит и смотрит на меня холодным осуждающим взглядом: мол, если тебе нечего было сказать мне, для чего эта встреча? Но не может же она сказать, что они с Татией не ожидали увидеть нас на вокзале. В вагоне уже все спали, и только Русудан стояла в коридоре, выглядывая в открытое окно, и, конечно, еще издали заметила нас с Сандро. Она была уверена, что мы придем их встретить. И что же? Русудан изобразила на лице удивление, но видно было, как она обрадовалась. Улыбаясь, она помахала нам рукой. Вот так мы и встретились. А потом? Потом я, кажется, спросил, как Русудан себя чувствует, и она ответила, что очень хорошо. Когда я сказал, что приеду на ноябрьские праздники и привезу с собой Сандро, она холодно ответила, что это мое дело, и на этом наш разговор закончился. И теперь она стоит у окна и смотрит на меня сверху вниз холодными глазами, а в душе бранит меня. Неужели ей нечего сказать мне? Не верю. Должно быть, она просто уверена, что я и без слов понимаю ее, но тут она ошибается. Я в полном недоумении, и язык у меня во рту стал как деревянный.

Шесть минут – много времени, очень много, но и они кончились. Я сказал, чтобы Сандро вышел из вагона. Русудан и Татия еще раз поцеловали его, и он спустился вниз. Схватившись обеими руками за мою руку, он, весь дрожа, прижался ко мне.

Поезд медленно тронулся. Русудан и Татия высунулись из окна и помахали нам на прощание. В ответ мы с Сандро тоже подняли руки. Потом в руке у Татии появился носовой платок, она отчаянно им замахала, Сандро достал из кармана свой…

Состав двигался очень медленно, потом электровоз дал длинный гудок и, набирая скорость, увлек за собой переполненные людьми вагоны в сторону Тбилиси. Умчался и наш седьмой вагон и унес наших Русудан и Татию.

Поезд был уже далеко, а Русудан и Татия все еще выглядывали из окна и продолжали махать нам руками. А мы с Сандро стояли на том же месте, где встречали седьмой вагон, и тоже махали вслед удалявшемуся поезду. Вскоре стал слышен только перестук колес. Поезд мчался к Тбилиси, снова разлучая нас.

Я уверен, что Русудан и Татии взгрустнулось и, стоя у открытого окна, они печально смотрят в темноту.

На, ярко освещенном вокзале пусто, словно шедший из Сочи в Тбилиси поезд встречали только мы с Сандро, словно только седьмой вагон прибыл на хергский вокзал, а в этом вагоне – только Русудан и Татия.

Отходил он от перрона очень медленно, с явным сожалением покидая станцию, но неожиданно сильно загудел электровоз, и седьмой вагон устремился прочь, быстро скрывшись из виду.

Пусто на освещенном хергском вокзале, не спит только дежурный, ожидая прибытия поезда Тбилиси – Ростов.

Нам с Сандро нет никакого дела до этого поезда. Мы уходим с вокзала, садимся в машину и едем в Хемагали.

…Я люблю быструю езду… Позади осталось Мотехили, и дорога пошла по Сатевельскому ущелью. Шум реки отрезвил Сандро.

– Отец, почему ты не ходишь на рыбалку?

– Все как-то нет времени.

– Одолжишь мне сети?

Пауза.

– А ты разве умеешь с ними обращаться?

– Я ловил сетями Кокиниа, а они больше наших! – уверенно и немного хвастливо сказал Сандро.

– Ну, если так, я дарю тебе свои.

Обрадованный Сандро удобнее устроился на сиденье и расправил плечи.

– Тогда я завтра утром пойду ловить рыбу.

– Один на Сатевелу не ходи.

– Да меня дедушка Александре одного и не пустит.

«Завтра на рассвете Сандро возьмет на плечо сети и пойдет на рыбалку. Он знает, что по утрам рыба обычно промышляет корм между камнями. Александре не отпустит внука одного и конечно же отправится на Сатевелу вместе с ним. Они наловят сатевельского усача, и, когда я вернусь домой, меня будет ждать на ужин жареная рыба. Александре наверняка похвалит внука за ловкость, и Сандро смутится, в душе радуясь дедушкиным словам. Я попробую рыбу и скажу, что еще никогда не ел такого вкусного усача. Сын зальется краской и взглянет на меня исподлобья, мол, правду говорит отец или шутит. Когда же он убедится, что рыба мне действительно понравилась, он очень обрадуется и почувствует себя настоящим рыбаком».

На повороте я сбавил скорость.

– Тебе не плохо, отец? – испуганно спросил Сандро.

– Нет. Просто я немного устал.

– Уже скоро приедем, – успокоившись, сказал Сандро.

– Да, скоро приедем. Спать хочешь?

– Нет, не хочу, – сказал Сандро и передернул плечами.

– Как только приедем, сразу ляжем.

«Сандро заснет, как только положит голову на подушку… А мне сегодня не спать. Я смертельно устал, но знаю, что заснуть не смогу… Русудан и Татия сейчас в поезде на пути в Тбилиси, а мы с Сандро едем на машине в Хемагали… По-моему, Сандро это не волнует, а ведь ему пятнадцать исполнилось. Неужели мать и сестра ему так безразличны?! Удивительно! Может быть, он скрывает свои переживания, жалея меня?»

Сандро заметил, что я задумался.

– Сейчас поворот налево, последний подъем и – Хемагали!

– Да, самое большее минут через пять мы будем дома. Спать хочешь, сынок?

– Нет!

«Уже сколько раз зевнул, а все пытается бодриться. Тоже мне, мужчина! Глаза-то слипаются… Ну, подъем кончился! Вот и наш дом. Теперь ложись и спи…»

В доме горел свет, а отец сидел на веранде. Он поехал бы в Хергу, чтобы повидаться с невесткой и внучкой, и, может быть, уговорил бы их заехать в деревню, но я не предложил ему. Да, я не говорил ему, куда и зачем мы с Сандро едем. Он сам догадался, но виду не подал. Он и сейчас меня ни о чем не спросит, но когда останется наедине с Сандро, то уж отведет душу. Выяснит все досконально: «Внучек, как твоя мать себя чувствует?.. А Татия очень выросла? Она уже выше тебя? Ну, это так и должно быть! Пока она будет выше тебя, а потом ты ее обгонишь, ты же мальчик, а мальчики ведь… Что, они к нам не собираются? Нет? А почему? Так и сказали, что не приедут? Ну и не надо. Пусть себе сидят в своем Тбилиси, – сердито, с обидой в голосе скажет отец. – Значит, не приедут? – еще раз спросит он Сандро и, не дожидаясь ответа, забубнит: – Ты что, хуже Татии, что ли?.. Господи боже мой, да пусть эта Татия живет в Тбилиси, и мы посмотрим, сколько времени она без нас выдержит! Посмотрим!..» Про невестку мой отец ничего не скажет. Она – совсем другое дело, она не его дочь, и Александре не может сердиться на чужое дитя. Поэтому весь его разговор крутится вокруг Татии, и бранит он ее. Он, конечно, знает, что Татию никто не спрашивает, хочет она в деревню или нет. Все зависит от Русудан. Как она скажет, так и будет.

Был уже четвертый час, когда Александре и Сандро легли спать.

Я разделся и тоже собрался было лечь, но вдруг заметил на столе письмо. Я догадался, что оно от Шадимана Шарангиа. У меня и без того было плохое настроение, а письмо Шадимана вконец меня расстроило. Мне стало его жалко, и я решил во что бы то ни стало помочь ему.

Выключив свет, я вышел на балкон.

Ночь была прохладная и тихая, такая тихая, что слышно было, как в загоне жует жвачку корова.

…Поезд уже прошел Ципский тоннель и приближается к Хашури. Татия спит в купе, а Русудан все стоит у открытого окна вагона и смотрит в темноту, продолжая сердиться на меня.

«Так нельзя, Реваз! – думает она. – Похоже, мы скоро навсегда расстанемся… А ведь семья у нас была хорошая…»

Русудан женщина с характером, но при этой мысли и у нее дрогнет сердце и к глазам подступят слезы.

Я должен был вместе с Сандро подняться в вагон, поцеловать Русудан и Татию и сказать им: «Давайте мне ваши чемоданы, да побыстрее! Надо спешить!» Русудан с удивлением спросила бы, для чего мне чемоданы. Как это для чего? Не оставлять же их в вагоне. Быстрее, а то поезд тронется! Я бы не стал ждать ответа Русудан и открыл дверь купе. Я уверен, что их довольно внушительные чемоданы были уже приготовлены и лежали на полке. Конечно, они их упаковали! Ну-ка, Татия, Русико, быстрее, идемте! Русудан сделает вид, что не понимает, куда нужно идти. Домой, куда же еще! Да, домой, мама! Дедушка Александре ждет нас, придет мне на помощь Сандро. Взял бы я чемоданы, и Русудан и Татия без слов последовали бы за мной. Мы бы сели в машину и – в путь!

В машине Русудан села бы рядом со мной. Татия и Сандро о чем-то шепчутся, а мы с Русудан молчим. Потом Русудан заметит, что я не курю в ее присутствии, и, делая вид, что сердится, скажет:

– Я вижу, твоей душеньке не терпится. Кури!

Я бы с усмешкой протянул ей спички:

– Зажги мне, Русико!

Она сначала конечно же грозно взглянула бы на меня, но потом, улыбнувшись, поднесла бы мне зажженную спичку.

И вот вся моя семья сидит в машине, мчащейся по Сатевельскому ущелью, а я дымлю сигаретой.

Да, вот как надо было поступить!

А я? Здравствуй, Русудан! Как ты себя чувствуешь? Она: хорошо. Я: на ноябрьские праздники приеду в Тбилиси. Она: твое дело… И говорить стало больше не о чем.

Можно подумать, что на хергском вокзале я встречал дальних родственников, а не жену и дочку, с которыми давно не виделся. А что, скорее всего, так оно и есть… Дежурный вопрос о самочувствии… Долгие томительные шесть минут до отхода поезда… Наконец поезд медленно тронулся, и мы на прощанье помахали друг другу рукой.

Мне до боли в сердце было жаль Русудан и Татию.

И Сандро так долго махал платком вслед исчезнувшему в темноте поезду, что мне его тоже стало жалко…

…Русудан и Татия подъезжают к Тбилиси. Русудан опять стоит у открытого окна вагона. Ее страшит возвращение домой.

«Реваз даже не заикнулся о том, чтобы мы поехали в деревню. И словом не намекнул! Вот не ожидала! Зачем ему надо было встречать нас в Херге? Что он хотел? Неужели только спросить, как я себя чувствую? И все? Если бы я знала, что все так получится, то не уехала бы из Гагры. Можно было пробыть там еще целый месяц. А что теперь?.. К рисованию у меня душа не лежит. Боюсь, что ничегонеделание, тишина и тоска сведут меня с ума…»

А Татия спит себе спокойно… Отцу неведомо, что творится в ее сердечке…

Быть может, и Русудан лежит, закрыв глаза, но сон не приходит к ней. Жалко Русудан, ей-богу, жалко!

«Так нельзя, Реваз! Похоже, мы скоро навсегда расстанемся… А ведь семья у нас была хорошая…»

Я стою на веранде. Вот-вот взойдет солнце. Хемагали еще спит, спит и Тбилиси, спят пассажиры поезда Сочи – Тбилиси, все, кроме Русудан, которая, стоя у открытого окна вагона, караулит рассвет.