Текст книги "Синий кобальт: Возможная история жизни маркиза Саргаделоса"

Автор книги: Альфредо Конде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Альфредо Конде

Маркиз из королевства Галисия
Предисловие к русскому переводу романа Альфредо Конде «Синий кобальт»

Живописные Кантабрийские горы (Западные Пиренеи) крутыми уступами спускаются в Бискайский залив и Атлантический океан, преграждая путь влажным потокам морского воздуха и создавая уникальный для засушливой Испании уголок зеленой природы, омытый частыми дождями, окутанный туманной дымкой. Это край быстрых горных ручьев и рек, ольховых зарослей, дубовых, кленовых, каштановых или сосновых рощ, склонов, поросших колючими кустами дрока, а еще вересковых пустошей и побережий, песчаных или скалистых, о которые разбивается мощный океанский прибой. Здесь расположена Галисия, исторически сложившаяся область на северо-западе Пиренейского полуострова.

Жители Галисии считают себя потомками древних кельтов. После завоевания Пиренейского полуострова римлянами в этих землях была образована провинция Галлеция, прославившаяся в последние века римского господства расцветом своеобразной культуры.

Языком ее населения стала народно-разговорная латынь, вытеснившая местные племенные говоры. С течением времени на ее основе здесь сложился тип романской речи, в дальнейшем давший начало галисийскому языку.

В эпоху развала Римской империи и нашествий варваров здесь существовало Свевское королевство, позднее вошедшее в состав объединившего под своей властью почти весь Пиренейский полуостров Вестготского королевства. В начале VIII века оно было завоевано арабами, и только на крайнем севере полуострова осталась узкая полоска не занятой мусульманскими войсками земли, на которой стали возникать новые христианские государства, начавшие многовековую борьбу против арабских захватчиков, обратное завоевание – реконкисту. Среди них появилось и королевство Галисия, недолго просуществовавшее как самостоятельное государство, но продолжавшее именоваться таким образом в течение многих последующих веков.

В начале IX века на территории Галисии, в области, называемой Компостела, были обретены мощи апостола Иакова. Вскоре гробница святого сделалась местом массового паломничества, куда стекались пилигримы со всего христианского мира. Здесь вырос город и появился огромный величественный собор, построенный в монументальном романском стиле. Город-собор Сантьяго-де-Компостела стал столицей Галисии и крупнейшим христианским и культурным центром, соперником Рима. Позднее Средневековье, XII–XIII века, – время наивысшего расцвета королевства Галисия. Именно в эту эпоху развилась и достигла небывалого блеска галисийская поэзия трубадуров, возникшая на основе местной песенной традиции и под влиянием провансальской лирики. Галисийские трубадуры сочиняли свои песни на старогалисийском или галисийско-португальском языке (в Средние века разница между галисийским и португальским была ничтожно мала). Созданные на этом языке трогательные «песни о милом друге», изысканные «песни о любви», хлесткие «песни хулы и злословия» пользовались известностью далеко за пределами Пиренейского полуострова.

В результате бурных исторических событий XIV–XV веков Галисия окончательно потеряла самостоятельность, став окраинной провинцией Кастильского королевства. Традиционное название – «королевство Галисия» – сохранилось, но стало пустой формальностью.

В Западной Европе наступала эпоха Возрождения, а Галисию ожидал мрачный период застоя, вошедший в историю края под названием «темных» веков. Культурная жизнь страны приходила в упадок. Надолго забылась прекрасная поэзия трубадуров, галисийский утратил свои позиции литературного языка, из всех сфер официального общения он вытеснялся кастильским (испанским) – языком господствующей нации.

XVIII век – век разума, торжества просвещения, расцвета научной и философской мысли, создания академий, развития коммерции и промышленности, напряженной идеологической и политической борьбы и в то же время – век пышной придворной жизни, роскошных балов, оперы, светских салонов, галантных манер, изящных нарядов, пудреных париков, век, соединивший в себе блеск и нищету, ученость и невежество, утонченную интеллектуальность и жестокость, век просвещенных деспотов и бунтарей, завершившийся кровавым закатом Французской революции, террором и промчавшимися по Европе огненной бурей наполеоновскими войнами.

В Испании XVIII век имел свои особенности. Пережитки феодализма были здесь еще очень сильны. Земельная аристократия, привыкшая властвовать и спокойно жить за счет арендной платы, поместные идальго и связанная с ними часть духовенства яростно сопротивлялись любым попыткам преобразовать сложившийся веками уклад жизни, любым новым веяниям, любым проявлениям свободной инициативы и духа предпринимательства. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. В Испании XVIII века еще действовала инквизиция – вспомним офорты Франсиско Гойи. Именно в это сложное время, во второй половине XVIII и первые годы XIX века, происходит действие романа известного современного галисийского писателя Альфредо Конде «Синий кобальт», героем которого является яркая личность, реальная историческая фигура, просвещенный деятель нового типа, известный организатор промышленных предприятий в королевстве Галисия Антонио Раймундо Ибаньес, маркиз де Саргаделос.

Как и в других западноевропейских странах, в Галисии XVIII века появилось немало деятелей, стремившихся всесторонне усовершенствовать ее жизнь, улучшить положение народа, а также возродить в галисийском обществе интерес к национальному прошлому и родному языку. Впервые после нескольких столетий безмолвия начинают публиковаться пока еще очень немногочисленные произведения на галисийском, труды, посвященные галисийскому языку, поднимаются голоса за введение в Галисии преподавания на родном языке.

Один из самых видных и влиятельных мыслителей Испании XVIII века, бенедиктинский монах, галисиец по происхождению, Бенито Херонимо Фейхоа, автор многотомных сочинений «Критический театр» и «Ученые письма» (бенедиктинцы славились поразительным трудолюбием), писал также и о Галисии и о галисийском языке, который он считал равноценным испанскому и португальскому. Его последователь Мартин Сармьенто, также бенедиктинский монах, создатель оригинальной утопической концепции реформирования местного сельского хозяйства, собрал огромное количество (больше тысячи) галисийских народных песен, сохранивших в течение «темных» веков богатство галисийского языка. Пламенный патриот Галисии, известный как «священник из Фруиме» (Диего Антонио Сернадас-и-Кастро), прославился своей неутомимой деятельностью в защиту национальных ценностей. Один из наиболее известных просветителей Шосе Корниде де Сааведра, был светским человеком, занимавшим важные административные посты.

На трудах этих и других галисийских просветителей воспитывалось не одно поколение патриотов, мечтавших возродить родную страну. Читал их и герой романа Конде, сам занимающий далеко не последнее место среди просвещенных деятелей Галисии, один из образованнейших людей Испании своего времени, пропагандист учения Адама Смита, выходец из рода обедневших идальго, сумевший разбогатеть, заставив книжную ученость приносить практическую пользу и «делать деньги», основатель передового по тогдашним меркам промышленного комплекса в поселке Саргаделос – Антонио Раймундо Ибаньес, получивший от короля Карлоса IV титулы маркиза и графа.

В XVIII веке королями Испании стали Бурбоны, сменившие правившую ранее австрийскую династию Габсбургов. Отец Карлоса IV, Карлос III (1759–1788), вошел в историю Испании как король-реформатор, не отвергавший проникавших из Франции новых веяний, прислушивавшийся к советам испанских просветителей, сделавший некоторые уступки буржуазии и осуществивший ряд осторожных преобразований, не затрагивавших основ монархии.

Французская революция и казнь короля Людовика XVI резко изменили настроение правящей верхушки Испании. При преемнике Карлоса III, Карлосе IV, фактически установился произвол всесильного министра Мануэля Годоя, красивого и беспринципного фаворита королевы Марии-Луизы.

Мадридский двор погряз в интригах и развлечениях. Контрасты тогдашней испанской жизни нашли блестящее отражение в творчестве Франсиско Гойи, создавшего сверкающие яркими красками парадные портреты королевской семьи и знати и мрачные, зловещие или сатирические офорты. Великий Гойя писал также портреты выдающихся деятелей своей эпохи, среди них и маркиза де Саргаделоса.

Сразу после провозглашения Французской республики Англия, Испания и Португалия заключили против нее военный союз. Но испанские войска оказались небоеспособными, в 1796 году Годой заключил с Францией мир, и Испании пришлось воевать со своими бывшими союзниками – Англией и Португалией.

В 1807 году французские войска под предлогом захвата Португалии вторглись на испанскую территорию. В марте 1808 года испанский народ поднял восстание против ненавистного Годоя. Перепуганный Карлос IV отправил Годоя в отставку и отрекся от престола в пользу инфанта Фердинанда, а затем в пользу Наполеона, который тут же передал испанскую корону своему брату Жозефу Бонапарту.

Испанский народ не пожелал принять власть чужеземного короля. 2 мая 1808 года в Мадриде вспыхнуло восстание, быстро распространившееся по всей стране. Королевская семья и Годой бежали.

Так началась борьба испанского народа за свою независимость против французских оккупантов. Для организации сопротивления на местах создавались специальные органы – хунты, в их числе и Верховная шунта королевства Галисия, в деятельности которой, возможно, принимал участие и герой романа «Синий кобальт».

Ненависть к французским захватчикам стала распространяться на некоторых передовых деятелей, сторонников идей французского просветительства. Их начали считать «офранцуженными», врагами народа. Такое отношение грозило расправой. Антонио Раймундо Ибаньес не избежал трагической участи – несправедливо обвиненный в предательстве, он был растерзан озверевшей толпой.

Наполеоновские войны и сопротивление французским захватчикам подняли национальный дух народов Испании, в том числе и в Галисии. На галисийском языке сочиняются патриотические песни, составляются листовки, призывающие к борьбе с захватчиками, а также на другие злободневные темы.

В первой половине XIX века несколько оживляется литературная жизнь Галисии, но мощное движение за воссоздание там национальной культуры разворачивается лишь во второй половине века. Датой начала галисийского возрождения считается 1863 год, когда были опубликованы «Галисийские песни» знаменитой галисийской поэтессы Росалии де Кастро.

Возрождение галисийской культуры успешно продолжалось вплоть до 1936 года, когда в Испании установилась диктатура Франко. Тоталитарный режим вел жестокую репрессивную борьбу со всеми проявлениями национального самосознания. В 1975 году, после смерти Франко, Испания стала конституционной монархией, а исторические области, в том числе и Галисия, получили статус автономных образований. Это привело к небывалому расцвету галисийской культуры и языка. Одним из ведущих представителей современной галисийской литературы является Альфредо Конде, автор романа «Синий кобальт».

Альфредо Конде родился 5 января 1945 года на юго-востоке Галисии, в городе Альярис провинции Оуренсе. В молодости был профессиональным моряком и занимался политической деятельностью. После получения Галисией статуса автономии стал депутатом парламента, одно время возглавлял Совет по культуре в правительстве Галисии – шунте.

Альфредо Конде дебютировал в литературе еще во времена Франко, выпустив в 1968 году сборник галисийских стихов, озаглавленный «Лунный рассвет». Альфредо Конде создает свои произведения на галисийском языке. Такова его принципиальная позиция. Многие галисийские писатели обращались к испанскому, чтобы сделать свое творчество доступным для широкого круга читателей, к тому же в первые десятилетия франкистского режима галисийский находился под запретом и пользоваться им было небезопасно. По-испански писали, например, такие известные авторы, галисийцы по происхождению, как Рамон дель Валье-Инклан и Камило Хосе Села.

Свою первую прозаическую книгу «Помни о живых» – сборник рассказов, посвященных воспоминаниям детства, – Альфредо Конде опубликовал в 1974 году. За ней последовало несколько романов, из которых наиболее интересными считаются «Брейшо» (1981), где одна и та же личность изображена в плане действительности и мечты; «Ноа и ее память» (1982), непростая история дочери католического епископа, и «Грифон» (1984), увлекательное странствие во времени с помощью химерического существа, наполовину льва, наполовину угря. «Грифон» был отмечен национальной литературной премией, переведен на многие языки и принес Альфредо Конде мировую известность. В 1989 году вышел сборник «Священная музыка» – рассказы о любви, в которых реальное причудливо переплетается с фантастическим.

В последние годы наметился новый подъем в творчестве Альфредо Конде. На переломе тысячелетий он создает ряд Книг, привлекающих пристальное внимание как читателей, так и критики. Это «Другие дни» (1991), драма тяжело заболевшего музыканта, лишенного возможности творить, романы об эмиграции «Меня всегда убивают» (1995) и «Как легко убивать» (1998), сборник рассказов «Дом Адары» (1996), романы «Синий кобальт» (2001) и «Воспоминания солдата» (2002), повесть «Человек-волк» (2003).

«Синий кобальт» занимает особое место в длинном списке произведений Альфредо Конде. Это не первый созданный им исторический роман – уже в знаменитом «Грифоне» половина глав посвящена Галисии XVI века. Своеобразие романа «Синий кобальт» состоит в том, что его герой – реальная личность, известный галисийский просветитель и предприниматель второй половины XVIII века Антонио Раймундо Ибаньес, основатель действующих и поныне фабрик по производству славящейся по всей Испании фаянсовой посуды, украшенной ярко-синим кобальтовым рисунком.

Итак, результат деловой деятельности маркиза де Саргаделоса у всех на виду. Но что мы знаем о жизни этого человека? В процессе работы над романом Альфредо Конде проделал огромную исследовательскую работу. В предисловии к галисийскому изданию он подчеркивает, что о жизни его героя сохранилось очень мало сведений. Известно, когда и где он родился, чей он сын и внук, где, когда, чему и у кого учился. Приблизительно известно, когда он приехал в Рибадео, когда стал управляющим дома Гимаран. Известны имена его жены, детей, некоторых родственников, немногих друзей. Известно, что в Саргаделосе производились котлы и орудия, затем – боеприпасы для королевских войск. Позже – фаянсовая посуда. Известно, когда и как Антонио Раймундо Ибаньес был убит, есть предположения относительно того, где он похоронен. Все остальные сведения сводятся к датам. Это даты основания Саргаделоса и бунта, во время которого он был разрушен. Даты пожалования Ибаньесу титулов маркиза и графа. Даты получения им других званий и почестей. Одни только даты. Много дат. Все остальное – безмолвие и догадки.

Альфредо Конде прочитал обширную литературу, связанную с Галисией того времени и деятельностью своего героя, встречался со многими людьми, способными сообщить ему нужную информацию. Проехал по местам, в которых бывал Ибаньес, посетил Оскос, Саргаделос, Ферроль, Рибадео, где нынешние хозяева дома Гимаран разрешили ему осмотреть тот самый дворец, с балкона которого юный Антонио Раймундо впервые увидел китов, выбрасывающих водяные фонтаны у самого океанского горизонта. В Ферроле автор романа получил сведения о пребывании в Галисии Джона Адамса, впоследствии ставшего вторым президентом Соединенных Штатов Америки.

В романе «Синий кобальт» Альфредо Конде сумел создать исторически достоверную панораму жизни королевства Галисия – далекой испанской окраины – второй половины XVIII и первых лет XIX века. Действие происходит отнюдь не в столице, не в Сантьяго-де-Компостела, а в провинциальной глубинке, в маленьких живописных поселках, городах и городках, где новые черты европейской моды причудливо сочетаются с идущим из глухой старины укладом местного быта. Но как своеобразна и колоритна галисийская провинциальная жизнь! Альфредо Конде представляет нам замечательную галерею характерных для того времени типов. Это и моряки-контрабандисты, и чудаковатые деревенские изобретатели, и ученые монахи, и священники-интриганы, и образованные богатые франты, певицы и импресарио провинциальной оперы, исторически обреченная, но все еще могущественная земельная аристократия, помещики, страшные в своей ненависти ко всему новому, заклятые враги маркиза де Саргаделоса, пытающегося модернизировать и улучшить жизнь родной Галисии и ее народа.

Мы не знаем, каким был на самом деле Антонио Раймундо Ибаньес. Но он вполне мог быть таким, каким изображает его Альфредо Конде, – уверенным в себе и в своих силах, способным сразить противника испепеляющим взглядом, любителем эффектных кобальтово-синих кафтанов, говорящим по-испански с галисийским акцентом. Умным и смелым, не терявшим голову от побед и не сломленным поражениями, соединившим в себе, как любой живой человек, противоречивые чувства и качества. Герой романа «Синий кобальт» представлен как галисийский патриот и верноподданный испанского короля, вольнодумец и правоверный католик, высокообразованный интеллектуал и расчетливый делец, подчас неразборчивый в средствах для достижения поставленной цели. Типичное порождение своего века, «просвещенный деспот» в основанном им маленьком государстве-крепости, промышленном городке Саргаделосе.

Не обошла владельца Саргаделоса и любовь, автор подарил своему герою искреннюю привязанность двух таких разных, но по-своему замечательных женщин – аристократки жены и девушки из народа Лусинды.

В предисловии Альфредо Конде в свойственной ему несколько парадоксальной манере пишет, что созданная им книга, не являясь невозможной биографией, представляет собой в то же время возможную историю Антонио Раймундо Ибаньеса. Но в результате она – роман. И так ее и надо читать.

Роман о жизни, любви и смерти маркиза де Саргаделоса.

Е. Голубева

Синий кобальт: Возможная история жизни маркиза Саргаделоса: Роман

Этот роман посвящен Даниэлю Фернандесу, а также Маине, дочери автора

Глава первая

1

Весна в разгаре. Антонио Раймундо Ибаньеса нет в Саргаделосе[1]1
  Саргаделос – селение (городок) в галисийской провинции Луго, в муниципальном округе Серво.


[Закрыть]. Он не наблюдает с балкона своего дворца за кропотливой работой мастеровых. Не слышит птичьего говора, не ощущает на коже теплых лучей раннего утреннего солнца, смягченных листвой магнолий. Не чувствует дующего с моря легкого свежего ветерка, нежно обвевающего лицо и играющего светлыми прядями негустых блеклых волос. Потому что его здесь нет. Но даже если бы и был, он все равно бы не почувствовал, как волосы, словно ласкаясь, щекочут у него за ухом: ведь ничто не может отвлечь его от первостепенной обязанности – вслушиваться в беспрерывное копошение занятых на литейных работах людей, внимая четкому ритму, отмеряемому неутомимыми колотушками первых в Испании доменных печей непрерывной разливки. Сегодня его здесь нет. Нет, потому что все здесь замерло, будто остолбенело, застыло, погруженное в тишину, лишь изредка нарушаемую случайными голосами. Совсем недавно здесь произошли первые крупные беспорядки, и после всего этого шума и гвалта даже птицы, кажется, улетели. Все погрузилось в тишину, наполненную чуть слышным шорохом ветра в листве и далекими голосами, уносимыми ветром, все тем же ветром.

Ничто и никогда не может отвлечь Антонио Ибаньеса от его главного занятия, никогда, кроме сегодняшнего дня, ибо сегодня в Саргаделосе не работают. Народный бунт парализовал завод и все литейные работы в окрестностях Серво. Это первый революционный мятеж в испанской промышленности. Поэтому сегодняшним утром в начале мая 1798 года Антонио Раймундо нет в Саргаделосе. Он бежал оттуда последним апрельским днем, бежал ко всем чертям, подгоняемый проклятиями пяти тысяч жителей области, восставших против него. Пять тысяч жителей – это много, особенно когда они не помнят себя от ярости, подстрекаемые церковниками и идальго; первые действовали во имя Бога, последние – во имя старых, обветшалых истин. И теми и другими двигало их собственное бессилие перед произволом этого просвещенного деспота. Они по горло сыты высокомерием и суровостью хозяина литейного завода, его всемогуществом и жестокостью. Поэтому сейчас, когда все полагают, что он в Саргаделосе и пытается снова запустить производство, он, полновластный хозяин всего этого, укрылся где-то, предаваясь воспоминаниям, которые вряд ли кто-то сочтет единственным достойным занятием для его мощного разума. Он не в Саргаделосе, не в своем дворце, и он вовсе не размышляет, как легко можно было бы предположить, о причинах бунта и о том, кто мог его спровоцировать: ведь он справедливо считает, что ему это известно. Нет. Он пытается понять самого себя. Он знает, кто все это подстроил, и, хотя зачинщики бунта не названы, он мог бы узнать их имена, стоит ему только захотеть: такова его власть, так всеобъемлюще его знание людей. Гораздо сложнее ему познать себя самого, свою истинную сущность. И вполне возможно, это ему так никогда и не удастся.

Антонио Раймундо Ибаньес, известный многим под именем Антонио Раймундо Ибаньес Гастон де Исаба Льяно-и-Вальдес вопреки его настойчивому стремлению быть просто Ибаньесом, всего лишь Ибаньесом, даже не Ибаньесом Альваресом, что соответствовало бы традиции Оскоса, согласно которой дочери сохраняют фамилию матери и передают ее своим детям; так вот, Антонио Раймундо Ибаньес находится сейчас в родительском доме в Феррейреле, в округе Санталья-де-Оскос, и разглядывает свой собственный портрет. Можно даже сказать, он полностью погрузился в созерцание своего самого правдивого изображения, воспользовавшись солнечным светом, проникающим сквозь узкое окно спальни. Он пытается заглянуть внутрь самого себя, предается воспоминаниям и разглядывает портрет. Время от времени он позволяет своему разуму немного отдохнуть и отдается на волю чувств. Потом вдруг с удивлением обнаруживает, что размышляет над тем, как обернуть разразившуюся катастрофу в свою пользу. И тогда он снова возвращается к воспоминаниям.

Дом пропах сыростью. Антонио стоит у окна и созерцает одно из чудес, коих добилась кисть мастера, решившегося на анатомирование, на вскрытие души того, кто осмелился ему позировать. Антонио Ибаньес изучает свой собственный портрет. Впервые за долгие годы это единственное его занятие, ибо он тоже решил остановиться. Портрет написал Франсиско Хосе Гойя-и-Лусьентес, и Антонио Ибаньес взял картину с собой, когда бежал из своего дворца в Саргаделосе. Неизвестно, прибыл ли портрет на крупе осла или в запряженном лошадьми дилижансе, или же его принесли сюда четверо мужчин, вызвавшихся нести его по двое, сменяясь каждый час. Несомненно то, что он привез его сюда, движимый неким горячим желанием, в котором он вполне готов был признаться, если бы кто-нибудь его об этом спросил. Но никто ни о чем у него не спрашивает, потому что Антонио Ибаньес пребывает в полном одиночестве. Скрывается в одиночестве. Он бежал, чтобы его не убили.

Он привез с собой портрет, дабы попытаться найти самого себя, разыскать себя в непонятно каким образом запечатленной в нем бездне. Он привез портрет, а там, среди взбунтовавшейся людской стихии, оставил Шосефу Лопес де Асеведо-и-Прада, свою молчаливую супругу, в целомудренном браке с которой он прожил почти двадцать четыре года. Он оставил ее с детьми, почти всеми, которых она ему подарила, – всего их было десять, но в живых осталось девять. Он бросил их, поняв, что людям нужен был лишь он. Они пришли только за ним, Антонио Ибаньесом, хозяином Саргаделоса, чтобы убить его. Дети, кроме совсем взрослых, теперь уже должны быть на пути к надежному убежищу, под защитой верных ему людей, рядом с той, что даровала им жизнь. Антонио же бежал раньше всех и унес с собой картину, только картину, дабы разглядеть в ней себя и вопросить самого же себя о причинах восстания.

Солнечный свет в Санталье совсем не такой, как в Серво, и ветер другой, хотя одно место расположено всего в нескольких лигах[2]2
  Лига – мера длины, в Испании равная 5,572 метра.


[Закрыть] от другого. Свет здесь прозрачнее, а ветерок слабее, будто он с трудом проникает в низменные долины Оскоса, попадая туда обычно с севера. Известно, что ветер перемещает свет и изменяет его, и свет совсем иной, если ветер дует с юга, нежели когда он прилетает оттуда, где встает солнце. И так бывает всегда, откуда бы ни дул ветер, каким бы ни было его направление из тех тридцати двух, что указаны на Розе Ветров для четырех сторон света. При этом северном свете, в тиши безветренного утра, Антонио Ибаньес, только что прибывший в дом, где родился, разглядывает свой портрет, и, хотя он видит в нем тот же образ, что отражают зеркала, он так и не может разглядеть то выражение лица, в котором его так часто обвиняют. Нет, он не обнаруживает ни взгляда, внушающего ужас, ни застывшей в уголках полных губ презрительной гримасы, отталкивающей от него людей; ему не удается разглядеть надменное, оскорбительно высокомерное выражение лица, что так часто приписывают ему окружающие. Он не видит в себе ничего отталкивающего. Более того, его внешность кажется ему исполненной сдержанного изящества, и весь облик ему приятен. И все же эта гримаса и надменное выражение лица существуют, они где-то там, в глубине, сокрытые от его взгляда, но, кажется, они действительно есть.

С тех пор как он стал что-то собой представлять, рядом всегда оказывался кто-нибудь, кто готов был напомнить ему о существовании этого выражения; когда-то это была его покойная мать, потом жена. При этом они так никогда и не узнали, сослужили ли хоть какую-то службу их усилия или только вызвали в нем антипатию. И помогли ли они ему сделаться лучше или, напротив, побудили его продолжать враждовать со всем миром, и прежде всего с ними. То, что обе они всегда вменяли ему это в вину, лишь подогревало его гнев, гнев, который он все никак не желает признавать, не желает, даже догадываясь о нем, – так чужд он той самой истинной сущности, что ищет он в своем портрете, на этот раз отчаянно и, как всегда, безуспешно. Это не пустое усилие: ведь он надеется избавиться от пресловутого выражения, как только познает его и сможет подчинить себе. Оно мешает ему, и он уже устал выслушивать, что оно представляет собой нечто среднее между неприязнью и жестокостью, между высокомерием и чванством. Гримаса, отдаляющая от него людей, которые отшатываются в страхе.

Занятый поисками собственного «я», он громко разговаривает сам с собой в одиночестве дома, где никто не может его услышать. Ему также известно – об этом ему говорили с детства, – что в его голосе есть излишняя гортанность, что тоже не идет на пользу его облику. Вся его сила, если не очарование, заключена в уме. Это самое мощное оружие, настолько мощное, что наделяет его силой, поистине внушающей страх. Но, несмотря на весь свой ум, Антонио Ибаньесу никак не приходит в голову, что зло может быть заключено в его поведении, в тех движениях, что душа неведомым образом сообщает всем частям тела, заставляя человека двигаться так, а не иначе, чтобы он выглядел стройным и даже хрупким, будучи толстым и вялым; умным, будучи туповатым; коварным, будучи благородным; или же наоборот, ибо существуют несовместимые чувства, которые проявляются в нас таким противоречивым способом. Речь идет о чувствах, внушенных нам воспитанием, что заставляют нас предстать в определенном образе в то время, когда мы хотим выглядеть совсем иначе, и нам неведомы ни истинные мотивы, ни те пружины, что вдруг выстреливает душа. Подчас это всего лишь слова, рассыпанные наугад; то там, то тут они нажимают на пружины и тут же заставляют их разжаться, взрываясь изнутри. Наверное, можно узнать, что это за слова, но где они, эти пружины? Антонио Ибаньес созерцает свой портрет и ничего не видит. Он видит лишь хорошее. Он себе нравится.

Возможно, это вовсе не лучший способ познать самого себя – разглядывать портрет, являющий собой точную копию образа, что отражают зеркала. И все-таки ведь вполне может быть, что мы таковы, какими нас видят, и что Гойя был одним из немногих, кому удалось изобразить людей такими, какими их все хотели видеть, – иными словами, такими, каковы они есть… хотя они могли быть и совсем другими. Догадываясь об этом, Ибаньес привез с собой портрет, дабы попытаться выяснить, каким его видят остальные, и действовать затем в соответствии с этим. Сейчас он вновь разглядывает себя.

Его ладная фигура с выпяченной грудью, вызывающе приподнятыми плечами выражает нечто такое, что ему весьма приятно. Ему кажется естественным, что именно так он идет по жизни, выпятив грудь, всегда готовый бросить вызов судьбе, которая у него такая извилистая, что он, возможно, и сам об этом не догадывается, хотя иногда и пытается ее выпрямить. Вот и теперь он знает, что этот портрет хранит тайну его жизни, и он пытается разглядеть ее. Но пока то, что раздражает остальных, вполне удовлетворяет его. А то, что он ищет, так и остается тайной. Ему никогда не удастся раскрыть ее.

Заказывая портрет Гойе, он не оставил ничего на волю случая. Ему недешево обошлось требование, чтобы художник изобразил его в несколько напряженной позе, опирающимся рукой о кипу бумаг, дабы о нем говорили как о просвещенном человеке. Другое пожелание – чтобы его запечатлели в военном мундире комиссара морского флота, дабы все, кто будет созерцать портрет, понимали, что речь идет о военном, окруженном ореолом власти в полном соответствии с нашивками на обшлаге, то есть власти немалой, – это значительно подняло цену, поскольку мундир и нашивки увеличили стоимость в три раза. Медаль на левом лацкане, свидетельствующая о принадлежности к ордену Карла III[3]3
  Орден Карла III – знак отличия, учрежденный королем Карлом III в 1771 году. Одна из наиболее почетных в Испании наград.


[Закрыть] и близости к монарху; золотое шитье, указывающее на преуспевание; кисть его руки, сильная и пухлая, удвоившая стоимость портрета, – все направлено на то, чтобы дать верное представление о том, кто он таков, владелец Саргаделоса, хозяин мира. Ему стоило долгого времени и споров, денег и снова времени, чтобы договориться обо всем этом с Гойей. Но зато вот он каков: гордый вид, твердый взгляд, могущественная рука, схватившая время, которое творит Историю. Таков он. Он узнает себя, и он себе нравится. Как же он может не нравиться людям?

Ибаньесу неведомо, что по прошествии совсем немногих лет после его смерти его собственные внуки, восстав против жесткого взгляда, преследующего их с полотна, того самого взгляда, что Гойя запечатлел, заглянув глубоко в душу, однажды проколют ему глаза шилом, вдруг возмутившись, устав, бесконечно устав от этого пугающего взгляда и стремясь таким образом уничтожить его навсегда. Они сделают это во дворце Саргаделоса задолго до того, как картина Гойи отправится в Балтимор[4]4
  Балтимор – город в США, в штате Мэриленд. В Балтиморе – музей искусств, картинная галерея Уолтерса.


[Закрыть], увозя с собой новый взгляд. Его маркиз никогда не признал бы своим; ибо взгляд этих новых глаз – блеклый и безвольный, даже, можно сказать, грустный, не имеющий ничего общего с тем, каков он сейчас, в самом начале мятежа, поднятого всего несколько дней назад: необыкновенно твердый, холодный, умный взгляд, способный пронзить сознание.