Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Тогда Ник развернул жезл Люта, приказал ему вытянуться, тот стал тонким, словно серебряная игла. Ник взмахнул рукой и просто бросил его в сторону Элли. Игла вонзилась в воздух рядом с наливающимся огненным шаром, и пространство взорвалось облаком раскалённой серебристой пыли.

Ник сделал резкий выпад и ударил по самой структуре заклинания, по тем нитям, что тянулись от фамильного перстня отца к воле Элли. Нити замерли на мгновение, а потом лопнули с тихим треском, похожим на звук рвущейся бумаги.

И тогда заклятие огненного шара, уже сформированное и выпущенное, попросту потеряло направление. Оно закружилось на месте, как безумная шаровая молния, мечась в разные стороны плевками магмы, и не найдя ничего, кроме своей создательницы, ударило в неё саму. Элли со стоном выгнулась дугой, её одежда вспыхнула чёрным пламенем, вокруг стал расползаться запах гари и палёного белка.

Перстень на её окаменевшем пальце пульсировал, как живое сердце, и каждый его удар отдавался в воздухе странным гулким эхом. Элли запрокинула голову и медленно повалилась на бок, оставляя за собой след из дыма и пепла.

Тишина летней ночи вновь опустилась на трущобы, но не спокойная, а напряжённая, будто город затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. А дальше прилетел дракон. Его мощные металлические крылья, распростёртые в ночном небе, отражали искорками огни города, раскинувшегося внизу.

Дракон спланировал на Кунавино, пролетел прямо над Ником, так что он на миг даже поймал своё искажённое отражение в серебристом брюхе, потом развернулся и спланировал снова, уже прицельно, обдав трущобы мощным потоком речной воды, пропущенной через заглушающие кристаллы.

Всё кругом шипело и шкворчало, зато Ника наконец остудило, хотя он и промок до нитки. Пожар затух, магия схлынула вместе с пламенем, и теперь в трущобах оказались лишь промокшие Ник с дедушкой да поверженная Элли, что лежала теперь на боку, подтянув ноги и кристаллические руки.

Рядом остановилась карета Ордена, и из неё вышли стражи, которые быстро окружили всю компанию, расположившуюся будто на каменной площадке – всё вокруг под ногами оказалось словно затянутым плотным льдом – так сработал катализатор, превратив в кристаллы всё, чего коснулся.

Стражи, похоже, никогда ничего подобного не видели, поэтому подходили с разных сторон, осторожно, держа жезлы наготове.

– Имена? – коротко спросил командир отряда стражей.

– Граф Нектарий Сорокин, – просипел Ник. – Там – мой дедушка, граф Игнатий Сорокин. А это…

Ник только шумно выдохнул. Он не мог сейчас объяснить, кто такая Элли, и зачем вообще они здесь собрались.

Но на месте этим никто и не стал интересоваться. Всех троих просто посадили в специальные кареты и повезли в Орден.

Ник почти не пострадал, а вот дедушке потребовалась серьёзная помощь – его рука чуть повыше запястья буквально срослась с ониксовыми кристаллами, так что его быстро отправили в госпиталь.

Нику же пришлось сидеть в отделе сыскной стражи и давать объяснения чуть ли не до утра. Хорошо, что он предусмотрительно собрал все материалы по расследованию и загодя отправил их в Орден, так всё гораздо быстрее вставало на свои места.

Скоро Нику разрешили пойти домой, взяв с него подписку, что по первому требованию он будет являться для дачи объяснений. Если бы он мог всё досконально объяснить хотя бы самому себе, дело пошло бы проще и быстрее.

Но оставалось ещё множество вопросов, которые требовали ответов, а их знала только Элли. Но вряд ли им ещё позволят вот так просто поболтать. Оставалось надеяться, что кто-то сумеет вытащить из неё информацию о боевой магии, убийстве отца Ника, купца Малышева и Юлии, эфирном растворе, катализаторе и взрыве камина у Прусаков.

А сам Ник пошёл не домой, а на набережную. Начинался ранний июньский рассвет, когда солнце не успев уйти за горизонт, тут же появляется вновь. И когда на западе только успевает разлиться ультрамариновая тьма, а на востоке уже начинается розовый летний рассвет.

Ник просто стоял у витого парапета и смотрел на Заволжье, ещё тёмно-зелёное, но уже тронутое первыми золотистыми лучами. Почувствовав чьё-то присутствие, Ник обернулся. Оказалось, к нему неслышно подошла тётушка.

Глава 33. Печенье на случай конца света

Тётушка просто подошла и встала рядом, молча глядя на светлеющие за рекой заволжские дали.

– Как дедушка? – без предисловий спросил Ник. Почему-то был уверен, что она точно знает ответ.

– Сносно, – вздохнула тётушка. – Жить будет, и даже вполне интересно. Ему поставят механическую руку. Твоим младшим сёстрам должно понравиться.

– А те ониксовые кристаллы? Как думаете, их можно будет использовать по назначению? – спросил Ник, глядя в небо, где уже порхали первые почтовые голуби.

– Их приобщат к материалам дела. – Тётушка помолчала, потом добавила: – Жаль, обратного перехода не существует. Если уж плоть кристаллизовалась, снова в органику её, увы, не превратить.

Ник только печально вздохнул. Он не мог теперь отделаться от мысли, что виноват в том, что дедушка остался без руки. Но в чём именно его вина, сформулировать чётко тоже не мог, потому что слишком устал. Тётушка, похоже, это уловила, и поэтому предложила:

– Хочешь, поедем ко мне? Тебе надо бы отдохнуть.

– Нет, благодарю, – покачал головой Ник. – Лучше домой…

Но тут он представил, как дома ему придётся в одиночку рассказывать матушке, сёстрам и всем остальным, что стряслось, где дедушка, когда он вернётся, и почему у него теперь будет механическая рука. А вот в усадьбе тётушки Матроны никто подобных объяснений требовать не станет.

– Так что, едем? – повторила свой вопрос тётушка.

– Да, благодарю, – вздохнул Ник.

Вместе они снова загрузились в карету тётушки, и та полетела по просыпающимся улицам Верхнего города к Печорской слободе.

В Печорах было тихо, навстречу не прошёл ни один человек. Только кругом в рассветных лучах благоухали пышные сады да крутились на крышах погодные флюгеры, обещающие тёплую середину месяца.

В доме тётушки Ник сразу прошёл в гостевую спальню, где совсем недавно заделали пробитую им дыру в стене. Там он умылся и переоделся. И сразу же задёрнул шторы и лёг спать.

Нику совершенно ничего не снилось, однако это теперь очень даже радовало, потому что переживать снова приключения последних дней не хотелось. Однако вечером пришлось спуститься к полднику, где уже собралась вся их компания по магическим расследованиям.

Все молча сидели за столом, уставленным сырниками, блинчиками и разнообразными свежими вареньями – от земляничного конфитюра до белой черешни в сахарном сиропе.

– Погода сегодня чудесная, – буднично произнесла тётушка, разливая чай. – Не жарко. И насекомых нет – мы поставили в саду специальные лампы с отгоняющими кристаллами.

Ник был благодарен друзьям за то, что не окружили его расспросами и комментариями. Однако как-то странно вся эта компания переглядывалась, будто Ник умудрился проспать что-то важное, что все уже успели разузнать и обсудить.

– Что-то случилось? – светски поинтересовался Ник, ничуть не смущаясь глупости вопроса.

– Элли не выжила, – ответил за всех Лют. – Тело кристаллизовалось больше, чем наполовину, её не смогли спасти.

– Может, это и к лучшему, – пожала плечами тётушка.

– Для неё – определённо, – жёстко ответил Лют. – А вот я, увы, теперь не задам ей пару интересных вопросов.

– Как и зачем она взорвала камин? – со вздохом спросила тётушка, размешивая чай ложечкой. – Метила в Юлию, которая докопалась до гримуара Чернокровского и села на хвост контрабандистам.

– Как это она умудрялась рулить контрабандой и заодно работать горничной, ума не приложу, – проговорил Лап, угощаясь овсяным печеньем.

– Через Прусаков она находила богатых клиентов, – пояснила тётушка. – И зеркало Доротее наверняка она сосватала. Потом подговорила кадавра и заранее испортила камин, она же горничная и имела к нему доступ. Вот и весь фокус. А вот почему вы, господин Лютый, не узнали Элли, когда увидели её у Малышева – это хороший вопрос, не так ли? Она же жила в соседнем с вами доме.

– Я что, должен был в лица всей соседской прислуги заглядывать? – огрызнулся Лют.

– Если бы снизошёл, то всей этой кутерьмы, быть может, и не случилось, – отбрила его тётушка.

– А мне ещё интересно, как она Малышеву ту горькую рогатку подсунула, – проговорил Лап, разворачивая конфетку-пирамидку.

Ник смотрел, как хомяк маленькими лапками раскручивает большой фольговый фантик, и вдруг ответ на этот вопрос возник в его уме сам собой.

– Конфеты, – проговорил Ник, глядя как Лап намеревался откусить от конусообразного шоколадного трюфеля, да так и застыл с открытым ртом. – У неё в вещах я видел баночку с леденцами. Она намешала рогатку в леденец и дала его Малышеву. А его самого предварительно накачала микстурой для уверенности с дамами. Вот он и не выдержал такого разнообразия.

Лап рассматривал свой трюфель, потом взъерошился и сказал:

– Ну, здесь же нет никакой рогатки. Я – холостой хомяк без мадемуазелей, жаждущих моей смерти. Не люблю все эти ухаживания, делёж еды, лишние вопросы. Люблю тишину и хруст семечек. Нет дамочек вокруг – нет лишних проблем. Так что запихивать в мои конфеты всякую гадость ни к чему.

После чая все вместе сделали визит в госпиталь к дедушке, однако поговорить толком не вышло, ведь даже в больнице могут оказаться лишние уши, а расследование теперь было строго засекреченным.

Вечером, когда Ник уже готовился переодеться ко сну, в его гостевую спальню постучали. На пороге, опираясь на костыли, стоял Лют.

– Пожалуйста, – проговорил Ник, пропуская бывшего напарника в комнату.

– Спасибо. – Лют кое-как доковылял до кресла, и Нику пришлось помочь ему сесть.

По совести, Люту рановато было вставать с кресла, но так уж устроен этот человек – никак не может долго сидеть на месте и позволять другим заботиться о нём.

– Есть новости? – спросил Ник, с тоской думая о завтрашнем дне, когда ему предстоит вернуться в Орден, теперь в одиночку.

– Часть дела хотят замять, – вздохнул Лют. Ник хотел было задать пару вопросов, но Лют его остановил взмахом ладони. – Если дать огласку, придётся рассказать всем и каждому, что незаконная дочка твоего дедушки рулила всей местной контрабандой. И ещё что именно она служила у Прусаков и оттуда толкала свои нелегальные товары аристократам.

Ник медленно выдохнул. Его дедушка – знаменитый нижегородский генерал с безупречной репутацией. Его даже в столицу приглашали. Рассказать правду целиком значило одним махом полностью перечеркнуть дедушкину многолетнюю доблестную службу, а заодно поставить грязное и почти не смываемое пятно на всей семье, в особенности на Нике. Чья карьера сразу же пойдёт под откос. Да и местная аристократия ни в жизнь не признает, что почти в каждом доме есть запрещённые магические штучки.

– Значит, всё было бесполезно? – уныло спросил Ник.

– Почему же бесполезно, – поёрзал в кресле Лют. – Просто Огнев решил немного по-другому расставить акценты. Родство этой Элли и твоего деда не доказано. Её мамаше пообещали послабление за молчание. Зеркало с кадавром я как бы передал в Орден сразу, а не держал в этом доме. Самого кадавра уже растворили, так что он больше болтать не сможет. Ну а битву с Элли выиграл ты один.

– Как это – я один? – опешил Ник. – Дедушка же…

– Не было там никакого дедушки! – перебил его Лют. – Он в это время копался в вашей семейной забарахлившей карете, и ему случайно руку оторвало.

Ник потрясённо молчал. Вот почему его больше не вызывали в Орден – там кто-то вроде Юлии Лютой сейчас усердно красивым почерком стряпал выверенные и правильные рапорты, которые потом нужно будет просто подписать. Кстати о Юлии.

– Евгений, ты хотя бы рад, что всё выяснилось? – осторожно спросил Ник. Как будто кипящий чайник без прихватки с плиты снимал.

Лют только молча смотрел на Ника. Потом отвернулся к окну, за которым теперь разливались ароматные ультрамариновые июньские сумерки.

– Просто я не могу понять…

– Да что тут понимать! – воскликнул Лют. Потом вдохнул, выдохнул и уже спокойнее произнёс: – Прости. Как бы тебе объяснить. Понимаешь, тела-то я не видел, и пока её гибель была неясной, оставалась надежда. Нет, не так. Не то чтобы надежда, что она жива, а скорее какое-то смутное ощущение, что она всё ещё где-то рядом. Неизвестность мучительна, но она всё же оставляет двери открытыми. А теперь… – Лют только тяжко вздохнул. – Теперь я точно знаю, что её больше нет. Я остался совсем один.

Он словно внезапно постарел на несколько лет: шрамов прибавилось, седина стала заметнее, лицо осунулось. А ведь где-то в доме сейчас по нему вздыхает молодая и красивая девушка. И они наверняка могут стать счастливыми оба сразу, но вместо этого предпочитают страдать. Так и живут под одной крышей, вроде совсем рядом, но при этом бесконечно далеко друг от друга, каждый в своём маленьком мире невысказанных слов и ожиданий.

Вот что делать? Открыть Люту глаза на Милу? Или пусть сами разбираются? В этот раз Ник так ни к чему и не пришёл.

На следующий день пришлось заставить себя встать с постели пораньше, позавтракать и отправиться в Орден. Дело ещё не было закрыто, так что Нику как оставшемуся расследователю было разрешено провести дальнейшие опыты. Гримуар Чернокровского, правда, так и не выдали, ссылаясь на то, что Ник пока числился только стажёром. Однако того, что он почерпнул из листков, хранившихся у тётушки, и так было довольно.

Ник выпросил небольшое количество изумрудной ртути – того самого катализатора, которым и превращали органику в кристаллы. Реагент очень редкий, дорогой и жутко опасный, поэтому получить удалось всего-то примерно треть драхмы. Впрочем, этого оказалось вполне достаточно.

Ник по памяти провёл нужный опыт, не такой уж сложный. И всё отлично получилось: из дрожащей жидкой субстанции ртуть превратилась в тонкую длинную и гибкую нить, которую по виду стало трудно отличить от обычной серебристой нити для украшений. Хоть на катушку наматывай или вышивку делай. Причём в таком виде этот катализатор даже не являлся токсичным, пока его снова не растворить в Эфире и нужном составе.

Однако где-то что-то подобное Ник уже видел. Он занёс все результаты в отчёт и отправился в отдел стражей, где только по личному письменному распоряжению Люта ему выдали личные вещи Элли. И правда – вот они, улики. Ведь на самом виду были! В тот день, когда они с Лютом явились в дом Малышева, а Элли собирала свои вещи, эти улики просто лежали на всеобщем обозрении.

Вот, например, та самая баночка с леденцами, в которые была добавлена ядовитая рогатка. А вот и шаль. Ник припомнил, как сестра купца презрительно фыркала, глядя на красивую чёрную шаль с серебристой вышивкой. И никто не знал, что это были за нити. А ведь хороший способ провоза запрещённого элемента – превратить его в нить и связать красивую дамскую вещицу.

Ник вернулся к себе в лабораторию, распустил часть шали, отрезал кусочек серебристой нитки и провёл обратную реакцию, получив в итоге жидкий серебристый металл, который нужно держать в строго закупоренном виде.

Этой шалью в ночь гибели Малышева закрывали зеркало с кадавром, а потом Элли просто унесла её с собой. Только зачем она её вообще приносила? Разве что у неё при себе была ещё колба с Эфирным раствором, и добавив нить, можно было получить состав для превращения органики в кристалл.

Кого она превращать-то намеревалась? Впрочем, ответ тут всего один: Малышева. Чем он ей не угодил, теперь не выяснить, но Элли могла из его тела получить целый мешок дорогих кристаллов и прилично на этом нажиться.

Может, он ей просто надоел и тем самым рассердил? Да уж, бойся разгневанной женщины.

Однако из гримуара Чернокровского Ник помнил ещё кое-что об изумрудной ртути. Из неё при особом умении можно получить не только такую крепкую серебристую нить, но и совсем тонкие волокна. Вроде тех, из которых ткут дамские чулки.

Ник припомнил, как видел Юлию Лютую в одном чулке, в том видении, когда она уплывала от него в лодке. И ещё один чулок, найденный рядом с кристаллами, в которые превратилось её тело. Похоже, она где-то достала эти чулки, и Элли, в чьих руках были все нити контарбанды, об этом легко узнала. Она взорвала камин Прусаков, и тело Юлии под воздействием расплавленной Эфиром ртути превратилось в кристаллы. Но второй чулок как-то оказался в стороне, и поэтому не пострадал. Если предположить, что кристаллы тела Юлии падали прямо на него, то именно они защитили этот чулок от пламени, ведь в момент кристаллизации камни имеют выдающиеся свойства.

Да уж, не зря Элли прозвали Паучихой: она, не имея никакого классического магического образования, сумела превратить сложный элемент в нити, и вплести их в ажурную шаль, да ещё соткать тончайшие чулки. Вот это мастерство. Теперь Ник думал о своей почившей родственнице почти уважительно и даже чуть восхищённо. Её умения и способности – да в мирное бы русло.

Ник аккуратно записал все свои опыты и отправил почтой командиру стражей, потому как Люту теперь не расследованием надо заниматься, а здоровье поправлять. Однако с этим, кажется, могли возникнуть проблемы.

Ночевал Ник дома, чтобы матушка не так сильно за него волновалась, а вот утром к нему прилетела почтовая птичка от тётушки, настойчиво приглашающей племянничка на дневное чаепитие. Пришлось отправляться, несмотря на явное недовольство матушки, сетующей на то, что Ник стал больше времени проводить у этой странной родственницы, чем дома.

Когда Ник прибыл в усадьбу тётушки, все уже были в сборе – сидели на веранде вокруг большого самовара. И что-то странное сквозило в этой сцене, какая-то напряжённость, как перед грозой, словно все что-то утаивали, а сейчас терпение на исходе, и скоро начнётся яркое представление, как кульминация в пьесе.

Даже о погоде разговоров не было. Лют нарочито внимательно читал газету, Мила рассеянно листала сборник поэзии, тётушка занималась чаем. А Лап ползал по столу, словно что-то искал. Наконец он остановился напротив Люта, встав на здание лапки, и произнёс:

– Ты слопал моё миндальное печенье. Вон, крошки на брюках.

– Не драматизируй, – привычно отмахнулся Лют. – Полно сладостей, бери любые.

– Миндального больше нет, это было последнее. Может, я его прятал на случай апокалипсиса? – с вызовом проговорил Лап. – Живём в такое беспокойное время, что никогда не знаешь, что случится через час. Вдруг конец света?

– А ты без печенья, – вздохнула тётушка.

– Может, Евгений Тихонович просто голоден, – тихо произнесла Мила, не отрывая взгляда от книги.

– Ну да, – задиристо выдал Лап. – Он просто голоден, а ты просто в него влюбилась по уши. И все об этом знают, кроме него.

Тишина упала на веранду, как тяжёлый занавес, только вот до конца пьесы ещё было далеко. Лют замер, выпучив глаза, газета выскользнула из рук. Мила густо покраснела. Все таращились на Лапа. Отступать было некуда, так что хомяк вздохнул и произнёс:

– Ну да, она тебя любит. А ты её в упор не видишь. Как будто она призрак.

Лют ошарашено посмотрел на Ника. Тот только слабо улыбнулся и пожал плечами.

– Ну хоть кому-то достало смелости произнести это вслух, – свистящим шёпотом проговорила тётушка.

– Вот! – победно заявил Лап. И так выразительно дёрнул лапкой, что повалился на спинку.

– Я… я не… – заикался Лют, ёрзая в кресле.

– Да, да. Ты был слишком занят тем, чтобы не замечать очевидного, – поджала губы тётушка, помогая хомяку принять нормальное положение. – Это часто с тобой бывает, не находишь? Как будто ты выжил на своей службе исключительно благодаря удаче. Или ты специально брал на себя самые сумасшедшие задания?

– Но… – Лют снова замолчал.

– Все уважают твой траур, – произнесла тётушка, складывая салфетку. – Но он уже стал пузырём, в котором ты закрылся ото всех. Как будто тебе страшно даже выглянуть наружу.

– Страшно – это увидеть тарантула в ванной. Особенно когда ты сам – хомяк. – Лап поёрзал.

– А Мила всё ждёт, когда этот твой пузырь лопнет, – добавила тётушка.

– До Второго пришествия будет ждать, – тихо произнёс Лап, отползая на своё место. – Так и состариться можно.

– Вот именно. – Тётушка поднялась из-за стола, взяла Лапа на руки и обратилась к Нику: – Почему бы нам не прокатиться на катамаране? Такая чудесная погода нынче, и возмущений Эфира нет.

– Отличная идея, – сказал Ник, вставая.

– Только возьмём печенье, – добавил Лап.

– А то вдруг конец света, – повела глазами тётушка и направилась в дом.

Ник набрал печенья и орешков, ободряюще подмигнул Люту, выглядевшему так, будто ему предстоит съесть кастрюлю ненавистного капустного супа, и побежал догонять тётушку.