Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Но тётушка же говорила, что прах Юлии хранился Предтеченской церкви. Что имелось в виду? Что тогда кремировали, если тело полностью сгорело? Или просто церемонию провели для соблюдения правил? Ну, допустим. Всё равно странно. Эфир-то взорвался в соседнем доме, как тело человека могло полностью в нём сгореть? Разве что её расщепило? Растворило в Эфире? В общем, такое может случиться, но там же не чистый Эфир горел. Вот Доротея Прусак, в доме которой и произошёл взрыв – та могла распасться на молекулы, которые потом поглотил Эфир.

Ник раскрыл мешочек с кристаллами. Достал горсть, пересыпал. Архив будто качнулся, на мгновение превратившись в какую-то незнакомую комнату, которую не получилось даже рассмотреть, потому что Ник словно в толщу воды попал. Прошелестело чьё-то платье, вокруг появился запах духов с ароматом сирени. Ага, сейчас ещё и ножки в чулках канкан станцуют.

Так, надо срочно сосредоточиться. Откуда у Юли столько этих кристалликов? И зачем они ей? Рукодельничала? Или собиралась что-то украшать?

Обычно к Рождеству или осенним праздникам богатые дома делают такую иллюминацию, но тогда была весна. И кристаллы – фиолетовые. Может, день рождения?

Так, подождите-ка. А почему эти кристаллы не растворились в Эфире? Если уж человеческое тело распалось, то такие простенькие кристаллы тоже должны были поглотиться Эфиром. По крайней мере, магия из них должна была полностью уйти обратно в Эфир. Но нет – семь лет минуло, а они до сих пор мерцают. И копоти на них нет.

Прав был отец Ника, что-то в этом деле не чисто. Куда подевалась Юлия? Откуда и зачем столько кристаллов?

Ник ещё раз перечитал рапорт. Все эти вещи были найдены в кабинете – той самой комнате, что больше других пострадала при взрыве камина Прусаков. Юлия исчезла, а россыпь кристаллов даже не закоптилась. И даже чулок совсем чистый.

Ник открыл вторую коробку. Там вообще оказался лишь один рапорт о вскрытии его отца да пара антрацитовых кристаллов. Ник прочёл: отец погиб от мгновенного отравляющего газа. Это он и так уже знал. Антрацитовые кристаллы использовались как топливо на заводе, они там кругом валялись, так что их просто для порядка приобщили к делу. Про информатора вообще ни слова, словно его там и не было.

Ник откинулся на спинку стула и снова пересыпал из ладони в ладонь фиолетовые кристаллы, найденные на месте гибели Юлии Лютой. Они будто перетекали искрящейся рекой, как летом, когда вода сверкает в солнечных лучах. Обычные недорогие камушки, вполне легальные.

Что-то здесь крылось. Какой-то секрет, который Ник в одиночку никак не разгадает, ведь у него нет банального допуска. Так что пришлось просто упаковать все улики и бумаги обратно в коробки и вернуть в архив.

Глава 22. Вызвать доктора

Почти все стражи из Ордена отправились на операции против контрабанды в Почаине и Кунавино. Коридоры стали почти пустыми, по ним медленно перемещались лишь алхимики, секретари, архивисты да другие маги, которых не потребовали для облав.

Новых заданий Нику никто не дал, так что и дел у него на сегодня больше не было. Ник надел шляпу, взял перчатки и вышел из Дома Ордена. Можно, конечно, отправиться домой, как бы на обед. Но внутри звенело беспокойство. Поначалу Ник подумал, что это из-за улик, которые он без спроса сегодня рассматривал в архиве.

Но нет. Мыслями Ник всё время возвращался к облавам, что проходят сейчас за пределами Верхнего города. Кстати, а разве такие мероприятия принято проводить не по вечерам? Ночь или раннее утро вроде бы куда больше подходят для внезапного появления отрядов стражей.

А если там наёмники, что уже дважды чуть не отправили Ника с Лютом на тот свет? Если. Никаких «если». Разумеется, они там. И да, будут бои.

Ник втайне понадеялся, что никто из стражей не погибнет. Особенно Лют. Так вот что за тревожность дрожала внутри. Ник просто боялся за… кого? Кто ему Лют? Друг? Напарник? Старый приятель погибшего отца?

Ник глубоко вздохнул и повернулся к чугунному парапету набережной. Сегодня навигация отсутствовала полностью – бакены светились красным так ярко, что даже на верхней набережной было видно.

Волга же текла медленно, будто не хотела никуда спешить, и в её тёмной глади отражались не только дома Верхнего города и заволжские просторы, но и что-то ещё – едва уловимые силуэты, которые исчезали, стоило моргнуть. Ник откуда-то знал, что это не просто игра июньских солнечных лучей, но предпочёл сделать вид, что ничего не заметил. Потому что слишком много навалилось на него за последние дни.

Верхний город был безупречен, впрочем, как и всегда: ровненько подстриженные газоны, идеально чистые тротуары, неизменно вежливые взгляды прохожих, которые тут же отводились, стоило встретиться с ними глазами. Раньше Нику часто казалось, что все обитатели Верхнего города смотрели на него с лёгким презрением, как снисходительно поглядывают на щенка, который пытается вести себя как взрослая собака.

Но сегодня… Нет, и сегодня это ощущение никуда не делось. Но почему так? Магия проснулась, дедушка даже обещал провести церемонию посвящения и подарить Нику фамильный перстень. Пора бы стать посмелее и увереннее в себе.

Однако Ник признался себе, что тот малец, что краснел при виде симпатичных девушек и превращался в веснушчатый кисель, когда дедушку спрашивали о его успехах, никуда не делся. Потому что перстни не раздаривают просто так, по праву рождения в аристократической семье. Такой перстень надо заслужить. А Ник пока ничего выдающегося не совершил.

Но что ему нужно сделать, чтобы наконец ощутить себя не рыженьким студнем, а настоящим Сорокиным? Ответ пришёл моментально: нужно установить, кто и почему убил его отца. Больше того, Ник уже понял, что в этом запутанном и опасном деле был замешан какой-то незаконнорождённый Сорокин. И его тоже надо установить. А после – призвать к ответу по всем правилам. Вот тогда и можно будет считать фамильный перстень полностью заслуженным. И смотреть в глаза прохожим смело и уверенно, как самый настоящий граф Сорокин.

Представив, что перстень уже на пальце и можно перестать опускать взгляд при встрече с соседями, Ник расправил плечи. И тут же понял, что начало лета в этом году принесло с собой не только тепло и цветочные ароматы, но и особую, почти невыносимую элегантность, как будто сам воздух Верхнего города был пропитан духами и высокомерием. И Ник снова почувствовал себя здесь, как медная ложка в коробке с императорским фарфором. С другой стороны, может, вся эта аристократическая красота и чопорность – всего лишь маска, за которой прячутся самые обыкновенные человеческие страхи и слабости.

Что-то он стал нервным. Надо пойти подкрепиться. Ник свернул с набережной в жилые кварталы. Прошёл пару домов и остановился. Потому что понял, в какой квартал забрёл. Именно здесь располагались дома Прусаков и Лютых.

Ник перешёл улицу. Да, вот особняк Прусаков – вычурный до невозможности. Отчего-то стало душно и вдруг показалось, что лёгкий летний воздух сгустился, как липкий мёд.

Странный это был дом: в лепнине угадывались и острые углы непозволительного в Верхнем городе модерна, и тяжеловесная гордость имперских времён, и даже что-то от забытых языческих капищ. Будто архитектор, потеряв рассудок, пытался вместить в камень всю историю мира. Или каждый новый владелец переделывал особняк под собственный, довольно странный вкус, которого явно было меньше, чем денег.

Близилось к полудню, и солнце теперь безжалостно высвечивало каждую нелепую деталь: гирлянды из каменных фруктов, подозрительно похожих на части человеческих тел, которые обычно прячут под одеждой, барельефы со сценами охоты, где благородные господа выглядели куда более хищными, чем преследуемые звери, аляповатые купидоны с золочёными крылышками и подозрительно румяными щёками, будто перебравшие вишнёвой наливки. Веселятся, наигрывая на чудных музыкальных инструментах вроде лир, скрипок, арф и укулеле. Ну да, хряпнули наливки, и давай веселиться. Страшно подумать, чтобы они исполняли, вставь кто-то в их руки звуковые кристаллы.

Над входом красовался барельеф со сценами из античной мифологии, трактованной с такой вольностью, что прохожие, наверное, краснели, пытаясь сделать вид, что не замечают деталей. На крыше торчали погодные флюгеры в виде опять же позолоченных амуров, каждый из которых указывал грядущую погоду с такой экспрессией, что становилось неловко. Судя по мордашкам, искажённым откровенным ужасом, к городу приближалась гроза с градом.

В воздухе витал тяжёлый аромат тёмно-бордовых ирисов, смешанный с запахом застарелого масла – кухня явно не справлялась с масштабами аппетитов семейства Прусаков. Странно, дамы этого рода вроде бы отличались чрезмерной стройностью и бледностью кожи. Урсула всегда хвасталась подружкам и даже молодым людям, что её талию можно обхватить двумя руками, соединив пальцы, да и выглядела она, надо признать, как тростинка.

Однако дом Прусаков теперь смотрелся отлично – ровным счётом ничего не напоминало о взрыве и пожаре, хотя Ник помнил своё видение, где у этого особняка даже крыша разлетелась кусочками на многие кварталы вокруг.

А вот соседний дом, напротив, всё ещё нёс на себе отпечаток того ужасного дня. Ник медленно подошёл к кованым воротам, за которыми в заросшем саду прятался особняк семейства Лютых. Судя по всему, теперь здесь никто не жил. Кто-то для приличия сделал небольшой косметический ремонт – покрасил стены, вставил окна, перелатал крышу. А потом запер двери и покинул этот когда-то без сомнения прекрасный особняк.

Разумеется, Ник не стал заходить на территорию. Во-первых, заперто. Во-вторых, неприлично. На него уже и так люди оглядывались и косились, будто он задумал что-то нелегальное, и его надо будет при случае сдать полиции. Так что Ник просто постоял ещё немного у забора и уже собрался было просто пойти домой, чтобы пообедать, но вдруг в глубине двора уловил какое-то движение. То ли листья разросшихся жасминов и сиреней колыхнулись, то ли блики солнца играли в зарослях, но Нику показалось, что там, у самого дома кто-то прошёл, как будто женщина.

Нет, ну это он просто сам себя так настроил – слишком долго сидел в архиве, разбирая вещи, оставшиеся от Юлии Лютой. Кстати, а где именно произошёл взрыв?

Ник немного прошёл назад, сразу же рассмотрел каминную трубу в доме Прусаков. Непонятно, зачем выстраивать такую конструкцию, если тепловые кристаллы в каминах не дают никакого дыма. Разве что цветные пары поднимаются вверх, и тоже от особых натёртых кристаллов. Но опять же – чтобы просто впечатлить соседей.

Допустим. Вон там камин. Наверное, его не стали перемещать при ремонте. Ник прикинул эту ситуацию на себя. На месте Прусаков бы точно перепланировал дом или вообще убрал камин, который убил столько человек.

Так, а вон там, через сад и забор, похоже, был кабинет в доме Лютых, и именно в этой комнате находилась Юлия в момент взрыва. Куда же девалось её тело? Ну не могло оно раствориться в Эфире, слишком большое расстояние. Взрыв-то был не в её доме.

Она может быть жива? Вряд ли. Они тогда появились вместе с отцом Ника, стало быть, они сейчас оба находятся в мире ином. Но где её тело?

Ник замедлился. Он вообще-то слышал истории о том, что иногда безутешные родственники не давали кремировать тела своих умерших близких, как это положено по всем статутам. Иногда трупы даже бальзамировали, чтобы они сохраняли внешний вид, похожий на живых. Как будто человек просто спит. Такие тела прячут в семейных склепах или усыпальницах. Это строго запрещено, и время от времени в имперских газетах появляются заметки о том, что где-то опять нашли целостное мёртвое тело.

И куда хуже, если родственники обращаются к некромантам или тёмной магии, чтобы умершего оживить. Это уже никуда не годится, за такое дают длительный срок в Остроге. Лют, конечно, любил свою Юлию, но он же нормальный вменяемый человек, он не стал бы где-то тайно хранить её мёртвое тело в надежде оживить. Или из нежелания расставаться.

Или стал бы?

Ник остановился. Голова шла кругом. Он привычно засунул руку в карман, достал мятную карамельку. Хорошо, что привычка носить в карманах сладости никуда не…

Это ещё что?! Горло сдавило, перед глазами марево разлилось. Ник кашлял, заваливаясь на бок, не в силах даже сделать вдоха. Конфета вывалилась изо рта и упала на плитку, колени подогнулись, голова будто надувалась воздушным шариком.

Последним, что услышал Ник, проваливаясь в ничто, стал звук сирены, призывающей на помощь.

Ник будто не упал на тротуар, а скорее, растворился в воздухе, как будто некто стёр его из реальности одним небрежным движением. Хотя как бы он это понял…

Однако теперь Ник оказался на деревянных мостках у реки, которой никогда не видел ни на одной карте. Вода была тяжёлой, густой и мутной, как старое серебро, подернутое патиной. В этой странной жидкости отражались искажённые человеческие лица, будто они пытались пробиться сквозь поверхность. Над водой висел туман, глухой и плотный, словно из ваты.

Мимо проплывала старомодная лодка. Без двигателя и кристаллов. Обычная деревянная, в которой гребут вёслами. Однако их не было. Зато была женщина. Она сидела у кормы, в чёрном платье из струящейся ткани и кружевной шали, закрывающей голову и руки.

Когда она оказалась на одном уровне с Ником, то повернула голову. Но лица не было. Вернее, на месте лица Ник увидел что-то вроде маски из расплавленного обожженного чёрного воска.

У Ника во рту пересохло. Однако он кое-как собрался с силами и спросил:

– Юлия? Простите, не знаю вашего отчества.

Интересно, он мог произнести нечто более глупое?

Женщина не ответила, зато чуть подвинулась и указала на скамейку, на которой сидела, будто приглашая Ника присоединиться. Ну уж нет, спасибо, конечно, однако ему ещё рановато. Впрочем, он не зря заглянул в лодку – увидел её ноги. Изящные, но чулок был надет лишь на одну. Вторая же упиралась в старое деревянное днище лодки просто босой стопой.

– Я расследую вашу гибель, – снова попытал счастья Ник, понимая, что говорит нечто несусветное. – Вы погибли при пожаре, но ваше тело исчезло. Что тогда случилось? Куда вы делись? Где вы сейчас?

Ник задавал как можно больше вопросов, надеясь, что она ответит хотя бы на один. Юлия отвернулась, и Ник услышал тихий голос, даже неясно, мужской или женский:

– Исчезновение – это не когда тебя нет. Это когда тебя перестают замечать. Иногда самое страшное – не то, что ты видишь, а то, что ты перестаёшь видеть.

Ник не понял, к чему были эти странные фразы, поэтому решился уточнить:

– Но вы же умерли?

Ответа не последовало. Юлия теперь просто смотрела вперёд, а лодка медленно двинулась дальше, даже не покачиваясь в густой, как сироп, воде. Однако снова раздался голос, теперь совсем тихий, словно доносящийся из-под воды:

– Не все дороги ведут туда, куда мы хотим попасть.

Ник ощутил отчаяние из-за бессмысленности происходящего. Но всё равно предпринял ещё одну попытку, прокричав вслед лодке:

– Где вы сейчас? Как вас найти?!

– Ты уже нашёл, – раздался шёпот, и лодка полностью скрылась в тумане, словно камушек, брошенный в воду.

Ник остался на мостках совершенно один, только в густой воде всё продолжали проявляться и исчезать жуткие исковерканные человеческие лица. Кругом – лишь туман да странная река.

Мостки вдруг стали мягкими, словно были сделанными не из дерева, а из резины. И теперь она прогибалась под весом Ника, грозя сбросить его в эту жуткую реку. Ник развернулся было, чтобы сойти на берег, но в этот момент реальность стала бледнеть и даже распадаться на фрагменты, как старая фотография, которую слишком долго держали на солнце. Появлялись дыры, углы темнели, в глазах рябило.

Теперь по центру проявился круг, сначала чёрный, разрастающийся, но потом из него во все стороны хлынули яркие лучи, так что Ник зажмурился, из-за чего оступился и повалился на спину.

Однако падение длилось недолго. Уже в следующую секунду Ник обнаружил, что лежит на чём-то мягком, а вокруг разливается довольно приятный запах, словно кто-то приготовил фиалковую воду.

Ник открыл глаза. И правда, он лежал на узкой кровати в какой-то комнате, вроде бы похожей на спальню, только стены – однотонно-абрикосовые, окно задёрнуто полупрозрачной занавеской, рядом стоит небольшая тумба. Над головой к стене приделана лампа в виде простого шара с кристаллом внутри, и сейчас она почти не давала света.

От лампы вниз шла привычная верёвочка с переключателем, чтобы прибавлять свет. А чуть ниже – рычажок под надписью «Вызвать доктора». Так вот где оказался Ник – в госпитале.

Разумеется, сразу же потянул за рычажок. И уже через несколько мгновений в палату вошёл пожилой сутулый доктор с пенсне на носу.

– Нектарий Всеволодович, с пробуждением, – улыбнулся врач, усаживаясь на стул у кровати Ника.

– Спасибо, – просипел Ник. В горло будто песок был насыпан.

Доктор сразу же налил в стакан воды из кувшина с тумбы. Точно – вода пахла фиалками. Ник сделал пару глотков, и даже дышать сразу стало легче. Так что Ник наконец спросил:

– Что со мной?

– Вы пережили отравление, – спокойно произнёс доктор. – Упали прямо на улице, хорошо, что в Верхнем городе имеются сигнальные столбы. Да и наш госпиталь совсем рядом.

Ник попытался сесть, но палата качнулась, как палуба корабля.

– Карамелька? – только и спросил Ник, прикрыв глаза.

– Именно, – вздохнул доктор где-то рядом. – Весь ваш набор конфет был отравлен. К сожалению, такое случается. Со стражами чаще, чем с кем-либо. Но есть и хорошая новость: мы быстро нейтрализовали яд, так что уже утром вы сможете вернуться домой.

Ник попытался улыбнуться, доктор пожелал ему всего хорошего и ушёл.

Ник полежал немного, прислушиваясь к стуку капель дождя по стеклу. Не обманули амуры на крыше дома Прусаков.

Да уж, доктор прав: его спасли, и это хорошая новость. А вот плохая в том, что Ника кто-то пытался устранить. Даже подсунул ему отравленную конфету, вернее, целый набор конфет. Установить, кто это сделал и когда, точно не выйдет: Ник же просто ходит по улицам пешком, а не ездит в личной карете, так что любой мог подойти неслышно сбоку или со спины и подменить кулёк с конфетами в кармане. Впредь нужно быть намного бдительнее.

Глава 23. Пароль – «голый король»

Доктор сдержал обещание, и уже на следующий день Ник почти не ощущал последствий отравления, поэтому отправился долечиваться домой. Подумать только, он уже во второй раз за несколько дней угодил в госпиталь, хотя раньше вообще ни разу там не бывал, даже прививки ему делали либо на дому, либо в лицее и Академии, как и всем остальным студентам.

Одно радовало – в этих стерильных светлых стенах ему не приходилось оставаться надолго. Верно ведь говорят: дома даже сами стены лечат. Дедушка приехал за ним в госпиталь на семейной карете, хотя до дома было всего около получаса ходьбы пешком.

Дома Ника встретили так, как, наверное, когда-то встречали вернувшихся с войны: тихо, с преувеличенной осторожностью, будто любое резкое слово могло его добить. На всех диванах и креслах разложили мягкие подушки и тёплые пледы, чтобы Ник мог в любой момент сесть и отдохнуть где вздумается. Впрочем, их же только недавно убрали, когда он восстановился после травмы шеи, так что почти ничего не изменилось.

Теперь же вокруг Ника будто хороводила вечная забота. Кажется, Сорокины в этот раз всерьёз опасались потерять наследника, поэтому прилагали все усилия к его выздоровлению. Даже дедушка, обычно суровый и уверенный в том, что мужчину шрамы лишь украшают, лично проверял, чтобы Ник ни в чём не нуждался и ничем себя не утруждал.

По возвращении Ника домой начались серые затяжные дожди, так что на улицу выходить не хотелось, да и не было нужды. Лют прислал бабочку с запиской, что заглянет к Сорокиным сам, пожелал выздоровления и велел больше отдыхать, что несомненно означало особенно не болтать.

Так что Ник просто бродил по дому в поисках занятия. Аннушка, в кружевном переднике, суетилась у самовара, бормоча какие-то стишки и разливая по чашкам сбитневый сироп с лимоном, имбирём и липовым цветом. На столе уже стояли тарелки с пирожными и вазочки с первыми земляничным и клубничным вареньями.

Как раз к чаю ждали Люта, что не очень-то радовало дедушку и матушку. И хотя дома всё дышало заботой, тонкой и почти незаметной, как аромат свежих цветов в вазе, вместе с тем чувствовалось какое-то напряжение. Матушка, в домашнем лёгком платье, двигалась по гостиной с той особой грацией, которая бывает только у женщин, привыкших скрывать свои тревоги за безупречными манерами.

– Тебе нужно больше отдыхать, Ники, – повторяла она, накрывая его плечи пледом из ангорской шерсти. – Мы заварили для тебя особый сбор: листья жасмина, лепестки пиона и немного пыльцы лунного цветка. Она помогает вывести остатки яда из организма и возвращает ясность ума.

Ник нежно поблагодарил матушку за заботу и поплёлся прочь из гостиной. Ясно же, что родственники винили во всём его службу в Ордене. В тот момент, когда за тобой закрывается дверь кабинета князя Огнева, тебе словно выдают билет в один конец по маршруту «спокойная жизнь – полный хаос». Но ведь так не бывает, чтобы поступить в Орден и не подвергаться опасностям: такова плата за кровь, текущую в жилах, и плата за право носить знатную фамилию. Такова участь наследников древних родов – вечно быть на виду, оправдывать ожидания, постоянно балансируя между долгом, проклятием и опасением подвести родственников и навести тень на фамильный герб.

В довесок Ник ещё получил сложное расследование, которое ему хотелось завершить как можно быстрее, потому что было совершенно ясно – именно ему, последнему Сорокину, удастся выяснить, что приключилось с его отцом, а заодно с Юлией Лютой и Доротеей Прусак. Вот было бы феерично – всего лишь стажёр, а уже несколько важных дел раскрыл.

Мечты. Ник вошёл в отцовский кабинет, который примыкал к кабинету дедушки. Здесь теперь бывала лишь Аннушка, которая приходила, чтобы только смахнуть пыль с полок и стола да пропылесосить ковёр и кресла.

Ник тихо затворил за собой дверь. В сумрачной комнате пахло воском, старыми книгами и той особенной, почти болезненной тишиной, которая словно застывает в помещениях, куда их хозяева больше никогда не вернутся. Словно сам кабинет ждёт, что вот-вот зайдёт отец, включит лампу, сядет за стол или в кресло, будет долго работать, пока за окном сад не погрузится в медовые сумерки, и тогда в дверь тихо постучит матушка, чтобы предложить отцу чаю или позвать к позднему ужину.

Теперь же кабинет будто разочарованно выдохнул, ведь вошёл не Всеволод Сорокин, а его жалкий сынок, у которого магия только-только пробудилась, а он даже не начал учиться с ней работать, потому что всё время не до того. То надо куда-то бежать, нырять в Волгу, юлить, изучать чьи-то носовые платки в лаборатории. А потом долечиваться после травм.

Ник подошёл к окну. Сад заливало прохладным летним дождём, струи летели косо, как грифельные штрихи на уроках по рисованию. Дорожки покрывались лужами, птицы попрятались, а цветы закрыли яркие головки.

Примерно так же серо и уныло было теперь на душе у Ника. Может, он и в кабинет-то пришёл, чтобы попросить помощи у отца? И то верно – у кого же ещё спрашивать детали тех давних дел, если не у непосредственного участника.

Подумав так, Ник сразу же себя одёрнул. Потому что такие мысли попахивали запрещённой магией. Касаться мёртвых душ или душ мёртвых могут только некроманты и только в строго регламентированных целях.

Ника уже, конечно, пару раз утянуло в прошлое, но тогда его отец был ещё жив. Призраки? Да это лишь тени, воспоминания и тонкие энергии, сохранившиеся в Эфире. Не приведи Бог встретить когда-то настоящего призрака, вернувшегося из Эфира. Не все некроманты такую встречу выдерживают, потому их и мало. И потому никто не хочет вступать в их лигу.

Сам отец, как и Юлия Лютая, сейчас там, в мире ином. Наверное, в райских кущах, ожидают Второго пришествия, как и все остальные.

Ник вздохнул и повернулся к отцовскому столу. Всё чистое, но такое застывшее. Лампа, чернильница, пресс-папье, наборы ручек и карандашей. Поразмыслив, Ник всё же сел в кресло. Высокое, мягкое. Отцу подходило, Нику – нет. Или он не подходил отцовскому креслу.

Ящики стола. Не пристало в них заглядывать. Впрочем, отца уже нет, а Ник – его сын, и никаких богомерзких планов у него и в помине нет.

В верхнем ящике оказались лишь запасные писчие принадлежности да мелкие безделушки. Бумага да инструменты. Кристаллики в коробках. Ник включил настольную лампу и открыл шкатулку со множеством отделений. В одном нашлись два новых световых кристалла для лампы, в других – «глазки» для почтовых птичек и бабочек. Энергетические кристаллы для мелких машинок вроде тех же птичек. И в последней прикрытой коробочке – пустые кристаллы, магия в которых истощилась, их отец должен был сдать на подзарядку или утилизацию, но не успел.

Почти все кристаллы выцвели, потеряв цвета. Кроме двух. Фиолетовых.

Ник достал со дна коробки два очень знакомых кристалла, положил на ладонь и даже придвинулся поближе к лампе. Всё верно – точно такие же кристаллы он недавно пересыпал из руки в руку в архиве.

Сжав кулак, Ник сразу почувствовал знакомый аромат – как будто мимо прошла женщина, оставив в воздухе шлейф духов с ароматом сирени и фиалок. Женщина в одном чулке. Юлия Лютая.

Похоже, отец зачем-то прикарманил пару кристаллов с места её гибели. И положил к слабым истощённым кристаллам, чтобы никто их случайно не нашёл. Интересно, отец докопался до правды о взрыве в доме Прусаков? Или не успел?

Ник наклонился к другому ящику отцовского стола. Тоже ничего примечательного – перчатки, щётки для одежды. А вот у третьего ящика имелся секрет. Отец показал его Нику давным-давно, когда Ник ещё был ростом с пуфик для кресла.

Если выдвинуть ящик и просунуть руку пальцами вверх, то там будет панелька, на неё надо нажать, и тогда крышка ящика приподнимется. А под ней будет кодовый замок.

Только вот кода Ник не знал. Стал вводить наугад – дату рождения отца, день свадьбы отца и матушки. Ничего не подходило. Только дата пожара в доме Прусаков заставила замок приветливо щёлкнуть.

В нише нашлись ещё фиолетовые кристаллы да личный механический голубь отца. Повезло – оба глазика оказались на месте, и кристаллы ещё не истощились, а значит, птичка пока помнила, куда её посылали с записками.

Ник почувствовал, как пульс заколотился где-то у горла. Он покрутил крылышко птички и нажал на клювик.

Голос отца произнёс:

– Почаина, дом тринадцать, три быстрых стука. Пароль – «голый король».

Кроме того, отец отправлял птицу на Ярмарку, в Орден, к тётушке Матроне и даже, страшно подумать, в Черноречье. Чуть ли не единственное место в губернии, где не действовали никакие статуты о магии. Запретная зона, где Эфир сочится изо всех щелей, куда ссылают неугодных, а нечисти там столько, что ни одному сказочнику не снилось.

Услышав за дверью какую-то суету, Ник быстро вернул все вещи отца на свои места, запер ящики, выключил лампу и вышел из кабинета. И лицом к лицу столкнулся с дедушкой.

– Чем это ты там занимался? – удивлённо спросил дедушка.

Ник сначала растерялся, потом кое-как выдавил:

– Просто хотел побыть в кресле отца. Мне сейчас его очень не хватает.

– Нам всегда будет его не хватать, – тихо произнёс дедушка. Потом выпрямился и уже чётче сказал: – Пришла почтовая птица. Твой напарник ранен.

– Лют? – опешил Ник. – Рана серьёзная?

– Выкарабкается, не впервой, – сухо отозвался дедушка.

– Он в госпитале? Я должен его навестить.

– Не может быть и речи, – отрезал дедушка. – Ты сам ещё еле на ногах держишься. Ничего ему не будет.

– Тогда надо хотя бы записку отправить, – нерешительно проговорил Ник. – Узнать, как Лют себя чувствует. Пожелать выздоровления.

– Это, наверное, можно, – медленно проговорил дедушка.

– Я могу взять твою птичку? – попросил Ник. – Чтобы её сразу пропустили?

– Почему бы и нет, – произнёс дедушка таким тоном, будто сообщал о том, что всё молоко в доме напрочь прокисло и теперь годится лишь на творог для вареников. – Ступай в мой кабинет, там есть свободные птицы. И передай мои наилучшие пожелания.

Последнюю фразу дедушка сказал так, будто просил передать просьбу никогда больше не появляться даже в зоне видимости от дома Сорокиных.

Ник сразу же направился в кабинет дедушки, тот же вслед внуку напомнил, что самовар готов и пора пить чай.

Ник вошёл в кабинет, включил лампу, выбрал одну из птиц на почтовой полке, продиктовал адрес госпиталя, имя Люта и набор банальностей. Просто чтобы напарник знал, что о нём помнят и беспокоятся.

Уже выпустив птицу в окно и выключив лампу, Ник вдруг зацепил взглядом дедушкин стол. Точно такой же, как у отца. И наверняка там есть потайной отсек.

Ник и сам себе не мог объяснить, зачем он полез в нижний ящик стола. Нашёл тайник и сходу угадал код – дату рождения Всеволода Сорокина. И в тайнике тоже оказалась личная птичка дедушки. Надо же, почему-то даже не в сейфе.

Ник сел прямо на пол, зажал птицу руками и запустил перебор адресов и адресатов. И узнал, что дедушка часто отправлял птичку в «Дом речных лилий», и всё время одной и той же особе – мадам Цианотии. Увы, записки не сохранились, да и аморально читать чужие письма, особенно дедушкины.

За дверью раздались шаги, и Ник быстро убрал птицу на место, задвинул ящик и выключил свет. Выходя к чаю, поначалу начал привычно грызть себя за то, что сделал. Это же его дедушка! А Ник так беспардонно влез в его тайные дела. С другой стороны, где-то на окраине сознания маячила мысль, что не просто так он решился взять на себя вину, нарушая семейные, да и вообще этические правила. Что-то крылось за этой выходкой. Нечто, чего пока и сам Ник не понимал, словно он мельком увидел какую-то вещь через окно, залитое дождём, и теперь ждал окончания ливня, чтобы протереть стекло и рассмотреть эту важную вещь получше.

И после чая, и всю ночь отчего-то из головы всё не выходила эта дедушкина птичка, что часто летала в «Дом речных лилий». Хотя Лют же говорил, что у дедушки там осведомители, да и отец имел с ними контакты. Контакты. Хорошо бы только деловые. Потому что в ином случае нечего удивляться, что на свет появляются незарегистрированные члены семьи.

Подумав об этом, Ник сел в кровати. Сад продолжало заливать ливнем, теперь ночным. Правда, в июне ночи короткие, и между шторами уже появилась серая рассветная полоса.

Именно так, пожалуй, и выглядела его догадка – как светлая полоса, едва пробивающаяся сквозь тёмные летние шторы. Вот почему он вдруг неожиданно даже для себя полез в дедушкин тайник. Потому что этот потерянный Сорокин откуда-то взялся, верно? Не из Эфира же его выдуло.