Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– А можно мне пока побыть здесь? – спросил Ник у тётушки. – Мне нужно всё обдумать.

– Разумеется, – произнесла тётушка.

– Ладно, я тебя прикрою, – пообещал Лют. – Но ты будешь мне должен.

– Идёт, – кивнул Ник, и они пожали друг другу руки.

Лют уехал вызволять карету, тётушка куда-то удалилась, а Мила занялась рукоделиями на веранде. Нику же для отдыха и «обдумывания всего» выделили гостевую спальню на втором этаже особняка. Он некоторое время проболтался по библиотеке, выпил ещё чаю с пряником.

В малой гостиной Лап валялся в углу подоконника на спинке и похрапывал, время от времени дёргая лапкой. Ник осторожно подошёл поближе, выглянул в окно. Сад пустовал, только Мила сидела за пяльцами на веранде.

– Эй, – тихо позвал Ник хомяка.

Тот всхрапнул и открыл глазки.

– А, тётушкин пряничек. – Лап перевернулся и потёр мордочку. – С чем пожаловал?

– Пойдём, поможешь, – прошептал Ник, сгрёб хомяка и побежал наверх, стараясь не топать.

Зашёл в гостевую спальню, плотно закрыл дверь. Посадил хомяка на комод и произнёс, понизив голос:

– Я сейчас лягу на кровать и попытаюсь проникнуть в тонкий мир. А ты стой на стрёме.

– Это плохая идея, – покачала головой Лап. – Во-первых, расщепляться Эфиром больно. Это я тебе говорю как человек в хомячьей тушке. Я, знаешь, тоже таким был – магия проснулась и всё время манила. А во-вторых, если твоя тётушка узнает, что я тебе помогал, то выкинет меня за забор.

– Я тоже могу выкинуть тебя за забор, – парировал Ник. – И дело не в том, что меня в магию тянет. Я хочу разобраться, что случилось с моим отцом и при чём здесь Юлия. Всё это как-то связано, но я не могу понять, как именно.

– Так и не торопись, – мягко произнёс Лап. – Всё обязательно выяснится. Всему своё время.

– В общем, стой на стрёме, – коротко сказал Ник. – Если кто появится, скажи, что я сплю.

Не давая хомяку дальше возражать, Ник задёрнул шторы и улёгся на кровать. Только вот как попасть именно в то время, когда его отец зачем-то отправился в мрачный прибрежный район?

Ник закрыл глаза и изо всех сил стал представлять ночь над городом, мост вдалеке. Луна отбрасывает блики на речную рябь. Огни Верхнего города молчаливо и мерно мерцают на холмах, где раскинулись дворянские и богатые торговые районы. Кунавино перемигивает тёплыми всполохами огоньков, ведь там жгут свечи и газовые фонари, а не световые кристаллы.

Река молчит в ожидании завтрашней навигации, только доносится далёкое эхо заводских районов да приглушённая суета прибрежных кварталов, где даже ночью жизнь бьёт кого-то ключом. Высокие элеваторы мукомольного завода теряются в ночной тьме, фонарей здесь почти нет.

Ник примостился на коньке одной из крыш, чтобы удобнее было наблюдать. Но как же тяжело летать в темноте – постоянно теряется направление, и всё вокруг будто чернилами залито, как испорченная гравюра.

Дорога тонет во мраке, и стражу Всеволоду Сорокину приходится пробираться чуть ли не на ощупь. Он миновал жилые дома, где ни одно окно не светится, потому как обитателям этого квартала спозаранку надо выходить на службу.

Мост остался за спиной, а впереди – лишь мрачные постройки, заборы, грязные дороги, элеватор и собственная гибель. Только Всеволод Сорокин ещё об этом не знает.

Глава 17. Маг Сорокин

Осенний предутренний туман стелился по старой разбитой брусчатке, словно дым от потухших свечей, поглощая звуки шагов. Сорокин, закутанный в плащ с капюшоном, бесшумно шёл вдоль тёмных спящих домов, где квартировали матросы, рыбаки и рабочие.

Наконец дома остались позади, и Сорокин зашагал по краю грунтовой дороги, ведущей к заводу и утоптанной рабочими, тысячи раз спешившими здесь на смены и домой. Сорокин старался держаться левой стороны, потому как на Нижней набережной светило несколько тусклых фонарей.

Проходная завода теперь, разумеется, была закрыта, но Соркин направился не к воротам, а свернул ещё левее, где закуток между стенами полностью тонул в осенней антрацитовой ночи.

– Изволите опаздывать, – раздался голос из-за угла.

Ник перелетел на забор, чтобы рассмотреть того, с кем встречался отец, однако этот человек тоже был полностью укутан в длинный плащ, так что даже не получилось толком разобрать, мужчина это или женщина. Да и голос шёл как-то глухо.

Всеволод сделал плавный шаг вправо. Информатор же остался в тени.

– Я никогда не опаздываю, – мягко произнёс Сорокин, – я даю вам время хорошо подумать.

– Думать нужно вам, – усмехнулся информатор. – Вы, как обычно, хотите узнать то, из-за чего вас убьют, если выяснят, что вы это узнали. Или не убьют. Что из этого хуже – вопрос открытый.

– Довольно, – резко произнёс Сорокин. – Изображать философа вам не идёт. Меня интересует зеркало с фантомом, которое купила Доротея Прусак. С ним работали дополнительно?

– Как обычно, – лениво ответил информатор. – Сведения были собраны и переданы фантому.

– А печать?

– Что – печать?

– Кто её ставил? Насколько она была надёжной?

– Кто её ставил, мне неизвестно, – практически по слогам произнёс информатор. – Сами понимаете, иногда знать меньше означает жить дольше. Хотя дольше – не всегда интереснее, но теперь не об этом. Печать была надёжной.

– Целой? – после небольшой паузы спросил Сорокин.

– Определённо, – уверенно заявил информатор.

– И велесовой серой её никто не посыпал?

– Помилуйте, Всеволод Игнатьевич, – усмехнулся информатор. – Так фантом двух суток внутри бы не просидел. Кому, как не вам, об этом знать.

– А если так и было задумано? Чтобы он выбрался и убил хозяйку? – продолжал рассуждать вслух Сорокин.

– Кем задумано? – вздохнул информатор. – Баронесса заказала зеркало с фантомом. Заказ был выполнен точно в срок. Никаких нареканий. В нашем деле, знаете ли, репутация тоже важна. И этот, скажем так, инцидент подрывает доверие.

– На чёрном рынке без доверия никуда, – едко усмехнулся Сорокин.

– Именно так, – серьёзно ответил информатор. – Нам тоже не нравится то, что произошло. И мы бы очень хотели выяснить, что же там случилось. Известно, что и кадавры сами из зеркал не выбираются, и камины просто так не взрываются. Разве что кто-то намеренно всё это устроил.

– Помог выбраться кадавру и испортил камин, – задумчиво проговорил Сорокин.

– Мёртвая вода с велесовой серой повреждает рубиновые кристаллы, – подсказал информатор. – Эфирный газ высвобождается. Достаточно одной искры.

– За мёртвую воду можно угодить в Острог лет на десять, – мрачно произнёс Сорокин.

– А за кормление и освобождение кадавра? – невозмутимо спросил информатор. – За повреждение камина? За пожар, в котором погибли аристократы, причём вместе с прислугой? На пожизненное потянет, не так ли? Скверная арифметика.

– Кто-то играет по-крупному, – тихо проговорил Сорокин.

Ник так увлёкся подслушиванием их беседы, что не сразу заметил, как в тени бетонного забора что-то шевельнулось. Кажется, отца и его собеседника подслушивал не только Ник.

Что-то зашипело, потом покатилось по грунтовке. Сорокин-старший и информатор только и успели, что обернуться на звук. Дальше последовал бесшумный взрыв, только прозрачная волна резко надулась шаром и лопнула.

Всеволод и информатор глухо упали на землю. Две фигуры корчились в судорогах, отравленные мгновенным газом, а Ник только бессильно смотрел на них сверху, без малейшей возможности хоть что-то предпринять. Агония длилась всего несколько мгновений, и два человека затихли в изломанных позах.

Затем тот, кто бросил шашку, подошёл ближе, перешагнул через Сорокина и встал над информатором. На миг его профиль проступил в неверном отсвете фонарей с набережной, и Ник разглядел круглые чёрные глазницы и решётку, закрывающую рот и нос. Конечно, этот убийца пришёл в противогазе, кто бы сомневался.

Только теперь-то он что намерен делать?

Тот, в противогазе, натянул плотные перчатки и полез за пазуху. Но вот что он оттуда достал и как использовал, Нику не суждено было узнать.

Потому что его больно и остро ударило под затылок. Ник не удержался, лапы соскользнули, и он опрокинулся вниз. Хорошо, что раньше ему уже приходилось превращаться в сороку, он замахал крыльями и кое-как извернулся в воздухе. Но тут же на него снова налетела какая-то птица.

Опытная, метила когтями прямо в грудь. Ник успел сложить крылья и упасть ниже, так что удар прошёл по касательной. Земля была уже близко, а вокруг – почти непроглядная тьма, так что Ник выбрал падать дальше. Лишь в последний миг развернул крылья и кое-как спланировал, смягчив удар.

И прямо перед ним на землю мощно бухнулись сапоги. Ник поднял взгляд и обомлел – к нему тянулась огромная пятерня, и это была уже не птица, а человек. Правда, с большим клювом и накидкой в виде пернатых крыльев.

Кое-как Ник сумел-таки увернуться от хватки, но вдруг увидел то, из-за чего оцепенел – фамильный перстень в форме птицы на пальце ручищи. Да не может быть!

Ник в ярости взмахнул крыльями и стал бить по руке, потом чуть приподнялся в воздухе, метя в лицо. От неожиданности нападавший чуть попятился, прикрываясь руками. А Ник сумел ещё раз рассмотреть перстень. Теперь сомнений не оставалось – на него напал кто-то из рода Сорокиных. Чёрно-белая птица, будто вырастающая из кольца, угадывалась безошибочно.

Ник взмыл в воздух, пытаясь рассмотреть нападавшего, задравшего голову, но увидел только маску как у чумного доктора. Маг-Сорокин размашисто хлопнул в ладоши, и всё вокруг померкло и растеклось, будто чернила растворились в воде.

Остались только птица Ник и какой-то мощный маг с их фамильным перстнем. Понятно, на чьей стороне перевес. Но Ник теперь никак не мог проиграть! Он просто обязан всё рассказать!

Но где они теперь? Ник махал крыльями, чтобы лететь хоть куда-то. Будто в ночную реку нырнул – ничего не видать. Вдруг сбоку возник тот чумной доктор и размахнулся так, что Ник не смог увернуться. И угодил в хватку.

Теперь он трепыхался в крепкой хватке гиганта, будто связавшей его тело железными путами. Его голову схватили и резко повернули. Что-то хрустнуло, и тело обмякло. А потом его резко бросило.

Гигант исчез, а Ник словно летел куда-то в пропасть. Причём даже пошевелиться не мог – тело просто не слушалось, даже разум понемногу угасал, растворяясь во тьме. Только тьма эта была живой.

Невозможно это объяснить, но всё вокруг состояло из живых частиц. Они перемещались с огромной скоростью, и в то же время оставались на месте. Вокруг царил хаос, но в то же время жёсткий порядок. Каждая молекула пространства пульсировала жизнью и смертью одновременно.

Почти угасший разум осознал, что оказался в Эфире. Это конец.

Но он же маг! Эфир, пусть и в виде отголосков, но есть у него внутри. И снаружи. Ник попытался представить, что управляет чем-то текущим по его телу. Эта сила концентрируется и заставляет работать конечности.

Отлично – внутри будто волна жара прошла. Пальцы стало покалывать, потом даже получилось ими пошевелить. Стопы ощутили тепло. Руки-ноги, словно каменные, но кое-как стали сгибаться и разгибаться. Ник попытался выгнуться и хотя бы понять, где и в каком положении он оказался.

Кажется, повернулся, потому что рядом с собой увидел какое-то чудовище – вроде человек, но словно оборотень: голова огромная, шерсть торчит во все стороны, когтистые лапы размахивают.

Ещё этого не хватало, чтобы Ника снова схватили. Ник дёрнулся, пытаясь как-нибудь отодвинуться подальше, но чудище его словно преследовало. Всё размахивало лапами, будто пытаясь поймать.

Ник уворачивался, как мог, а потом почувствовал, что внутри словно огонь потёк, и каким-то чудом получилось направить эту силу в сторону чудовища. Но только в сторону – поток оказался слишком сильным, чтобы Ник мог его удержать, поэтому волна прошла по касательной, лишь чуть задев существо.

Оно пискнуло и шлёпнулось на пол. Ник из-за мощной отдачи свалился следом. Лежал на полу, больно и тяжело дыша. Глаза нормально не видели – их будто пелена подёрнула. Только чуть поморгав, Ник рассмотрел паркет, ножки мебели, мягкий ковёр на полу.

– Ты мне ухо чуть не оторвал! – обиженно произнёс чей-то голос.

Ник повернулся на звук – рядом с ним в непонятной позе сидело на четвереньках всё то же косматое существо.

– Чего молчишь-то? – спросило чудище. – Я тут тебя прикрываю изо всех сил, а ты мне огнём в морду! С тебя теперь ящик орешков в шоколаде. В белом. С посыпками. И чтобы посыпка была разноцветной, и если хотя бы фиолетового не будет, я тебя тётке со всеми потрохами сдам!

Ник хватал ртом воздух. В голове словно колокол звонил. Благовест. Нет, голова Ника словно оказалась внутри этого колокола. Туда-сюда, туда-сюда, бух-бух.

Повернувшись набок и уткнувшись лбом в пол, Ник просто слушал гулкие удары в ушах. Но вот появился ещё один голос, строго спросивший:

– Что вы тут устроили? Это что за подпалина?! Стену насквозь пробило!

– Я тут ни при чём, – испуганно пищал первый, что требовал от Ника орешков. – Не знаю, с чего это нашего пряничка так перекорёжило. Спал себе, никого не трогал, и тут – бах! – как вмажет мне по уху. Хорошо, что я увернуться успел, а то бы остался одноухим. Вот, наверное, как придумали печенье «ушки». Не буду больше такого есть, у меня психологическая травма.

– Тихо! – скомандовал другой голос.

– Тётя, что случилось? – появился третий голос, мягкий, приятный.

– Кажется, наш Ники заигрался с Эфиром, – процедил кто-то. – Ты научил?!

– Нет, клянусь всеми конфетами в этом доме! – раздался писк. – Он просто спал! Может, ему кошмар приснился?

– Это он стену пробил? – медленно спросил приятный голос.

– А кто ещё, – сухо произнёс строгий. – Не хомяк же дыру прогрыз. Сейчас здесь будет стража. Такое колебание Эфира они не проморгают.

– И что мы им скажем? – шёпотом спросил приятный голос. – И что с Ником? Он хотя бы живой?

Повисла небольшая пауза, потом строгий голос тихо произнёс:

– Помоги-ка.

Ника развернуло, отчего у него в голове будто огромный железный шар перекатился, а шею пронзила острая боль. Кто-то застонал.

– Так, признаки жизни подаёт, – проговорил строгий голос. – Это хорошо. Бери за ноги.

Ника тянули, тащили, потом бросили, хорошо, что на мягкое. Кажется, он даже вскрикнул.

– Мила, быстро унеси Лапа в подвал. А ты сиди там и молчи в тряпочку, ясно? Пискнешь – побрею налысо и в Волгу брошу.

Торопливые шаги быстро стихли.

И тут же прозвенел дверной колокольчик. Теперь удалились твёрдые уверенные шаги. Наверное, кто-то открыл окно комнаты Ника (то есть где он теперь лежал булыжником), потому что он расслышал, как представились стражники Ордена.

– Господа, – прозвучал знакомый голос, – неужели мой камин так громко потрескивает, что потревожил даже Орден? Или это ваш радар барахлит? У них, знаете ли, бывает: переработают на магической энергии – и начинают видеть то, чего нет. Как дети, которым мерещатся чудовища под кроватью.

В ответ кто-то сказал про мощное колебание Эфира, и что птицы-радары указали именно на этот дом.

– Тогда прошу, – вежливо произнесла тётушка Матрона.

Так вот это кто! Отлично, Ник, вспомнил, где находился и кто здесь хозяин. То есть, хозяйка.

Так, погодите. Это что, тётушка позволяет себе так разговаривать со стражами?!

– Наверное, это мой кот Мармелад опять уронил шкатулку с фамильными украшениями, – ворковала тётушка где-то в коридоре. – Вы же знаете, коты – это маленькие ураганы. Особенно когда им снится, что они драконы.

– Может, ваш кот ещё и с Эфиром играется? – сухо спросил мужской голос.

– О, ещё как, – с энтузиазмом произнесла тётушка, – особенно когда хочет добавки сливок. Но уверяю вас, господа, если бы я или мой кот практиковали запретную магию, вы бы уже танцевали мазурку под звуки невидимого оркестра. Или забыли, как вас зовут. Полагаю, вы всё ещё помните?

– Госпожа графиня, – процедил кто-то. – Сделайте милость – прекратите паясничать. И не тратьте наше время попусту.

– Не имею такой привычки, – сухо отозвалась тётушка. – Мы Сорокины – люди бережливые, и ничего и никогда не тратим попусту.

– Как и Мизгири? – будто бы невзначай произнёс кто-то из стражей.

– Совершенно верно, – невозмутимо произнесла тётушка. – Прошу.

Кажется, стражи оказались в соседней комнате с той, где пытался прийти в себя Ник.

– И что это? – произнёс мужской голос уже чётче.

– Это я разучивала оперную арию, и от моего сопрано треснула стена.

– Матрона Ильинична, – раздражённо произнёс кто-то из стражей. – Не испытывайте наше терпение!

– Терпение – одна из высших добродетелей, – поучительно произнесла тётушка. – Впрочем, если вам её не достаёт, то загляните в отверстие в стене. Что вы там видите?

– Кто-то лежит на кровати, – проговорил чей-то голос.

– Это Нектарий Всеволодович Сорокин, ваш коллега, между прочим. И мой внучатый племянник. У него случился неконтролируемый выброс магии, он и пробил стену. Разумеется, ему стало плохо, вот он и отдыхает.

– Это сын Всеволода, что ли? – полушёпотом спросил чей-то голос. – А он что, тоже теперь служит?

– Понятия не имею, – отозвался другой.

– Нектарий поступил на службу только на днях, – пояснила тётушка. – Стажируется в Департаменте алхимии, или как там это у вас называется. Его костюм в чистке, но можете проверить жетон. Я позову свою воспитанницу. Людмила!

– А с чего это ему так поплохело? – с подозрением произнёс кто-то из стражей.

– Магия проснулась лишь недавно, – сухо произнесла тётушка. – Не то, чем можно гордиться. Но и не то, за что стоит арестовывать, верно?

Снова раздались тихие шаги.

– Людмила, проводи господина стражника в спальню к Нектарию, – произнесла тётушка. – Да проследи, чтобы Ники пока не тревожили. Колебания Эфира внутри опасны. Вам ли не знать.

Судя по тону, последняя фраза относилась к стражникам.

– Могу я предложить вам чаю? – вежливо произнесла тётушка, когда зазвучали глухие шаги.

Кто-то вошёл в спальню, где лежал Ник.

– Спит, что ли? – проговорил кто-то совсем рядом.

Ник на всякий случай не шевелился. Хотя и не был уверен, что в принципе сейчас мог двигаться.

– Вот его вещи, – произнёс уже знакомый приятный голос. Так это же Мила, тётушкина воспитанница. Похоже, дела идут на лад, раз Ник начал узнавать знакомые голоса.

– Да, жетон подлинный, – признал стражник. – Стало быть, это просто случайное колебание Эфира.

– Вероятно, так, – согласилась Мила.

– Ему нужно будет написать рапорт.

– Я обязательно передам, как только он проснётся.

– Ладно, – будто бы нехотя сказал стражник. – Пусть явится в Дом Ордена, в Департамент сыска. И как можно скорее.

– Я всё передам, – снова пообещала Мила.

Скоро стражники попрощались, и их шаги стихли. Никто больше к Нику не заходил, и в соседней комнате тоже было тихо. Ник так и лежал на кровати, то проваливаясь в дрёму, то просыпаясь.

Когда он очнулся, майский вечер окутал усадьбу сиреневой дымкой, густой, как настойка из ночных фиалок, и мерцающей, будто в ней плавали мельчайшие серебряные искры. В саду зажглись матовые пастельные кристальные фонарики.

А за дверью спальни определённо кто-то стоял – Ник слышал, как они переговаривались полушёпотом. Надо бы встать и пригласить войти. Только тело будто бетонной плитой припечатано, хотя пальцы вроде бы шевелятся.

Впрочем, тётушка и компания приглашения ждать не стали – вошли сами.

Глава 18. С осторожностью и рассуждением

Тётушка Матрона отправила птичку в Орден, и скоро на пороге усадьбы материализовался Лют. Ник же всё время так и лежал в гостевой спальне, глядя, как медленно погружалось в ультрамарин вечернее майское небо.

Наконец дверь открылась и в комнату вошла вся компания – тётушка, Лют и Мила с Лапом в руках. Все встали у кровати Ника шеренгой. Тот же даже голову нормально повернуть не мог, каждое, даже самое маленькое движение отдавалось болью по всей шее и даже по спине, аж до копчика.

– У вас есть кот? – спросил Ник, скосив глаза на тётушку.

– Нет, он отошёл в прошлом году. Теперь в его старом домике квартирует Викто́р. – Тётушка уселась в кресло, чинно оправив платье.

– Я написал в рапорте, что ты повредился во время драки с наёмниками, – сообщил Лют. – Теперь ты мне должен дважды.

– Отдам, – вяло пообещал Ник, даже не желая представлять, что может запросить от него Лют.

– Ну, теперь рассказывай, почему ты нас не послушал и что ты там видел, – со вздохом произнесла тётушка, коротко глянув на хомяка, который смотрел на свои сложенные лапки.

Похоже, с ним уже провели воспитательную беседу. Надо будет принести побольше орешков в шоколаде, всё-таки он всё время был рядом.

Ник поёрзал на кровати, пытаясь устроиться поудобнее, вдохнул поглубже, поморщился от боли и по порядку рассказал компании всё: как превратился в сороку и следил за отцом, как видел встречу с информатором, о чём они разговаривали и как их убили. И как напали на самого Ника.

– Это был кто-то из нашего рода, – подытожил Ник. – Я видел перстень.

– Совершенно невозможно, – отрезала тётушка. – Это запрещено всеми статутами. Никто не может нападать на родственников, за исключением особых обстоятельств, разумеется. Но здесь они не просматриваются.

– Я чётко видел перстень, – упорствовал Ник.

Тётушка молча посмотрела на Люта, который всё время то ходил туда-сюда по комнате, то стоял у окна, заложив руки за спину.

Лют обернулся и медленно проговорил:

– Давайте-ка подытожим всё с самого начала. Что у нас получается? Доротея Прусак заказала на чёрном рынке зеркало с фантомом. Никто из контрабандистов фантома не науськивал. Однако тот сумел выбраться и взорвать камин. Не сам, ему кто-то помог, но уже когда зеркало было в доме. Этот некто растворил печать велесовой серой, потом испортил кристаллы в камине с помощью той же серы в мёртвой воде. – Лют молча перетирал пальцами, снова шагая по комнате. – Допустим, Севку и информатора убил тот же некто. Кто? Зачем?

Лют теперь стоял посреди комнаты, опустив голову и растирая виски. Все молчали.

– А кто был информатор? – наконец подала голос тётушка.

– Неизвестно, – поднял голову Лют. – Никаких следов у элеваторов не нашли. Только убитый Севка. Задушен той же велесовой серой. Редкая дрянь.

– Редкая во всех смыслах, – задумчиво проговорила тётушка. – Даже на чёрном рынке встречается не так уж часто. Разве что в конце осени, когда её и готовят в Велесову ночь. Но много всё равно не наварить, и расходится она быстро. Не напасёшься.

– Однако кто-то запасся, причём так, что и на печать хватило, и на камин, и на газовую шашку. – Теперь Лют скрёб бровь. – И куда дели этого информатора? В реку сбросили?

Ник вздохнул. Жаль, его там не было. Но ведь в Ордене служат толковые алхимики. Неужели они на месте гибели его отца ничего не нашли?

– Точно никаких следов? – слабо спросил Ник.

– Нет, – пожал плечами Лют. – Я же потом смотрел рапорты. Только газовая серная шашка. Ещё кучка небольших осколков огненного антрацита. Но его на мукомольном заводе используют как топливо. Больше по нашей линии ничего интересного.

Нет, кое-что интересное ещё было. Не могло не быть.

– Перстень моего отца? – спросил Ник, кося глазами так, чтобы видеть Люта.

Впрочем, Ник уже знал ответ на этот вопрос.

– Да, перстня не было, – признал Лют. – Но он мог и раньше…

– Не мог, – жёстко произнёс Ник. – Ты же сам знаешь. Тот, кто носит фамильный перстень, может лишиться его только вместе с рукой, а то и с жизнью. Его снял тот, кто убил отца и того информатора. И кто напал на меня.

– А учитывая, что носить фамильный перстень может только член семьи, – медленно произнесла тётушка, будто взвешивая каждое слово, – это кто-то из клана Сорокиных.

– Сорокин убил Сорокина? – с сомнением произнёс Лют. – Невозможно.

– Возможно. Если речь идёт о бастарде. – Тётушка скрестила руки на груди и прищурилась, будто глядя в пропасть вековой семейной магии. – Какой-то незаконнорождённый мощный маг. Вероятно, эфирный. Возможно, хаосист.

– Зачем это всё? – озвучила общий вопрос Мила. – Кому это нужно? Кто-то хочет истребить род Сорокиных?

– Может, да, – пожал плечами Лют. – А может, и нет. Потому что если предположить, что взрыв камина в доме Прусаков был подстроен, а мы в этом теперь почти уверены, то в версию с Сорокиными это не укладывается. Никто из них в пожаре не погиб и не пострадал.

– Зато при расследовании этого пожара погиб мой отец, – напомнил Ник.

– Да брось, чтобы его убить, не нужно было такой огород городить, – отмахнулся Лют. – Выманили бы на встречу с тем же информатором и грохнули бы. Быстро и надёжно. Нет, тут что-то другое. Более сложное.

– А может, наоборот? – подал голос Лап. – Что, если кто-то просто хотел зачем-то убить эту Доротею Прусак? Но не рассчитал и зацепил твою жену. Отец Ника стал расследовать, и его грохнули на всякий случай. А теперь Ник во всё это полез, и ему тоже досталось.

– Опять слишком сложно, – покачал головой Лют. – Даже если кто-то хотел бы убить эту Доротею, тоже могли бы действовать проще. Подстроили бы какой-нибудь несчастный случай, и всё. А доставать велесову серу, растворять печать и портить кристаллы в камине… нет, это чересчур.

– Может, зайдём с другой стороны? – предложила тётушка. – Вот кто мог всё это провернуть? Зеркало находится в доме. В укромном месте, это точно. Да и к камину просто так не подойдёшь.

– Кто-то был вхож в этот дом, – щёлкнул пальцами Лют. – И имел доступ к зеркалу и камину! Кто? Родственники? Друзья? Прислуга? – Тут Лют стал почти метаться по комнате, потирая руки. – Так, надо срочно поднять то дело и просмотреть показания. Кто-то там должен быть. Тот, кто всё это устроил. Мы его вычислим и возьмём за задн… это самое. – Увидев, как на него смотрела Мила, Лют прокашлялся и произнёс: – Эх, жаль, я тогда в госпитале провалялся. Если бы не это, то и Севка, может, был бы жив. Мы бы с ним вместе… Впрочем, пустое. Теперь надо наведаться в архив. Эх, Юли нет, она мне всегда помогала там копаться, у неё намного лучше получалось в этих бумажках ориентироваться.

– Как ты сказал? – подал голос Лап. – Она тебе в архивах помогала?

– Да, и что? – грозно навис над ним Лют.

Мила прикрыла хомяка ладошкой.

– Так может, в этом и дело? – понял ход мысли хомяка Ник. – Может, Юлия что-то раскопала в каком-то старом деле? Нечто, чего нельзя было знать? Что-то опасное. И её убрали.

– Из-за старого архивного дела? – скривился Лют. – Её и ещё полквартала?

– Дерево прячут в лесу, среди других деревьев, – задумчиво произнесла тётушка. – А убийство – среди других убийств. Одна нужная кому-то смерть теряется в череде других. Да ещё огонь. Если она, и вправду, что-то нашла и принесла домой, то оно точно сгорело.

– И никаких следов, – прошептал Ник, припоминая обугленные стены дома Лютых. – И никто даже не подумал, что Юлия была главной целью, потому что все смотрели в другую сторону. Только мой отец догадался. И его за это убили.

– Какой кошмар, – тихо произнесла Мила, качая головой.

Снова все молчали.

– Надо во всём этом разобраться, – наконец заявил Лют. – Костьми лягу, а всё выясню!

– Нет уж, – резко произнесла тётушка. – Хватит с нас костей. Твоя Юлия, Всеволод, Ник еле выжил.

– Моя шкура дорого не стоит, – мрачно усмехнулся Лют. – А вот Юля и Севка порадуются, когда тот, кто их убил, получит что заслужил. Я из него шашлык сделаю.

– Обязательно, но чуть позже, – уже мягче произнесла тётушка. – Надо действовать осторожно. Ник уже подставился. А ты – будь умнее. Не кричи на каждом углу, чем занят. Придумай повод пойти в архив, вороши старые никому не нужные дела. А сам по-тихому найди дело о пожаре. И ещё попытайся выяснить, чем твоя Юля занималась в архиве, что смотрела. Она сама тебе ничего не говорила?

– Да вроде что-то было, – пробормотал Лют. – Всё твердила, что нам надо серьёзно о чём-то поговорить, но я ей отвечал, что, мол, давай потом.

– Вот и добегался, торопыга, – укоризненно процедила тётушка. – И жену проморгал, и друга. Теперь хоть подходи к делу с осторожностью и рассуждением.

– Будет исполнено, – картинно поклонился Лют.

– Хорошо, – кивнула тётушка. – Ты отправляйся в архив, а мы пока Ника переправим в госпиталь. Хорошо, что хотя бы этого Сорокина не потеряли. Игнатий бы нам не простил.

Лют в ответ лишь хмыкнул и быстро распрощался. А тётушка вызвала карету медицинской службы, и скоро санитары на носилках транспортировали Ника вниз, а потом отвезли в госпиталь при Ордене. До вечера Ника просвечивали на разных аппаратах врачи-маги, а потом его положили на высокий стол и подвергли самой настоящей экзекуции. Костоправ мял тело Ника, как глину, и всё приговаривал:

– Терпи, ваше благородие. Бог терпел и нам велел.

Господи, Ник будто в заводском тестомесе побывал. Зато на следующее утро его уже отпустили домой, потому что тело теперь работало почти исправно, только голова не поворачивалась. На шею Нику нацепили жёсткий высокий воротник и приказали носить неделю, не снимая.

Ещё и больничный выписали, так что стало можно хотя бы немного отдохнуть и расслабиться. Тем более что в доме, как впрочем, и во всех остальных приличных домах, теперь шла подготовка к празднованию Троицы.

Слуги бегали по дому туда-сюда, драили, скребли, вытирали до блеска. Почти не переставая работал пылесборник. Такой, в виде забавного цилиндрического кота, у которого зелёные глаза двигались и лапки шевелились.

Младшие сёстры, как и Ник когда-то в детстве, называли кота Мистером Муром и давали задания – вычистить ковры и протереть всю пыль даже в самых укромных местах. Разумеется, при генеральной уборке неизменно находились всякие мелочи, потерянные со времени уборки перед Пасхой: из-за шкафов выкатывались мячики, под кроватями находились шпильки и булавки, из углов гостиной и столовой Мистер Мур достал с десяток конфет и всяких зачерствевших угощений.

Увидев, как механический кот собирал рассыпанные глазированные орешки в контейнер, Ник завязал себе узелок на память – отправить коробку конфет на троицу в усадьбу тётушки. Всё-таки Лап своё обещание выполнил и заслужил благодарность.

Самого Ника к суетливым приготовлениям, конечно, не привлекали – он всё время просиживал то на веранде с книгами, то в доме, листая справочники по алхимии. Для вида, разумеется. На самом деле постоянно думал, кто же убил его отца, Доротею Прусак и Юлию Лютую.

Лют прав – этот был некто, вхожий в дом Прусаков. Но кто? Доротею уже не расспросить. Её дочку Урсулу, которая когда-то нанесла Нику и Свете сильную травму, даже вспоминать не хотелось. Оставалось лишь надеяться, что Лют во всём разберётся. Должны же были остаться какие-то бумаги по тому пожару. Отец ведь до чего-то докопался, значит, и Лют сможет. А там уж Ник поправится, и вместе с тётушкой будет на подхвате.

Ник, долго рассматривавший справочник нижегородских дворянских фамилий в гостиной, отложил книгу и зевнул. Обрадовался, потому что челюсть уже не застревала, и зевота не отдавала острой болью в затылке. Да, снадобья своё дело делают.