Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Лют усмехнулся:

– Попробуй, отличи одно от другого. Умывальня, кстати, там. Зайдём.

Умывальня же оказалась похожа на ту, что была устроена дома у Ника: светлый мрамор, сверкающая отделка под золото и серебро и даже мягкие диваны. И неизменные пышные цветы в фарфоровых горшках. Кроме того, в каждый горшок были воткнуты спицы с украшениями – сердечками с завитушками, ракушками и вензельками.

– Подслушивающие кристаллы, – тихо-тихо произнёс Лап. – Кто-то очень хочет знать, о чём секретничают посетители этого туалета.

Ник просто вымыл руки, немного пригладил рыжие вихры, потеряв надежду на их опрятный вид, и вслед за уже умывшимся Лютом направился обратно в зал.

Глава 6. Настоящая ведьма

Лют налегал на большую яичницу с копчёной куриной грудкой и помидорами, Ник же ограничился рисовой кашей с черносливом и овсяным печеньем к персиковому компоту. И ещё для Лапа заказали козинаков из подсолнечника и солёных орешков, которые Ник потихоньку ссыпал в карман.

Лют молча уплетал свою яичницу, будто просто зашёл позавтракать. Ник, если честно, тоже не отказался бы от глянцевых белков и жидких желтков, которые надо собирать по тарелке корочкой. Но он уже несколько недель не ел яиц, ибо соблюдал особый пост, потому как дедушка сказал, что для успешной стажировки надо бы поговеть, дабы всё сложилось удачно.

В общем, теперь Ник изо всех сил старался отвлечься от мыслей о скоромной пище, и для этого просто перебирал в уме всё, что с ними случилось за последние дни. Выходило, что купец Малышев приобрёл на чёрном рынке средство для мужской силы. А вот что случилось дальше? Мог купец скончаться именно от этой микстуры? Почему и как именно? Дозировку нарушил? Сам? Или кто-то помог?

Средство горькое, его могли, например, добавить Малышеву в кофе. Или в чай, если купец пил его без сахара. Ник прикрыл глаза и мысленно перенёсся в столовую, куда они заходили с Лютом. Точно, приготовлены чашки для кофе – вон они, расставлены на подносе. Рядом – молочник, но сам кофейник ещё не доставили с кухни. А вот сахарницы нет, и щипчиков тоже.

Ник заметался по столовой: ваза с фруктами, но некоторые бока плодов уже начали покрываться коричневыми пятнами, плоские тарелки для каши выставлены, но нет варенья. И вообще из сладкого – только пряники, да и те, судя по растрескавшейся глазури, лежат в доме не первый день. Выходило, купец вообще не уважал сладостей, в отличие, кстати, от самого Ника. Стало быть, микстуру легко могли подмешать в кофе, чтобы скрыть горький вкус.

Ник вернулся в чайную и часто заморгал. Лют, пережёвывая подсушенный хлеб, глянул на него мрачновато.

И всё равно что-то тут не сходилось. Малышев же не успел позавтракать.

– А можно мне ещё козинаков? – донеслось из кармана.

Ник заказал ещё семечковых конфет для Лапа и, когда официантка отправилась обслуживать другие столы, потихоньку засунул их в карман. Теперь оттуда донеслось смачное похрустывание. Да, чайная с виду выглядела как старый обшарпанный дом, однако готовить тут умели.

Наконец принесли чай со сладостями, и стол окутал аромат мяты, лаванды и цитрусов. И Лют торжественно произнёс:

– Дорогой коллега! Позволь в знак нашей тёплой дружбы, тесного сотрудничества и моей признательности вручить тебе этот пряник!

Затем Лют протянул Нику большой пряник в виде лошадки с рыжей апельсиновой глазурью на гриве, хвосте и копытах. От вида пряника у Ника слюнки потекли, однако он помотал головой:

– Я пощусь. Но спасибо большое, я очень ценю вашу обязательность.

– Бери, – уже спокойнее произнёс Лют, впихивая пряник Нику в руки. – Тебе, видать, без сладкого никак. Когда… – Тут Лют прокашлялся, оглянувшись по сторонам. – В общем, когда это приходит, энергии тратится вагон. Восстанавливайся как умеешь, иначе шлёпнешься опять где-нибудь посреди дороги.

Лют, похоже, понял, что у Ника наконец начала пробуждаться магия. А вот интересно, кто из них догадался раньше – Ник или Лют?

– Хомяки, кстати, тоже уважают пряники, – донеслось из кармана.

Ник отправил лошадиную голову хомяку, а сам мысленно попросил прощения у дедушки и попробовал пряник. Тот оказался мягким, с апельсиновым вкусом и нотками ванили и имбиря, да ещё глазурь хрустела так, что хотелось просто прикрыть глаза и остаться сидеть в этой чайной до вечера и никуда больше не ходить и ничего не расследовать.

Однако у Люта были явно другие планы.

– Угостился? Отлично. – Лют расплатился с официанткой пополам с Ником. – Теперь навестим твою родственницу.

Порядком разомлевший Ник мигом собрался и напряжённо спросил:

– Это какую?

– Тётку твою, ту самую, – повёл глазами Лют, чтобы не произносить в кафе важной информации. Ибо слоёные печеньки-ушки здесь вполне могли реально подслушивать.

– А без этого никак нельзя? – слабо спросил Ник, едва представив, какой скандал устроит ему дедушка за самовольное посещение Матроны Сорокиной.

– Ты что, не хочешь навестить старушку? – с улыбкой изогнул бровь Лют.

– Ей всего пятьдесят два, – буркнул Ник.

– О, как раз мне подходит, – растянулся в улыбке Лют. – Люблю женщин постарше, но ещё в соку.

«Как бы она тебя в этом соку не утопила, или не отравила», – хмуро подумал Ник, но говорить такое вслух постеснялся.

– Если вы собираетесь ехать в гости к даме, то являться с пустыми руками неприлично, – произнёс в кармане Лап, продолжая что-то грызть.

– И то правда, – согласился Лют и подозвал официантку. Когда она подошла, попросил: – Милая, будьте любезны, принесите нам набор самых необычных и, главное, красивых сладостей.

Девушка кивнула и удалилась.

Ник поверить не мог. Они намылились в гости к самой Матроне Сорокиной (урождённой Мизгирь). Да дедушка с него за это шкуру спустит. Нет, они, конечно, и сами навещали тётушку, и на праздники приглашали к себе. Но всегда визиты наносились только в присутствии дедушки.

– А мне обязательно ехать? – слабо спросил Ник, всё ещё надеясь как-нибудь увернуться от этого очень сомнительного удовольствия.

– Мы же напарники. И потом, ты ведь её родственник, – пожал плечами Лют. – Надо же, чтобы меня кто-то ей сосватал, а? Не хомяка же приглашать.

– Эй! – возмутился в кармане Лап. – Да я, между прочим, при жизни был таким ловеласом, что тебе до меня дорасти надо!

– При жизни? – тихо переспросил Ник.

– Ну, когда был двуногим, как вы, – проворчал Лап. – Барышни на меня сами вешались и падали.

– Двуногим… – тихо повторил Ник. Вообще-то он, как и все, знал, что говорящие животные – это анимо-кадавры, то есть в каждом из них заперт бывший человек. Недурно бы помнить об этом постоянно, а не принимать Лапа за милого смешливого хомячка.

Наконец официантка принесла на подносе круглую коробку, украшенную цветами сирени. Внутри по кругу лежали разные сладости: витые купола воздушного безе пастельных оттенков – розовые, голубые, сиреневые, словно облака на рассвете, а ещё разноцветные желейные конфеты в форме цветов, полумесяцев и звёзд, внутри которых мерцали крошечные искорки, печенье с мармеладной начинкой, меренги «макарун» с кремами необычных вкусов и тонкими бумажными ленточками, на которых значились названия вроде «рассвет над морем», «шелест страниц старой книги», «звук далёкой мелодии».

Лют кивнул, и официантка закрыла коробку и перетянула её шёлковой лентой. Пришлось снова скидываться пополам с напарником. Хорошо, что дедушка в честь поступления внука на стажировку снабдил его карманными деньгами.

Когда они с Лютом сели в свою карету, тот приподнял коробку и прочитал:

– Кондитерская Ляпунова. Ясно, что они не сами такие сладости варганят.

– Ляпунов, – медленно повторил Ник. – Это же в Верхнем городе, я знаю.

– Ты там явно завсегдатай, – усмехнулся Лют, выискивая на панели управления фамилию графини Сорокиной.

– Я к тому, что как-то это не вяжется, – неуверенно произнёс Ник. – Это же дорогие сладости, да и вообще кормят там неплохо, а снаружи эта чайная выглядит так, будто ею сто лет никто не занимался. И место подозрительное.

Лют повёл глазами и улыбнулся:

– Что непонятного? Что в этой забегаловке подают еду как в дорогом ресторане? Да всё просто: там подслушка на каждом шагу. Гости наедятся, разлимонятся да и начнут языками молоть.

– И что с того? – не понял хода мысли Ник.

Лют снова цыкнул, но всё же пояснил:

– Видал подслушивающие кристаллы в уборной? Так вот, такой кристаллик, если продать кому надо, знаешь, сколько стоит? Вот узнал ты, что твой конкурент там будет харчевать, заплатишь лакею, он кристаллик подсунет в букет цветов на столике, а потом тебе продаст.

– А как узнать, кто и где обедает?

– Да где ещё обсуждать всякие полузаконные дела, если не там? – хихикнул Лап, устраиваясь у лобового стекла.

Лют только отмахнулся, дёрнул за рычаг, и карета поплыла прочь от Почаины. Вниз, к торговым посадам, и дальше – в дачные Печоры, где в одной из усадеб и жила тётушка Матрона. Разумеется, соседствовать с такой дамой мало кому хотелось, да и тётушка любила тишину и уединение (как, впрочем, почти все Мизгири).

Карета проплыла по нижней набережной, потом взобралась на холм и миновала монастырь, шедшие мимо монахи по привычке чуть поклонились.

Наконец показалась гряда выстроившихся вдоль реки дворянских дач, тонущих в густых садах. Улицы дышали весной – но как-то странно, будто неровно. То тёплый ветерок доносил запах распускающихся кустов, то вдруг веяло сыростью и чем-то масляно-металлическим, будто где-то прорвало паропровод.

– Нам туда точно нужно? – слабо спросил Ник, втайне надеясь на отрицательный ответ.

– Обязательно, – хищно улыбнулся Лют, приглаживая волосы перед зеркалом. – Эта дама связи подключила, чтобы нас к Малышеву вызвать. Что-то подозревала, а? Как думаешь?

Ник только поморщился. Об этой его тётке в приличных домах говорили исключительно шёпотом, прикрывая рот рукой. Но ведь говорили же.

– Меня возьмёте? – зевнул Лап, который последние полдороги просто проспал.

– Куда же мы без тебя. – Лют вернул зеркало на место. – Видал когда-нибудь живую эфирную ведьму?

– Живую? Серьёзно? – удивился Лап. – Может, лучше я вас тут подожду?

– Нет, дружок, – покачал головой Лют. – Назвался хомяком – полезай в карман.

И он стал притворно ловить Лапа, бегающего по карете, сразу двумя руками.

– Нектарий, успокойте своего начальника, – пыхтел Лап, ползая под креслами. – Мне уже не сорок лет, чтобы так резво бегать. Пожалейте старичка.

– А сколько тебе? – спросил Ник, поддевая Лапа под живот и убирая в свой карман.

– Не помню. Я давно хомяк.

– Хомяки дольше двух лет не живут, – вставил Лют.

– Ну, я же не обычный грызун. – Лап всё возился в кармане Ника.

– А кем ты раньше был? – сообразил поинтересоваться Ник.

– Студентом. Заигрался с Эфиром и растворился. – Потом Лап высунул мордочку из кармана и сказал: – Так мы идём в гости, или как? Вы обещали меня с дамой познакомить.

– У тебя даже шляпы нет, – фыркнул Лют.

И в этот момент сами собой отворились ворота, будто приглашая карету к усадьбе.

– Ничего себе, – уже серьёзнее произнёс Лют. – Мы же даже карточку не посылали.

– Вы ещё хотите туда ехать? – спросил Ник, чётко разделяя слова.

Он-то совсем не удивился, когда их пригласили проехать, даже не спросив, кто они, откуда и зачем явились. Такие дамы, как Матрона Сорокина, подобных вопросов могут вообще не задавать. Это излишне.

Лют молча провёл карету в сад, по дорожке к главному дому. С виду – вполне обычный дачный участок, как и у всех остальных обитателей Печорской слободы. Дорого, но не вычурно. Сад вокруг усадьбы уже утопал в цветах: белые нарциссы, красочные поздние тюльпаны, пышные гиацинты и разноцветные сортовые примулы, источающие тонкий аромат. И не скажешь, что здесь хозяйничает одна из самых мощных ведьм Нижегородчины, которая как-то сумела избежать замков и Острога.

Дорожки сада были выложены светлой мраморной плиткой, и кругом стояли фонари с прозрачными корпусами, внутри которых застыли миниатюрные механизмы со световыми кристаллами. Недурно. Дорого, но со вкусом.

На крыше дома вместо флюгера крутился сложный механизм – переплетение шестерёнок и хрустальных сфер, время от времени испускавших голубоватое свечение. Погодные кристаллы, стало быть, показывали, что в ближайшее время будет тепло, и сильных дождей не ожидается.

– Я передумал, остаюсь ждать вас тут, – донеслось из кармана Ника.

– Нет, приятель, пойдёшь с нами. Если что, мы тебя ей скормим, а сами сбежим, – проговорил Лют, в окно рассматривая дом.

– Я протестую! – возмутился Лап. – То, что я теперь – хомяк, не даёт вам права мной распоряжаться.

– Ладно, мы просто тебя ей подарим. Цветов-то не купили, – продолжал насмехаться Лют, только вот выглядел он бледно и напряжённо.

– Вы ей сладкого притащили целый короб, как бы у неё там ничего не слиплось…

От стука в окно подпрыгнули все трое. Оказалось, рядом с каретой уже стояла сама Матрона Сорокина – высокая статная дама, пепельная блондинка в длинном тёмном платье с белым кружевным воротником и брошью с фиолетовым камнем.

Пришлось выбираться из кареты.

– Чему обязана честью видеть таких приятных людей в моём скромном доме? – сразу спросила Матрона, сложив руки.

– З-здравствутйе, тётушка, – выдавил Ник, заикнувшись.

– А, Ники. Здравствуй, дружок. Как дедушка? Здоров ли? Как матушка? Сестрички? – светски поинтересовалась Матрона.

– Всё в порядке, спасибо, – кое-как произнёс Ник, у которого во рту пересохло.

– Представишь мне своего товарища, или он сам о себе расскажет? – изогнула прорисованные брови Матрона, окинув Люта оценивающим взглядом с головы до ног и обратно.

– Евгений Тихонович, – представился Лют. – Сыщик стражи Волжской заставы.

– Сыщик. Как интересно, – сухо произнесла Матрона. – А кто третий?

Похоже, она как-то сумела угадать, что они ещё и хомяка принесли. Ник засунул руку в карман, но Лап упорно отказывался показываться, всё уворачивался.

– Ясно. На закуску кого-то притащили, – кивнула Матрона. – Ну, а кто ещё с вами?

– Вроде всё, – неуверенно произнёс Ник. – Только мы втроём. И ещё вот, к чаю.

И он слабо указал на коробку со сладостями, которую держал Лют.

– В карете кто прячется? – грозно спросила Матрона.

– Никого, – слабо проговорил Ник. У него от взгляда тётушки голова кружилась не меньше, чем в присутствии князя Огнева.

– Вы притащили в мой дом кадавра. Как не стыдно, – покачала головой Матрона.

И только теперь Ник вспомнил, что они до сих пор не удосужились сдать в отдел артефактов зеркало купца Малышева.

– Что ж, проходите! – Матрона изящно взмахнула рукой. – Я как раз заварила чай. Ваши пирожные пригодятся. Так что сразу вас есть не стану. По крайней мере, пока. Я же ещё не решила, кто из вас вкуснее. Шучу!

У Ника колени ослабли. И даже Лют смотрел на Матрону как-то странно. На чёрном рынке он был явно посмелее. Лап вообще забился в уголок кармана и свернулся там в клубок.

– Юмор у вас в семье отменный, – наконец проговорил Лют.

– Не без этого. Проходите. – И тётушка снова сделала приглашающий жест.

Пришлось топать к дому. Разумеется, вытереть ноги и умыться. В просторной гостиной их ждал круглый стол, накрытый белоснежной скатертью. На нём разместился фарфоровый сервиз с золотой каймой, большой начищенный самовар, серебряные приборы и блюдо с печеньем.

К столу вышла бледная девица в скромном сером платье, и с длинной русой косой. Точно, тётушка же недавно взяла к себе какую-то дальнюю родственницу, из Мизгирей. Только вот имя её начисто вылетело из памяти Ника.

– Людмила, моя воспитанница, – коротко представила девицу Матрона. Та сделала вялый книксен.

Все представились и стали занимать места за столом. И даже Лап высунул мордочку из кармана Ника.

– Ой, какой хорошенький! – заулыбалась Людмила. – А можно его погладить?

– Конечно, не откажусь! – И Лап вылез полностью, забравшись на стол.

Людмила ни капли не удивилась, как будто для неё бывший студент-маг, теперь запертый в шкурке хомяка – обычное дело. Она почесала его между ушками и под подбородком, а потом накрошила печенья в фарфоровую розеточку и налила сливок в ещё одну.

– Можно, я останусь у вас жить? – нагло поинтересовался Лап, взяв в лапки самый большой кусочек печенья.

– Конечно, оставайся, – буднично ответила тётушка. – Куда тебе ещё деваться? Этот, – тут она кивнула на Люта, – тебя голодом держать будет. А у Ники дома такой душно-правильный дедушка, что он как тебя увидит, сей же момент сдаст на утилизацию Ордену.

– Остаюсь, – уверенно выдал Лап и стал грызть печеньку.

– Вот и славно, – повела бровью Матрона. – Так зачем пожаловали?

Ник молча пил чай. Отменный, между прочим – с мёдом, липовым цветом и ароматными травами. Раз уж Лют их сюда привёл, вот пусть сам и разговаривает с тётушкой.

Глава 7. Кадавр

Тётушка Матрона сама разливала чай из самовара, работающего на тепловых кристаллах и пускающего разноцветный пар с разными ароматами. Теперь вот по комнате разливался свежий запах мяты, а под потолок расходился изумрудный пар. Недёшево, однако. Впрочем, тётушка в средствах никогда не нуждалась. Дедулин братец оставил ей знатное наследство, как и первый супруг, да и второй тоже, плюс собственное приданое, ведь Мизгири – хотя и угасающий род, однако один из самых состоятельных в Империи.

– Так зачем пожаловали? – повторила свой вопрос тётушка, берясь за чашку.

Ник механически отметил сразу три её фамильных перстня – с сорокой, шишкой и пауком, гербом семейства Мизгирей. Да, тётушка же успела ещё и коротко побывать замужем за графом Сосновским, откуда и перстень с изумрудной шишкой. Граф, правда, был пожилым, и брак долго не продлился. Разумеется, исключительно из-за преклонного возраста супруга. А не потому, что Матрона уже тогда была сильнейшей ведьмой, а муженёк обладал отвратительным нравом и распускал руки.

В общем, тётушка, в отличие от многих аристократов, перстни носила просто, не выпячивая и не привлекая лишнего внимания.

Наконец Лют поставил свою чашку на блюдце и подался вперёд:

– Вы имеете удовольствие быть знакомой с Авдотьей Малышевой, сестрой покойного купца первой гильдии Филимона Малышева, верно?

– Верно, – просто кивнула тётушка, попивая чай. – Я имею честь общаться со многими достойными людьми. Однако лишь немногие из них имеют смелость подтвердить наше знакомство.

– Вам известно, что купец Малышев баловался запрещённой магией? – прямо спросил Лют.

– А то как же, – буднично отозвалась тётушка. – Постоянный клиент торговцев с Почаины. И ни в жизнь в этом не признался бы.

– И правильно бы сделал, – пробормотал Лап, поедая очередной кусочек печеньки с орешками.

Матрона лишь тонко улыбнулась, Лют же бросил на хомяка гневный взгляд. Потом собрался и продолжил:

– Вам известно, откуда у него заговорённое зеркало?

– Известно. Контрабанда. – Тётушка Матрона произнесла эти слова так спокойно и словно бы между делом, как будто сообщала гостям, что её погодный флюгер обещает скорый дождь.

– Конкретнее? – спросил Лют, сдвинув брови.

– Вот у него спроси, – тётушка подбородком указала на Лапа.

Хомяк так и застыл, держа в лапках кусочек печенья. Медленно обвёл всех присутствующих испуганным взглядом.

– Да не бойся, колдун хомяка не обидит, – улыбнулась тётушка. – Просто всем известно, что вашего брата сюда контрабандными катерами доставляют.

– Есть такое дело, – вздохнул Лап. – Вчера ты – маг, иногда даже Эфирный, а потом – вжух! – и у тебя зубы растут без конца, шерсть, лапы и хвост.

– Тебя кто вытащил из Эфира? – прищурился Лют.

– Да какая теперь разница. Я уж и не помню, давно это было. Я уже лет этак пятьдесят хомяком ползаю. А был когда-то красавцем. – Лап печально вздохнул. – Старикан какой-то выдернул меня из Эфира и в эту тушку засунул. Спасибо ему большое.

Людмила, сочувственно глядя на Лапа, положила ему в розетку макарун из набора, который принесли Лют и Ник.

– Спасибочки. – Лап двумя лапками взялся за меренгу с кремом. – Если серьёзно, то даже хорошо, что меня в хомяка засунули. Говорят, Эфир будет существовать до самого Второго пришествия. А ждать этого знаменательного события здесь или за чертой куда интереснее, чем в Эфире. Даже если ты хомяк.

– Почему? – выскочило из Ника. Он смутился, но спросил: – А что там вообще? То есть, в Эфире?

– Эфир, – просто ответил Лап. – Со временем все и всё там растворяется и превращается в эфир, хотя что-то да остаётся. Домовые, привидения, всё такое – это же духи Эфира, которые как-то проползают сюда.

– Я в курсе, – буркнул Ник, который всё это знал из курса в Академии.

– Вот и молодец. – И Лап вонзил зубки в меренгу.

– Вернёмся к контрабанде, если не возражаете, – изобразил любезность Лют. – Кто и как доставил тебя в Нижний?

– Заговорённых зеркал там не было, – сухо отозвался Лап, которому Людмила в одну из розеточек налила чаю.

– Я тебя сейчас в банку посажу, – прорычал Лют.

– Не сметь обижать меленьких в моём доме, – строго произнесла тётушка Матрона.

Лап показал Люту розовый язычок.

– Без тебя обойдёмся, – бросил Лют. – Известно, куда доставляют всю контрабанду – в самый дальний портовый район Кунавинской слободы. А оттуда она уже разъезжается по городу – что-то толкают на Почаине, что-то остаётся в Кунавино, на Ярмарке.

– Правильно мыслите, – произнесла Матрона, рассматривая длинные аккуратные ногти.

– Такое зеркало на Ярмарке привлекло бы внимание, – задумчиво произнёс Лют. – Впрочем, теперь не так уж важно, как оно попало к Малышеву. Важно другое – не оно ли его убило. Или тут спрятано нечто другое. – И Лют снова обратился к Матроне: – А что чаще всего покупал Малышев?

– Талисманы для привлечения денег, – пожала плечами Матрона. – Да только большая их часть – пустое шарланаство. И наверняка все их уже растащили. А вот зелья – это другая история. Особенно если поставщик надёжный.

– Зелья, – задумчиво повторил Лют. – Зелья какого рода?

– В приличных домах о таких вещах вслух не говорят, – повела бровью Матрона.

Лют только кивнул, и Людмила взяла его чашку, чтобы налить ещё чаю. Впрочем, даже Ник догадался, что речь шла о микстуре для мужской силы, недаром тот торговец в Почаине это упоминал. Интересно, что это за штука такая и насколько она помогает. Если, конечно, настоящая. Хотя в этом как раз сомневаться не приходилось. И Матрона своё дело знает, и Малышева вряд ли кто-то мог обмануть, если он давно был клиентом чёрного рынка.

Однако Лют отчего-то в эту сторону расспрашивать более не стал. Попил ещё чаю, а потом выдал такое, от чего Ник чуть со стула не упал:

– Матрона Ильинична, а умеете ли вы общаться с кадаврами из заговорённых зеркал?

Лап, жуя хрустящую меренгу, переводил взгляд с Люта на тётушку, а вот Людмила застыла с чашкой в руке.

– Вы для этого зеркало сюда приволокли? – просто спросила тётушка.

И только тут до Ника дошло, на кой они вообще явились к Матроне, о которой давно ходили слухи, что она – незарегистрированная ведьма Эфира.

– Разве мы не должны сдать это зеркало в Орден? – поперхнувшись, шёпотом спросил Ник.

– Должны, да не обязаны, – бросил Лют. – Чтобы там опять всё списали на несчастный случай? Мол, у купчины просто сердце не выдержало. Скончался от чрезмерно усердного труда. А контрабанда так и будет по Волге плавать, и её так и будут покупать, а потом ласты заворачивать.

Матрона тонко улыбнулась, двинув бровью, будто увидела нечто занятное. А Ник вдруг подумал, что ему достался самый удачный напарник, чтобы похоронить карьеру, которая так толком и не началась. Интересно, князь Огнев намеренно поставил его в пару именно к этому странному Люту, или так случайно получилось? А может, они с дедушкой в какой-то тайной ссоре?

– Что ж, давайте посмотрим на ваше знаменитое зеркало, – откинувшись на спинку стула, наконец снизошла Матрона. – Несите в дальнюю гостиную. Я покажу, куда.

Лют встал и бодро направился прочь из дома. Ник поплёлся следом. Он на службе всего второй день, а его напарник, кажется, успел нарушить половину правил Кодекса стражей Ордена. В общем, теперь и думать нечего, чтобы построить блестящую карьеру в Ордене. Если их с Лютом замками не обвешают и не выгонят, уже будет хорошо.

– Зачем мы это делаем? – тоскливо спросил Ник, наблюдая, как Лют вытаскивал зеркало из ниши в карете.

– Затем, что пора уже по-настоящему заняться всеми этими контрабандистами, незарегистрированными магами и прочей шелупонью. Подержи. – Лют вручил тяжёлое зеркало Нику, поставив его рамой прямо на дорожку, а сам запер карету.

Потом они взяли зеркало вдвоём и в четыре руки потащили к дому. Ну почему Ник не мог сейчас просто сидеть где-нибудь в архиве Ордена и бумажки перекладывать? Или магические отходы утилизировать? Всё лучше, чем вот это.

Наконец они поднялись на боковое крыльцо, куда указала тётушка, и прошли в дальнюю гостиную. Эта комната разительно отличалась от той, где их принимала Матрона за чаем. Там, ублажая визитёров, всё убранство сквозило гостеприимством, через большие панорамные окна внутрь проникало много света, стояла уютная лёгкая резная мебель.

Эта же гостиная, тёмная и довольно тесная, казалась застывшей во времени и запрятанной в самой глубине дома. Тяжёлые портьеры почти не пропускали света – лишь редкие блики от матовых светильников дрожали на стенах, выхватывая из тьмы резьбу старинной мебели. Воздух был густым, пропитанным запахом воска, ладана, весенних цветов и едва уловимой примесью чего-то затхлого и металлического, будто где-то рядом зияла распахнутая дверь старого подземелья.

В самом центре комнаты Лют установил прямо на тёмный ковёр заговорённое зеркало купца Малышева. Зеркало теперь было занавешено не накидкой из спальни Малышева, а чёрным бархатом с гербом Ордена, но тяжёлая ткань слегка колыхалась, будто под ней что-то шевелилось.

Ник опасливо отступил и оказался рядом с Людмилой, которая держала в ладонях Лапа, набившего за щёки печенья и меренг. Лют встал справа от зеркала, Матрона – слева. Она натянула тёмные перчатки, такие же выдали и Нику. Провела раскрытой ладонью окружность рядом с тканью, но не касаясь её. Потом осторожно погладила и наконец сняла занавес.

Сейчас бы изумлённо вздохнуть, да Люта этим зрелищем точно не пронять, Ник зеркало уже видел, Лап видел и не такое, а вот Людмила почему-то не удивилась. В зеркале тускло отражалась тёмная гостиная и все в ней присутствующие.

Матрона протянула руку в сторону и произнесла:

– Воды.

Людмила быстро сунула Лапа в руки Нику, подбежала к массивному буфету, открыла дверцу и достала керамическую бутыль, которую откупорила и быстро передала тётушке. Та же просто плеснула воды на стекло. Прозрачная жидкость банально стекала по зеркалу, как по окну в дождь, но Матрона приказала:

– Проявись!

Изображения Ника и остальных стали расплываться и таять, как снеговики в солнечную оттепель, а на их месте проступил купец Малышев.

– Ну-с, любезный, – произнесла Матрона, и голос её голос прозвучал мягко, хотя в нём чувствовалась сталь, – поведай-ка нам, как так вышло, что твой хозяин, купец первой гильдии Филимон Владимирович, вдруг богу душу отдал?

Кадавр в глубине зеркала вздрогнул. Силуэт Малышева исказился, словно его потянули за нити невидимые кукловоды.

– Да что вы, матушка, я ж не при делах! – его голос дрожал, срываясь на хрип. – Он сам… ну… поскользнулся. На ровном месте. В присутствии этой самой девицы.

– Девицы, говоришь? Любопытно. – Матрона провела рукой вдоль рамы, и по комнате словно пробежал ледяной ветерок. – А ты-то, выходит, ничего не видел? И это ты, тот самый, кто ему в делах помогал: долги высчитывал, подсказки по торгу давал, обманщиков показывал. И вдруг ослеп. В самый нужный момент. Совпадение?

Кадавр съёжился и заныл:

– Так занавеска ж была! Филимон Владимирович всегда сами её на нас накидывали, когда с барышней изволили встречаться.

Матрона перебрала пальцами, и кадавр в глубине зеркала вздрогнул. Лицо купца исказилось, стало деформироваться, словно кто-то растягивал его невидимыми нитями.

– Смерть такого человека редко бывает внезапна, – голос Матроны звучал мягко, почти убаюкивающее. – Эта госпожа долго бродит вокруг, дышит в затылок, но проявляет себя, когда человек перестаёт замечать тени за спиной. Когда думает, что всё под контролем. Тогда она его и прибирает. Только вот с чем она явилась к Малышеву, а?

– Не могу знать-с, – скрипел кадавр. – Филимон Владимирович с нами только всё о делах изволили толковать-с. Дату высчитать, в будущее одним глазком заглянуть да о сговоре других купцов сообщить. А нам что, нам не трудно-с. Тем более, что Филимон Владимирович изволили нас угощать достойно-с. Лучшие блюда нам заказывали, даже из ресторанов горячее доставляли-с.

Тут кадавр даже облизнулся, отчего Малышев стал похож на плотоядное чудовище из детских сказок.

Матрона вопросительно глянула через плечо на Люта. Тот спокойно спросил:

– Ты говоришь, занавешивать велел. А занавеска всегда была одна и та же?

– Никак нет-с, – расплылся в кривой улыбке кадавр. – Что под руку попадалось, то и накидывал. Барышня изволили пугаться нас в зеркале. Не желали, чтобы мы подсматривали-с.

– А вы подслушивали-с? – спросил Лют, имитируя подхалимничесую интонацию кадавра.

Но тот только продолжал лыбиться.

– Ясно, – ровным голосом произнесла Матрона. – Зефира.

Людмила выбежала из гостиной, и скоро вернулась с блюдцем, на котором лежал воздушный ванильный зефир. Матрона взяла блюдце и показала кадавру, спросив:

– Хочешь?

– Не откажусь, – потёр руки кадавр.

– Изволь. – И она взяла зефир с блюдца и просто передала кадавру.

Увидев, как её рука стала проходить в пространство за стеклом, Ник затаил дыхание. Да такое под силу только самым мощным магам Эфира. Проникать в запечатанное зеркало, и ещё так, чтобы не нарушать запретов и не выпускать монстров. Вот это да.

Кадавр тем временем слопал оба зефира и облизнулся:

– Благодарю покорно-с. Так что ещё вы изволили спрашивать?

– Что слышал, кода барин с девицей встречался? – спросила Матрона отдавая блюдце Людмиле.

– Разве можно о таком в присутствии юных барышень, – масляно улыбнулся кадавр.

– Не юли, – угрожающе произнесла Матрона.

Зеркало померкло, изображение кадавра растворилось во мгле. Зато откуда-то донёсся женский голос:

– Филимоша, иди сюда… какой же ты у меня деловой да статный… ничего, в следующий раз обязательно всё получится… а ты с него долги-то потребуй, не тушуйся… ничего, пусть отдаёт… а ты его сдай…

И ещё эта девица постоянно хихикала. Ну, и известные звуки тоже имели место. Ник почувствовал, как щёки и шея полыхнули. И снова где-то рядом будто хлопнула дверь, зажёгся яркий свет, девчонки хохотали, хотелось провалиться…

– Чегой-то у тебя ладошки-то вспотели? – игриво спросил Лап.

Все, разумеется, тут же обернулись. Это было уже слишком. Ник просто сунул хомяка Людмиле и почти выбежал из тёмной гостиной. Кое-как, свернув пару раз не туда, добрался до светлой комнаты с самоваром, налил себе чаю. Выпил, налил ещё. И умял половину угощений из коробки, принесённой Лютом. Ещё не хватало и здесь без чувств бухнуться.