Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Теперь Лют рассматривал собственное отражение в овальном зеркале. Ник подошёл и встал рядом. Ониксовые очки немного искажали отражение, тронутое натуральной магией – и Лют, и сам Ник, будто светились по краям, как призраки.

Лют помахал себе рукой. И вдруг Нику показалось, что отражение слегка запаздывало. Больше того, за рукой Люта в зеркале будто серебристая пелена протянулась, как пар, который тут же растворился.

– Что скажете, господин стажёр? – скучающе спросил Лют, глядя из зеркала прямо на Ника.

– Заговорённое, – кое-как произнёс Ник.

– Не просто заговорённое, запечатанное. Спорим на малиновый пряник, что где-то на раме есть ведьмовская печать? – весело произнёс Лют.

Ник вдруг понял, что ему отчаянно хотелось малинового пряника. Такого, с розовой глазурью и повидлом внутри, как те, что сейчас отдыхали на блюде в столовой.

– Ладно, давай так, – шире улыбнулся Лют, отчего стал похож на серийного поедателя человеческой плоти. – Найдёшь печать сам – с меня пряник. Ну, вперёд.

Нику отчаянно не хотелось играть ни в какие игры с этим странным грубым человеком, испещрёнными шрамами, как ветчина надрезами. Однако было понятно, что Лют не просто так затеял этот спор. Скорее всего, он просто хотел передать привет отцу Ника. Так сказать, продемонстрировать, что сын его друга – не совсем полный бездарь. Ну не посмеяться же Лют решил. Ведь грешно смеяться над бездарными и убогими.

Так что Ник поставил на пол свой чемоданчик и подошёл ближе к заколдованному зеркалу. Раньше он такие видел только в Академии. В этих зеркалах с напылением из серебра и пространственных кристаллов обычно сидели вылезшие из Эфира фантомы, а то и вовсе кадавры. Иногда секретно прятались, чтобы потихоньку тянуть силы из хозяев зеркал. А иногда их там специально заточали, если умели ставить особые печати на рамах. В любом случае, держать такое зеркало в спальне жутко опасно. Да ещё и не занавешенным.

Да и чудное это было зеркало – вроде обычное, в недорогой прямоугольной раме. Такие обычно бывают в гостиницах и присутственных местах. А тут – спальня богатого торговца. Не сходится зеркало с обстановкой.

В Остроге, куда студентов водили на семинары, целые коридоры были уставлены такими вот зеркалами, в которых заточали особенно вредных фантомов и кадавров. То есть, тех, кто уже отведал не только человеческих страхов, но и крови. Ибо вернуть их обратно в Эфир означало приумножить хаос, а он и так сочится из каждой щели в материальный мир.

Ник наклонился ближе к выкрашенной в коричневый цвет раме и рассмотрел слегка мерцающие руны, бегущие вдоль стекла. На деле они были выжжены на дереве рамы раскалёнными заговорёнными гвоздями, но в ониксовых очках казалось, что бороздки заполнены красноватым паром с блёстками. Стало быть, зеркало недавно использовалось не по назначению. Интересно, купец уже успел раскормить фантома в кадавра? Если так, то он мог помереть совсем не от объядения пряниками.

Ник увидел, что Лют будто потерял интерес к его поискам печати и теперь рассматривал тело купца, лежавшее в скрученной позе, как-то на боку. Грудь зажата, рука скрючена, лицо в гримасе. Как будто в последний миг купец схватился за сердце.

Кадавр, его, что ли, так напугал? Не такое уж редкое явление среди тех, кто без подсказок с того света жить не может.

А это что? Ник наклонился к деревянной тумбе, стоявшей перед зеркалом. Точно, крошки. И никаких очков не надо, чтобы Ник безошибочно определил остатки пряников – кусочки глазури и мягкого теста, пахнущего мятой и клубникой. Хотя бы крови нет, и слава богу.

Ник надел перчатки из тонкой резины, зашёл за зеркало и слегка его наклонил. Странное дело – ничего. Он-то ожидал, что сразу увидит светящуюся ведьмовскую печать. Но зеркало с кадавром в любом случае должно быть закрыто, иначе эта тварь давно бы выбралась и обглодала купца до косточек.

И трещин нет, стало быть, кадавр ещё внутри. Значит, печать точно должна где-то быть.

Как же приятно пахнет пряниками. Даже мысли путаются, ещё и руки дрожат. И от Люта помощи никакой. Ник кое-как стащил ониксовые очки, ослабил воротник. До чего же душно, не хлопнуться бы в обморок.

И тут оказалось, что Ник в отражении смотрел на реального Ника печально, даже сочувственно.

Глава 3. Никто ничего не слышал

Ник попятился. Вот поэтому зеркала и надо закрывать, чтобы сущности в них честных людей с ума не сводили.

Лют молча протянул Нику накидушку с уже убранной постели купца. Ник прикрыл ею зеркало, а потом подошёл вплотную к напарнику и спросил:

– Разве горничная увидела тело, а потом ещё кровать застелила?

Лют только повёл бровью и тихо прорычал:

– Ты печать нашёл? Нет? Вот и займись делом!

Ясно, Лют же сказал, что расследовать будет сам. Вот и ладно, нечего на себя чужие обязанности взваливать, своих до макушки.

Ник открыл свой чемодан, достал оттуда ониксовую пудру в плоской баночке и стеклянную трубку, осторожно набрал крупинок на кончик и дунул на поверхность зеркала. Облачко равномерно пыхнуло за зеркало и осело на древесине рамы. Мигом волшебная пудра растворилась повсюду, кроме нижнего угла, где проступил небольшой кружок. Ник быстро достал из чемоданчика рунический серебряный нож, присел на колени и аккуратно соскрёб мастику, под которой и проявился край спрятанной кем-то магической печати.

– Неплохо, – почти дружелюбно произнёс Лют.

Ник даже заулыбался, получив свою первую похвалу на службе.

– Хотя можно было проще. – И Лют вдарил кулаком по зеркалу так мощно, что оно дрогнуло и едва не треснуло. Остатки мастики упали на пол сами собой, полностью открыв круглую запрещающую печать. – Ладно, не бери в голову. Такой способ не всегда работает. И да, с меня пряник, я обещания выполняю.

Скоро вернулся начальник жандармов, и с разрешения Люта они забрали тело купца Малышева и увезли его в Институт медицины для исследования.

А Ник и Лют продолжили осматривать спальню почившего Малышева. Однако спокойно завершить осмотр им не дали – за дверью всё время слышались женские голоса, кто-то что-то возмущённо высказывал, кажется, требуя пустить на место происшествия.

Лют закатил глаза и, шумно выдохнув, приоткрыл занавеску, за которой, как оказалось, ждала богато одетая дама возраста чуть старше Ника.

– Здравствуйте, сударыня, – изобразил учтивость Лют. Правда, при виде его жутковатой улыбки дама побледнела, хотя и так румянцем не сияла. – Желаете войти и что-то сообщить?

– Доброе утро, – наконец произнесла дама, делая шаг в спальню. – Меня зовут Авдотья Владимировна, я сестра Филимоши. Простите, Филимона Владимировича. Это я настояла, чтобы вас сюда вызвали, а то господин жандарм ни в какую не желал понять, что братец не просто так господу душу отдал. – И дама перекрестилась.

Лют коротко представился и спросил:

– А с чего вы взяли, что ваш брат скончался от причин, скажем так, не сосем естественных?

Авдотья сцепила руки и оглянулась. Ясное дело, у каждой стены этого богатого дома имелись и глаза, уши и ещё много чего. Потом сестра покойного подошла ближе и проговорила почти шёпотом:

– Он, знаете, заказывал необычные вещи. Я ему всегда говорила, чтобы был осмотрительнее. Но нет – гонял курьеров в… – Тут дама замолчала, будто ей было трудно произнести то, что рвалось наружу.

– Ясно, – просто кивнул Лют.

– Я у графини Матроны Ильиничны Сорокиной справлялась…

Дальнейший шёпот купчихи про опасности от магических неразрешённых суспензий Ник слушал вполуха. Похоже, купчина увлекался запрещёнными магическими процедурами и даже имел в доме некоторые вещи, за которые ему могли приличный штраф выписать, а то и вовсе заключить на месяц в купеческую камеру Острога, чтобы неповадно было магические эликсиры внутрь принимать.

Потому что Матрона Ильинична имела репутацию неоднозначную и даже не обсуждаемую вслух. В общем, у Ника свербел вопрос, который он не решался задавать, чтобы не лезть поперёк Люта.

– Имеете что-то спросить? – усмехнулся Лют, непостижимым образом угадав ход мыслей стажёра. – Извольте-с. Сделайте милость.

Когда Лют начинал так любезничать, изо всех сил изображая аристократа (которым он, впрочем, и являлся по рождению), то выглядело это устрашающе. Ну чисто граф-злодей из синематографа.

Однако упускать такую возможность показалось Нику пустым расточительством, и он, набравшись смелости, прокашлялся и задал-таки свой вопрос:

– А откуда вы имеете удовольствие знать графиню Сорокину?

Лют вопросительно поднял брови, внимательно глядя на Авдотью. Та, впрочем, уставилась на Ника, только что рот не открыв. Лют скрестил руки на груди и тоже в упор смотрел на Ника. Стажёр не мог взять в толк, что такое происходило, и отчего на него так таращились. И когда Лют фыркнул усмешкой в сторону, у него по шее жар пробежал.

– Очки сними, – побулькал смехом Лют.

Точно! Чёрные ониксовые очки, наверное, пугали впечатлительную купчиху, особенно если учесть, что в стёклах она видела своё отражение, искажённое волшебными флюидами.

Ник спешно снял очки, оставив их болтаться на ремешке на шее. Господи, только бы пережить это дело до конца и не бухнуться в обморок прямо здесь, в купеческой усадьбе. Сначала хозяин дал дуба, потом рухнул без сознания расследователь его смерти. Комедия – хоть театральную пьесу пиши.

– Я не помню про графиню, – наконец выдавила Авдотья. – Кажется, какая-то дама нас представила друг другу когда-то… не помню, где именно. Простите, всё это так тяжело…

Ник в ответ только кивнул. Ясное дело, мало кому в голову придёт хвалиться знакомством с Матроной Сорокиной (урождённой Мизгирь). Даже сам Ник, несмотря на то, что приходился ей внучатым племянником, в обществе это имя никогда не произносил.

– У вашего брата есть супруга? – встрял Лют с неожиданным вопросом.

– Нет, не обзавёлся, – уже спокойнее ответила Авдотья.

– Однако не молод уже, – заметил Лют.

– И такое случается, – пожала плечами Авдотья. – Родители у нас рано отошли ко Господу, от холеры, если вы помните. – Тут она снова мелко перекрестилась. – Так Филимоша все отцовы дела принял, хотя ещё юнцом безбородым ходил. И меня воспитывал, как папаша родной, хотя я тогда ещё во младенчестве была. Но ничего, и дела родительские поправил, и меня вырастил и выучил, даже приданое собрал.

– Теперь, стало быть, его предприятие вам отойдёт? – прямо спросил Лют.

– Разве это благо какое, – отмахнулась Авдотья, шмыгая носом. – Будто я в этом много понимаю. Ума не приложу, как теперь быть.

– Ничего, освоитесь, – подбодрил купчиху Лют. – У вас, наверное, приказчики толковые есть. Не пропадёте.

Авдотья промокнула платочком глаза и слабо улыбнулась.

– Так вы, стало быть, подозреваете, что без магии тут не обошлось, – вернулся к делу Лют. – А откуда такие умозаключения?

Тут Авдотья отвела взгляд. Ясно, если в доме имелось нечто запрещённо-магическое, то и репутации конец, и об усопшем шептаться будут, и самой купчихе никакого доверия. Надо же, все потихоньку используют магические игрушки и в тоже время громко осуждают тех, кто на этом попадается. Но зачем тогда Авдотья Стражей-то вызвала?

– Я думаю, его кто-то околдовал, – наконец проговорила Авдотья.

– А, ну тогда с этим, и вправду, надо разобраться, – закивал Лют, кажется, притворно. – Будьте любезны, пригласите, пожалуйста, главного приказчика и главную горничную.

Однако ничего путного от приказчика и экономки добиться не удалось. Ничего не видели, не слышали, не ведают. А у самих ладони мерцают. Наверное, успели спешно унести из дома и спрятать магические игрушки Малышева. Теперь их, наверное, совсем не сыскать.

Лют почти сразу отправил их обоих прочь из спальни.

– Не выдадут, – задумчиво произнёс Лют, когда они остались с Ником вдвоём.

– А зачем нам их свидетельство? – рискнул спросить Ник. – Зеркало-то явно заколдовано.

– Явно, – эхом повторил Лют, глядя на зеркало из-за плеча. – Так они скажут, что, мол, зеркало это он купил по случаю, и что в нём сидит, узнать так и не успел.

Наконец в комнату вошла младшая горничная – статная брюнетка, с крупными, но красивыми чертами, острым и внимательным взглядом. Только быстро посмотрела на кровать и сразу же опустила глаза. Тут даже Ник понял, что именно она и застелила постель.

– Имя? – спокойно спросил Лют, делая вид, что рассматривал склянки в шкафчике Малышева.

– Эльвира Пыскина, – отозвалась горничная. – Филимон Владимирович изволили меня называть Элли.

– Вот как, – сухо произнёс Лют, вынимая из шкафчика какой-то флакончик и рассматривая его на свет. – Что ж, будьте Элли. Что скажете? Сам ваш хозяин богу душу отдал, или присылали за ним?

Элли стояла у стены, вцепившись в фартук так, что побелели костяшки. Её глаза метались по комнате, словно искали путь к бегству.

– Я ничего не знаю, – наконец проговорила она, глядя в пол.

– Да неужели, – вздохнул Лют. – Слушай, милая, я не инквизитор, пытать не стану. По крайней мере, пока. Но если ты честно не расскажешь, что тут творится, то будешь иметь сомнительное удовольствие прокатиться в Дом Ордена, а оттуда – в Острог.

– За что это? – резко спросила Элли, вскинув взгляд.

Зеркало тихо, почти неслышно, вздохнуло.

– Видела? – Лют кивнул на зеркало. – Оно уже реагирует на наш разговор. Скоро начнёт подсказывать ответы, как на экзамене. Ты ведь понимаешь, что мы не уйдём, пока не узнаем правду?

Элли побледнела, но продолжала стоять на своём:

– Ничего такого я никогда не видала.

– И вот этого тоже никогда не видала? – Тут Лют показал ей бутылёк с наклейкой как из аптеки.

– Так это просто какая-то микстура от аптекаря Зольберга, – пожала плечами Элли.

– Проверь, – коротко бросил Лют и щелчком отправил бутылочку в полёт через всю спальню.

Ник и сам не понял, как сумел поймать этот летающий объект. Схватил двумя руками, до жути испугавшись, что тот шмякнется на ковёр. Однако повезло. Ник быстро надел очки и вынул пробку. Зелье внутри пузырька переливалось всеми цветами и будто флюорисцировало.

Тогда Ник на всякий случай бросил туда крупинку пыли кристалла-реагента. И точно – из пузырька пошёл зеленоватый пар, пахнущий мятой.

– Магическая микстура, – просто произнёс Лют.

– Я не знаю, – упрямо повторила Элли, снова глядя в пол, хотя за движениями Ника следила жадно, будто старалась запомнить.

– Элли, – вздохнул Лют, глядя в потолок, – давайте без этих выкрутасов. «Ничего не знаю», «ничего не видела» – это всё очень мило, но давно не оригинально.

Горничная потупилась, но в её голосе сквозило упрямство:

– Я всего лишь горничная.

– О, несомненно, – Лют усмехнулся. – И наверняка ответственная и исключительно талантливая. Убирать пыль, застилать постель, подавать умываться и чай и… как это там называется? Ах да, хранить тайны барина. Особенно те, что связаны с запретной магией и говорящими зеркалами.

– Ничего такого в нашем доме никогда не бывало, – покачала головой Элли, продолжая смотреть вниз.

– Хороший барин был ваш хозяин? – вдруг спросил Лют, пока Ник паковал и подписывал бутылочку.

– Да, – ровным тоном произнесла Элли.

– Жалованье вовремя платил? – продолжал расспрашивать Лют, открывая большой резной гардероб.

– Точно, день-в-день, – кивнула Элли.

– Не обижал?

– Никогда, – быстро ответила Элли.

Лют закрыл шкаф и подошёл к ней ближе, но она даже в лицо ему не посмотрела.

– Ну а каких-нибудь интересных предложений не делал? За ужином с ним посидеть? Свечку ночью принести? А? – Лют наклонился к ней так близко, что казалось, сейчас дотронется носом до её уха.

Однако девушка даже не шелохнулась, так и смотрела в пол, твёрдо повторяя:

– Нет, нет и нет.

– Врёшь, паршивка, – донёсся из-за шторы свистящий шёпот.

Ник увидел, что за занавеской колыхался край платья купеческой сестры. Элли метнула яростный взгляд в ту сторону, но промолчала, сопя и продолжая смотреть в пол.

– Кто застелил постель? – мягко спросил Лют, не отстраняясь ни на пядь.

– Я, – выдохнула Элли.

– Хозяин на полу валяется, а ты койку застилаешь? – продолжал выспрашивать Лют полушёпотом.

– Как положено, – просипела Элли, шмыгнув. – Я его нашла, приказчик побежал за дворником, я тут оставалась. Вот и застелила. Филимон Владимирович так любили, чтобы всё аккуратно.

– А если я сейчас твою койку проверю, она так же аккуратно будет застелена? – Лют нагло рассматривал лицо Элли, дыша ей на щёку. Она молча сопела. Из-за шторы одним глазом выглядывала Авдотья, так что была видна лишь половина её лица.

Ник замер, сидя на полу со своим чемоданом.

– Что с ним стряслось? – просто спросил Лют.

– Не знаю, – едва слышно прохрипела Элли. – Я пришла, а он лежит.

– Откуда пришла? – быстро спросил Лют.

– Умываться принесла.

– Откуда пришла? – разделяя, слова, снова произнёс Лют.

Элли зажмурилась и опустила голову.

– Поди прочь, – прошипел Лют, и Элли почти вылетела из комнаты.

Зато снова заглянула сестра купца.

– Врёт она, – проговорила Авдотья, презрительно глянув вслед выскочившей горничной.

– Ясное дело, – повёл бровью Лют.

– Он её в завещание хотел вписать, да не успел, – процедила Авдотья. Потом поняла, что сказала лишнего и забегала глазками, теребя рукава.

– Вы знаете, что это за зелье в бутылке? – зачем-то спросил Лют.

– А то как же, – выдохнула Авдотья. – Эликсир для мужского здоровья.

– От Зольберга? – уточнил Лют.

– А от кого ещё? – глядя ему в глаза, жёстко произнесла Авдотья.

– Ясно. Мы заберём зеркало. И все флаконы из шкафа. – Лют потёр ладони.

Упаковать все бутылочки поручили Нику, а вот выносить зеркало помогали слуги купца. Его устроили в нише между днищем и салоном кареты, в которую потом забрались Ник и Лют.

Если честно, ехать никуда больше не хотелось. Весенний день был наполнен светом и пением птиц, так что хотелось просто сидеть в беседке за чаем и обсуждать последние городские сплетни. Воздух пах влажной землёй, первой распустившейся сиренью, молодой травой и чем-то фруктово-сладким – наверное, вареньями или выпечкой, которую готовили своим господам усердные кухарки.

Однако служба есть служба. Карета поплыла прочь от дома Малышева, хотя Ник не успел увидеть, какой адрес теперь ввёл Лют. Сам он откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди:

– Типичная ошибка доморощенных магов – думают, что всё контролируют. А потом бац – и зеркало подмигивает тебе за завтраком. Открыл дверь, а закрыть не можешь. Раз уж мы тут в одной лодке, пора решать, как не дать этой лодке превратиться в гроб.

Ник опасливо покосился на напарника. Этот человек и раньше его пугал до дрожи, но теперь стал ещё страшнее.

– Чего вылупился? – весело спросил Лют. – Боязно?

Ник только молча кивнул.

– Это правильно, – похвалил Лют. – Опасливые в нашем деле живут дольше.

– Так что дальше? – отважился спросить Ник. – Мы сдадим это зеркало и бутылки, а потом?

– Не потом, а сейчас, – поправил его Лют.

И тут Ник понял, что они отнюдь не торопились вернуться в Дом Ордена на набережной. Напротив, карета покатила через Верхний посад в другую сторону. Похоже, они направлялись в Нижний город.

Торговые улицы Верхнего посада, остались позади, и карета поплыла по запруженному людьми и паровым транспортом Межгородью. Ник приоткрыл окно. В лицо ударил поток влажного весеннего воздуха, смешанного с дымом паровых котлов и запахом разогретой меди. Где-то вдалеке, в Заречье, раздавался гудок – низкий, протяжный, будто зов из другого мира.

Снова поплыли ароматы свежей зелени, цветов и кушаний из раскрытых дверей трактиров. Но поверх этого слоя ложился металлический привкус пара, машинного масла и толпящихся кругом ремесленников, мещан и торговцев. Вокруг кипела городская жизнь. Гудели паровые машины, свистели клапаны, где-то вдалеке лязгали шестерни огромного часового механизма на башне церкви, отсчитывающего время до Троицы.

Ник закрыл окно, потому что от непривычной смеси запахов в горле запершило.

Дорога здесь была такой бугристой, что даже карету, плывущую на магических трубках, трясло так, что Ник уже трижды ударился головой о потолок. И его начинало подташнивать.

– Лют, – проворчал Ник, потирая ноющую макушку, – ты уверен, что наш экипаж не развалится на части до того, как мы доберёмся?

Лют невозмутимо поправил манжету и усмехнулся:

– Поверь, он надёжнее большинства твоих знакомых.

Карета свернула в узкий переулок, где стены домов почти смыкались над головой. Вдалеке уже виднелись мутные улицы чёрного рынка, раскинувшегося в Почаинском овраге. Над ним висел густой сизый туман, пронизанный разноцветными огнями магических ламп.

– Почти приехали, – усмехнулся Лют, потирая ладони. – Перед Троицей все становятся суевернее. Венки святят, а потом заговоры шепчут, чтобы год был удачным. А на чёрном рынке свои традиции. «Всё, что нельзя, но очень хочется» – классический ассортимент. Готовься. Здесь всё не то, чем кажется.