Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4. Не суй руки туда, где их может оторвать

Почаинский чёрный рынок прятался в низине, даже овраге, куда почти не доходил солнечный свет. Туман стелился по земле, а в воздухе витал запах гари, металла, сырости и чего-то сладковатого – будто где-то неподалёку гнили списанные охапки цветов.

Ник никогда раньше здесь не бывал, лишь слышал далеко не самые лестные отзывы об этом странном и страшном месте. Якобы здесь продавалось и покупалось абсолютно всё – от краденых часов до нелегальных магических кристаллов и суспензий. Талисманы, книги заклинаний, заколдованные вещицы, человеческие органы – всё это, судя по слухам можно было при желании отыскать на Почаине.

– Почему Орден не прикроет этот рынок? – спросил Ник, опасливо выглядывая в окно кареты.

– Потому что это невозможно, – улыбнулся Лют. – Прикроем здесь – откроется в другом месте. Знаешь, как говорят: не можешь уничтожить, так возглавь. Полезное местечко.

– Рынок работает с одобрения Ордена? – не поверил услышанному Ник.

– Тебе ещё многому придётся научиться, мой юный друг, – притворно-вдохновенно произнёс Лют. Потом вернулся прежний насмешливо-снисходительный тон: – Пошли, прошрывнёмся.

Однако Ник не торопился нырять в это пугающее шумящее болото. Он вдруг увидел, как на перчатках Люта светились защитные руны. Будто серебряные нити мерцали в лунном свете.

– Ну? – скучающие просил Лют. – Ты идёшь, или как? Или может, тебя в какой-нибудь детский садик пока сдать?

– У вас руны светятся, – просто кивнул Ник на перчатку напарника.

– Чего? – Лют осмотрел руки, растопырив пальцы. – Ну, перчатки защитные – это да. Твои – такие же. Не новость. Не суй руки туда, где их может оторвать. Известное дело. Но чтобы они светились?

Ник моргнул, и видение пропало. Перчатки снова стали просто чёрными. Ник перевёл взгляд на спуск к рынку. Да там всё светилось – мерцало и переливалось на разные цвета и пело на множество ладов. Как будто в голове Ника разом зазвенела тысяча колокольчиков и вспыхнула сотня праздничных фейерверков.

Он покачнулся, опёрся рукой об карету. Полез в карман за глазированными орешками. Лют только со вздохом закатил глаза.

– Пошли уже! – Лют грубо грёб Ника за шкирку и потащил в самую гущу запретной магии.

Лавки рынка стояли криво, как зубы в старой челюсти головы злодея из папье-маше в кукольном театре. На прилавках лежали странные вещи: стеклянные сердца разных цветов, часы всех мастей, перчатки, шевелящие пальцами сами по себе. У Ника от этой свистопляски жутко кружилась голова. Казалось, эти волшебные штуки, которые по правилам должны были сгинуть в плавильнях Ордена, нацелились залезть в разум Ника свести его с ума.

У одного торговца на прилавке висели маски, выражающие разные лица, словно живые. Причём выражения лиц менялись с огромной скоростью, будто не могли определиться, какое выбрать.

– Это детекторы, – пояснил Лют через плечо. – Такие секретно вещают в комнатах, где ведут важные разговоры. Скорми такой штуке что-нибудь от человека, и она будет показывать его истинные эмоции.

– Они заряжены Эфиром? Это же нечестно, – пробормотал Ник, изо всех сил стараясь не упасть. – И нелегально.

Лют остановился и, обернувшись, притянул Ника за ворот почти вплотную к себе. И процедил ему в лицо:

– Это слово здесь не произноси никогда.

Потом он развернулся и снова стал лавировать между людьми. Странное дело – почти все они или носили капюшоны, или скрывали лица платками или вуалями. А одеты по-разному – от дорогих нарядов знати до самых простых дырявых обмоток оборванцев из портовых районов.

Ник усмехнулся про себя, подумав, что именно так, должно быть, выглядит коридор в загробном мире – все после смерти попадают в одно и то же место – и нищие, ибогачи-аристократы. И толпятся там, как покупатели на этом рынке.

– Почему мы не скрываем лица? – спросил Ник, едва превозмогая туман, клубившийся в голове.

– Все нас и так знают. Пусть знают. И боятся.

Ник только молча кивнул. Опять пришла странная мысль: как будто они угодили в котёл, где некий великан варил суп из шестерёнок, людей и магии. Тишина в стеклянных банках, сны во флаконах, голоса, шепчущие из разномастных мешочков. Как сон сумасшедшего.

– Воздуха смерти не желаете, господа сыщики? – спросил совсем рядом тонкий голос. – Можно увидеть последнее, что видел умирающий. Жандармы охотно берут.

Ник кое-как сфокусировался на улыбающейся физиономии в одной из лавок. Однако Лют снова потянул его за рукав, бормоча:

– Шарлатанство. Если бы такое существовало, мы бы остались без работы, как и жандармы. Просто алхимики засовывают в эти бутылочки с микстурами свои грязные фантазии.

– Зачем это нужно? – спросил Ник, с трудом удерживая глаза открытыми. У него под веками будто песок был насыпан.

– Для развлечения. – Судя по тону, Лют усмехался. – У богатых и праздных свои причуды.

Идти становилось всё труднее – ноги отяжелели так, будто Ник ступал по мокрому рыхлому песку в сапогах, набитых галькой. Всё кругом сверкало и жужжало, а над ухом вообще словно бы кто-то колотил половником в чугунную сковороду. Ник жутко устал от этого невообразимого гомона. Веки слипались, и скоро он уже перестал слышать, что там говорил Лют.

А потом Ник проснулся. На жесткой койке в тёмном помещении, пахнущем протухшей капустой и чем-то кислым. Голова всё ещё была тяжёлой, но теперь не такой замороченной. Вата, забивавшая разум, словно бы улетучилась в тот самый, разноцветный туман.

Ник сел и осмотрелся. Ряды коек-нар стояли посреди длинного помещения, где не горела ни одна свечка или лампа. Ник осторожно спустил ноги на пол. Отлично, ботинки на месте. Проверил карманы. Тоже всё при нём. Хорошо, что чемоданчик остался в карете.

Люта видно не было, как, впрочем, не было видно почти ничего. В мрачной тишине раздавался только тихий скрип, да иногда кто-то тихо ворчал. На койках лежали мятые тёмные холмы, больше похожие на груды тряпья.

Ник осторожно встал с койки и на цыпочках направился прочь из этого пугающего странного места. Он уж было подумал, что ненароком угодил в общую камеру какой-нибудь тюрьмы, однако решёток на окнах не оказалось, и входная дверь тоже была не заперта.

Выйдя на улицу, в тёплую майскую ночь, Ник попытался вдохнуть поглубже. Но тут же глухо закашлялся, зажимая рот рукавом. Судя по смеси запаха машинного масла, старого железа, плесени и дешёвой еды, он всё ещё имел сомнительное удовольствие пребывать на чёрном рынке Почаины.

Так или иначе, оставаться здесь более совершенно невозможно. Надо выбраться отсюда и ехать домой, в Верхний город, кто бы что потом ни говорил. В конце концов, рабочий день давно окончен. А спать нужно дома, в своей постели, а не на какой-то койке в самой дешёвой и неблагонадёжной ночлежке.

Все лавки теперь были закрыты, однако из-за щелей пробивался слабый мерцающий свет. Словно бы тайный рынок перешёл на следующий уровень секретности и спрятал свои запрещённые товары ещё глубже. Фонари хотя и светили, но тускло, почти не разгоняя туман и пар.

Тени на кривых обшарпанных стенах словно бы шевелились. Они вытягивались, сплетались в узоры, похожие на лица, как те маски, что показывали истинные намерения. Ник ступал, стараясь не смотреть по сторонам. В глубине переулка, у стены, покрытой странными символами, проступил силуэт женщины. Высокая, в длинном чёрном платье и плаще с капюшоном. Вроде нечто знакомое сквозило в её облике, но память отказывалась давать ответ, лишь холод пробегал по спине. Она повернулась, кажется, глянула на Ника из-за края капюшона, сделала резкое движение и словно растворилась в ночи. Наверное, знала здесь все ходы и просто ускользнула куда-то в проход между кривыми лавками и глухими каменными стенами.

Ник услышал тихий треск и чуть не вскрикнул. Отскочил в сторону и увидел, как из-под кривой двери лавки выползало нечто большое и полукруглое, колкое и кривобокое. Сердце колотилось так сильно, что Ник почти задыхался, глядя на эту скрипучую невидаль, которая на миг остановилась и снова поползла по земле.

– Да что это такое, – проворчала неведомая субстанция. – Руки бы оторвать этому проныре.

Наконец нечто вползло под освещение фонаря и остановилось. Оказалось, это всего лишь перевёрнутая корзинка из тонких прутьев… обрела голос, разум и способность двигаться. Ну, на Почаине этим вряд ли кого-то удивишь.

– Хоть бы помог кто-нибудь, – продолжала ворчать корзинка.

– Чем вам помочь? – прохрипел Ник, всё ещё опасаясь подходить близко к этому чуду.

– Клетку с меня сними, – попросил голос.

Ник пожалел, что у него нет шпаги или хотя бы просто длинной палки. Делать нечего – пришлось цеплять корзинку пальцем и откидывать, отпрыгивая в сторону. Оказалось, под корзинкой сидел обычный хомяк. Лохматый, довольно крупный.

Что?! Говорящий хомяк?!

Ник судорожно вдохнул и попятился.

– Благодарю покорно, – бросил хомяк и деловито пополз дальше по проулку.

Вот тут Ник впал в ступор. С одной стороны, ему, как стажёру Ордена, было предписано изловить эту тварь и выдать Отделу Утилизации. Известно, что в говорящих зверях содержались сущности из Эфира, которые подлежали извлечению и растворению в Эфире же.

С другой стороны, Ник – всего лишь стажёр. Пусть Лют этим занимается. Кстати, недурно бы его отыскать.

Ник осторожно, по дуге, стал обходить хомяка. За сотворение таких зверей, кстати, положено длительное заключение в Остроге.

Ладно, пусть кто-то поумнее с этим разбирается. И с проснувшейся магией.

Однако рядом раздался треск, потом грохот. Из лавки вывалился некто в старом камзоле с капюшоном.

– Где эта тварь?! – рявкнул человек, обращаясь, похоже, к самому рынку. – Где, я спрашиваю?!

Он осмотрелся, увидел перевёрнутую корзинку. Потом взгляд его плавно перекочевал на Ника.

– Ты! Иди сюда! – рявкнул человек, тараща глаза и тыча пальцем в сторону Ника.

– Лучше делай ноги, пока они есть, – донеслось откуда-то снизу.

Ник попятился, развернулся и побежал, не желая узнавать, что от него нужно было тому рассерженному человеку. Однако тот не думал отступать – он огромными шагами бежал следом. И он точно настиг бы Ника, если бы не голос, подсказавший:

– Направо и вниз, там нора.

Ник метнулся вправо, увидел треугольную чёрную нишу и забился туда, как ёжик под сосновый корень. Мимо гулко протопали старые тяжёлые сапоги.

Так. Что за голос теперь у него в голове?

– Из благородных, что ли? – скучающе спросил голос.

– Я… а ты кто?

– Хомяк в пальто, – ответил голос и захихикал.

Штанину чуть потянуло, и на колено Ника забрался тот самый давешний хомяк.

– Добрейший вечерочек, – учтиво поздоровался хомяк. – Как ваши дела изволят поживать?

– Благодарствую, всё в порядке, – ответил Ник давно заученную фразу.

– Вот и хорошо. Сейчас этот дуралей обратно проскачет, и разбегаемся. – Хомяк поджал лапки и, видимо, приготовился ждать возможности уйти, сидя на коленке Ника.

– Я д-должен вас выдать, – просипел Ник.

– Кому?

– С-стражам Ордена.

– Не-не-не! – затряс головой хомяк. – Не вздумай! Бывал я уже у одного такого бегуна. Он меня своей дочурке подарил, а у неё руки – что грабли. И ни ума, ни совести. Она мне чуть лапы не поотрывала. Пришлось её за нос укусить – и дёру. Да ловушки кругом, опять попался.

– Дочурке подарил, – повторил Ник, пытаясь осмыслить услышанное. – Это же против правил!

– Правила – это просто буковки на свитке, – бросил хомяк.

Ник оторопел. Орден покрывал работу чёрно магического рынка. Это раз. Говорящих зверей, оказывается, не всегда отправляли куда следовало. Это два. Какие ещё новости?

– Мне надо идти, – наконец произнёс Ник.

– Далеко ли? – светски поинтересовался хомяк. – Может, доставишь меня в какую-нибудь булочную? Или кондитерскую.

– У меня есть орешки в шоколаде, – зачем-то сказал Ник.

– Правда? – восторженно спросил хомяк. – Поделишься?

Ник кое-как достал кулёк с орешками, развернул и положил рядом с собой на землю. Хомяк мигом спрыгнул с его колена и стал набивать орешками щёки, время от времени произнося:

– Бовественно... великолефно… ивумитевьно… не то фто фтарые фухари…

Мимо укрытия прошагали давешние потёртые сапоги. Хомяк, набив щеки, замер и проследил за шагами. Ник тоже притаился. Но шаги стихли, скрипнула и грохнула дверь.

Хомяк снова стал грызть орешки, а Ник попытался выбраться из укрытия. Выпрямился, отряхнулся.

– Эй, постой. – Оказывается, хомяк выполз следом. И беспардонно стал забираться по ноге Ника, приговаривая: – Ты меня всё-таки вынеси отсюда.

И юркнул в карман, откуда донеслось:

– О, да тут так прекрасно пахнет!

– Что ты такое? – спросил Ник, бессильно опустив руки. Он устал бороться с этим непонятным миром.

– Не что, а кто, – поучительно донеслось из кармана. – Моё имя – Викто́р де Лапуа. Звучит аристократично, правда? Мой прадед был дегустатором при дворе короля, и его отравили. Дед был алхимиком и взорвался в лаборатории. Отец был шпионом на службе императора, но его предали. Я решил: лучше быть циничным хомяком. Меньше рисков.

Ник бросил бесполезное занятие по попыткам понять происходящее. Просто решил для себя, что это не он сходит с ума, а магия так в нём просыпается. Просто надо попытаться не обращать внимания на то, что стены домов слегка шевелятся, а вывески подмигивают. Да, магия пробуждалась не романтично. Больше похоже на то, как если бы в голове завелся волшебный маленький хомяк, который время от времени прыгал и кувыркался.

– Вот ты где, – произнёс столб, в который чуть не впечатался задумавшийся Ник.

Но нет, это оказался Лют. Он окинул Ника хмурым взглядом и спросил:

– Ну что, выспался?

– Да, – выдохнул Ник. – Выспался, видел какую-то странную женщину, прятался в норе, а теперь у меня говорящий хомяк в кармане.

– Эй, ты чего! – возмущённо раздалось рядом. – Мы так не договаривались!

– Ты уже успел договориться о чём-то с хомяком? – хохотнул Лют. – И это только первый день. Похвально. Ну-ка, показывай.

Ник засунул руку в карман, но поймать хомяка не мог, тот ловко уворачивался.

– Дай-ка, – проговорил Лют и беспардонно запустил руку в карман Ника.

И мигом вытащил хомяка. Посмотрел ему в мордочку, потом посадил на раскрытую ладонь и улыбнулся:

– Ну и кто тут у нас?

– Разрешите представиться – Викто́р де Лапуа, – поклонился хомяк. – Мой прадед был библиотекарем и сгорел вместе с библиотекой. Дед был музыкантом, но его убили за то, что он фальшивил. Отец был дипломатом, но его съели на дипломатическом ужине. Я решил: буду циником и хомяком. Так больше шансов дожить до пенсии.

– Мне он другое рассказывал, – произнёс Ник, немного обидевшись на лгунишку-хомяка.

– Будешь Лап, – произнёс Лют. – Дочке тебя подарю.

– У тебя есть дочка? – глупо спросил Ник, пока хомяк визжал и извивался в хватке Люта.

Но Лют только рассмеялся и вернул хомяка Нику.

– Образина, – обиженно буркнул хомяк.

– И что мне с ним делать? – спросил Ник, держа хомяка на раскрытых ладонях.

– Сдай в Утилизацию, – пожал плечами Лют. – Или себе оставь. Только не верь тому, что он несёт.

– Все врут, – буркнул хомяк. – Кроме меня. Я вру только наполовину. И то – исключительно в художественных целях.

– Я сейчас с ума сойду, – вздохнул Ник, проводя рукой по лбу. – И это только первый день на службе. А дальше-то что будет?

Лют и Лап синхронно усмехнулись.

– Эй, космач, – вдруг произнёс Лют, обращаясь к хомяку. – Давно ты здесь?

– Недели две. Пару раз сбегал, но ловили, – просто ответил Лап.

– Про запечатанные зеркала не слыхал? – снова спросил Лют.

– Неа. Редкий товар, дорогой. Если бы такое тут пробегало, точно бы знал.

– Ясно, – вздохнул Лют.

Лап сам залез в карман Ника. Тот опасался вести важные разговоры в присутствие этого странного существа, поэтому только вопросительно глянул на Люта. Напарник указал куда-то подбородком, и они направились вдоль запертых торговых рядов чёрного рынка.

Глава 5. По чайной ложечке

Лап устроился в кармане, и Ник с Лютом снова направились куда-то по кривым извилистым улочкам чёрного рынка. Хорошо, что теперь, ночью, здесь было почти пусто. Встречались лишь редкие прохожие, которые скрывали лица и обходили напарников стороной. Это всё же лучше, чем толкаться среди плотной людской массы и постоянно уворачиваться от людей, выглядящих и пахнущих так, будто только что сбежали из сумасшедшего дома или выбрались из трюма с отходами Торгового посада.

Прогулка получилась долгой и неприятной, но увы, необходимой. Почаинский рынок был таким огромным, что казалось, будто это целый подпольный город прятался в овраге. То есть, как будто целый город тайно существовал внутри другого города. Как грандиозная матрёшка.

– Вы узнали про зеркало? – шёпотом спросил Ник, чтобы хомяк в кармане не услышал.

Лют только помотал головой. Впрочем, даже Лап на это намекал: такое зеркало – вещь редкая, а потому дорогая, и её появление кто-то точно бы заметил. Ну а если у Люта здесь есть сеть информаторов, в чём не приходилось сомневаться, то он уже через несколько минут знал бы, откуда это зеркало взялось и кто его сюда доставил. Но – нет. Стало быть, или Малышев приобрёл его давненько, или не здесь.

– Кем конкретно тебе приходится Матрона Сорокина? – вдруг спросил Лют, тоже понизив голос.

– Тёткой, – коротко ответил Ник. – Не родной. Жена брата деда.

Его с детства приучили об этой родственнице не распространяться. Пожалуй, она до сих пор не куковала в Остроге только из-за родства с генералом Сорокиным. Ибо все мужья её давно почили в бозе. Хотя, судя по тому, что болтала сегодня сестра купца Малышева, влиятельных знакомых у неё вполне могло набраться на целый квартал в Верхнем городе. Если не больше. А если ещё вспомнить, что, оказывается, Орден иногда прикрывал глаза на то, что творилось в магическом мире Нижнего Новгорода, то и опасаться Матроне, похоже, нечего. Впрочем, она никогда и ничего не опасалась. Это её все боялись.

– Как я оказался в ночлежке? – спросил Ник, вспомнив, где проснулся. До сих пор ему мерещился запах пота и плесени.

– Я тебя там оставил, – просто ответил Лют. – Не таскать же твою тушу на себе, правильно?

Наконец Лют остановился у одной из лавок и просто начал лупить кулаком по двери.

– Щас кому-то культяпки поотрываю! – донеслось из запертой лавки.

– Отрывалка не выросла! – парировал Лют. – Открывай, или спалю!

Повисла небольшая пауза, потом из щели между дверью и косяком донеслось:

– Евген, ты, что ли?

– Нет, князь Огнев собственной персоной, – прорычал Лют. – Отпирай, пока я добрый.

– Так это ты ещё добрый, – проворчал некто из лавки, копошась с замками. – Мне сегодня повезло.

– Кому повезёт – того и с кислых огурцов не пронесёт, – проворчал Лют, протискиваясь в приоткрытую дверь.

Нику пришлось следовать за напарником, рискуя ободрать пуговицы с новой формы. Да ещё карманом с хомяком вперёд, чтобы не раздавить и так потасканного Лапа.

– Это ещё кто? – спросил невысокий коренастый человек с магическим фонарём, кивая на Ника.

– Довесок к бараньей вырезке, – выдал Лют. И тут же перешёл к делу: – Где аптечные склянки от Зольберга?

– Я стеклотару не собираю, – растянулся в улыбке торговец.

Тогда Лют сгрёб его за шиворот и мощно встряхнул, так что на пол со звоном полетели и покатились небольшие бутылочки. Ник попятился и тут же почувствовал, что карман стал легче, а по брюкам пробежали маленькие лапки. Точно – хомяк выпрыгнул из кармана и теперь лапками катал пузырьки по полу. Повернул одну из бутылочек так, что стала видна этикетка аптекаря Зольберга с завитками.

– А это тебе, стало быть, подкинули? – спокойно спросил Лют.

– Ей-богу, впервые вижу, – захлопал глазами торговец.

Ник двумя пальцами взял с пола бутылочку, Лап ловко запрыгнул на его руку и вскарабкался на плечо.

Лют достал карманный жезл, встряхнул, и лучом от фиолетового кристалла посветил на бутылочку. Однако никакого мерцания видно не было, стало быть, флакон пока был чистым.

– Вот видите, – растянулся в улыбке торговец. – Вы сегодня не по адресу, Евгений Тихонович. Зайдите на недельке, тогда будет отличная суспензия, чтобы мыльные пузырики дольше не лопались.

– Руки, – скомандовал Лют.

Торговец, продолжая улыбаться, показал раскрытые ладони. Но луч жезла снова ничего не высветил. Однако Ник уже заметил, как мерцали края рукавов торговца и колени брюк. Будто светящаяся пыль на них осела. Лют тоже быстро высветил эти места. В фиолетовом луче одежда торговца флуорисцировала, как вывески лавок на вечерней ярмарке.

– Ну? – спокойно произнёс Лют, покачивая жезлом.

Улыбка торговца застыла. Он внимательно следил за каждым движением этого предмета, по виду всего лишь напоминающего обычную перьевую ручку с кристаллом на конце. Только вот в умелых руках такой жезл превращался в грозное оружие. А руки Люту точно нужны не только для того, чтобы чашку чаю держать и перчатки носить.

– Ладно, – произнёс наконец торговец. Уже без кривляний, но по-прежнему без страха в голосе. – Что конкретно интересует?

– То, что покупал купец Малышев, или то, что покупали для него. – Лют продолжал покачивать жезлом, будто бы расслабленно, как обычно играют дорогими брелоками на виду.

– Для него поставляли в чайную. Там, – дёрнул головой торговец. – Камердинер забирал.

– Что последнее он заказывал?

– То же, что и все дяденьки его возраста и достатка, – тонко улыбнулся торговец.

– Ясно. Часто он это заказывал?

– Ты в Доме речных лилий давно бывал? – изогнул бровь торговец. – Ни разу его там не встречал?

Лют подвигал желваками и наконец тряхнул жезлом так, что свечение в фиолетовом камне почти затухло. Торговец выдохнул и повёл плечами, которые, оказывается, у него были будто судорогой сведены.

Ник наконец осмотрелся. Они будто залезли в большой деревянный короб, доверху по стенкам заполненный рядами полочек с разномастными бутылочками. И каждая светилась. От этого буйства искр снова начинала кружиться голова. Однако, похоже, Ник начал к этому привыкать, и падать на пол больше не хотелось.

– Когда в последний раз Малышев заказывал эту микстуру? – наконец спросил Лют.

– С неделю назад, – вернул игривый тон продавец. – А что, он тебя за добавкой прислал?

– Угу, – кивнул Лют, убирая жезл в нагрудный карман. – Просил добавить пару лет к твоему пожизненному.

– Мне достаточно. Даже с горкой насыпано, – склонил голову торговец.

– Малышев утром сыграл в ящик, – ровно произнёс Лют.

Лицо торговца вытянулось.

– Он сейчас в Институте. Если анатомы скажут, что твоя микстура его туда устроила… сам понимаешь. – Тут настал очередь Люта повести бровями.

– Ты что, меня первый раз видишь? – зашипел торговец. – Да от моих микстур сплошная польза! Никто никогда не жаловался! Подумаешь, старикан может девку осчастливить, так это что, плохо?

Ник так увлёкся их разговором, что чуть не влез без разрешения. Лют это увидел и растянулся в улыбке. Ясно, сейчас кривляться будет.

– Имеете что-то спросить? – учтиво поклонился Лют.

– О, твой огузок ещё и разговаривает? – произнёс торговец, косо глядя на Ника, и они вместе с Лютом расхохотались.

Ник сжал кулаки, чтоб не наговорить колкостей. Ему с этим жутким Лютом ещё вместе работать. Так себе перспектива, однако надо же дедушку уважить.

– Прошу, – отсмеявшись, сделал изящный жест рукой Лют.

– Какая обычная дозировка вашей микстуры? – спросил Ник, стараясь звучать невозмутимо.

– Чайная ложечка за час перед свиданием, – склонил голову набок торговец.

«Перед свиданием», – пронеслось в голове Ника, и вдруг лавка растворилась.

Он снова стоял посреди спальни купца Малышева, который лежал в изломанной позе на ковре. Бутылочка с этикеткой известной аптеки Зольберга стоит в шкафчике. И микстуры там оставалось на донышке. Ник видел, как перетекала по зелёному стеклу густая светящаяся жидкость.

Малышев получил эту микстуру неделю назад. Сколько во флаконе чайных ложечек? Так он мог бы всех девушек Нижнего Новгорода за неделю «осчастливить». Поделился с кем-то? Например, со всеми знакомыми.

Вдруг в мочке уха появилась острая боль, и Ник вернулся в тёмную лавку. Судя по всему, это Лап его укусил, чтоб вывести из морока.

– Я уж подумал, его насовсем накрыло, – фыркнул торговец. – Можно было бы на улице как статую пристроить. Или пиджак на него вешать.

– А какая доза может быть смертельной? – держась за больное ухо, процедил Ник.

– Не слыхал, – с улыбкой покачал головой торговец. – Микстура эта не из дешёвых, хлебать половником её никто не станет. Да и незачем: три столовые ложки – и ты в отключке на целый день.

– А если четыре? – спросил Ник, растирая мочку уха.

– После четвёртой ложки обратный эффект наступает, – снова склонил голову торговец. – В скачках участвовать неделю не сможешь.

– Стало быть, если выхлебать сразу полбутылки, то можно вообще на тот свет ускакать, – проговорил Лют.

– Не слыхал, – покачал головой торговец.

– А какая она на вкус? – подал голос Ник.

– Принести тебе на дегустацию? – усмехнулся торговец.

– Я поверю вам на слово, – произнёс Ник, пожалуй, чересчур резковато.

– Какой доверчивый мальчик. Барышням только на слово не верь, особенно красивым, – протараторил торговец.

– Отвечать! – скомандовал Лют.

– Ну, горьковата, – закатил глаза торговец. – Приятного мало её глотать, как вытяжку из полыни. Кстати, она есть в составе, но не суть. Микстуру принимать противно, зато потом будет приятно. Через тернии – под юбку.

– Ладно, благодарствую, – наконец произнёс Лют. – Бывай. Только не уезжай пока никуда, чтобы мне потом за тобой не гоняться, если окажется, что Малышев из-за твоей микстуры преставился.

– Здесь буду, как штык, – изобразил честность торговец. – Вы всегда знаете, где меня найти, ежели что. Всего наилучшего, заходите чаще.

Лют только усмехнулся и протиснулся наружу через приоткрытую дверь. Ник последовал за ним, стараясь не уронить Лапа, так и сидящего у него на плече.

– Ух ты, как интересно было, – затрещал Лап, только дверь за ними закрылась. – Это у вас всегда так? А можно я тогда с вами останусь?

Лют только отмахнулся, направляясь куда-то по косой улице. Ник трусил следом, стараясь уложить в голове все факты. А особенно те странные явления, что приключились с ним за последние несколько часов. Светящиеся микстуры, провалы в пространстве. Нет, точно, это наконец-то магия в нём пробудилась! Как прекрасно! Теперь дедушка сможет им гордиться, а не стыдливо умалчивать, когда кто-то расспрашивает про внука! Так и до фамильного перстня, пожалуй, недалеко.

Ник уже представил, как сейчас он приедет домой, вся семья соберётся за столом завтракать, а он подробно расскажет, что с ним приключилось. Ну, не совсем детально, разумеется, ибо нельзя посвящать мирян в дела Ордена, для их же пользы. Только общие черты обрисует, и то не слишком детально. Но всё равно все будут слушать, не перебивая, ловить каждое слово, и даже слуги будут стоять поодаль, чтобы всё запомнить и потом рассказывать знакомым из других домов. А подробностей уж сами напридумывают, так даже лучше.

Первые солнечные лучи раннего утра просачивались в овраг чёрного рынка сквозь извилистые просветы растущих на холмах деревьев – тонкие иглы-лучи, дрожащие в густом воздухе, пропитанном запахом сырости, перегара и прогорклого масла с металлическими примесями.

– Утро уже, – произнёс Лют, потягиваясь. – Где бы нам похарчеваться?

Ник против воли поморщился. Лют же аристократ, не пристало ему так разговаривать. Впрочем, он от напарника уже таких слов наслушался, что это настроения не испортило.

А не намекает ли Лют на приглашение к завтраку? А это вообще этично – приглашать напарников по работе в Ордене домой?

– Давай-ка двинем в Почайную, – предложил Лют. – Это вон там, на краю оврага, прямо над рынком. Я же обещал тебе пряник. – И он указал наверх, где на самом краю оврага расположился довольно симпатичный чайный дом.

И Лют бодро зашагал к каменной лестнице, ведущей наверх. Ник засеменил следом. Это сколько же он продрых в той ночлежке. И главное – а не подцепил ли он там клопов?! Но вроде нигде ничего пока не чесалось и не болело, разве что мочка уха после укуса Лапа, которого Ник спустил на всякий случай в карман.

Если подумать, Ник всего сутки назад прибыл в Дом Ордена на набережной, а казалось, будто уже неделя прошла. Но как всё переменилось. Тело ощущалось чужим, тяжёлым, словно бы отлитым из свинца. Даже взбираться по каменным плитам ступеней было трудновато. В груди, где-то под рёбрами, пульсировало нечто сильное, мощное, но какое-то родное, что ли. Не боль, а ощущение. Неужели всё-таки магия? Она только просыпалась, как замёрзший ручей под коркой льда. Или это сказывался недосып в ночлежке. Да уж, проснуться в ночлежке на чёрном рынке – это как получить по лицу мокрой тряпкой с вышитой надписью «Добро пожаловать в реальность».

Впрочем, лучше бы сейчас именно реальными обстоятельствами и озаботиться. И смотреть по сторонам. Это вам не Верхний город, где за год случалось всего пара преступлений уровня кражи леденцов из кондитерской, да и то – отпрыски богатых семей так развлекались, за что их знатные родители платили щедрые компенсации.

Здесь же надо внимательно смотреть по сторонам и под ноги тоже. И следить за карманами. Впрочем, там сейчас надёжный страж появился – мимо Лапа ни одна лапа не проскользнёт. Зубки у него что надо – острые, это Ник на собственном ухе почувствовал.

Торговый посад за Почаиной просыпался рано. Этот квартал уже дышал своей особенной жизнью: скрипели телеги, гудели котлы, хрипло выкрикивали что-то торговцы, пахло жареной рыбой и машинными маслами, начинали пыхать клапаны и вращаться шестерни.

Ник шагал, прислушиваясь к себе, к ощущениям. В каждом шаге чудилось эхо пробуждения. Или одышка от усталости, давненько уже Ник так резво не физкультурничал.

Наконец они с Лютом добрались до кафе, которое называлась просто «Почайная» и представляло собой когда-то красивый, но теперь довольно обшарпанный терем с резными наличниками, верандой над самым оврагом и цветами в ящиках на окнах и у входа. Господи, как будто этот дом сюда ураганом принесло. Или телепортировало Эфиром через трещину в пространстве.

Лют и Ник переступили порог, и их сразу окутал густой аромат мёда, корицы, ванили и кислых щей. Ник огляделся. В углу стоял массивный резной шкаф с посудой – фарфоровые чашки, расписанные ядовитыми цветами, и серебряные чайники с изогнутыми носиками, напоминающими клювы хищных птиц. Высокие потолки с лепниной и кружевные занавесочки на окнах соседствовали здесь с кристальными лампами в виде бутылок с пойманными светляками.

– Выглядит так, будто здесь не чай подают, а зелья из Почаины, – пробормотал Ник, которому после ночки на Чёрном рынке отчаянно хотелось вымыть руки.