Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20. Тайные послания

Тётушка продемонстрировала всем узел, по форме напоминающий человеческое ухо. А если повернуть горизонтально, то губы.

– Узелок для тайных посланий, – усмехнулся Лют.

Ник напряг память. Кажется, да, если что-то произнести в такой узелок и ещё немного довязать с особым заклинанием, то потом тот, кто будет его распутывать, сможет прослушать послание.

– Это же вообще почти не магия, – с сомнением произнёс Ник. – Зачем вообще такое прятать?

– По незнанию, – со вздохом пояснила тётушка. – Авдотья, увы, женщина недалёкая. А её братец это качество в ней пестовал как мог. На что ему умная женщина под боком? Это опасно. – Тут она коротко глянула на Люта, но он этот взгляд выдержал. – В общем, она просто сгребла всю чепуху, что осталась от братца, да и снесла скопом на чёрный рынок. Там же что угодно можно продать. Хоть говорящего коня, хоть зеркало с кадавром, хоть обычные пряники.

Нику сразу же захотелось фруктового пряника. Желательно с малиновой начинкой, однако до вечернего чая ещё оставалось время.

– Ну что, послушаем, что там отправили Малышеву? – усмехнулся Лют.

Тётушка кивнула, и Лют стал медленно распутывать узел, вытаскивая кончики и расправляя уголки. Наконец у него в руках остался лишь шёлковый скрученный жгут. Он положил его на ладонь, а другой рукой раскрутил, взявшись за уголок платка.

Как только ткань оказалась расправленной, в комнате разлился сладкий аромат ландыша и жасмина и раздался томный женский полушёпот:

– Дорогой мой, сегодня утром, расстилая постельное бельё, я невольно улыбнулась. Простыни всё ещё хранят ваш запах и тепло той ночи как память о том, как вы сумели превратить меня в женщину, познавшую истинное наслаждение. Вы были на высоте – в прямом и переносном смысле. Вы открыли мне дверь в мир, где время теряет смысл, а дыхание становится музыкой. Вы были не просто хороши – совершенно незабываемы. Вы превзошли все мои ожидания, и даже те мечты, что я прятала в самых дальних уголках души. И теперь каждая минута без вас представляется мне вечностью. Смею надеяться, что следующий наш танец будет ещё медленнее, ещё нежнее, и каждая секунда станет драгоценностью, которую мы будем смаковать, как редкое вино. Обещаю: в следующий раз я открою вам такие глубины страсти, о которых вы и не подозревали. Это будет ночь, когда звёзды станут ближе, а время замрёт, чтобы мы могли остаться в нём навсегда. Но пусть это останется нашей тайной, что расцветёт в тени наших покоев, когда часы пробьют полночь.

Голос растаял, а вот аромат духов остался витать в воздухе.

– Вот это я понимаю – послание в платочке, – улыбнулся Лют.

Отчего-то он не звучал едко или резко. Ник не сразу понял, почему, но потом подумал, что, возможно, когда-то и Люту его жена оставляла такие же послания.

Однако надо вернуться к делу. Малышев не был женат, стало быть, это какая-то посторонняя нимфа ему в узелок напела.

– Есть предположения, от кого послание? – по-деловому спросила тётушка. – Голос знакомый?

– Да как тут определишь, – отмахнулся Лют.

– Запах знакомый, – встрял Ник. – Где-то он нам уже попадался.

– Да где угодно, – скривился Лют. – Обычные дамские духи с ландышем и жасмином. Не шибко дорогие.

– Это и странно, – парировал Ник, ухватившись за мелькнувшую идею. – Такие поэтичные признания и такие дешёвые духи. Неужели Малышев своей пассии не мог подарить что-то получше? Она же его так расхваливает.

– Может, у них ещё не дошло до дорогих подарков? – быстро проговорил Лют. – И она его как раз раскручивала, чтобы поживиться?

– Вам лучше знать, – не удержался от подкола Ник.

– Хватит, – прервала их спор тётушка. – В спальне у Малышева был этот запах?

– Там несло озоном, – сухо ответил Лют, сверля Ника сердитым взглядом.

– В спальне Элли так пахло, – щёлкнул пальцами Ник.

Лют сдвинул брови, потом медленно кивнул.

– Значит, горничная, – подытожила тётушка. – Что ж, ничего удивительного. Такое часто случается с мужчинами в возрасте и достатке.

Она так поджала губы, что стало ясно: Матрона Ильинична прекрасно знала, о чём говорила. Да и сама Элли этого не скрывала. Однако повода убивать богатого любовника у неё всё равно не было.

– И вот ещё что, – медленно произнесла тётушка, мрачно глядя на платок. – Надо бы проверить, чем именно здесь надушено. И нет ли в составе чего-то вроде «горького мёда».

– Любовное зелье? – с сомнением спросил Ник. – А зачем оно ей, если у них и так всё хорошо?

– Господи, с кем проходится работать, – вздохнул Лют, закатив глаза. – Кисель ты веснушчатый. Она его подманивает зельями, а потом ещё и внутрь ему заливает всякую микстуру, чтобы никуда не делся. Помнишь хоть, от чего он душу-то богу отдал?

– Тогда у неё точно нет мотива, – огрызнулся Ник, обидевшись на «кисель».

– Могла случайно напутать, – упорствовал Лют.

– Я проверю, – пообещал Ник, забирая у тётушки платок.

Тут тётушка заметила:

– И если окажется, что там есть что-то вроде «горького мёда», тогда встанет вопрос: а откуда у простой горничной деньги на такое зелье?

Тут Ник и Лют только переглянулись. Ответа ни у кого не нашлось.

– Только если она пошла ва-банк, – задумчиво произнесла тётушка. – Достала где-то денег взаймы, чтобы уж точно женить на себе богатого купца. Потом из его денег и отдала бы.

– Тогда у неё ещё меньше поводов убивать Малышева, – произнёс Ник, заворачивая платок в особую плёнку для подозрительных предметов. – Ты нашёл её новый адрес?

– Тебе зачем? – удивилась тётушка.

– Хочу отправить ей сувенир на Троицу. Мы же должны помогать тем, кто в трудной ситуации. – Ник наконец упаковал платок.

– Вообще-то не положено, – произнёс Лют. – Она же свидетель по делу, а ты – расследователь. Хотя барышня красивая, надо признать.

– Да я не в том смысле! – Ник почувствовал, как краснеет.

Лют перемигнулся с тётушкой, и от этого у Ника даже спина вспотела.

Прозвенел колокольчик в парадном – это вернулись дедушка и Людмила. Тётушка перед ужином съездила, как и обещала, в церковь помолиться за душу Юлии Лютой, а поздним вечером они с Милой отправились к себе. Шёпотом тётушка сказала, что они оставили Лапу орехов вдоволь, но за этим хомяком нужен глаз да глаз, поэтому им лучше вернуться. Ник передал для Лапа коробку с конфетами, как и обещал.

Лют тоже отправился домой, то есть в квартиры при Доме Ордена. А после вечернего чая дедушка позвал Ника в свой кабинет и плотно прикрыл дверь.

За окном догорал яркий июньский закат, окрасивший небо в багровый. По полу стелились острые тени, на стенах краснели квадраты отсветов. Воздух был наполнен ярким ароматом поздней сирени и уже распустившегося жасмина. Только не такого, парфюмерно-резкого, как в тех недорогих духах, что сегодня нашлись на платке Малышева, а настоящего, летне-цветочного.

– Князь Огнев говорит, ты делаешь успехи, – потёр руки дедушка. – И магия наконец пробудилась.

Ничего себе. Это князь Огнев уже успел Ника похвалить? Вот это да.

– Я стараюсь, – только и сумел произнести Ник, чувствуя, как от похвалы щёки запылали.

– Старание и прилежание есть две большие добродетели, – процитировал дедушка фразу, которую вдалбливали всем студентам и ученикам с малых лет. – Как продвигается ваше расследование?

Ник не был уверен, что можно рассказывать о деталях, но ведь это же его родной дедушка, к тому же, генерал Ордена.

– Мы думаем, что гибель моего отца и Юлии Лютой как-то связаны, – попытался обтекаемо произнести Ник.

– Твоего отца? – вскинул голову дедушка. – При чём здесь вообще твой отец и Юлия?

Ник понял, что здорово оплошал.

– Разве кто-то из них был знаком с купцом Малышевым? – прищурился дедушка.

– Нет, но и там, и там всё завязано на контрабанде, – промямлил Ник.

– Контрабанда, – фыркнул дедушка. – Не твоего ума это дело. Это у Евгена идефикс – разогнать все чёрные рынки. Как будто это возможно. Да скорее мы научимся из Эфира делать леденцы.

– Но ведь это же противозаконно, – слабо возразил Ник.

– Противозаконно, – шёпотом повторил дедушка, глядя в сторону. – Надо было раньше по закону их привлекать, причём по всей империи. Но либералов развелось много, вот и дали всякой швали волю. Теперь-то они так расползлись, что не передавишь.

– И что делать? – уныло спросил Ник.

– Что тебе поручают – то и делай. И делай на совесть, – поучительно произнёс дедушка. – Что требуют – всё досконально проверяй. А вот более на себя не бери. Слишком много взвалишь – и не унесёшь. Шрамы у Люта видел? Это от того, что лезет куда не просят. А что он жив до сих пор, так это ему просто везёт. Пока.

Дедушка выразительно повёл бровями.

– Моему отцу, стало быть, не повезло? – тихо спросил Ник.

– Тоже геройствовать любил, – вздохнул дедушка. – И да, тоже лез куда не надо. Как вы не понимаете, что вы полезнее живые? Что нет радости вас хоронить?

Дедушка потёр глаза пальцами. Ник сидел, глядя в пол. Голову опустить он не мог из-за жёсткого воротника, поэтому просто смотрел вниз, на вычищенный и натёртый до блеска паркет.

– Ладно, – наконец произнёс дедушка, ёрзая в своём кожаном кресле. – Раз уж Князь Огнев тебя хвалит, то, думаю, что после Солнцестояния сможем провести обряд.

– Правда? – вскинулся Ник.

– Конечно, – кивнул дедушка. – Самое время. На Ивана Купалу, как обычно. И знак тебе поставим, и перстень выправим. Только ты уж до этого времени и себя побереги, и работу выполняй на совесть. И постарайся, чтобы без травм, хорошо? Теперь ступай, завтра к заутрене вставать.

– Спасибо, дедушка! – Ник пожал деду руку и отправился к себе, счастливый донельзя.

От радости даже бежал наверх, перепрыгивая через ступеньки. Наконец-то, наконец-то и у него будет фамильная сорока изображена на руке. И ещё перстень… Только вспомнив про перстень, Ник сбавил ход. И восторга поубавилось.

Потому что некто украл перстень его отца, и мало того, что присвоил, так ещё и пользовался. Более того, магия работала. То есть, какой-то незаконнорожденный Сорокин действовал против Ника, а раньше – против его отца. Собственно, он Всеволода и убил. Хотя каждому известно, убийство родственника, тем более мага, тем более аристократа – страшное преступление. Тут каторгой не отделаться.

Наверное, нужно было об этом сообщить дедушке? Ник развернулся, чтобы пойти обратно, но снова притормозил. Или не стоит пока дедушку в это дело посвящать? Он же ясно дал понять, чтобы Ник участвовал только в том расследовании, которое ему официально поручено, то есть, в деле о гибели купца Малышева. Ведь по совести, всё это распутывание истории с пожаром и гибелью отца и Юлии – это ведь просто самодеятельность Люта и всей их компании.

Но как же оставлять без внимания тот факт, что где-то рядом живёт и действует незарегистрированный маг с чужим перстнем?

Как же всё, оказывается, сложно.

Ник развернулся и побрёл к себе, потому что дедушка прав – завтра рано вставать.

Спал Ник тревожно, постоянно просыпаясь. Однако праздник Троицы требовал посещения ранней службы в церкви, да ещё соблюдения множества традиций. Так что рано утром пришлось вставать, облачаться в парадный костюм и вместе со всеми идти в церковь. Хорошо, что шее стало лучше, и жёсткий воротник можно было оставить дома.

Монастырь в самый ранний час уже бурлил разодетыми к празднику семьями. Дамы приносили пышные ранние букеты из своих садов, украшали ими шляпы, вдевали цветы мужьям в петлички. Разумеется, хвастались друг перед другом, у кого красивее и пышнее розы и пионы. И, конечно же, сыпали комплиментами и отнекивались с ложной скромностью от похвал. Но таковы традиции.

Маменька Ника собрала миниатюрные букетики для него и дедушки из жасмина и первой розовой земляники, а шляпки сестёр украсила белыми ирисами и поздней лиловой сиренью. Некоторые знатные дамы несли на шляпах целые цветочные клумбы, которые можно было бы продать в садовом пассаже за хорошие деньги.

Но все цветы потом традиционно будут отданы на благотворительность – изготовление мыла и шампуней для мытья городских улиц, а остатки отправят в богоугодные заведения.

Наконец началась служба. К обычному сладкому запаху ладана и фимиама сегодня примешивался аромат цветов, так что у Ника даже голова кружилась. Он с трудом достоял до конца службы и очень хотел где-нибудь устроиться в прохладе, однако праздник только начинался.

Это у простолюдинов праздники – время отдыха и веселья, аристократия же чтит и соблюдает множество традиций и обрядов, да ещё каждое семейство внимательно наблюдает за тем, чтобы все родственники, соседи и знакомые тоже строго придерживались правил. В общем, любой праздник для дворян – это ходьба по проволоке, проложенной в строго определённом направлении предыдущими поколениями. Оступиться – значит опозорить весь свой род, и живых, и умерших. Так что надо взять себя в руки и терпеть.

Для начала вытерпеть обычай сажать на Троицу деревья и цветы в садах Памяти. Раньше это делали в Родительские субботы, но потом обычай сильно изменился и превратился в обычную оплату саженцев, которые своими руками никто из дворян в землю закапывать не станет.

Прямо за монастырской стеной раскинулась целая вереница торговцев, предлагавших тонкие деревца в кадках. Семейства, покидавшие монастырь и уже расставшиеся со своими садами на шляпах, выходили, выбирали саженцы, оплачивали посадку, оставляли подаяние и с чувством выполненного долга отправлялись на праздничные обеды, чтобы после них посетить гулянья в центре города.

– Так, в прошлом году мы сажали сирень, – деловито говорила матушка, держа обеих сестёр Ника за руки и рассматривая саженцы. – Что выберем теперь?

– Извольте посмотреть вишню, графиня, – раскланялась старушка в светлом платочке, указывая на свои деревца. – Цветёт долго, цветочки розовые, ягоды крупные и сочные.

– Нам не для своего сада, – сухо произнесла матушка, придирчиво разглядывая веточки с маленькими листочками.

– Так и вашим предкам-с тоже радостно будет, – не растерялась старушка. – Ягодки-то собирают да готовят варенья для приютов и вдовьих домов, чтобы сироты покушали за упокой усопших.

– А это у вас что? – указала матушка на ещё один саженец.

– Это розовая слива, – с готовностью ответила старушка. – Цветёт долго, цветики крупные, розовые, плоды большие и сочные.

– Хорошо, – произнесла матушка, доставая ридикюль. – Оплачу и вишню, и сливу.

Она передала старушке монеты, по традиции больше, чем нужно, и опять же по традиции наотрез отказалась брать сдачу. Потом оставила старушке заранее приготовленный список с именами для поминовения, и Сорокины наконец отправились домой обедать.

Ник поднялся к себе, чтобы умыться и переодеться. Гулянья и вечерние визиты он уже твёрдо решил пропустить, чтобы набраться сил, ведь завтра ему предстояло вернуться в лаборатории Ордена. Единственная традиция, от которой не стал отказываться Ник – это посылка подарков к празднику. Разумеется, он отправил две коробки конфет для тётушки и Лапа, коробку с глазированными пончиками Люту, вместе с матушкой, сёстрами и дедушкой собрал благотворительные посылки, раздал сладкие подарки слугам.

И ещё одно. Долго думал, всё не мог решиться. Но потом всё-таки отправил открытку и коробку конфет Свете Векшиной. Некроманты – самые нелюдимые маги, но, наверное, им тоже приятно что-то получить к празднику. Тем более они со Светой знакомы с самого детства, почему бы не поздравить старого друга.

Теперь же Ник с чувством выполненного долга готовился к семейному обеду. Но стоило надеть домашний костюм, как раздался звук колокольчика, а скоро в спальню заглянула Аннушка:

– Нектарий Всеволодович, там к вам птичка прибыла.

Ник поблагодарил Аннушку и спустился вниз, где у почтового окна его ждала птичка из Ордена. Она принесла конвертик с запиской. Ник отправил птичку обратно, развернул и прочитал:

«Никому ни слова про дело о пожаре!»

И подпись: Лют.

Через мгновение бумага почернела и рассыпалась в пепел.

Глава 21. Что есть и чего нет

На следующее утро Ник встал раньше всех, чтобы на всякий случай ничего с родственниками не обсуждать. Не стал даже завтрака дожидаться, а сразу оделся и побежал в Дом Ордена. Хорошо, что можно пешком добраться, даже поездка на трамвае не требуется.

Люта Ник встретил у дверей лаборатории, тот как раз дожёвывал один из пончиков, которые Сорокины послали ему в подарок на Троицу.

– Шпашибо, – с набитым ртом проговорил Лют. – Всё время пропускаю завтраки.

– Так что там с… – нетрепливо произнёс Ник, но напарник показал ему кулак.

Потом кивнул через плечо, и вместо лаборатории Ник оказался в кабинете стража. Окон здесь не было вообще, и по всем углам мерцали кристаллы, подавляющие любую магию. О таких мечтают все нелегалы, однако даже незаконно приобретённая пыль от такого кристалла грозит годами в Остроге, и без разговоров.

– Ну? – повторил свой вопрос Ник, когда Лют активировал кристаллы на входе в свою кабинку.

– Сам смотри. – И Лют бросил на стол увесистую папку, плотно набитую разными листами.

Только представив, сколько времени нужно, чтобы всё это внимательно перечитать, Ник уныло выдохнул.

– Ладно, не бери в голову, – растянулся в улыбке Лют. – Мне тоже раньше всё это казалось скучным. Потом привык. Но дело не в этом. То есть, не в том, что тут есть, а том, чего здесь нет.

– Я запутался, – честно признал Ник.

– Ты сейчас на хомяка похож, – опять растянулся в улыбке Лют. Но увидев, как Ник насупился, всё же смягчился: – Я серьёзно. Здесь нет одного важного документа. А именно – полного списка слуг из дома Прусаков.

– Но его, наверное, можно восстановить, – неуверенно произнёс Ник. – Список погибших плюс список тех, кто давал показания. Вот и все слуги.

– Сдаётся мне, если список слуг был, но его изъяли, то и протокол с чьими-то показаниями мог исчезнуть. То есть, здесь есть показания приказчиков, пары горничных, которые выжили…

– Может, листок просто потерялся, – промямлил Ник.

– У нас такого не бывает, – спокойно возразил Лют. – Если листок был, а теперь его нет, то тут всего два варианта: он либо вовсе не существовал, либо его изъяли.

– Ты думаешь… – Ник не стал договаривать, а Лют лишь коротко кивнул в ответ на невысказанный вопрос.

Выходило, что этот документ забрал из дела кто-то, входящий в Орден. Но если так… Впрочем, Лют ведь уже не раз намекал на то, что Орден не слишком внимательно отслеживает контрабанду, а иной раз и вообще попустительствует.

– Может, в суматохе этот список просто забыли составить, – снова предположил Ник, не желая мириться с мыслью, что кто-то в Ордене не чист на руку.

– Не могли, – покачал головой Лют. – У нас с этим строго.

Вот тут настала очередь Ника усмехаться. Потому что за те несколько дней, что он был знаком с Лютом, тот успел нарушить несколько десятков самых строгих правил.

Лют, похоже, понял ход мысли напарника, поэтому тряхнул головой и спросил:

– Какие планы?

– Ты же сам просил проверить духи на платочке, – растерянно произнёс Ник.

– Да, точно. Давай, проверяй. Я потом зайду. – И Лют почти выпихнул Ника в коридор.

Ник оправил форму и чинно вернулся в лабораторию. Ему как стажёру выделили самый дальний и пыльный угол, однако это обернулось большой пользой и удобством. Никто не лез с лишними вопросами и рекомендациями. Здесь вообще никто ни к кому не приближался – все держались друг от друга на порядочном расстоянии и занимались только своими делами.

Так что Ник закрылся в своей кабинке и разложил на столе платок. Разумеется, при взгляде на него через ониксовую лупу стали видны искажённые магией пятна духов. Просмотр при розовой выявляющей лампе показал слабую световую пульсацию следов на масляной основе. Стало быть, магический эффект у духов имелся и сохранялся до сих пор.

Однако всё время оставаться наедине с собой в лаборатории невозможно, нужно же воспользоваться хроматографом и спектрометром. Ник даже думал, что придётся занимать очередь, однако когда он подходил к приборам, то другой алхимик как раз завершал свои дела и освобождал дорогу.

Вот и отлично. Однако все приборы в лаборатории ведут собственные внутренние записи, так что сохранить исследование в секрете в любом случае не выйдет. Что ж, тем лучше. Пусть все думают, что Ник поглощён помощью Люту в расследовании смерти Малышева.

Графики ожидаемо показали характерные пики. Превышение по подозрительным маслам и сахарам, а ещё по эмоциональному фону. Дальше Ник поместил платок в камеру с запрещающими кристаллами. Сквозь ониксовое стекло рассмотрел желтоватое свечение. Так подавляется запретная магия, но это и не новость.

Потом ещё час Ник погружал платок во всевозможные катализаторы и наконец разобрал состав духов. Действительно, кто-то взял за основу недорогой парфюм с запахом ландыша и жасмина и от души добавил в него «горького мёда» – известного средства для возбуждения понятного интереса у противоположного пола.

Однако Ник знал, что для закрепления эффекта в такое зелье надо добавлять частичку себя и частику того, кого хочешь к себе привлечь и привязать. Хотя бы пот или слюну с салфетки. Но к своему удивлению ничего подобного Ник в составе зелья не нашёл.

Либо дамочка, что пыталась охмурить Малышева, об этом не знала, либо не успела, либо боялась попасться. Кто? Горничная Элли? Почему бы и нет.

Ник отправил Люту бабочку по внутренней почте и скоро получил приглашение в буфет. Искать его пришлось самостоятельно, и только после официальной сдачи улики в соответствующий департамент.

Столовая располагалась в западном крыле здания, рядом с зимним садом, куда даже разрешалось выносить еду, чтобы потрапезничать в спокойной приятной обстановке.

Сам же трапезный зал почти ничем не отличался от тех, к которым привыкали студенты городских лицеев и академий: высокие сводчатые потолки и длинные дубовые столы в разноцветных бликах от витражных окон.

Ник разглядел Люта ровно там, где ожидал – в самом дальнем и тёмном углу. Но для начала недурно бы зайти в буфет и взять чего-нибудь подкрепиться.

Да, разнообразие и даже некоторая вычурность местных блюд поражала. В этом столовая Дома Ордена ничуть не походила на трапезные в учебных заведениях, где студентов держали на кашах с грибами да щах, которые Ник терпеть не мог.

Здесь же Ник наставил на свой поднос сразу несколько блюд, так что идти к Люту через всю столовую оказалось затруднительно – всё время приходилось кого-то пропускать и останавливаться, когда стражи выходили из-за стола.

Однако, похоже, Лют оказался не единственным любителем уединённых мест в Ордене. За соседним столом скромно обедали некроманты в чёрных костюмах. Вот они плоть не баловали – у всех в тарелках была или тюря на молоке пополам с водой (хотя и с мёдом), или каша без масла (но с сухофруктами). И у Светы тоже был какой-то постный набор, Ник постарался просто пройти мимо, здороваться постеснялся.

Но как только увидел её вблизи, бледную, с резко очерченными скулами и гладко забранными волосами, так чуть не споткнулся. Чувствуя, что шея вспотела, быстро отвёл взгляд. Заметила его Света или нет, оставалось загадкой, она как перемешивала свою кашу тонкой серебряной ложечкой, глядя в тарелку, так ни разу взгляда и не подняла. И не пошла алыми пятнами, как Ник.

– Мог бы поздороваться, – произнёс Лют, когда Ник уселся рядом.

– С кем? – сыграл дурачка Ник.

Лют только отмахнулся, попивая кофе с печеньем. Ник же, взволнованный, во-первых, исследованием, а во-вторых, присутствием Светы в какой-то паре метров, вдруг ощутил такой голод, будто он два дня усердно постился на воде и сухарях.

Первым делом в ход пошли тонкие, почти прозрачные блины с золотистой корочкой. Икра белуги лопалась на языке, оставляя солоноватый вкус, а соус из трюфелей придавал блюду глубину и лёгкую терпкость. Затем песочные пирожные с абрикосовым джемом и чай с мятой и каплей лавандового сиропа – прозрачный, с лёгким фиолетово-зеленоватым оттенком. Мята давала свежесть, а лаванда – успокаивающую сладость. Пар поднимался спиралью, создавая иллюзию танцующих фигур.

Ник ещё до второго пирожного не дошёл, когда некроманты встали и чинно удалились, ни с кем не разговаривая. Даже между собой общались только мелкими жестами.

– Покушал? – притворно-сочувственно поинтересовался Лют.

– Да, благодарю, – спокойно ответил Ник, чинно промакивая губы салфеточкой.

– Тогда к делу. – Лют сидел с торца стола, положив руки на столешницу и чуть наклонившись. – Горький мёд определился?

Ник только молча кивнул, наливая себе ещё чаю.

– В общем, всё складывается, – произнёс Лют, щурясь в пространство. – Барышня, богатый купец. Зелья для привлекательности и мужской силы. Ничего необычного, но на преступление не тянет. Ну, переборщил купчина с зельем. Несчастный случай, ничего особенного.

– А как же рогатка чёрная и кадавр в зеркале? – тихо спросил Ник, прикрывая рот чашкой.

– Может, это никак не связано, – пожал плечами Лют. – Совпадение.

– Не многовато совпадений? – Ник поставил чашку и стал загибать пальцы: – Малышев гибнет от зелья и яда, а у него есть заколдованное зеркало и куча магических штучек в доме. А за семь лет до этого взрывается камин Прусаков, и у них тоже было зеркало с кадавром. Мой отец стал расследовать то дело и был убит.

Ник печально вздохнул, вспомнив ночь у мукомольного завода.

– И там контрабанда, и здесь контрабанда, – задумчиво проговорил Лют. – Но, с другой стороны, она всегда была и ещё долго будет. Тут уж ничего не попишешь.

И Лют тоже печально вздохнул. Ник помолчал, потом спросил:

– Удалось узнать, что отыскала в архиве Юлия? О чём именно она хотела тогда с тобой переговорить?

– Пока нет, – покачал головой Лют. – Слишком много времени прошло. Там же тысячи записей.

Ник молчал. Отчего-то Юлия тогда проявилась вместе с его отцом. Как-то же они были связаны. Может, делами о контрабанде. Или что-то ещё? Что-то, чего пока ни Лют, ни Ник не понимали? К чему пока не приблизились? Например, потерянным магом из клана Сорокиных, который напал на отца Ника и украл его перстень?

Рядом с Лютом опустилась на стол почтовая бабочка. Лют достал послание и изменился в лице:

– Огнев дал добро на облаву! Выдвигаемся на Ярмарку и в Почаину! Да, сегодня великий день!

Лют вскочил, Ник тоже поднялся, но напарник глянул на него снисходительно:

– Ты-то куда? Это дело для бойцов, а не для пирожных генералов. До вечера!

И Лют размашистыми шагами убежал. Ник огляделся – почти все стражи вставали со своих мест и быстро выходили из столовой. Остались только алхимики да секретари.

Но Ник уже пообедал, а новых заданий ему никто дать не потрудился. Чем бы заняться.

Внутри всё свербела мысль о том, что его отец и супруга Люта как-то связаны. И странное дело – Лют отчего-то не потрудился достать из архива дела, которыми интересовалась его жена. Раз он её так сильно любил и с таким великим горем по ней убивался, было бы логично ожидать, что он первым делом достанет все материалы по пожару, чтобы всё перепроверить. Вдруг окажется, что они правы, и именно она была целью этого кошмара, убившего вместе с ней несколько человек.

Ник посидел ещё немного в трапезной, скушал два персиковых пряника и попил лавандового чаю. А потом поднялся, сдал грязную посуду на мойку и направился в архив, что располагался на одном из подземных уровней.

Окон здесь, понятное дело, не было совсем, только световые кристаллы мерцали рядами под потолком да в лампах, закреплённых на каждом столе, которые сейчас пустовали. Вот и хорошо, что все стражи по приказу направлены на облаву, до которой стажёр Сорокин ещё не дорос.

Так что Ник спокойно подошёл к аппарату запросов и выдачи – большой стене от пола до потолка с рычажками, клавишами и выдвижными ящиками. И первым делом ввёл имя своего отца. Затем своё. В поле «цель» выбрал ознакомление. Где-то в недрах архива зашевелились механизмы, закрутились шестерёнки, и спустя несколько минут выдвинулся ящик, в котором находилась коробка с этикеткой, где значился номер дела, состав улик и имя Всеволода Сорокина. Таким же образом Ник запросил доступные материалы по Юлии Лютой. Понятно, что всех материалов стажёру не выдадут, даже для простого ознакомления, но кое-что просмотреть всё же разрешено.

Так что Ник взял обе коробки и направился к самому дальнему столу. Кажется, он становится похож на своего странного напарника, предпочитающего тёмные углы.

Для начала Ник всё же открыл коробку с этикеткой по делу Юлии Лютой. Разумеется, ничего особенно важного там не нашлось – не тот уровень допуска. Всего-то пара магических штучек, что забрали из дома Лютых после обыска. Дамские чулки да мешочек обычных декоративных кристаллов.

Ник уже привык носить с собой ониксовые очки, так что достал их и осмотрел находки. Чулки светились серебристым. С чего бы это? А, ну да. Это, наверное, такие специальные чулки для того, чтобы нравиться мужчинам.

Чулок лежал на столе, будто сброшенная змеиная кожа – не просто ткань, а след чего-то, что только что было здесь, но внезапно исчезло. Тонкий, почти невесомый материал слабо переливался перламутром в полумраке архива, будто сотканный из лунного света и полупрозрачных теней.

Однако уши горят так, что, наверное, светятся в сумраке архива, как два мощных речных фонаря. Ник осторожно осмотрелся, но, к счастью, на него никто не таращился – те двое, что только что пришли в архив, просто занимались своими делами.

Чулок по-прежнему лежал перед Ником, и он не знал, куда девать глаза. Смотреть на этот дамский предмет было стыдно, отвести взгляд – ещё стыднее, словно он тем самым признавался в чём-то неприличном. Ник напомнил себе, что это просто ткань. Просто вещь, обычная одежда, пусть и помеченная мощной запрещённой магией.

Не думать ни о чём лишнем. Но не думать не получалось: воображение тут же подкидывало смутные, неловкие образы, от которых хотелось провалиться сквозь пол архива.

Ник попытался отвлечься. Перестал смотреть на чулок, занялся коробкой, нашёл в ней опись и отчёт алхимика – точно, чулки обработаны тем же самым «горьким мёдом». Подумаешь, дама хотела сделать приятное супругу. Опять уши запылали.

Странно только, что чулочина всего одна. Вторая, наверное, сгорела.

Кроме того, в коробке нашлось несколько световых кристаллов. Таких обычных камней, которые используют для красоты – на вывесках или в ювелирных украшениях. Как в той броши, которую видел Ник на Юлии, и которая оплавилась вместе с ней. Наконец можно перестать думать о чулках и дамских ножках.

В коробке нашёлся ещё рапорт из дела о пожаре. Ник сначала хотел его отложить, но потом всё же прочитал. И понял, что что-то в этом деле не сходилось.

Прочитал ещё раз. Всё верно – тело Юлии вообще не было найдено. Списали на то, что она полностью сгинула в пламени Эфира.