Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 27. Гримуар профессора Чернокровского

На следующий день Ник отправился на службу, где весь день провёл в исследованиях артефактов, добытых на облавах. Пришёл всё к тому же выводу: все эти рейды – только для вида. Потому что никаких действительно важных или опасных вещей ему на исследования так и не принесли, только мелкая магическая шелупонь вроде той, что распродавала Авдотья Малышева после смерти брата. А потом Ника и вовсе отправили в Департамент утилизации – там не хватало рук, чтобы избавляться от магического мусора.

Вечером Ник сразу отправился к тётушке, а не домой. По пути забежал в кондитерскую, купил две коробки конфет и большую упаковку с печеньями и козинаками для Лапа.

Когда пришёл к усадьбе, то в саду сразу увидел, как Мила катала Люта на кресле, а он скучающе глазел по сторонам. На коленях у него сидел Лап, и он очень обрадовался, когда пришёл Ник, да ещё с угощениями.

– Ну и скукота, – жаловался Лап, когда они вместе с Ником отправились искать тётушку, оставив Люта с Милой в саду. – Мила хлопочет вокруг него, как кухарка вокруг именинного торта, а он – что кирпич, ничего не замечает. Давай семечковый козинак.

Ник усадил Лапа на его треногу в гостиной и развязал коробку с печеньями и козинаками.

– Всё по жене вздыхает, дуболом, – бормотал Лап, глядя как Ник возился с коробкой. – Её жаль, конечно, но ведь уже ничего не вернуть. Теперь бери что дают и не выёживайся.

– Не понял, – признал Ник.

– Чего непонятного? – поднял на него глазки-бусинки Лап. – Втюрилась в него Мила. Правильно, она же никого больше не видит, а в доме есть об ком позаботиться. Так себе у неё выбор, да? Покалеченный сумасшедший да хомяк. То, что она выбрала этого грубияна, вполне объяснимо. У него хотя бы хвоста нет. Я её не осуждаю.

Лап принял семечковый козинак и стал с аппетитом его грызть. А Ник даже присел на край кресла от удивления. Он, конечно, заметил заботу, которой Мила окружала Люта, но чтобы разглядеть там романтику… Впрочем, барышни всегда были настроены на любовный лад, это не новость.

– А тётушка? – осторожно спросил Ник.

– А что тётушка? – буднично переспросил Лап, с хрустом поедая козинак. – Этот Лют – конечно не князь, но хотя бы граф. А у Милы из приданого только сундук с платьями, которые ей тётушка подарила. Да ещё фамилия – Мизгирь. К ней очередь из женихов не выстроилась. Или я чего-то не замечаю? Хотя нет, это просто кусты боярышника.

Лап, забравшись на подоконник, картинно выглянул в окно, окинул взглядом сад, развёл лапками и вновь захрустел своим козинаком. Ник задумчиво скрёб бровь. Он в сердечных делах никогда не разбирался и мог похвастать разве что постыдной историей со Светой Векшиной. Которую лучше никому и никогда не рассказывать, чтобы не выставлять себя и её на посмешище.

В саду Мила остановила коляску с Лютом и стала показывать на зацветающие розовые кусты, эмоционально размахивая руками и широко улыбаясь. А она, оказывается, симпатичная девушка. Просто в присутствии тётушки Мила превращалась в бледную незаметную статую, а когда оставалась без строгого присмотра, в ней наконец проступала живая и довольно привлекательная барышня. Только Люта она, похоже, не сильно впечатляла, он так и глазел по сторонам. Обидно, наверное. Но и его нельзя осуждать, он ведь так до сих пор и не пережил потерю жены.

– Да, она из-за него ещё наплачется, – бормотал Лап, глядя, как Мила состригала цветы для букета. – Нет, мне такого счастья даром не надо. Моя философия теперь проста: меньше драмы, больше комфорта. Если кто-то скажет, что это не романтично, то пусть попробует провести ночь в холодной клетке. Тогда посмотрим, о чём он будет мечтать – поцелуях под луной или тёплой кровати и полной миске корма.

Ник поморщился. Хомяк свёл беседу о самом прекрасном чувстве на земле к жуткой вульгарной пошлости. Впрочем, что с него взять, он же хомяк. Только подумав так, Ник мигом себя одёрнул. Потому что в теле хомяка до сих пор жил человек. Тело изменилось, но душа и воспоминания остались прежними.

Наконец в гостиную вошла тётушка. Ник встал и поклонился, и даже Лап отложил свой козинак, чтобы изобразить что-то вроде поклона. Да, тётушка – определённо выдающий педагог. Сумела научить Лапа хорошим манерам. Не каждой учительнице или даже профессору бы это удалось.

– Нектарий, – кивнула тётушка. – Здравствуй. Что-то ты зачастил.

Ник хотел что-то ответить, но тётушка уже про него будто забыла – уставилась в окно, где в саду Мила отдавала Люту срезанные цветы, так что у него уже целая охапка набралась.

– Я, кажется, придумал, как выдать правосудию мадам Цианотию, – честно сказал Ник.

Тётушка только молча кивнула в знак того, что готова была выслушать его идею до конца, но при этом продолжая неподвижно смотреть в окно.

– Но нам для этого понадобится отвар подпорожной спорыньи, – осторожно произнёс Ник.

– Это ещё зачем? – наконец перевела на него взгляд тётушка.

– Помните, вы с Лютом обсуждали способы пресечь контрабанду? И что это будет возможно, только если кто-то пострадает?

– Зачем тебе спорынья? – изогнула бровь тётушка.

– Я сегодня утилизировал баночки с отваром для роста волос, которые собрали на рейде. Ерунда, конечно, но её же охотно покупают, и знатные дамы в том числе. Так вот, если сварить такое зелье, но вместо чубушника добавить туда спорынью…

Ник не договорил, потому что Лап захихикал. Тётушка, глядя на него, покачала головой, но тоже слегка улыбнулась.

– Она не ядовитая, – развивал свою мысль Ник. – Никто особенно не пострадает. Пара знатных дам облысеет, но я слышал, что после подпорожной спорыньи волосы даже лучше растут. Правда, не сразу…

– Да, так иногда выводят вшей и борются с себореей, – процедила тётушка, кажется, стараясь не рассмеяться. – И ещё овец ею натирают, когда шерсть состригут. Только вот из-за нескольких лысых дам, даже очень знатных, Цианотию в Острог не посадят.

– Из-за них – нет, – согласился Ник. – Но это будет поводом для обыска, правда? Так вот, надо ещё сделать так, чтобы во время этого обыска у неё нашли что-то совсем запрещённое, желательно первого класса.

– Например, зеркало с фантомом? – изогнула бровь тётушка, видимо, имея в виду оставшееся после Малышева зеркало, что до сих пор хранилось в её подвале.

– Нет, – покачал головой Ник. – Он же нас мигом выдаст. Нужно что-то почище.

Повисла пауза. В саду Мила над чем-то звонко рассмеялась, но никто даже не повернулся. И тётушка, и Лап внимательно смотрели на Ника. Собственно, очень хорошо, что сейчас в гостиной только они втроём. Потому что если кто-то и знает, где достать то, что теперь было нужно Нику, то именно эти двое.

– Пиритовый раствор, – наконец проговорил Ник, чувствуя, как пульс разогнался.

Тётушка фыркнула усмешкой и отвернулась. Лап же спросил:

– Ты ума лишился? А если ты сам с ним попадёшься?

– Вот и надо всё провернуть так, чтобы не попасться, – развёл руками Ник.

– Это же надо где-то ингредиенты достать, рецепт найти, лабораторию собрать, всё наладить… – Лап почесал за ухом. Потом заметил, как Ник смотрел на него сверху вниз. – Что?

Ник поднял брови.

– Я никогда ничем таким не занимался! – возмутился Лап.

Только вот слишком уж театрально у него вышло, переиграл, как слишком усердный актёр в провинциальном театре. Ник понял, что попал в цель. Потому что среди студентов-алхимиков ходили легенды про этот пиритовый раствор, который позволял выдать медь за золото. Говорили, что изготовить его не так уж сложно, только опасно – за маленький флакончик такого эликсира отправляли на многолетнюю каторгу. А Лап с его биографией не мог про такие опыты не знать.

– Ладно, – тут же сдался Лап. – Ну, было. Получилось, кстати, так себе – всего на пару часов действия хватало, а потом медь вообще позеленела.

– Этот эликсир сам по себе краткосрочный, очень быстро распадается, – добавила тётушка. – Остаются только расслоённые ингредиенты, и попробуй, докажи, что это был пиритовый раствор.

– Значит, действовать придётся быстро, – заключил Ник. – Сначала сделать лосьон со спорыньёй, подменить контрабанду, а уж потом быстро подбросить раствор Цианотии.

– Ты думаешь, оно того стоит? – медленно произнесла тётушка. – Ведь если попадёшься, тебе даже дед не поможет.

– Он мне и так не поможет, – буркнул Ник. – Ему эта Цианотия дороже всей нашей семьи вместе взятой.

– Как это? – прищурилась тётушка.

Пришлось повторять весь вчерашний разговор с дедушкой.

– Да уж, – подал голос Лап. – В наше время семья – это когда вы все друг друга терпеть не можете, но если кто-то посторонний косо глянет, тут же объединяетесь. Когда я ещё был двуногим и жил с тремя братьями, у нас девиз был простой: «Делись едой или умри». Что у бедных, что у богатых, суть никогда не меняется: каждый тянет одеяло на себя, но все делают вид, что это ради общего блага. Но я никогда не променял бы своих родственников на какую-то мадам сомнительной репутации.

– Что, если она тоже окажется частью нашей семьи? – слабо спросил Ник.

– Тогда гибель Всеволода официально станет братоубийством, – резонно заметила тётушка. – Такое не прощают.

– А дедушка, выходит, ей простил, – мрачно произнёс Ник.

– У меня в подвале есть лаборатория, – после паузы произнесла тётушка. – Но вот рецепт пиритового раствора тебе искать самому.

Ник вопросительно глянул на Лапа, тот замотал мохнатой головой:

– Слишком давно это было. Да и не знал я этот рецепт на память, по листку готовил. И всё равно не получилось как надо.

– Что за листок? – заинтересовался Ник. – Откуда переписан?

– Точно не знаю, сам его на чёрном рынке покупал. – Лап выбирал очередной козинак. – Сказали, что из гримуара профессора Чернокровского.

– Копия есть в хранилище Ордена, – подсказала тётушка. – Доступ, правда, ограничен и переписывать нельзя.

– Придётся звать на помощь Люта, – вздохнул Ник и повернулся к окну. Мила как раз покатила коляску куда-то вглубь сада, а сам Лют уже напоминал городскую клумбу, на которой собираются возводить цветочную фигуру.

Пока Мила занималась украшениями дома, Ник шёпотом пересказал Люту план с эликсиром и подставой.

– Ты раздуваешь из шарика дирижабль, – вздохнул Лют. – У твоего деда просто агентура в Доме лилий, и всё. А ты хочешь лишить его главного информатора.

– Там что-то большее. Это во-первых, – резко произнёс Ник. – И я хочу знать, кто убил моего отца. Это во-вторых. А в-третьих, этот кто-то, вероятно, и к гибели твоей жены руку приложил.

К удивлению Ника, Лют не стал огрызаться и ругаться, только печально вздохнул и отвёл взгляд. Потом вяло спросил:

– Я-то чем могу помочь?

– Запросишь для меня доступ к гримуару профессора Чернокровского. И даже если потом кто-то обратит на это внимание, что всплыло именно зелье из гримуара, то есть сложит два и два, то у тебя будет прочное алиби – ты сам всё время будешь находиться здесь.

– Ладно, – наконец проскрипел Лют. – Только из уважения к Всеволоду. Но если ты попадёшься, то на том свете сам будешь перед ним оправдываться.

– Идёт, – улыбнулся Ник.

На ночь он остался у тётушки, а утром они вместе с Лютом отправились в хранилище Ордена. Там Лют заполнил карточку, чтобы им позволили ознакомиться с копией гримуара знаменитого тёмного мага Чернокровского. Правда, пришлось пройти через рамку досмотра и сдать все магические атрибуты и даже писчие принадлежности. Да ещё Лют подписал поручительную записку, что несёт ответственность за Ника, которому к такой книге пока доступ был полностью перекрыт.

– Как думаешь, профессор ещё жив? – спросил Ник, нервно расхаживая туда-сюда, пока они ждали книгу в просторном зале с рядами столов и ламп на световых кристаллах, подавляющих магию. – Никто же точно не знает, куда он делся.

– Мне нет дела до какого-то сумасшедшего чёрного мага, – буркнул в ответ Лют, ёрзая в коляске. Он ведь даже ходить сам пока не мог, Ник его прикатил, и всё время приходилось останавливаться и заезжать за каждый угол, чтобы не встречаться со знакомыми.

Наконец им выдали вполне обычную книгу, явно переписанную, потому как выглядела она, словно будничный конторский справочник. Только вот некоторые страницы были полностью чёрными.

– Спецчернила, – пояснил Лют, хотя Ник и сам про это знал. – Самая тёмная магия. Не страшно?

Ник на подкол внимания не обратил, потому что у него вдруг мелькнула странная мысль. И странна она была тем, что раньше не пришла.

– Слушай, когда будем уходить, – шёпотом произнёс Ник, – Попроси показать тебе список тех, кто брал эту книгу.

– Зачем?

– Сам-то как думаешь? – иронично перепросил Ник.

Лют только дёрнул щекой и, надев специальные перчатки, раскрыл гримуар. Ну точно – словно фармацевтический справочник. Колонки, главы, списки ингредиентов. Эликсиры, кристаллизация, растворы, транформации… Повезло – рецепт пиритового раствора оказался не закрыт спецчернилами.

Ник всматривался в ингредиенты, проговаривая их и все дозировки шёпотом, чтобы запомнить. Представлял в самых мельчайших деталях, как уже смешивает фракции, как выглядят реакции, что именно получается на выходе. У алхимика должна быть идеальная память, иначе, как говорит Лап, вместо печеньки получишь катастрофу.

Снова и снова Ник бегал взглядом по строкам, написанным идеальным почерком. Очень красивый почерк и очень обезличенный, как будто какая-то пишущая машинка здесь поработала.

– Время, – прошептал Лют, указывая на песочные часы, стоявшие на столе. Песчинок в верхней части оставалось всего на полминуты.

Ещё раз Ник прочёл рецепт, попытался немного бежать разумом впереди – сначала продумывал процесс и только потом сверял. Наконец песчинки в часах упали вниз, на столе, за которым сидели Ник и Лют, зажёгся красный кристалл.

Лют взял книгу и покатил к стойке регистрации, а Ник сразу же направился к выходу. Он ждал напарника у дверей, но когда тот появился, то выглядел так бледно и свирепо, что Ник не рискнул лезть к нему с расспросами сразу же.

Он обошёл коляску, взялся за ручки и просто покатил Люта во внутренний двор Дома, где благоухали розовые кусты и плескался фонтан.

– Может, поедим? – предложил Ник, кивая встречным знакомым. Лют же смотрел прямо перед собой, словно вообще ничего не замечал.

– Домой, – прохрипел Лют, едва разжав челюсти.

– То есть…

– К тётке, – сипло отозвался Лют, по-прежнему таращась в пустоту.

Ник не стал возражать. Он уже успел отпроситься из лаборатории, якобы помочь покалеченному напарнику закончить расследование смерти купца Малышева. Так что теперь просто вызвал карету общего извоза и повёз Люта к тётушке.

За всю дорогу напарник так ни слова и не произнёс, только смотрел в пустоту, сжав челюсти. В усадьбе их встретила Мила, которая тут же пересадила Люта в домашнее кресло, принесла плед, помогла ему умыться и переобуться, а потом отправилась готовить чай. Тётушки дома не было – уехала по делам.

– Как прокатились? – спросил Лап, забираясь на кресло. – Нашли рецепт?

Ник только осторожно глянул на Люта. Тот так и сидел неподвижно, сжав челюсти.

– Ты что, уже попробовал заклинание с окаменением? – подозрительно спросил Лап у Ника.

– Боевой маг из меня так себе, – отозвался Ник.

– Да, ты у нас победитель эклеров, но это и не плохо. Ты не рыхлый, ты уютный. Я тоже, так что мы с тобой два хомяка – пара.

Ник вежливо улыбнулся. Лют продолжал молчать.

– Да что с ним такое? – уже серьёзно спросил Лап.

– Евген? – тихо позвал Ник, чуть подавшись вперёд. – Что ты там узнал? Что гримуар брал мой отец? Незадолго до гибели?

Лют перевёл остановившийся взгляд на Ника. Судя по всему, эта догадка попала в цель. Всеволод Сорокин зачем-то интересовался гримуаром Чернокровского перед своей смертью. Но эта новость явно не могла вогнать Люта в такой ступор.

– А что ещё? – снова спросил Ник.

– Когда мне показали карточку, – наконец проговорил Лют, с усилием, будто слова давались ему жутко тяжело, – там были ещё разные данные по этой книге. Так вот, эту копию гримуара изготовила моя жена.

На миг повисла тишина, потом раздался громкий звяк. Все разом вздрогнули и обернулись. На пороге гостиной стояла Мила с подносом в руках.

Глава 28. Циники и филососфы

Мила, ни на кого не глядя, занималась самоваром, Ник помог ей расставить чашки и блюдца на столе. Скоро вернулась тётушка, и с хорошими новостями:

– Я достала спорынью на Почаине. – Тётушка расстелила на коленях белую салфетку. – Так что осталось только дождаться партии лосьона для волос и добавить туда несколько особенных бутылочек. Думаю, за этим дело не станет.

Тут она глянула на Люта. Судя по всему, именно ему предстояло подключить свою агентуру на Почаине для того чтобы разнообразить партию магической косметики. Ник сразу вспомнил того торговца, к которому они наведались, чтобы разузнать про зелье, которое нашли у купца Малышева.

Лют, впрочем, особенным энтузиазмом по поводу предстоящей операции не пылал. Он вообще просто сидел за столом и смотрел в свою чашку.

– Да что с тобой? – наконец спросила тётушка. – Как будто ты не знал, что твоя жена переписывала гримуары для хранилища. Архивариусы же всегда этим занимались, обязанности такие.

– Я думал, что она отчёты правит да описи ведёт, – наконец сказал Лют. – А теперь выходит, что она знала куда больше меня. Только рассказать не успела, потому что мне всё время было не до того. А я даже её прах похоронить нормально не смог.

Все молчали, Лап перестал хрустеть козинаками. Ник вспомнил россыпь фиолетовых кристаллов в архиве и те камушки, что он видел в ящике отцовского стола и в тайнике мадам Цианотии. Всё, что осталось от Юлии Лютой, погибшей в том жутком пожаре. Его отца хоть кремировали по-человечески, Юлию же испепелило эфирным пламенем камина Прусаков. Кстати, странно – Ник это проверил – тело Дороети Прусак, хотя и почти полностью истлело, но было позже кремировано. То есть, не растворилось в Эфире без следа, хотя она находилась ближе к эпицентру, чем Юлия. Но она и не была магиней, как Юлия. Известно же, что Эфир в жилах магов имеет свойство выходить из-под контроля и стремиться к себеподобному Эфиру, если где-то рядом обнаруживается сильный источник.

Ну, ничего. Скоро всё выяснится. Но для этого надо ещё приготовить несколько растворов, и заниматься этим предстоит именно Нику. Хотя Лют и тётушка каким-то непостижимым образом сумели раздобыть нужные ингредиенты, главная роль в операции всё равно отводилась Нику, ведь он сам всю эту операцию и затеял.

После чая тётушка повела Ника в подвал дома, где располагалась её личная лаборатория.

– Вы тоже там что-то готовите? – рискнул поинтересоваться Ник, спускаясь следом по крутой лестнице.

– Нет, что ты. От мужа осталась, – невозмутимо ответила тётушка, аккуратно шагая по каменным ступеням и подсвечивая путь лампой с кристаллом.

Дедулин брат, объявленный сумасшедшим, и лишь поэтому не отправленный в Острог, оказывается, был знатным алхимиком – его домашняя лаборатория занимала довольно большую площадь под каменными сводами. И всё было на месте и в отличном состоянии – колбы чистые, трубки целые и промытые, шкафы с чашками, пробирками, точными весами и часами.

– Андрон искал эликсир вечной жизни, – вздохнула тётушка, осматривая лабораторию. – От него и умер.

Ник только помычал в ответ. В семье говорили, что он умер от болезни, но никогда не уточняли, от какой именно.

– Вон в том шкафу книги, – указала тётушка на огромный резной шкаф с витражными дверцами. – А вон в том буфете – ингредиенты. Надеюсь, освоишься. И да, постарайся не взорвать подвал, он мне ещё пригодится.

Тётушка оставила лампу на столе, пожелала удачи Нику и вернулась наверх, в комнаты. Ник выпустил на стол Лапа и отправился на поиски фартука, очков и перчаток. Повезло – костюм алхимика оказался в полном порядке, даже почищен и поглажен.

– Магия, – ворчал где-то рядом Лап, пока Ник облачался, – все эти ваши колдуны, которые закатывают глаза, шепчут заклинания и крутят пальцами, как будто объясняют кухарке, сколько варенья класть в кашу. А я так скажу: настоящая магия – это когда ты просыпаешься, а в миске есть еда. Или умение сделать вид, что ты тут ни при чём, когда перевернул горшок с любимым цветком тётушки.

– А как же ты сам? – улыбнулся Ник, натягивая плотные перчатки. – Ты же говорил, что у тебя диплом был почти дописан.

– Вот после того, как меня выплюнуло в тушку хомяка, я и разочаровался. Теперь мой секрет невидимости – это надёжно зарыться в опилки. Подсади-ка меня.

Ник взял Лапа в руки и посадил в шкаф, набитый книгами, свитками и папками с листами.

– Только не используй эти манускрипты как подстилку, – предостерёг хомяка Ник. – Тётушка и я не оценим.

Лап фыркнул и полез вглубь ящика. Ник оставил Лапа возиться в шкафу, а сам направился к большому просторному столу. Выдохнул, прочитал молча молитву для начала важного дела и приступил к изготовлению раствора пирита. По памяти, как представлял себе этот процесс в архиве, доставал нужную посуду, расставлял, присоединял трубки, потом натирал, взвешивал и смешивал ингредиенты.

Словно во сне, словно его руки сами знали, что и как нужно делать. Он раньше слышал, что такое бывает, как будто пробуждается какая-то родовая память, сохранившаяся от предыдущих поколений в Эфире, но обычно такое случалось только с потомками знаменитых алхимиков. Хотя, возможно, Нику просто повезло, такое тоже иногда случалось.

Через некоторое время Ник замер над ретортой, где пирит уже не был пиритом: он дрожал, как живой, переливалась маслянистыми разводами.

Ник прекрасно понимал, что этот опыт относится к разряду строго запрещённых. Знал, что за такие фокусы могут не только выгнать из Ордена и отправить на каторгу, но и вообще исключить из приличного общества – просто вычеркнут из списков, перестанут упоминать в беседах, будто человека и не было вовсе.

Ник вдохнул поглубже, проверил, прочно ли стоят ноги на полу. Потом добавил в реторту каплю настойки из корня чернобыльника, самого редкого, растущего только в местах, где когда-то проливали кровь. Густая жидкость в колбе вспыхнула тусклым лиловым светом и стала словно закручиваться в воронку. Ник выдохнул – именно такой реакции он и ждал, именно она и считалась правильной.

Теперь порошок из лунного камня, выдержанный в золотой ртути. Капля за каплей Ник вливал реактив, чувствуя, как по пальцам ползёт холод. Пирит начал менять форму, вытягиваясь в тонкие нити, похожие на волосы, и укладываясь в кольца.

И тут из реторты, прямо из центра этого «гнезда», вырвался тонкий золотистый луч света, ударил в потолок и оставил там тёмное пятно, похожее на след от ожога. В подвале что-то скрипнуло – не дверь, не пол, а будто само здание на секунду задержало дыхание.

– Это так и должно быть? – подал голос Лап из шкафа.

– Если честно, не знаю, – признал Ник, разглядывая тёмное пятно на потолке.

Ник добавил ещё ингредиент – настойку из пыльцы ночноцвета, собранного в полнолуние на старом кладбище. Кольца стали медленно растворяться, снова приобретая вид густой жидкости цвета старого янтаря, и в её глубине заплясали крошечные искры, похожие на светлячков.

Отчего-то Нику вдруг вспомнился сад за его родным домом, где летом цвели лилии, розы и маленькие весёлые бархотки, а осенью пахло дождём и яблоками. Вспомнилось, как матушка рассказывала ему сказки о людях, которые пытались обмануть время и природу, и как все они в конце концов теряли что-то важное – голос, память, волосы, конечности. Или их вообще растворяло в Эфире. И теперь уже вспомнился вопрос от тётушки – а оно того стоит? Стоит ли так рисковать, чтобы выдать правосудию эту Цианотию?

Если она причастна к гибели отца, то да. В этом не было никаких сомнений.

Но способ… готовить пиритовый раствор противозаконно. Подставлять Цианотию тоже. Цель оправдывает средства? Хороший вопрос. Наверное, тот, кто уверен в ответе, никогда не стоял на этом перекрёстке. Сейчас Нику начинало казаться, что любая дорога ведёт через тьму. И заблудиться – это ещё не самое страшное. Страшно то, что выбор пути может изменить человека навсегда. Причём до такой степени, что он перестанет сам себя узнавать.

Но если по-другому не получается. Если те, кто должен блюсти честь и право в Империи, манкируют своими обязанностями и покрывают эту Циаонтию вместо того чтобы отправить в Острог?

– Ты смотришь на свою реторту так, будто она тебе сейчас расскажет смысл жизни. А она просто хочет взорваться.

От голоса Лапа Ник вздрогнул и ослабил пламя, потому что хомяк был прав – жидкость в реторте опасно пульсировала. Ник смотрел на переливы жидкости, очень похожей на золото и чувствовал, как по позвоночнику полз холодок, а в ушах нарастал тонкий, почти неслышный звон, будто где-то далеко били в хрустальные колокола.

Жидкость стала снова загустевать, и на её поверхности проступили тонкие ломаные линии, похожие на вены.

– Почти так, как надо, – пробормотал Ник, припоминая, что в гримуаре было сказано, что на этом этапе раствор должен сталь похожим на живой организм с кровотоком. – Теперь надо заметить время и частоту пульсации. Где часы?

– Вон в том углу, – со вздохом указал Лап. – Рядом с надеждой на спокойную жизнь и верой в лучшее будущее. Почему я, даже будучи хомяком, опять оказался в лаборатории во время запрещённых опытов? Почему нельзя просто спокойно жить в домике и кушать глазированные орешки?

Ник нашёл на этажерке в углу старые часы, завёл их и поставил на стол.

– Как-то здесь слишком аккуратно, не находишь? – осмотрелся Лап. – Как будто здесь кто-то регулярно работает.

– Тебе лучше знать, кто здесь бывает, – улыбнулся Ник.

– Меня сюда не пускают. Боятся, наверное, что я навыки не растерял. А куда уходит тётушка, даже Миле не известно. – Лап снова стал рыться в бумагах.

Раствор пульсировал как положено – три секунды к пяти. Скоро он стабилизируется, и его нужно будет оставить в темноте на сутки. Именно так и случилось – ровно через двенадцать пульсаций раствор замер. Ник затушил горелки и накрыл реторту плотной тканью. Забрал Лапа, и они вернулись в гостиную.

– Вы не взорвались, – усмехнулся Лют, которому Мила сейчас меняла повязки на руках. – Это достижение.

– Да что ты понимаешь в алхимии! – воскликнул Лап. – Это целое искусство!

– А ты – главный искусствовед, – поддел его Лют.

– Я помогаю морально, – обиделся Лап. – И даю хорошие советы. И ещё со мной не скучно. Потому что от долгого пребывания в одиночестве и тишине начинаешь разговаривать сам с собой, а это приводит не туда, куда хотелось бы.

– Это чистая правда, – поддержал Лапа Ник.

– Вот! – победно заявил хомяк. – Я же заслужил козинак?

Ник отнёс хомяка к столу, и тот сразу же отыскал ореховый козинак. Лют снова усмехнулся, а Мила украдкой глянула на него так, будто всё чего-то ждала, а он даже представления об этом не имел.

На несколько дней пришлось поселиться у тётушки. Днём Ник шёл на службу, а по вечерам спускался в лабораторию, чтобы доработать пиритовый раствор и заодно намешать лосьон для выпадения волос. Каждый раз брал с собой Лапа, который ползал по шкафам и ящиками с бумагами, чихал от пыли и ставил себе это в заслугу.

Однажды к ним спустилась Мила.

– Можно, я посижу тут с вами? – тихо спросила Мила. – Я не буду мешать. Просто тётушка ушла, а Евгений спит.

– Пожалуйста, – разрешил Ник, который сейчас просто записывал результаты изменений пиритового раствора в таблицу. Пока всё почти идеально сходилось с тем, что было написано в гримуаре.

Лап вылез из шкафа и чихнул.

– Будь здоров, – сразу же произнесла Мила.

– Благодарю, – вежливо отозвался Лап, потирая мордочку. – Пыли там – как снега в лесу зимой. Мы ещё долго будем здесь торчать?

– Ещё час, – вздохнул Ник. Подпёр рукой голову и уставился в колбу, куда переправил раствор, который медленно переливался, отсвечивая золотом.

– Красиво, – тихо произнесла Мила.

– И опасно, – тут же вставил Лап. – Нас всех за это могут сослать в Сибирь. Даже меня.

Ник усмехнулся. Это, конечно, была шутка. Если Лапа рассекретят, его сдадут в один из департаментов Ордена, где, скорее всего, просто снова растворят в Эфире. А Ник и Лют получат взыскание за укрывательство.

Очень хотелось поговорить о чём-то приятном, но Ник не мог найти подходящей темы для беседы. Зато Лап условностями не утруждался, он шёл напролом, как таран викингов. И теперь безжалостно выдал:

– Что, твой Лют так ничего и не понимает, да?

Ник так опешил, что чуть слабую пульсацию не пропустил. Мила же просто склонила голову. Казалось, она сейчас заплачет.

– Не грусти, – подбодрил её Лап. – Может, ему намекнуть как-то? Хотя мужчины намёков не понимают. Лучше подойди и прямо так всё и скажи. Мол, люблю, жить без тебя не могу. Или в ухо ему прокричи, так быстрее до мозга дойдёт.

Мила покраснела до корней волос. Ник даже подумал, что она сейчас в обморок упадёт.

– А я вот не могу жить без семечек, – снова попытался спасти положение Лап. – Но я же не пою им оды при луне.

– Может, и правда, как-то ему подсказать? – слабо проговорил Ник, который в амурных делах понимал примерно столько же, сколько в изготовлении дамских булавок.

– Да, пригласи его в сад на свидание, – подхватил Лап. Но увидев, как Мила снова потупилась, затарахтел: – Хотя кому они нужны, эти свидания. Слово такое, будто обещает приключение. А на деле встречаются два человека, которые просто сидят на скамейке и пытаются не выглядеть глупо. Или один выглядит глупо, а второй делает вид, что не замечает.

– Лап, – укоризненно произнёс Ник.

– Я просто пытаюсь помочь, – развёл лапками хомяк.

– Есть же всякие там… – Ник прокашлялся, припоминая штучки, которые они с Лютом находили у Малышева. – Не знаю, чулки, помады. Горький мёд, опять же.

– Не хочу врать и притворяться, – покачала головой Мила. – Потом-то всё равно всё станет ясно, сколько ни обманывай.

– Тогда иди и скажи всё прямо, – твёрдо заявил Лап. – Он же не убежит. Разве что попытается на своей коляске уехать, но ты заранее под колёса брусочки подложи.

– Зачем, если я ему не нужна, – вздохнула Мила, глядя в сторону. – Он всё по жене страдает.

– Иногда человек сам не знает, что ему нужно, – серьезно проговорил Лап. – А любовь нужна всем, даже хомякам. Даже если это любовь к орешкам.

– Тебе лишь бы похрумкать, – пробормотал Ник, замеряя объём раствора.

– Ну и что, – с вызовом произнёс Лап. – Если я бы я пошёл на свидание, то принёс бы с собой горсть семечек. Самых крупных и прокалённых. Потому что надо быть честным и не обещать всяких там звёзд с неба. Предложи поделиться тем, что у тебя есть, и надейся, что это примут с благодарностью. И вообще, я уже говорил, что мне без этих ваших личных драм спокойнее.