Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Так, надо срочно что-то делать. Отвлечься. Вот о чём, например, беседуют купцы за соседним столиком? Склонились друг к другу, щёлкают глазированные орешки и что-то перетирают про…

– … хабар, – донеслось до Ника. – Подумаешь, облава. Не первая и не последняя. Просто кто-то зарвался, вот из столицы и спустили приказ немножко прижать наших местных торгашей. Паучиха всё наладит, не пропадём.

– Точно, – кивнул другой купец, плотный, с окладистой бородой, – ей не впервой. Потом ещё больше наварится. Она баба смелая.

– Хитрая, – поддакнул первый. – Ей любой шторм – что речная прогулка. Только веселье. Стрекоза, а не паучиха.

Как они вообще могут обсуждать какой-то пошлый хабар, когда вокруг столько прелестных барышень? От их разноцветных платьев в глазах яркие круги…

– Разрешите? – раздался совсем рядом мелодичный голос.

Ник поднял взгляд и почувствовал, будто пол под ним исчез, и он полетел в пропасть. На него смотрели сине-зелёные прекрасные глаза Гузмании. Он хотел сказать «да, пожалуйста», но слова застряли в пересохшем горле, и Ник тупо открывал рот, глядя на барышню. Она улыбнулась и изящно села на соседний стул.

– Я хочу с вами посекретничать, – подалась вперёд Гузмания, чуть наклоняясь, чтобы он точно разглядел её великолепный бюст и, по возможности, забыл собственное имя. – Ведь это вы сегодня принесли тот прекрасный подарок. Скажите мне по большому секрету, кто его отправил? Клянусь, я никому не передам.

Тут она улыбнулась и взмахнула ресницами. Ника будто на спину опрокинуло. Молчать, боже, только молчать. Иначе он сейчас вывалит ей весь план по обыску в кабинете Цианотии.

Гузмания определённо знала о состоянии Ника и пользовалась этим знанием. Хорошо, что и Ник это тоже понимал. Значит, не совсем его повело.

– Будьте же со мной откровенным, – томно прошептала Гузмания, пытаясь накрыть ладонь Ника своей.

– Честность – она как голая лампочка с кристаллом внутри. Светит ярко, но смотреть больно, – прохрипел Ник, убирая руку. Где и от кого он слышал эту фразу, вспомнить уже не мог.

Гузмания дёрнула бровью. Похоже, такой ответ не вписывался в её план. Она хотела кокетства, намёков, глупой влюблённости, а получила посыльного-философа с дрожащей от смущения челюстью.

– Я не могу сказать, – выдохнул Ник, отводя наконец взгляд. Хотелось превратиться в тень или слиться с обоями.

– Ну же, я никому не открою этот секрет, обещаю, – повторила Гузмания и томно рассмеялась.

Похоже, такой смех был частью её оружия, но сейчас он прозвучал так, будто она сама не знала, куда его деть. Тогда она наклонилась ещё чуть ближе, и Ника окатило волной аромата её духов – сладких, густых, как варенье из летних ягод.

Внутри выла сирена, призывающая сказать ей всё, что она хотела. И отдать всё, что попросит. А другая сирена напоминала про Люта, тётушку, кристаллы Юлии и хомяка в кармане. Точно. Лап. Он поможет.

Ник засунул руку в карман и Лап то ли догадался, о чём его мысленно умоляли, то ли был возмущён вторжением, но он сделал ровно то, что было необходимо – больно укусил Ника за палец. С глаз будто пелена спала.

Снова Ник был стажёром Ордена под прикрытием, а не увальнем с непомерными глупыми желаниями.

– Мне надо идти, желаю здравствовать, – буркнул Ник и снова вовремя вспомнил про Лапа. Хомяк бы точно посоветовал вести себя поглупее, так что Ник ещё и напихал полные карманы пряников, допил чай, прихлюпывая, а потом ещё и громко икнул.

Вытер рукой рот, поискал глазами салфетку, нашёл, но предпочёл помять пальцами скатерть. Снова икнул, кивнул Гузмании и вразвалочку потопал к выходу, стараясь не смотреть на прекрасных барышень, ведущих свою изящную охоту.

Только оказавшись на улице, в саду и втянув запах вечерней Ярмарки и близкой летней реки, Ник немного расслабился. Теперь он чувствовал себя так, будто чудом сумел увернуться от мощной кареты графа Лебедянского в узком переулке.

Хотелось нырнуть в реку и проплыть по ней до самой набережной Нижнего города. Или хотя бы принять контрастный душ с ароматной пеной. Однако нужно было найти тётушку и направиться в усадьбу, чтобы обсудить сведения, которые удалось добыть. Увы, добыть удалось примерно ничего. И на это тётушка разрешила потратить драгоценную бутыль с джинном. Ну, хоть барышень в «Доме речных лилий» развлекли, им теперь будет что вспомнить и подругам рассказать.

Ник добежал до закрытого проулка, где они условились встретиться с тётушкой. Карета стояла на месте, а вот её владелицы пока видно не было. Ник вытащил Лапа, жующего глазированный пряник, и стал просто прогуливаться на несколько шагов туда-сюда вдоль глухой стены.

Интересно, сегодняшнее состояние Ника, когда он чуть не влюбился в Гузманию – это сильно похоже на действие зелья для уверенности с дамами? Или от него всё-таки не ощущаешь себя настолько глупо?

До чего же опасны такие зелья. Даже барышни из Дома речных лилий от них кажутся не просто привлекательными мадемуазелями, каждая приобретает значимость. Ради неё можно было и деньги отдать, и какой угодно поступок совершить. Правильно, что такие зелья строго запрещены.

Ник вспомнил про купца Малышева, отдавшего Богу душу как раз из-за подобного отвара. Хотя там же ещё яд был. И ведь если бы не этот случай, он вообще мог бы жениться на своей горничной. И она стала бы хозяйкой большого богатого дома. Наверное, ещё и сестру купца держала бы в чёрном теле.

Да уж, Лап определённо прав – надо быть очень осторожным, особенно с мадемуазелями.

Глава 26. Рано или поздно

Тётушка подошла, смерила Ника строгим взглядом, который будто в лужу мог превратить, и коротко приказала:

– Садись в карету.

Приказу этой дамы Ник противиться никогда бы не осмелился, теперь тоже послушно залез в карету и уныло выдохнул. Похвастаться-то было совершенно нечем. Наверное, чтобы немного разрядить обстановку, Лап вдруг выдал:

– Матрона Ильинична, вы сегодня прекрасны, как никогда!

– Юноша, женская красота – это ловушка, – бросила на него косой взгляд тётушка, устраиваясь в салоне. – Порой она заводит в такие места, откуда не возвращаются.

Лап продолжал угощаться пряниками, которыми набил карманы Ник, и время от времени смотрел на тётушку то виновато, то чуть ли не с обожанием. Впрочем, этот его взгляд трудно отличить от «я же такой миленький, можно мне ещё орешков в шоколаде».

Хотя в чертах тётушки, и вправду, проступала глубокая, почти трагическая красота, как у героинь старых романов, обречённых на вечное ожидание.

Нижний Новгород понемногу погружался в ультрамариновый июньский вечер, разбавленный ярко-розовыми перьями в небе. Кругом загорались фонари с кристаллами, улицы пустели, и по затихающему городу разносился аромат цветущих летних садов.

– Я вспомнил, – вдруг произнёс Лап, глядя вперёд. Даже лапки с пряником опустил.

– Что ты вспомнил? – после небольшой паузы спросила тётушка.

– Когда я был человеком и учился в Петербурге, – медленно, непривычно глубоким голосом произнёс хомяк, – то состоял в одном подпольном алхимическом кружке. И был у нас один парень, который всё хотел создать непроницаемую капсулу для безопасного погружения в Эфир. У него были богатые родители, так что денег на свои опыты он мог не жалеть. Накупил защитных и подавляющих кристаллов и даже целую лабораторию собрал, и прямо над Эфирной трещиной, чтобы их переплавлять и изготовить что-то вроде скафандра. А потом он пропал.

Лап замолчал, неподвижно глядя вперёд, на дорогу, исчезающую под каретой.

– Как это – пропал? – медленно проговорил Ник, догадываясь, куда клонил Лап.

– А так, – произнёс хомяк, не оборачиваясь. – Сначала просто долго не появлялся. Мы пришли к нему в лабораторию, а его там и нет. Только целая куча кристаллов кругом разбросана.

– Его больше никто не видел? – тихо спросила тётушка.

– Нет, – покачал косматой головой Лап. – Кристаллы расхватали, а самого его поискали-поискали, да и бросили это дело. Решили, что в Эфире растворился. Только вот трещина тогда не была открыта, иначе весь дом бы сложился.

– То есть, – медленно произнёс Ник, – человек пропал без следа, а на месте его предполагаемой гибели найдена куча кристаллов? Прямо как в случае с Юлией?

– Кажется, так. – Лап взъерошился, перебрал лапками и снова стал грызть пряник.

– Но пожара не было? – уточнила тётушка.

Лап только покачал головой, набивая щёки.

– И кристаллы другие, – добавил Ник. – У Юлии были обычные, для украшений. А у того студента – мощные, защитные.

Дальше ехали молча. А Ник всё не мог отделаться от мысли, что где-то ещё он видел или слышал про похожую историю, когда человек пропал, а на месте пропажи нашли какие-то кристаллы. Но, похоже, Ник настолько сильно устал и разволновался, что так и не смог вспомнить, что это был за случай.

Наконец карета подъехала к усадьбе тётушки. Ника отправили умываться и переодеваться, а тётушка занялась ужином. И только когда все собрались вместе в гостиной у самовара, стало возможно обсудить сегодняшние приключения. Ник постарался подробно, насколько мог, всё пересказать. Впрочем, особенных подробностей и не требовалось.

– Что было в письмах? – спросил Лют, когда Ник закончил свой рассказ.

Мила прикрыла Люта стёганым пледом и чуть ли не поила его с ложечки, от чего он морщился.

– Я не разобрал, – виновато проговорил Ник, ковыряя свою творожную запеканку с земляничным конфитюром.

– Зато я разобрал, – произнёс Лап, сидевшей на специально для него поставленной треноге и тоже угощавшийся запеканкой. – Правда, только пару верхних записок. Генерал чем-то возмущался. Ругал за что-то эту Цитанотию. Дескать, он для неё – всё на свете, а она его подвела. Его и кого-то ещё третьего. И вроде как их всех что-то этакое связывало, какие-то крепкие путы, или что-то вроде того.

– Он для неё – всё на свете? – изумлённо переспросил Ник. Рука сама собой опустилась на тарелку, и он перевёл ошарашенный взгляд на тётушку.

– Да, Ники, тебе это будет неприятно услышать, – напряжённо проговорила тётушка. – Но твой дедушка – тот ещё ходок. И всегда таким был.

– Может, он работу имел в виду, – вклинился Лют, но звучал как-то неуверенно.

Ник только молча глянул на него. Лют отвёл взгляд. Похоже, это было правдой. Дедушку Ника и эту женщину, заведующую увеселительным Домом, связывали не только деловые отношения.

– Он ей и помог устроиться, – снова подал голос Лап. – Сам так написал. Мол, я для тебя всё сделал, помог из грязи выбраться, дела наладить. А ты меня очень сильно подвела. И ещё кого-то, но я не успел прочитать.

Ник поверить в это не мог. Его дедушка, генерал Ордена, один из самых уважаемых людей в городе, член городского Совета и Дворянского собрания Волжской заставы. И такие низменные секреты.

Аппетит напрочь пропал, руки обмякли.

– Так ты говоришь, в шкатулке были ещё фиолетовые кристаллы? – напомнила тётушка.

Ник вяло кивнул. Как будто весь мир вдруг оказался всего лишь ширмой, большой картинкой, как декорация в театре. И теперь она вдруг обрушилась, подняв облако удушливой пыли, состоявшей из стыда и разочарования.

– Может, это просто совпадение, – бурчал где-то рядом Лют. – Подумаешь, бабские кристаллы, да они у всех есть.

– В секретной шкатулке? – снисходительно произнесла тётушка. – Нет, тут что-то другое. Это могут быть те самые кристаллы, которые были на месте пожара в твоём доме.

– И как они к ней попали? – задиристо спросил Лют.

– Да как угодно, – отмахнулась тётушка. – Там же столпотворение было после пожара. Вопрос – зачем они ей? Трофей? Если это она устроила взрыв, чтобы погубить Юлию, то вполне возможно.

Дальше повисла пауза. Ник на неё и внимания бы не обратил, если бы Лют вдруг не рявкнул:

– Да как ты смеешь?!

Ник наконец вынырнул из своего горестного марева и увидел, как Лют смотрел на тётушку с яростью, раздувая ноздри, у него даже глаза покраснели.

– Я ничего не утверждаю, – холодно и совершенно невозмутимо произнесла тётушка. – Но у тебя ведь тоже есть агентура в этом богомерзком заведении, не так ли?

Ник тут же вспомнил, как Лют «обсуждал литературу» с Гузманией в номере «Дома речных лилий». Лют дёрнулся, чтобы ещё что-то выпалить, но тётушка коротким движением его осадила:

– Время говорить правду.

– Тогда у меня там была только агентура, – произнёс Лют сипло, будто изо всех сил сдерживаясь. – Это уже потом, когда…

– Ясно, – прервала его тётушка. – В любом случае, кто-то из этого отвратительного заведения точно причастен к гибели Юлии. И вероятно, к убийству Всеволода тоже.

Лют тяжело дышал, у него на лбу даже пот выступил. Который Мила утёрла платочком. Пригладила ему волосы, налила чаю.

– Может, она и есть – тот потерянный Сорокин? – вдруг спросил Лап. – Какая-нибудь дальняя родственница. А твой дедушка это узнал и помогал ей. А она натворила дел, твой отец стал расследовать…

Лап понял, куда его занесло, и замолчал. Ник почувствовал, как внутри стала растекаться волна гнева, он уже был готов скинуть этого наглого хомяка на пол, да ещё пнуть посильнее, но голос тётушки помог удержаться.

– Если бы всё было так, – медленно, но очень твёрдо проговорила Матрона Ильинична, – то Игнатий бы выдал её правосудию. Какие бы отношения их ни связывали. Будь она ему хоть сестра, хоть любовница, хоть…

– Дочь? – договорил за неё Лют. – Что, если эта Цианотия – тайная дочь генерала Сорокина?

– Тогда бы он нашёл для неё работу поприличнее, – покачала головой тётушка. – Игнатий – благородный человек. Хотя и со своими недостатками. Но у кого их нет?

Тут она почему-то коротко и строго глянула на Милу, которая опустила взгляд.

– Может, перестать наконец спорить и просто спросить у самого генерала? – невозмутимо произнёс Лап, грызя овсяное печенье. Он держал его двумя лапками, так что был похож на моряка за штурвалом.

– Если бы это было так просто, – прошептала тётушка. Подумала о чём-то несколько секунд, потом повернулась к Нику: – Впрочем, Викто́р прав. Теперь это будет самым верным.

– Прийти к дедушке и спросить, что именно его связывает с хозяйкой «Дома речных лилий»? – слабо просил Ник, понимая, насколько странно это звучало. А уж представить такую ситуацию в реальности было совсем невозможно.

– Если ты решил докопаться до правды, то рано или поздно всё равно придётся провести откровенный разговор, – склонила голову тётушка. – Лучше рано. Потом что когда станет поздно, то ничего уже не исправишь.

Ник уныло выдохнул. Такой откровенный разговор грозил совсем расстроить хрупкий мир в семействе Сорокиных. Поэтому Ник решил немного сменить тему и спросил:

– А Паучиха? Как вы думаете, кто она? Цианотия?

– Вот это – запросто, – быстро ответил Лют. – Вся клиентура у неё собирается.

– Почему вы её не арестовали? – спросила тётушка, иронично изогнув бровь. Похоже, она знала ответ на этот вопрос. Да и все знали.

Лют же не стал произносить вслух, что все эти облавы на контрабандистов – всего лишь профанация для отчётов перед столичным начальством. На самом деле никто и не собирался прикрывать чёрный рынок запрещённой магической требухи.

– Орден рискнёт принять настоящие меры только тогда, когда кому-то важному из-за этой волшебной ерунды пальцы оторвёт, – пробурчал Лют, пока Мила наливала ему чаю. – Или чья-нибудь дочка опьётся зелья для красоты, так что позеленеет.

– Разве и такое бывает? – подала голос Мила, пристально глядя на Люта.

– А то как же, – отозвался Лют, даже не оборачиваясь. – Маски всякие, кремы. Духи опять же.

После чаю Ника отправили домой на карете тётушки. Он очень хотел остаться, но пришлось ехать, чтобы не откладывать разговор с дедушкой, потому что иначе эта беседа могла вообще не состояться.

Ник прибыл домой уже после ужина, но ему всё равно накрыли позднюю трапезу в гостиной. А он так разволновался, что даже не заметил, как умял свекольное суфле с белыми гренками и несколько чашек чаю с засахаренными абрикосами. И наконец решился задать дедушке важные вопросы.

Дедушка как раз работал в своём кабинете, когда Аннушка убирала со стола. Ник оправил домашний костюм и постучал. Получив разрешение, вошёл и притворил за собой дверь.

– А, Нектарий. Проходи, садись, – кивнул дедушка на кресло у своего стола. – Как поживаешь? Как служба?

– Все только и говорят, что об облавах на контрабандистов, – начал издалека Ник. – И что это бесполезно.

– Да уж, – выдохнул дедушка, продолжая просматривать какие-то бумаги. – Дым корзинкой не поймаешь.

– Кто такая Паучиха? – прямо спросил Ник.

Дедушка замер на миг, потом поднял взгляд и тихо и очень твёрдо проговорил:

– Кто тебе рассказал?

– Случайно услышал, – выдержал дедушкин взгляд Ник.

– Значит так, внук, слушай меня внимательно. – Дедушка оставил свои бумаги, выпрямился и теперь смотрел на Ника, не мигая. – Ни про каких паучих ты никогда и ничего не слышал, ясно? Забудь. Сиди в своей лаборатории, смешивай составы, а про контрабанду и думать забудь. Пусть этим занимаются те, кому положено.

– Отцу было положено? – спросил Ник, чувствуя, что не может больше выдерживать дедушкин взгляд.

– Было, – коротко ответил отставной генерал. – И чем всё закончилось.

– Его убили, – произнёс Ник, радуясь, что слова не застряли в горле.

– Вот именно. И тебе не резон отправляться следом.

– Что тебя связывает с Цианотией? – наконец задал Ник самый главный вопрос.

– Не твоего ума дело, – жёстко произнёс дедушка, подавшись вперёд.

– Что, если она причастна к убийству отца? – спросил Ник, начиная закипать от бессилия разрушить дедушкину стену, которую тот возвёл вокруг себя. – Неужели эта женщина тебе дороже собственного сына?

– Хватит! – почти выкрикнул дедушка. – Ты своими цыплячьими мозгами ещё ничего не понимаешь!

– Так объясни! – тоже сорвался на крик Ник.

– И не подумаю! – уже рявкнул дедушка. – Ты ещё никто и ничто, чтобы я, отставной генерал, отчёты тебе давал!

Ник поднялся, вытянулся в струну, коротко кивнул и вышел из кабинета. Он ступал по полу своего родного дома, а казалось, что под ним бездна разверзлась. Его дедушка, человек, которого Ник уважал безгранично, оказался совсем не таким, каким представлялся. Горькая пелена застилала глаза, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом предательства. Разочарование жгло изнутри, разъедая представление о деде как о герое, которое прежде казалось нерушимым.

Хозяйка отвратительного заведения сжила со свету его единственного сына, а он её прикрывает. Пальцем не шевельнул, чтобы призвать к ответу, хоть по закону, хоть по семейным кодексам. И это – наичестнейший человек в Империи, да?

Господи, как всё отвратительно. Ник поднялся к себе, переоделся и лёг на кровать, закинув руки за голову. Специально не стал задёргивать шторы, чтобы видеть яркую луну в тёмном ночном небе. Сегодня у неё голубоватый ореол, значит, снова немного похолодает. Вот и хорошо, а то жара и духота мешают думать.

Внутри будто пламя разгоралось. Как камин растапливается. Кристаллы сначала мерцают слабо, потом всё сильнее, пока не начинают выпускать шары плазменного эфира. Разноцветные, они перетекают друг в друга за непроницаемым стеклом, словно танцуют.

Вот и у Ника внутри сейчас такая плазма разливалась. И в этом жидком обжигающем пламени рождалась решимость, уродливая, угловатая, но невероятно прочная.

Что ж, дедушка променял собственного сына, представителя древнего рода, на какую-то низкопробную женщину, да ещё оберегает её. Любовь, значит.

Только любовь любви – рознь. Ник тоже любил отца. И не позволит марать его честь и память о нём. Отец заслужил, чтобы его гибель не прошла понапрасну. И Ник, кажется, знает, что теперь нужно делать.

Хотя нет. Он не такой. Не станет. Эта мысль крутилась в голове, как старый ржавый флюгер, но с каждым мгновением звучала всё слабее. Внутри поднималась горячая, едкая горечь – смесь обиды, унижения и злости на дедушку, да и на самого себя. Хватит быть увальнем, пора доказать, что ты – Сорокин.

Эта мерзкая женщина, заведующая не менее мерзким Домом, отправится вслед за отцом. И пусть тогда дедушка поймёт, что теперь чувствует Ник. Пусть ощутит сполна потерю близкого человека. Хотя нет, Ник ведь двоих потерял. Отец погиб, а дедушка рассыпался в глазах внука, как остатки пустых кристаллов антрацита.

Так, погодите-ка. Ник даже думать о мести перестал, когда вспомнил кристаллы антрацита, которые видел в архиве. А ведь это та самая история, которую Ник знал, но не мог вспомнить. Ведь тогда тоже бесследно исчезло тело информатора, а на месте пропажи нашлись кристаллы. Точно как в случае с Юлией Лютой и студентом, про которого рассказывал Лап.

Впрочем, об этом после. Сейчас надо продумать план уничтожения мадам Цианотии. Только как бы это провернуть так, чтобы не вызвать подозрений. И да, уничтожать её физически совсем не обязательно. Она уже столько законов Империи нарушила, что пожизненный срок в Остроге, а то и на каторге ей обеспечен. Как бы её выдать правосудию?

Что там Лют говорил? Её возьмут за жабры, если кто-то высокопоставленный пострадает от её незаконных товаров? Так, купец Малышев уже умер, но он не в счёт. Видимо, слишком высокие покровители у этой дамы, чтобы о простом купце сожалеть.

Что же делать? Подменить контрабандный товар? Но тогда ещё кто-то пострадает.

Хотя в любом случае кто-то ещё пострадает. Не от подмены контрабанды, так от неё самой. Как тот же Малышев и семейство Прусак. Так что убрать Цианотию из города и пресечь её делишки будет великим благом.

Только как бы всё это провернуть?