Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

Глава 34. Разлом

Ник сидел на скамейке в фамильной часовне в саду за домом. Лучи июньского солнца, проходя через витражи, отбрасывали разноцветные блики на гладком мраморном полу. Сладкий дым фимиама завивался причудливыми кольцами, тоже становясь разноцветным.

Ник смотрел, как пятна цвета, полупрозрачные, будто пытаются слиться друг с другом, но отчего-то боятся. Словно как дедушкина рука частично превратилась в ониксовый кристалл.

Дедушке хотя и поставили механический протез, разрешили всё же забрать маленький кусочек оникса на память. Оказалось, кристалл вполне рабочий – магию выявлял моментально. Дедушка вправил его в новый перстень, который теперь носил на перчатке, надетой на новую руку.

Теперь дедушка развлекал младших сестёр Ника жужжанием механических пальцев, играя ими с домашним робо-пылесосом в виде кота. Грозил ему пальчиком или указывал, куда поехать прибрать.

Сёстры, ещё слишком маленькие, чтобы осознать случившееся, только радостно хлопали в ладошки. Дедушка ведь улыбался, значит, всё в порядке.

А Ник помнил, как дедушка вопил от боли в трущобах Кунавино. И страшно представить, как больно было деду, когда в госпитале ему отсекали окаменевшую руку. И как он потом приноравливался к новым железными пальцам. Они хотя и работали исправно, почти как настоящие, но родную кисть дедушке больше никто никогда не вернёт.

Ник дотронулся до собственной левой руки, где под повязкой ещё зудел только что нанесённый знак действующего мага – сорока в магическом круге из защитных и разрешающих знаков. А на правой руке теперь красовался фамильный перстень с той же сорокой.

Ник очень хотел получить кольцо отца, однако дедушка при поддержке Ордена решил выправить для внука новый, индивидуальный перстень, а отцовский артефакт перенесли в часовню, где сейчас и сидел Ник.

Собственно, он затем сюда и пришёл, чтобы положить перстень к урне с прахом отца. Теперь вот сидел на скамейке, мысленно разговаривая с папой, который так рано ушёл.

Ник мысленно рассказал отцу, как вырос, что он теперь – не тот милый веснушчатый увалень, который мог даже в обморок упасть, не покушав сладкого. А вполне уважаемый алхимик Ордена, между прочим, с благодарностью за раскрытое дело и направлением на специальный курс по боевой магии. Официально же он в одиночку одолел Элли, теперь придётся соответствовать.

Ещё поведал отцу, что его гибель раскрыта, и виновница понесла наказание. Вернее, все виновные. А главное, что всё по справедливости и по законам. Никто не пострадал зря, без вины.

Правда, Ник старательно умалчивал о том, что ему пришлось совершить пару неблаговидных поступков.

Да, он подбросил пиритовый раствор Цианотии, но это только чтобы выдать её правосудию. А судить её будут не только за раствор, который по сравнению с другими её "подвигами" – вообще мелочь.

Да, ещё несколько дам облысели из-за настойки спорыньи. Но теперь у них волосы будут лучше расти и станут крепче.

Ник вздохнул. Как ни успокаивай себя, а всё равно противно, что пришлось так действовать. Как будто руки испачкал. Но ведь это не он завалил весь город грязной контрабандой и проворачивал отвратительные делишки. Ему довелось лишь погрузить руки в отвратную субстанцию, которую сотворили другие.

И всё равно неприятно.

Фимиам догорел, остался лишь пепел. Ник аккуратно собрал его в ладонь и вышел наконец на улицу. Сад радостно шумел листвой и благоухал на разные лады. Ник осторожно сбросил пепел фимиама в землю под незабудки и отряхнул руки.

Как раз в этот момент открылись ворота, и к дому подъехала карета тётушки Матроны. Тётушка выбралась из неё сама, как и Мила, держа в руках большую сумку-переноску, в которой теперь перевозили Лапа.

А вот Люту самостоятельно выбираться из кареты было ещё сложновато – дверь-то он открыл, а вот управиться сразу с тростью не мог. Мила кинулась было на помощь, только тётушка остановился её таким холодным взглядом, будто в статую желала превратить. Хорошо, что подошёл Ник и подал Люту руку. Тот, морщась, принял помощь и наконец сумел встать почти прямо, но пока ещё опираясь на трость.

– Здравствуй, Ники, – произнесла тётушка обычным прохладным аристократическим тоном. – Как поживаешь? Как дедушка? Сёстры?

– Всё в порядке, благодарю, – улыбнулся Ник.

Пожалуй, слишком широко, так в их кругу не улыбаются. Однако такое выражение лица без слов дало понять остальным, что мечты Ника наконец воплотились – и знак на руке, и перстень на пальце, и дедушка пошёл на поправку.

– Прошу в дом, – указал Ник на усадьбу, но в этот момент раздался странный звук, будто камушки покатились с горки.

Оказалось, в небо резко взлетела большая стая птиц, кажется, скворцов. Полупрозрачным облаком они пролетели над усадьбой, потом направились к центру города, но вернулись, сделали круг, полетели в одну сторону, затем в другую. Так и метались по небу, словно не могли решить, куда же всё-таки направиться.

– Дурной знак, – тихо произнесла тётушка, глядя в небо.

Стая птиц пронеслась над усадьбой и рассыпалась над городом чёрными точками, словно сожжённая бумага на ветру. Прямо перед Ником пролетело что-то чёрное. Оказалось, ему под ноги упало тонкое тёмное пёрышко.

Ник поднял его и, как это было принято, устроил в цветник. Однако тётушка была права – такой бессистемный танец стаи птиц ничего хорошего не предвещал.

– Подумаешь, пернатые, – донеслось из переноски. – Крылья есть, а половину времени просто сидят на ветках, будто заглядывают в будущее или обдумывают судьбу вселенной. А сами просто высматривают человека с семечками. Может, они так размяться решили?

Тётушка повела глазами, и вся компания направилась наконец в дом. Мила поддерживала прихрамывающего Люта под руку, а Лап продолжал разглагольствовать из сумки:

– Орёл – птица такая гордая, что куда уж нам, ползающим. А как дождь, так сидит, нахохлившись, похожий на мокрый носок. Петухи хотя бы над головами не летают и грызунов не воруют. Просто орут по утрам, как будто мир трещит по швам, а на самом деле – всего-то солнце встало. Поздравляю, теперь мы все это заметили.

– Заметили, – вдруг повторила тётушка, останавливаясь. – А вы заметили, что в последние дни петухи не кричат?

Ник молчал. Если честно, в последнее время петухи его интересовали меньше всего. Мила и Лют, кажется, за своими объяснениями в чувствах, обмороками Милы и двумя неудачными побегами Люта тоже не обратили внимания на отсутствие петушиных криков.

– Я заметил, – сказал Лап. – Но больше обрадовался.

– Кто бы сомневался, – процедила тётушка на ходу.

Перед праздничным обедом всю компанию разместили в малой летней гостиной на веранде, где уже ждали миниатюрные канапе с первой крупной клубникой и холодный чай со льдом. Мила заботливо помогла Люту устроиться в плетёном кресле, а он выглядел так, будто его привязывают к дереву в тайге, чтобы там и оставить.

Ник молчал. Он же понимал, что Люту, всегда такому сильному и отважному, претило быть немощным объектом заботы. Но он терпел, чтобы сделать приятное Миле. Когда Лап выдал её романтический секрет тогда, в усадьбе тётушки, при всех, то Лют по совести испугался куда больше, чем она сама. Женщины, как успел усвоить Ник, иной раз бывают куда крепче и отважнее даже самых смелых мужчин. Особенно когда речь идёт о чувствах.

– Ну наконец-то, – проворчал Лап, которого тётушка выпустила из переноски на столик.

Увидев хомяка, Ник мигом позабыл про драму Милы и Люта.

– Отлично выглядишь, – только и сумел проговорить Ник, рассматривая вышитый золотыми нитями тёмный миниатюрный камзол, в котором красовался Лап.

– Благодарю, – учтиво поклонился хомяк. А потом он запрокинул голову и лапкой поправил длинную мягкую шерсть, уложенную словно бы локонами. Ну прямо как человек.

– Нашёл остатки лосьона в лаборатории. Того, который без спорыньи, – пояснила тётушка, осматриваясь.

Вообще-то правильно – домашние Ника ведь не знали, что на обед по случаю его инициации прибыл запрещённый анимо-кадавр.

– А что такого? – развёл лапками хомяк. – Быть грызуном – это, между прочим, тяжкий труд. Вы видели условия, в которых мы вынуждены существовать? Кругом опилки, а единственный источник эстетики в округе – это я сам. К тому же, сегодня ведь праздник. И я не намерен выглядеть как старая варежка, зажёванная в стиральной машине после попадания в пылесос. Так что лосьон для шерсти – это для меня не роскошь, а необходимость. Моя природная харизма, увы, не заставит шерсть стать более густой и блестящей. Эх, мне бы ещё маникюр, – вздохнул Лап, глядя на коготки. – Мила, конечно, старается, но пилка слишком уж большая и грубая для моих когтей. А обломанные когти – это же катастрофа для имиджа. Я ведь джентльмен.

Ник не знал, что и сказать. Быстро же хомяк, которого годами помотало по разным подпольям, превратился в элитарного прощелыгу. А самое забавное, что примерно так люди-аристократы себя и ведут.

– Тс-с-! – шикнула тётушка и поставила перед Лапом канапе с заварным кремом и малиновым конфитюром.

Оказалось, на веранду пришли сёстры Ника с матушкой, чтобы поприветствовать гостей. Сестрёнки, разумеется, тут же окружили Лапа:

– Ой, какой хорошенький! А можно его погладить? А кто ему такой великолепный камзольчик выправил? Матушка, а давайте тоже такого заведём?

Лап мужественно жевал канапе, держа его двумя лапками. Пожалуй, за предложение погладить он целую банку ореховых конфет затребует.

– Кристина, Евдокия, не надоедайте тётушке, – сухо произнесла матушка Ника, всё ещё относившаяся к родственнице с недоверием.

– Ну что вы, – вежливо улыбнулась тётушка. – Это же дети, им свойственно любопытство и особенное чувство сострадания к маленьким беззащитным существам. – На этой фразе Лап стал жевать быстрее, видимо, чтобы не ляпнуть чего-нибудь вслух. – Камзол выправила Мила, она у нас большая рукодельница.

– Расчёсывает это лохматое чудовище гребешком для усов, – добавил Лют, сдерживая смех.

Лап глянул на него так грозно, словно готовился в умопомрачительном прыжке укусить его за нос.

– Вас уже можно поздравить? – сменила тему матушка.

– О помолвке будет объявлено после солнцестояния, – ответила тётушка за всех, потому что Лют мигом скис, а Мила густо покраснела.

– Что же, добро пожаловать, обед скоро будет подан, – произнесла матушка и увела сестёр в дом.

Лап указал на Люта лапкой и выразительно покивал в знак того, что всё запомнил и готовится выставить счёт в сладостях за подобное обращение.

– А? Что такое? Ничего не слышу. – Лют притворно приложил ладонь к уху.

Ну, если он начал поддевать Лапа шуточками, значит, полностью пошёл на поправку.

Наконец раздался звон колокольчика, собирающего гостей на обед. Собственно, торжество вышло чисто семейным, присутствовали лишь Сорокины да тётушка с Милой, Лютом и Лапом, которого тоже усадили за стол.

На недовольный взгляд дедушки Ник прошептал:

– Я нашёл его на чёрном рынке в Почаине. Теперь это как бы наш талисман на удачу.

Дедушка лишь сдержанно кивнул в ответ. Потом процедил шёпотом:

– Излишняя сентиментальность в нашем деле скорее вредна, чем полезна.

Ник не стал напоминать деду о его собственной болезненной привязанности к незаконной дочери. Об этом вообще больше старались не упоминать.

Все потихоньку рассаживались за длинным столом, уставленным разнообразными яствами. В центре красовалась большая композиция из летних цветов и фруктов, в центре которой восседала фарфоровая сорока.

На аперитив подали нектар из свежей мяты с лепестками жасмина и дольками лайма из знаменитого чернореченского лимонария, затем салаты из первых овощей, запечённое филе судака во фруктовом маринаде с гарниром из молодого картофеля, цветной капусты и спаржи.

Разговоры шли о природе, погоде, городских новостях. Словом, о пустяках, как это предписано правилами приличия. Однако что-то словно висело в воздухе. Какая-то невысказанная напряжённость, будто перед грозой. Сначала Ник подумал, что это из-за волнения, но нет – духоту почувствовали все.

Когда подавали интермеццо – малиново-смородиновый сорбет с лепестками лаванды – дедушка всё же попросил открыть окно. Однако легче не стало – ветра не было совсем, цветущий сад словно бы замер, ни один листочек или лепесток не шевелился.

– Какая странная погода, – задумчиво произнесла матушка, выглядывая в сад.

Погодный флюгер в виде птиц на небольших сферах, закреплённый на высоком хромированном шесте, отчего-то полностью потух. Кристаллические сферы словно превратились в обычные мутные стеклянные шары.

– Неужели испортился, – вздохнула матушка.

– Наш тоже сегодня пришёл в негодность, – произнесла тётушка, глядя на всех по очереди. – А вы читали свежий городской листок? Кристаллы на бакенах ночью вышли из строя.

– Сразу все? – быстро спросил Лют, которому читать новости не давали вообще.

Тётушка только коротко кивнула. Потом мрачно переглянулась с дедушкой. Даже младшие сёстры Ника, до этого увлечённые сорбетом, положили ложечки на стол. Лап перестал грызть овсяное печенье.

– Наверное, это какая-то погодная аномалия, – неуверенно проговорила матушка. Потом, чтобы немного разрядить обстановку, произнесла: – Вы слышали, что в Нижнем городе собираются строить виадуки? Чтобы рабочим было удобнее добираться до работы и домой.

– Хорошее решение, так станет меньше ссор из-за заторов на дорогах, – поддержала беседу тётушка.

Скоро подали десерты: шоколадный торт с малиновыми прослойками и песочный торт с абрикосовым ликёром и розовой зеркальной глазурью. Судя по тому, что Лап умял по целому кусочку размером с него самого, сладости удались. Впрочем, и сам Ник оценил великолепные вкусы, только вот он вдруг заметил, что думал о странных знаках и предчувствиях теперь куда больше, чем о сладостях.

Перестали петь петухи. Странно ведут себя скворцы. Флюгеры портятся. Бакены вышли из строя, а такого на памяти Ника вообще ни разу не случалось. И ведь не станешь же говорить обо всём этом вслух, выйдет неприлично. В другое время они бы собрались у тётушки и честно и открыто всё обсудили, но не теперь, во время званого обеда. Придётся ждать.

Настало время главного тоста и речи от дедушки. Всем подали семейной смородиновой медовой наливки, и дедушка наконец поднялся со своего места во главе стола. Все притихли.

– Родные и друзья, – начал дедушка, оглядывая всех собравшихся. – Позвольте поблагодарить вас за то, что сегодня все вы собрались здесь, в нашем семейном кругу. Но мы не просто устраиваем обычный обед с дегустацией прекрасных блюд. Сегодня мы чествуем моего внука Нектария, которому скоро предстоит принять бремя ответственности, которое веками несли наши предки, а потом и мы сами. К сожалению, сегодня с нами нет моего сына Всеволода, но я уверен, что сейчас он в Райских кущах тоже радуется успехам Нектария. Так давайте же…

Дедушка не договорил, потому что по полу прошла мелкая вибрация. Словно волна прокатилась и затихла. Однако стопами её все прочувствовали, и теперь вопросительно переглядывались.

А потом пол дрогнул, сначала слабо, потом сильнее, а потом вообще будто попытался сбросить с себя всё и всех. Стены мощно качнулись, люстра звякнула, по столу покатились персики и абрикосы, и Лап кубарем полетел вниз. Его подхватила Мила, а Ник резко встал, намеренно опрокинув свой стул, чтобы грохот заглушил человеческий вскрик Лапа.

Сёстры заплакали и прижались к матушке, дедушка держался за столешницу, тётушка побледнела.

А потом Ник почувствовал, что ему жгло руку как раз в том месте, где теперь заживал знак Ордена. И Лют, и даже дедушка разом тоже задрали свои рукава – их кожа вокруг знаков покраснела, а сами знаки словно бы стали чётче и как будто рельефнее.

– Что это? – наконец испуганно спросила Мила.

– Разлом, – севшим голосом пояснила тётушка. – Эфир вырвался из-под земли.

Часы пробили полдень. Солнце скрылось. Город погрузился в угольные сумерки.