Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

– Вы думаете, мне стоит с ним прямо объясниться? – медленно спросила Мила, переводя взгляд с Ника на хомяка.

Ник не знал, что ответить, он в своей-то жизни разобраться толком не мог, где ему советы раздавать. А вот Лап сразу же выдал:

– Люди вообще слишком много думают. В мире, где каждую минуту что-то может взорваться, переживать из-за пары слов странно. И вообще, будь посмелее.

– Наверное, вы правы. Мне надо подумать. Благодарю вас. – Мила встала, сделала книксен и вышла из лаборатории.

– Вы правы, – повторил Ник, глядя на Лапа. – Советы ей даёшь ты, а если они не сработают, обижаться она будет на нас обоих.

– Главное, чтобы твой раствор сработал, – указал на колбу Лап. – Подумаешь, девчонка влюбилась. Это со всеми бывает. А вот нам за твою колбу светит Сибирь. И это почище, чем девчачьи претензии. Зато представляешь, как у Люта физиономия вытянется, когда она на него ушат со своими чувствами выльет?

– Ты как будто в театре, – пробормотал Ник, записывая временной интервал. – Это же люди.

– Я помню, – вздохнул Лап. – И именно поэтому даю ей такие советы. Потому что жизнь короче, чем кажется. Пока они вздыхают и ничего не делают, время уйдёт.

Иногда хомяк превращался в циника, иногда – в философа. Но всё равно оставался студентом, запертым в хомячьем теле. Прямо как медь, которой предстоит ненадолго превратиться в подобие золота в растворе Ника. Но позже она всё равно вернёт свой настоящий облик. Мила права – притворяться вечно не выйдет. Да и не нужно.

Глава 29. Рейд

Спустя несколько дней все собрались в подвальной лаборатории, чтобы оценить пиритовый раствор, приготовленный Ником. Он как раз отжал готовый продукт, которого получилось всего-то – маленький пузырёк.

– Тебе и проверять, – проговорила тётушка, протянув Нику старую медную пуговицу.

С пульсом, колотящимся где-то у горла, Ник очистил пуговицу от старого налёта, обезжирил, положил на треногу на столе. Потом вдохнул, выдохнул и капнул немного пиритового раствора на пуговицу. Жидкость быстро расползлась по ней, словно обволакивая, потом как бы впиталась, придав старой медной пуговице вид настоящего золота.

– Неплохо, – улыбнулась тётушка. – Пожалуй, ты сможешь сделать карьеру, если не будешь размениваться на нелегальные растворы и лосьоны для облысения.

– А сколько времени она будет выглядеть, как золотая? – спросила Мила, когда Лют положил пуговицу ей на ладошку.

– Пару дней, потом раствор просто слезет, как старая штукатурка, – произнёс Ник, закрывая бутылёк и убирая его в коробку. – А сам раствор распадётся через четыре дня, так что пора заняться лосьонами.

Он уже несколько дней назад приготовил вытяжку из спорыньи и разлил по бутылочкам, которые доставили из Почаины.

– Я займусь, – кивнула тётушка. – Сегодня съезжу на Почаину и раздам эти флаконы торговцам. Сейчас лето, такие средства пользуются спросом, так что, думаю, уже завтра мы услышим пикантные подробности о жизни некоторых знатных дам.

И тётушка оказалась совершенно права. На следующий день она специально отправила Милу по магазинам, и уже к обеду та принесла нужные вести: все служанки и горничные только и болтали кругом о том, как хозяйки спешно искали изготовителей париков.

Ник искренне надеялся, что не переборщил со спорыньёй, и никому большого вреда от его шалости не будет. Ну, кроме Паучихи, что обосновалась в Кунавино и снабжала местных дам запрещённой косметикой.

А к ней, судя по тихим разговорам в Ордене, уже направлялся отряд стражей. Ник как раз занимался промывкой посуды в лаборатории, когда услышал разговор про «Дом речных лилий». Делая вид, что нет ничего важнее чистоты колб, он бочком подошёл к ребятам, которые переписывали какие-то отчёты, попутно болтая, и прислушался.

– Говорят, жена городского головы начисто облысела, как биллиардный шар, – тихо рассказывал один из ребят остальным.

– Лучше бы сам голова. Вышел бы анекдот – городской голова облысел, – девушка-алхимик прыснула со смеху.

Остальные тоже поддержали веселье, потом старший из их группы произнёс:

– Голова с утра нанёс визит Огневу, сам видел, как он топтался в приёмной. Значит, опять будет рейд.

– Опять всякую требуху нам привезут, – вздохнула девушка, подпирая рукой голову. – И хоть бы что-то интересное, так нет – всё одни микстуры, обманки да простенькие кристаллы. Кто-то наворотил, а нам – утилизируй.

– Зато не пыльно и не опасно, – ответил старший. – Иногда, знаешь, утилизация тоже оборачивается кошмарами. Я помню одного парня, так ему руку оторвало, когда они кадавра в Эфир отправляли.

Стало быть, шестерёнки, запущенные Ником, уже завращались. Что ж, значит, пришло время подлить в них масла, вернее, пиритового раствора. Лют всё время следил за делами Ордена, даже находясь на больничном, так что точно знал, когда именно состоится очередной рейд по Ярмарке.

Ранним июньским утром Ник, тётушка и Лап загрузились в карету и поехали в Кунавино, прихватив пиритовый раствор. Они миновали мост, Ярмарочный городок и остановились в глубине Кунавина, выбрав проулок поглуше, между сплошными стенами и сараями.

– Я всё ещё протестую, – заявил Лап, которому сегодня предстояло сыграть самую главную роль.

– Поздно протестовать, – сухо ответила тётушка, доставая сплетённую Милой шлейку.

Связанную крючком шлейку с подобием рюкзачка закрепили на хомяке, связав верёвочки под животик, а на спинку приладили пузырёк с пиритовым раствором.

– Самое главное – пробраться в кабинет этой Цианотии, – напутствовал Лапа Ник, у которого от волнения руки вспотели и пальцы не слушались. – Там бросишь бутылку в любой угол, и быстро беги обратно.

– Зачем я только связался с вами, – ворчал Лап, пока Ник проверял, надёжно ли закрепил бутылочку. – Жил бы себе в какой-нибудь клетке, бегал по колесу, кушал сухарики.

– Хочешь, купим тебе клетку? – буднично предложила тётушка. – А сухариков у нас сколько хочешь. Хоть пшеничные, хоть ржаные, хоть ванильные.

– Козинаки, – заявил Лап. – Не меньше трёх видов. И глазированные орешки. И гамак у окна.

Тётушка только вздохнула и повела глазами:

– До чего я дожила. Заключаю сделку с хомяком, чтобы прищучить хозяйку публичного дома.

– Так что? Идёт? – спросил Лап, вытягивая лапку.

– Идёт, – отвётил за тётушку Ник, пожимая маленькую лапку. – Набор пряников лично от меня.

– Между прочим, я на это согласился только из уважения и искренней любви к вам, – проговорил Лап, слегка подпрыгивая и перебирая лапками, чтобы поудобнее устроить шлейку на спине.

Тётушка снова приладила на воротнике Ника булавку с кристаллом, размывающим внешний вид, и Ник выбрался из кареты, прихватив Лапа. Прошёл между глухими стенами, добрался по заросшей тропинке к чёрному выходу из «Дома речных лилий» и увидел, как по мосту ехали кареты Ордена.

– Давай, – шёпотом скомандовал хомяку Ник, высаживая его из кармана на дорожку, ведущую к зданию.

Хомяк побежал по дорожке, увы, не слишком быстро, ведь ему приходилось ещё и бутылочку на себе тащить. И когда он уже был у самой двери, она вдруг распахнулась, задев Лапа, из-за чего он кубарем улетел под куст. Но тут же выбрался и, быстро перебирая лапками, успел проскочить под закрывающуюся дверь.

Ник, увидев, что хомяк проник в здание, длинно выдохнул. Оказывается, последние секунды он вообще не дышал. И только теперь сообразил посмотреть, кто же так стремительно покинул «Дом речных лилий». А это оказалась сама мадам Цианотия. Она, оглядываясь, почти бежала через сад, одетая в тёмный плащ и довольно простую шляпу с широкими полями, скрывающими половину лица.

Ник сжался в комок, устроившись за густыми зарослями боярышника, но мадам не обратила на него ни малейшего внимания. Она снова осмотрелась, закуталась в дорожный плащ и быстро пошла прочь от своего заведения по направлению к лабиринтам беднейших кварталов.

Неужели собралась сбежать? Ник, которому вообще-то предстояло страховать Лапа, кусал губу, глядя то вслед Цианотии, то на «Дом речных лилий». Бросить Лапа и следить за Цианотией? Нет уж. Ей всё равно от возмездия не уйти, а дружба не продаётся и не покупается. И ради неё много чем можно пожертвовать, даже если это дружба с хомяком.

С другой стороны, можно же совместить. И никуда не уходить из укрытия, и проследить за Цианотией. Ник устроился в кустах, как в гнезде, выбрал ствол боярышника покрепче, откинулся на него, прикрыл глаза и расслабился. Представил, что у него не руки, а чёрно-белые крылья, а на лице – большой клюв.

И вот он уже сидит на ветке боярышника и смотрит сам на себя сверху. Рядом – «Дом речных лилий», в свете дня похожий на рабочую столовую в заводских кварталах. Со стороны моста к нему уже подъезжают кареты Ордена, из них выходят стражи и алхимики. Хорошо, что Ник на сегодня отпросился якобы для ухода за Лютом, которого нужно отвезти в госпиталь на очередное обследование.

В Ордене работают профессионалы, так что лучше просто предоставить им простор для выполнения своей работы.

Ник осмотрелся и увидел сверху, как по кривым извилистым улочкам Кунавина бежала Циаонотия в плаще. Она всё осматривалась, оглядывалась, явно волнуясь. Интересно, куда это она собралась податься. И кто её ожидает.

Как выяснилось, её цель располагалась совсем недалеко. Цианотия добежала до косых лабазов, стала петлять между ними, огибая сваленные доски, кучи камней, старые остовы лодок. Наконец она дошла до небольшого пустыря за сараями. Там, рядом с каменным забором, отделяющим ряды хижин от этого старого склада ветхостей, её уже ждал некто в плаще с капюшоном. Лица не разглядеть, похоже, этот некто тоже пользовался изменяющими кристаллами.

– Ну? – спросил совершенно безликий голос, даже непонятно, мужской или женский, явно магически изменённый.

– Опять рейд, – прошептала Цианотия, осматриваясь.

– И что? – скучающе спросил её собеседник. – Откупишься, не в первый раз.

– Но это уже второй рейд подряд, – сцепив пальцы, шептала Цианотия. – Кто-то поставил дамам из высшего общества некачественный лосьон, люди возмущаются. А клиенты волнуются.

– Подумаешь, несколько баб облысели, – усмехнулся тот, что в капюшоне.

– Надо разобраться, откуда этот лосьон. Ты же занимаешься поставками…

– Заткнись! – прошипел незнакомец. – Ты – мелкая сошка, и знай своё место. Я говорю – ты выполняешь, ясно? Клиентов успокой. Спиши всё не секретные директивы из столицы, мол, там лютуют, а здесь всех подряд трясут для отвода глаз. Ничего важного у вас не найдут, заплатишь опять штраф, и всё.

– Клиенты же могут разбежаться, – нервно приплясывала Цианотия.

– И куда они побегут? – усмехнулся тот, что в капюшоне. – На Почаину? Так там тоже вся сеть моя. А кормят здесь лучше, и представления краше, и барышни услужливее. Там – взял хабар и отвалил. Скажи спасибо, что уши не оборвали. И вообще грязи и плесени по колено. А здесь – и столики, и номера комфортные, все тридцать три удовольствия. Да ещё хабар. Так что не дёргайся. Иди лучше со стражей договорись.

– Ох, подводишь ты меня под монастырь, – вздохнула Цианотия.

– Не нравится? Может, хочешь соскочить? Давай, я тебе легко замену найду. Денег дам, в деревню уедешь, будешь там кур разводить.

– Ещё чего, – с вызовом ответила Цианотия. – Сама со всем справлюсь.

– Правильно, такое хлебное место терять никому не хочется, – елейно произнёс незнакомец. – А раз справишься, тогда крутись юлой! Ну, пшла!

– Пошлость и грубость, – поморщилась Цианотия. – Откуда у тебя такие гадкие манеры, не пойму.

– От матушки и батюшки, – наиграно пропел незнакомец. – Иди. И пока всё не уляжется, меня не вызывай.

– Хорошо, – вздохнула Цианотия.

И тут Цианотия сделала шаг к незнакомцу, протянув к нему руки. Словно обнять хотела, но тот отшатнулся и даже ударил её по руке. И в этом движении что-то сверкнуло, что-то очень важное для Ника. И знакомое. На миг на руке незнакомца Ник увидел фамильный перстень. Тот самый, отцовский, что сняли с его тела.

Цианотия натужно улыбнулась, хотя по её щеке слезинка пробежала. Она быстро утёрлась, приосанилась, и пошла прочь, не оборачиваясь. Человек в плаще двинулся вдоль забора, на котором сидел Ник. Ник, разумеется, собрался проследить за незнакомцем, но вдруг его резко выбросило из видения, и он очнулся в кустах боярышника.

Он только успел на миг увидеть сиреневый ореол, окружающий «Дом речных лилий», и расходящийся во все стороны волнами. Похоже, прибывшие стражи активировали подавляющие кристаллы, чтобы никто поблизости не смог пользоваться магией.

Ник сел и осмотрелся. Интересно, где сейчас Лап? А вон он!

Увидев, как хомяк во всю прыть семиенил прочь от Дома речных лилий, Ник приготовился выбраться из своего убежища, только вот хомяк отчего-то побежал через сад, и дальше к реке.

Над головой раскатисто громыхнуло, оказалось, город накрывала огромная тёмная туча. Налетел ветер, гнущий деревья в дугу, и пришлось прикрываться от пыли и листьев.

Ник переждал сильный порыв и выбрался наконец из кустов. Отряхнулся от листьев и пыли иотправился туда, где только что видел Лапа. Начался дождь, кругом шумели потоки воды, делая сад глянцевым. Влажная земля, розовые кусты, сырые дорожки, скамейки… Да где же этот несносный хомяк?

– Сорокин!

Услышав свою фамилию, Ник вытянулся в струну и обернулся. Оказалось, к нему подошёл Егорий Ежов, старший алхимик.

– Ты же на сегодня отпросился, – подозрительно произнёс Ежов.

Ник лихорадочно искал способ выкрутиться из этой щекотливой ситуации. Помялся и произнёс:

– Если честно, я пришёл посмотреть на рейд. Меня же не берут, я только стажёр. А хочется тоже поучаствовать.

– Рано тебе ещё, – усмехнулся Ежов. – Ты хотя и на хорошем счету, а пока в отряд тебя не зачислят, на рейд точно не возьмут.

– Вот я сам и пришёл, хоть одним глазком поглядеть, – изобразил глуповатую улыбку Ник.

– Ладно, – медленно произнёс Ежов, раскрывая большой зонт. – Раз уж ты здесь, то прочеши-ка сад.

– Хорошо, – с готовностью вытянулся Ник. – Что искать?

– Любые запрещённые артефакты, – проговорил Ежов, заглядывая за спину Нику.

– Будет исполнено! – отсалютовал Ник, развернулся и стал демонстративно осматривать сад, стараясь ещё заодно перекрыть вид Ежову, который, кажется, где-то заметил Лапа.

Ежова кто-то окликнул, он отстал, а Ник даже присел на корточки и стал демонстративно заглядывать подо все скамейки и залезать во все кусты. Быстро вымок и перепачкался, кусты цеплялись за одежду, приходилось раскидывать руками мокрые листья и ползать прямо по лужам.

Лапа видно не было, зато Ник нашёл скрученный в узел платочек, явно с посланием, запонку с изменяющим кристаллом, три пустых флакончика без этикеток, несколько надкусанных конфет и дамскую подвязку.

Под раскидистыми лилиями раздался какой-то шорох. Ник подполз ближе и увидел, как в мульче из хвои копошится Лап. Молча Ник протянул руку, и хомяк быстро пробежал по ней, потом под сюртук, по рубашке и нырнул во внутренний карман.

– Как успехи? – раздался совсем рядом голос Ежова.

Ник, натужно кряхтя, поднялся на ноги, немного отряхнулся, хотя это и было совершенно бесполезно, и продемонстрировал Ежову свои трофеи, радуясь, что тётушкину булавку с подавляющим кристаллом сейчас не видно, а сама магия не действует из-за подавления.

– И мы только недавно здесь были, – поморщился Ежов, раскрывая бумажный пакет для находок Ника. – Фабрика здесь, что ли…

И тут из здания раздался возмущённый женский крик. Ежов, а за ним и Ник подошли ближе. Через большое полукруглое окно они увидели, как стражи окружили мадам Цианотию, командир что-то ей показывал, она только мотала головой, выкрикивая:

– Это не моё! Это вы мне подкинули, гадкие люди! Не можете простить обычной бедной женщине успеха в делах, вот и стараетесь меня уничтожить! Или может, вы хотите, чтобы я на вас работала! Да никогда в жизни! Вы меня не купите! И ничего не докажете!

Командир стражи продемонстрировал всем бутылёк, подкинутый Лапом, и предложил Цианотии двинуться к выходу. Продолжая возмущаться и проклинать стражу и Орден, она всё-таки подчинилась.

– Что-то серьёзное нашли, – с полуулыбкой проговорил Ежов. – Обычно она просто платит штрафы за чепуху вроде этих подвязок с горьким мёдом.

– Интересно, что там, – рискнул изобразить любопытство Ник.

– Скоро узнаем, – усмехнулся Ежов. – Ладно, спасибо за помощь. Не забуду.

– Пустяки, – улыбнулся Ник.

Они пожали руки, и Ежов пошёл к Дому, а Ник сделал вид, что, напротив, отошёл подальше, даже вышел из сада. Якобы чтобы не мозолить глаза стражам Ордена, занятым важным делом. Они как раз начали проверку документов у барышень и дневных гостей заведения. Купцы надували щёки, краснели, но послушно доставали паспорта и выворачивали карманы.

Цианотию усадили в карету и сразу увезли, а Ник отправился искать тётушку. Нашёл там, где они и расстались – в глухом тупике. Ник, весь промокший и перепачканный, уселся в карету. Тётушка поджала губы и вопросительно подняла брови.

Ник засунул руку под сюртук и вытащил из внутреннего кармана Лапа, который сейчас являл жалкое зрелище: весь мокрый, шерсть грязная, торчала в разные стороны, да ещё шлейка болталась пустыми верёвочками.

Тётушка ввела адрес, и карета полетела под проливным дождём к мосту. Город и реку теперь скрывали мощные потоки ливня, так что пришлось снизить скорость.

– Всё получилось? – спросила тётушка, помогая Лапу снять верёвочки шлейки.

– Меня чуть не поймали, – затряс головой Лап. – Какие они внимательные, эти алхимики! Пришлось бежать в сад, думал отвести погоню от Ника, так он сам за мной побежал.

– Ничего, всё обошлось, – произнёс Ник в ответ на вопросительный взгляд тётушки.

– Да, обошлось, – буркнул Лап. – Только теперь я ожидаю гонорара в виде целого пуда пряников!

Глава 30. Когда даже пряник не радует

К вечеру дождь только разошёлся: по тётушкиному саду текли целые полноводные реки, убегая в ливнёвую канализацию за забором усадьбы и наполняя бочки для полива, цветы закрыли яркие головки, а флюгер показывал, что в ближайшие часы небесной влаги станет только больше.

Ник, приняв ванну, сидел в большой гостиной за самоваром. Рядом устроился Лап, завёрнутый в маленькое мягкое полотенце, как подарочное пасхальное яйцо. Пока он в красках рассказывал, как героически подкинул флакон с пиритовым раствором в кабинет Цианотии, а потом уходил от погони по саду, Мила успела помыть его с шампунью и даже причесать шёрстку специальным маленьким гребешком, да ещё с особым смягчающим лосьоном от аптекаря Зольберга.

Теперь же Лап, похожий на кокон, восседал у самовара, попивая малиновый чай из блюдца, а перед ним на разных тарелочках, как в хорошем ресторане, разложили целый выбор угощений: от глазированных свежих пряников до козинаков нескольких видов.

Мила отправилась успокаивать Люта, которому доктора наложили новые повязки и велели пока не вставать с кресла, из-за чего он пребывал в скверном расположении духа и всё время чем-то возмущался. Даже не восхитился ловкостью и самоотверженностью Лапа, чем нанёс хомяку тяжкое оскорбление. Тётушка же поехала в какой-то дамский салон за новостями, так что Ник и Лап чаёвничали вдвоём.

И это было прекрасно, потому как Ник только что понял, что во всей их пёстрой компании он мог полностью доверять одному только хомяку. И это осознание свалилось на него как мешок с песком, плотно припечатав к креслу.

– Фто? – спросил Лап, набивавший щёки глазированным фундуком, когда Ник смотрел на него уже с полминуты.

– Я его сегодня видел, – со вздохом произнёс Ник. – Того потерянного Сорокина, который, вероятно, убил моего отца.

– Когда это? – спросил Лап, продолжая жевать.

– Цианотия с ним разговаривала. Я точно видел перстень.

– Ты же сказал, что не понял, кто это, – медленно проговорил Лап.

– Так и есть. Но перстень-то я точно узнал. – Ник помешивал ароматный чай ложечкой.

– А почему ты остальным не сказал?

Ник только промолчал. Лап даже лапки с орешком опустил. Потом затряс головой:

– Да нет, не может быть. Никто из наших точно не причастен, иначе с чего бы им тебе помогать.

Ник снова промолчал.

– А, ну да, – наконец согласился Лап. – Помогают, чтобы быть в курсе. Всё равно я не верю, что эта главная Паучиха – кто-то из нас.

– Мизгирь – это же паук, – произнёс Ник, глядя, как в чашке кружились чаинки. – Южно-русский тарантул.

– Я знаю, – отозвался Лап, морща мордочку. – Неприятный такой паук. Только зачем твоей тётушке всё это сдалось?

– Если она – главная контрабандистка города, то мы портим ей дело, – просто ответил Ник. Если честно, ему и самому претило подозревать близких, но он уже ничего не мог с этим поделать.

– Это не мог быть Лют, он ездил в госпиталь с Милой, – наконец заявил Лап.

– Это они так говорят, – парировал Ник.

– В конце концов, это мог быть даже твой дедушка.

Услышав эти слова, Ник мигом вскинулся, но натолкнулся на твёрдый взгляд хомяка и поник. Потому что Лап был прав – если уж подозревать близких, то всех без исключения.

Внутри как будто расщелина образовалась, и в неё затягивало всю радость, весь вкус к жизни, яркость мира, семейные воспоминания, надежды на светлое будущее. Вот к чему приводит разрушение семей подозрениями, но Ник, уже не мог никуда от этого деться.

– А почему ты решил мне рассказать? – вдруг спросил Лап.

– Потому что ты последний, кому я ещё верю, – уныло вздохнул Ник. – И Цианотия точно разговаривала не с тобой.

– Если твой последний друг – это хомяк, дела у тебя идут так себе, – заявил Лап, примеряясь к кунжутному козинаку.

Возразить было решительно нечего. Лап кругом прав – дела Ника шли хуже некуда. Отец погиб, и его явно убил какой-то родственник. Который продолжает вершить отвратительные дела, наводняя город опасной контрабандой. А сам Ник никак не может узнать, кто это, да ещё теперь скатился до подозрений всех и каждого. До чего же тошно.

Настолько, что глазированные пряники с фруктовыми начинками сегодня не радовали. Ник откусил один, но даже вкуса не разобрал, пережёвывал его, как кисло-сладкую глину.

– Н-да, когда тебя даже пряник не радует, это совсем скверно, – выдал Лап, глядя, как Ник вяло постукивал пряником по блюдцу. – Ладно. Раз уж у нас такой задушевный разговор, и ты мне оказываешь исключительное доверие, то я тебе кое-что расскажу. Не хотел сначала, уж слишком презрительно вы все на меня смотрите.

Ник вопросительно поднял брови. Он часто думал о Лапе снисходительно, всего лишь как о говорящем хомяке, но всегда одёргивал себя, потому что помнил, что в этой забавной тушке всё же заперт человек. И весьма неглупый, в чём Ник сейчас в очередной раз и убедился.

– Пока ты варил свой раствор, – медленно проговорил Лап, – я пошуровал в шкафах лаборатории. А там у тётушки весьма любопытные фолианты хранятся. И не только обычные тома по традиционной алхимии. Есть и кое-что почище.

– Например? – спросил Ник, размачивая овсяное печенье в чае.

– Например, переписанные рецепты из гримуара профессора Чернокровского. – Лап взялся за очередной орешек. – Уж не знаю, где твой родственничек их добыл, но там почти весь сборник переписан. Хотя на чёрном рынке чего только не сыщешь. Правда, дорого и ненадёжно.

Ник закусил чай печеньем с изюмом. Отец перед смертью зачем-то запрашивал гримуар в библиотеке Ордена, Юлия его переписывала, и тоже погибла. Может, в этом гримуаре есть ключи к разгадкам?

Но додумать и развить эту идею не пришлось, потому как вернулась тётушка, и к чаю спустились Мила и Лют. Ник помог Миле скатить коляску с Лютом по доске, которую специально уложили на лестницу со второго этажа. Лют при этом морщился, но молчал.

– Что же, есть новости, – сообщила тётушка, сняв плащ и приняв небольшой туалет, пока Мила снова растапливала самовар. – Это богомерзкое заведение наконец закроют. Пока временно, но есть ли в нашем мире что-то более постоянное, чем временное?

– Значит, план с раствором сработал, – сухо констатировал Лют. – Молодец, Ник, добился своего.

– Чего я добился? – с вызовом перепросил Ник.

– Лишил нас агентуры, а барышень – работы.

Мила, которая ставила перед Лютом чашку, так и застыла, глядя на него во все глаза. Ник же в этом ключе о деле как-то пока не думал. Но что значат эти барышни с острым дефицитом социальной ответственности по сравнению с тем делом, которое сейчас наконец хоть немного сдвинулось в расследовании?

– Нечто эти барышни не люди? – задал Лют вопрос всем сразу.

– Эти барышни могли бы найти себе более достойное занятие, – солидно произнесла тётушка, расстилая салфетку на коленях. – Что теперь и могут сделать. Так что пусть скажут спасибо за возможность начать жизнь заново.

– Если бы они могли найти достойное занятие, то нашли бы, я вас уверяю, – резко отозвался Лют. – Они там не от хорошей жизни собрались, правда? Они из бедных семей, или вообще сироты, и у них нет состоятельных тётушек, которые бы о них позаботились.

На этих словах Мила густо покраснела и опустила взгляд.

– Однако каждая могла бы наняться на честную работу, – твёрдо парировала тётушка. – Конторщицей, продавщицей, горничной, кухаркой, да хоть прачкой. Но нет, этим барышням такие занятия не по душе. Им надо лёгкого заработка, пусть и грязного. Чтобы работать поменьше, а иметь побольше. Плюс подарки, комплименты да восхищение.

Лют только отмахнулся, видимо, не желая продолжать спор с тётушкой, которую не переубедить.

Ник очень хотел дождаться более благоприятного случая, чтобы озвучить очередную свою просьбу, но он так вымотался и устал, что больше не мог ждать. Поэтому просто сказал:

– Тётушка, а что за библиотека собрана у вас в лаборатории?

На этих слова Лап, за обе щёки уплетавший засахаренные орешки, замедлил хруст.

– От супруга осталась, – не глядя на Ника, произнесла тётушка. – Тебе зачем?

– Просто интересно, – изобразил наивность Ник. – Как алхимику. Можно, я там немного освоюсь?

– Пожалуйста, – пожала плечами тётушка, наливая себе ещё чаю. – Только бездумно опыты не делай. Мой супруг и твой двоюродный дедушка, упокой господи его душу, несколько раз нас чуть без крыши не оставил. Так что будь аккуратнее. Лапа с собой возьми. А ты, – тут она строго глянула на хомяка, – проследи, чтобы Ники не совался куда не следует. Он последний из Сорокиных, не забывай.

– Увы, не последний, – тихо произнёс Ник. А потом озвучил мелькнувшую мысль: – И если меня не станет, то останется тот, неизвестный Сорокин. А он сможет претендовать на титул?

Тётушка неподвижно глядела на Ника пару мгновений, потом повела глазами:

– Не могу точно сказать. В общем, такое возможно.

– Так может, на то и расчёт? – медленно произнёс Ник, глядя на своё искажённое отражение в самоваре. – Убрать меня и стать наследником титула? Отца уже нет, дед теперь не в счёт.

Все молчали и переглядывались.

– Слишком мудрёно, – наконец сказал Лют. – Как он мог знать, что ты ввяжешься в это дело?

– Никак, – грустно улыбнулся Ник. – Ему, в отличие от нас, везёт. Он случайно узнал, что я тут, рядом околачиваюсь, и просто решил прибрать к рукам наследство. Вроде как имеет право.

– Если это мужчина, – вдруг подал голос Лап. – Не забывай – Паучиха. Намёк на женский пол, не находишь?

– Женщина тоже может наследовать и титул, и часть состояния, – возразила тётушка. – Если докажет, что принадлежит к семье. Но как она это сделает?

– Покажет перстень отца, докажет, что владеет магией, – пожал плечами Ник. – И потом, может, остались какие-то свидетельства? Письма, например.

Ник закрыл руками лицо. Всё, что он говорил, с одной стороны, казалось верным и логичным, с другой жутко удручало, потому что нет в мире ничего хуже, чем крах семьи. Особенно когда речь о своей семье. Подумать только: отец или дед произвели на свет незаконного Сорокина, который теперь решил уничтожить их род. Вот чем грозит невоздержанность. И в этом свете совсем по-другому выглядит неспособность Ника находить подход к барышням. Да Урсуле Прусак и их классной даме надо в ноги поклониться за то, что они сотворили! Ника хотя бы никакая Цианотия или Гузмания не окрутит, как…

– Так вот оно что-о! – простонал Ник, раскачиваясь из стороны в сторону. – Цианотия – мать того Сорокина! Окрутила то ли деда, то ли отца и родила наследника! А дедушка всё знает! Потому он её и не трогал, и помогал ей.

Ник поставил локти на стол, продолжая сидеть с закрытым лицом.

– Пожалуй, это верный вывод, Ники, – услышал Ник голос тётушки. – Я не хотела тебе говорить, но твой дедуля сейчас обивает пороги Ордена, всё пытается смягчить условия содержания для этой отвратительной женщины и вообще хочет помочь ей выкрутиться.

– Вот как, – выдохнул Ник, откидываясь на спинку стула. – Что ж, пусть попробует. А я пока попробую найти того Сорокина.

– Может, не стоит? – опасливо произнёс Лап. – Это сильный маг.

– Мой дед сделал выбор в пользу своей любовницы и её бастарда, – жёстко проговорил Ник. – Я ему не нужен, я ничего для него не значу.

– Ты нужен другим, – мягко сказал Лап. – Мне, например. Ко мне никто так хорошо не относился, кроме моей матушки, которой давно нет на свете. Ты уважаешь даже хомяка, это дорогого стоит.

– Да и к дедушке ты, возможно, слишком суров, – произнесла тётушка. – Следует сначала всё выяснить до самой мелкой детали, а уж потом делать выводы.

Тётушка определённо была права. А ещё в последних умозаключениях Ника всё же нашлась одна светлая мысль: ведь если Цианотия – мать того Сорокина, что убил отца, то почти всех друзей Ника можно исключить из списка подозреваемых. Это точно не тётушка и не Лют. И не Лап, разумеется. Разве что Мила?

Ник повёл плечами и сказал:

– Тётушка, можно, я пойду в лабораторию? Начну просматривать записи дяди Андрона.

– Иди, – разрешила тётушка. – Только, ради всего святого, будь осторожен. Лап, проследи.

– Будет исполнено, – отсалютовал лапкой хомяк.

Ник подхватил Лапа, взял ему орешков на блюдце, и они вместе отправились в лабораторию просмотреть имеющиеся фрагменты гримуара профессора Чернокровского.

Когда они спустились в подвал, Ник зажёг несколько кристаллов и открыл шкаф с бумагами.

– Где ты видел листки гримуара? – спросил Ник, осматривая огромный пожелтевший архив, пахнущий старой бумагой, воском и чернилами.

– В самом дальнем углу, – сообщил Лап, устраиваясь на столе с блюдцем. – Вон за той стопой.

Ник вытащил несколько больших книг и с сотню разрозненных листов. И действительно, на некоторых разными почерками была надписана фамилия Чернокровский.

– Как думаешь, заклинания подлинные? – спросил Ник, рассматривая рецепт зелья для невидимости.

– Не жнаю, – отозвался Лап, уже набив щёки орехами. – Не рискнул бы проверять. Но слыхал, что маг он был выдающийся. Самый сильный за всю историю.