Текст книги "Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Но торговец на чёрном рынке намекал, что Малышев именно для этого заведения микстуру приобретал. Наверняка и здесь тоже такую можно достать. Что-то тут не вяжется.

Однако в коридоре снова раздались шаги, и Нику пришлось скоренько ретироваться. Он быстро выпорхнул в закрытое окно, а в номер вошли служащие заведения. Они заперли дверь и занавесили окна. Ясно, не хотят, чтобы кто-то лишний наблюдал за тем, как они будут выводить из магического ступора тех, кто напал на Люта.

Потому что методы у них тоже контрабандные.

А кто же эти трое? И почему Лют не вызвал подмогу, когда парализовал двоих? Мог же запросто накрыть это заведение, как муравейник колпаком.

Слишком много впечатлений и вопросов для маленькой птичьей головки. Кстати, недурно бы теперь разобраться, что вообще происходит. Как Ник стал птицей? И что станет с его телом?

Его тело! Так ведь оно же в соседнем номере лежит! А если и на него теперь напали? И он просто умер? Или он давно умер? Может, ему тоже что-то подмешали в морковную котлету?!

Так, надо срочно возвращаться и хотя бы попытаться разобраться с самим собой. Может, Лют уже там?

Нет, оказалось, напарник не торопился узнать, как там дела у его алхимика, который, на минуточку, ему только что жизнь спас. Тело Ника так и лежало на кровати, в той самой позе, где хозяин-сорока его и видел в последний раз. Что теперь делать-то?

Ник слетел на тумбу. Подождал, прыгая туда-сюда.

Они с Лапом теперь станут отличной компанией. Говорящий хомяк и сорока. На ярмарках можно будет представления давать.

Ник запрыгнул на спинку кровати. Присмотрелся. Он дышит или нет? Непонятно, слишком темно. Что же делать? Похоже, оставался всего один вариант. Ник мысленно приготовился к худшему, спорхнул на подушку рядом с самим собой. И изо всех сил клюнул себя прямо в нос.

Глава 10. Наконец-то в безопасности

Ник проснулся в гостиничном номере. Вполне приличном, между прочим: мягкая двуспальная кровать, резная мебель, столик, на котором кто-то заботливо оставил прозрачный чайник с ягодным чаем и блюдо с печеньем.

Только лежал Ник на этой мягкой и чрезвычайно удобной кровати прямо в верхней одежде и ботинках. Ник сел и осмотрелся. Портьеры на окне были плотно задёрнуты, но в щель между краями занавесок, отороченных волнистой каймой, проглядывали солнечные лучи, отчего на потолке появилась яркая светящаяся линия.

Ник встал, отодвинул портьеру. Оказалось, солнце теперь заходило, окрашивая Кунавино в ярко-розовые и золотистые тона. Разлившаяся река искрилась в лучах заходящего солнца, где-то в районе заводов протяжно выли гудки, отпускающие рабочих с дневных смен.

Однако сколько же теперь времени? Брегет показывал восемь вечера. В общем-то, рабочий день вроде бы давно закончен, наверное, можно уже и домой отправиться. А где Лют, интересно?

Только мельком подумав о напарнике, Ник вдруг разом вспомнил всё то, что стряслось с ним за последние часы, а до этого – за дни. И эти воспоминания хлынули на него, как мощная горная река, и почти утопили.

Ник оступился, словно сбитый с ног мощным потоком, и плюхнулся в кресло. От резкого движения заболел нос. Ник дотронулся до него кончиками пальцев и снова ощутил острую боль. Там ещё, похоже, и ссадина на переносице.

Точно, он же, будучи сорокой, клюнул сам себя. А как иначе было просыпаться?

Так, хватит странных вопросов. Пусть Лют теперь из передряг выпутывается сам, а Ник уже пару дней дома не был. Господи, да он раньше всегда ночевал в собственной спальне, не считая, конечно, поездок на летние дачи и к родственникам. А теперь – то в ночлежке в Почаине очнётся, то в доме… ясно, каком. О таких в приличном обществе вслух не говорят.

В общем, всего хорошего, будьте здоровы, Ник пошёл домой.

Ник поднялся, оправил форму и бодро дошагал до двери, которая резко открылась, стоило ему протянуть к ней руку.

– А, проснулся, – просто произнёс Лют, проходя в комнату. – Выспался?

– Да, спасибо, – сухо ответил Ник. – Полагаю, рабочий день окончен? Я могу отправиться домой?

– Можешь, – просто ответил Лют. Как будто не было ни поездки в Почаину, ни знакомства с Лапом, ни оставления зеркала у тётушки. – Отчёт я напишу сам. Увидимся завтра в штабе.

– Это в Доме Ордена, – уточнил Ник.

– Ну да, – кивнул Лют. – Я тебя закину в Верхний город, а завтра уже будем думать, что делать дальше.

Они расплатились за визит в «Дом речных лилий» и загрузились в карету. У Ника в голове свербело так много вопросов, что он толком не мог сформулировать ни один из них. Как будто все они ломились разом в узкий проход, напрочь его забаррикадировав.

Когда проезжали по мосту, Ник заворожено смотрел, как солнце медленно погружалось за горизонт, оставляя на речной глади яркую золотисто-оранжевую дорожку, а небо из голубого становилось тёмно-синим. Кажется, разум немного прочистился, и Ник наконец сумел проговорить:

– Кто на вас напал?

– На нас, – поправил его Лют, да так спокойно, будто Ник вместо двух пряников заказал один. – Это наёмники Торговой гильдии. Пронюхали, что мы занялись контрабандой магической чепухи. Не впервой.

И Лют усмехнулся, будто рассказывал, как чинит брюки после нападения соседкой болонки.

А у Ника в разуме появились новые слои информации, которые не торопились укладываться на уже имеющиеся. Он преследует контрабандистов. Его за это чуть не убили. Ну, допустим, Люта тоже, но что это меняет, если они теперь в одной лодке.

– Оно того стоит? – неуверенно спросил Ник. – Если эти контрабандисты работают годами, и Орден всегда закрывал на это глаза…

– Вот и хватит закрывать глаза, – резко произнёс Лют. – Пора уже смотреть прямо. Сколько ещё народу должно склеить ласты, чтобы кто-то набивал карманы?

Ник такого энтузиазма не разделял. Ему собственная жизнь пока была дорога, и не хотелось её разменивать на то, чтобы какой-то купчина по собственной вине не свалился однажды замертво перед магическим зеркалом.

Однако сейчас с Лютом лучше не спорить, поэтому Ник решил немного сменить тему:

– Вы что-то узнали от той девушки?

– Давай на ты, – повёл бровями Лют. – Я тебе не папаша и не дедуля. Да, узнал. Правда, не много. Они уже, оказывается, были в курсе смерти Малышева. Теперь, похоже, грядёт небольшой передел мест на ярмарке. Его сестре лучше бы поспешить подсуетиться, иначе все хлебные места Малышева другие загребут.

– Вы думаете… то есть, ты думаешь, его могли отправить на тот свет конкуренты? – спросил Ник, когда карета въезжала в Верхний торговый посад.

– Почему нет, – пожал плечами Лют. – Малышев торговал чаем, пряностями да тканями. Спрос есть всегда, а мест больше не становится. У него уже пару раз пытались перекупить лавки и клиентов. Некто Робкий, купец второй гильдии. Тоже привозит чай и специи, но у него вместо тканей – сладости. Надо будет с ним побеседовать.

Нику не хотелось беседовать ни с какими купцами, да ещё замешанными в контрабанде. В конце концов, он – всего лишь стажёр-алхимик. Однако, с другой стороны, какой-никакой сыщицкий азарт у него, похоже, присутствовал, наверное, от отца унаследован.

Потому что Ник вдруг вспомнил, как нашёл в конфете крупинку заговорённого сахара.

– Кажется, в этом заведении подмешивают клиентам заговорённый сахар, похожий на микстуру, что мы нашли у Малышева, – произнёс Ник, наблюдая за реакцией напарника.

А ведь было на что посмотреть. Лют медленно повернулся к Нику и вроде даже побледнел:

– С чего ты это взял? – ровным, слишком ровным голосом спросил Лют.

– Я нашёл крупинку такого сахара в конфете, – просипел Ник, у которого от взгляда напарника живот скрутило. – Заколдованный, он трудно растворяется.

Лют тут же полез в карманы, которые ещё в ресторане набил конфетами. Оказалось, парочка ракушек у него осталась, и Лют стал разламывать пальцами шоколад, добираясь до начинки.

– Если не возражаешь, – учтиво произнёс Ник, доставая свой чемоданчик. – Будем аккуратнее. Это всё же доказательства.

Карета уже подкатила к Верхнему городу, но Лют замедлил её ход, чтобы не мешать Нику, который чинно надел перчатки и достал серебряный скальпель. Аккуратно разрезал конфету, отделив глазурь от начинки. Затем кончиком скальпеля вытащил из глубины ракушки крупинку сахара.

– Ишь ты, – прошипел Лют, не отводя взгляда от рук Ника.

Ник же достал пробирку с выявителем, откупорил и бросил туда крупинку. Жидкость тут же замерцала и засветилась, приняв вид жидкого металла.

– Заговорённый, – фыркнул Лют. – Да за это их шарашку надо по камням разметать.

– Выходит, хозяева, так сказать, содействуют своим гостям в их делах с барышнями, – произнёс Ник, поворачивая пробирку. Потом закупорил её и спросил: – У тебя ещё такие конфеты остались? Надо бы официальные пробы сделать. Хотя и так всё ясно.

Лют молча отдал Нику ещё две конфеты, которые стажёр упаковал как следовало, чтобы завтра отнести в лабораторию.

– Так может, Малышев из-за этого дуба дал? – спросил Лют, сосредоточенно глядя на гладкую дорогу Верхнего посада. – Он же, наверное, не знал, что там такие дела творятся. И дома микстуры хлебнул, а там ещё и закусил. Только вот закавыка – не бывал он в этом доме уже несколько дней. Да и вообще реже стал захаживать.

– А на что ему? – спросил Ник, убирая пробирки в чемодан. – У него же дома пассия была. Та девушка, горничная.

– Да, это он её, наверное, желал впечатлить, – усмехнулся Лют. – Стало быть, этот сахар тут ни при чём. Но ты пробы сделай, наведём там шороха.

– У тебя же там информаторы, – напомнил Ник.

– Одно другому не мешает, – отмахнулся Лют. – Этих дельцов надо иногда за воротник потрясти. Чтобы берега не путали. Да, мы же приехали. Чемодан запечатай и домой возьми, а завтра с утра – в штаб.

– Хорошо, до завтра. – Ник уже приготовился выбраться из кареты, но тут Лют стянул перчатку протянул ему ладонь.

Впервые Нику так уважительно жали руку.

– Спасибо, – подмигнул Лют. – Твой отец тебя бы тоже сейчас похвалил.

У Ника в носу засвербело, стоило ему подумать, что и вправду, отец мог бы сейчас им гордиться.

– Только нюни не распускай, – улыбнулся Лют. – До завтра.

– До свидания, – произнёс Ник и, совершенно счастливый, выбрался из кареты.

Лют поехал куда-то дальше, а Ник отпер ворота и вошёл в сад. Даже захотелось глубоко вдохнуть, ведь наконец он прибыл не на чёрный рынок, где и днём-то страшно а ночью – тем более, не в дом терпимости, не в Орден, где всё до сих пор непонятно, а домой.

На пороге его встречала матушка, кутаясь в белую кружевную шаль.

– Ники! – выкликнула мама, обнимая Ника. – Наконец-то! Мы так волновались! Дедушка уже хотел послать птичку в Орден, чтобы спросить, куда ты подевался. Ой, да ты весь помятый! И что это за ссадина? И одежда запылилась, но это ничего, всё почистим. Ну, проходи же скорее.

И матушка, приобняв Ника, вернулась в гостиную, куда разом высыпали младшие сёстры и слуги.

– Нектарий Всеволодович изволили вернуться, – объявил дворецкий Маркел, принимая сюртук Ника.

В холле уже ожидал дедушка. Невысокий, но по-своему величественный, в домашнем костюме цвета воронова крыла. Он окинул внука пристальным взглядом:

– Изволили вернуться, наконец-то. А то мы уже волноваться начали. – Его голос звучал холодно, однако дедушка всегда прекрасно умел скрывать эмоции. – Как прошёл твой первый день на службе? Или лучше сказать, два первых дня?

– Хорошо, – учтиво ответил Ник, принимая от горничной мягкие домашние тапочки.

– Хорошо, что хорошо, – ровно произнёс дедушка, окидывая внука мрачным взглядом.

Младшие сёстры, услышав, что вернулся брат, выбежали в холл, за ними следовала нянюшка.

– Ох, как потрепало нашего Ники, – качая головой, тихо причитала нянюшка. – Не изволите ли принять ванну?

Но дед поднял руку, и все притихли. Впрочем, он сразу же немного смягчился:

– Вижу, день был непростым. Сейчас отдыхай, а потом расскажешь всё подробно.

Мама повела девочек в малую гостиную, слуги разошлись, а дедушка ушёл в свой кабинет. А Ник запечатал чемодан отпечатком и догнал дедушку.

– Можно оставить это до завтра в сейфе? – спросил Ник, прикрывая дверь.

– Разумеется, – просто ответил дедушка и подвёл внука к картине, изображающей их фамильное имение в виде готического замка.

Он отодвинул картину и набрал секретный код при внуке. Впервые за много лет Ник вдруг ощутил, что дед видит в нём не просто наследника, а человека. Важного и близкого человека, которому можно доверять.

Наконец дверь сейфа затворилась, и картина вернулась на своё место.

– Так как всё прошло? – наконец спросил дед. Уже не так сурово, как при слугах и детях, а как самый настоящий пожилой глава семьи, который заботится о внуке.

– Я понял, почему вы с папой так редко что-то рассказывали за столом, – вяло улыбнулся Ник. – Сегодня столько всего произошло, что даже не знаю, с чего начать.

– В таком случае отправляйся сейчас к себе. Прими ванну. Потом поужинаем все вместе. Мысли придут в порядок, и ты расскажешь нам всем то, что можно раскрыть. А уж опосля побеседуем предметно. – И дедушка похлопал Ника по плечу, на котором была вышита сорока.

– Вот что, – спохватился Ник. – У меня, кажется, проснулась магия. Я будто превращался в птицу, мог даже летать и что-то делать, и меня почти никто не замечал. Только напарник, да и он вроде не чётко видел. Но я ему помог. Только вот вернуться было трудно.

Тут Ник дотронулся до болючей ссадины на носу.

– Это хорошо, – кивнул дедушка, и кажется, хотел широко улыбнуться, но как обычно, не позволил сам себе такой вольности и ограничился полуулыбкой. – У тебя ещё всё впереди. Но не беги вперёд сломя голову. Действуй разумно, осторожно. Не перепрыгивай ступеньки, иди расчётливо и постепенно. И тогда постепенно доберёшься до верха и там сможешь укрепиться. Но не ленись и слишком не медли. Иначе тебя обойдут. И да, помни вот ещё что: вокруг всегда полно тех, кто норовит поставить подножку. Никому не доверяй, будь осмотрителен.

– Спасибо, – благодарно произнёс Ник и улыбнулся.

И тут же поморщился, потому что щека и нос отозвались резкой болью. Вспомнив, отчего у него так болело лицо, Ник решился задать дедушке один важный вопрос:

– Скажи, а ты же знаешь Евгена Лютого?

– Разумеется, – охотно кивнул дедушка. – Великолепный страж, сыщик, друг твоего отца. Один из лучших. Тебя к нему прикрепили?

– Угу, – снова кивнул Ник, потирая щёку.

– Вижу, вы нашли общий язык, – сухо произнёс дед, глядя на лицо внука. – Что ж, как я уже сказал, мало кому теперь можно доверять. Но Лютому – можно. Это я тебе как генерал стражи говорю.

– А он женат? – осторожно спросил Ник.

– С чего такие вопросы? – подозрительно спросил дедушка. Однако тут же, видимо, понял ответ. Вздохнул и сказал: – Его жена тоже служила в Ордене. Редкий случай, женщин там почти нет. Она не была семи пядей во лбу и мощной магиней тоже не была, просто служила в архиве. Зато усердна и внимательна. На службе и познакомились. Лют в ней души не чаял.

– Была? – переспросил Ник.

– Она погибла несколько лет назад. В соседнем с ними доме взорвался камин, и случился сильный пожар. Евген не успел её вытащить, хотя сам обгорел. Это было почти тогда же, когда твой отец… – Тут дедушка коротко вдохнул.

– Ясно, – медленно произнёс Ник.

И ему стало стыдно за тот эпизод, когда он получил в челюсть. Справедливо, в общем-то. Но он же не хотел обидеть Люта, просто не знал. Так, подождите. Лют обгорел примерно в то же время, когда погиб отец Ника.

– Значит, Лют поэтому не приехал на кремацию отца? – тихо спросил Ник. – Я точно помню, что не видел его на церемонии.

– Да, – кивнул дедушка. – Он как раз тогда был в госпитале. Сначала жену потерял, потом друга и коллегу. Такие трагедии, знаешь, портят характер. Поэтому будь к нему терпимее.

– Я понимаю, – сказал Ник, мысленно сочувствуя этому грубому, но так много страдавшему человеку.

– Иди, отдыхай, – почти мягко произнёс дедушка, снова похлопывая Ника по плечу.

Ник вышел в холл. Как же хорошо! Сёстры что-то лопочут, слуги снуют туда-сюда, с кухни доносится тёплый аромат приготовления ужина. Кажется, сегодня будут печёные овощи, медовая коврижка и чай с мятой.

В общем, всё было так привычно и размеренно, будто Ник не уезжал на два дня, а просто вышел на минуту. И ведь потом придётся рассказывать родным о своих приключениях. Ну, маме и сёстрам – укороченную версию, а вот дедуле, похоже, придётся выложить абсолютно всё. И про зеркало, и про тётушку, и про хомяка, и про, господи помилуй, дом терпимости. В котором Ник просто покушал и поспал, но ведь он же там побывал. С другой стороны, Лют ведь говорил, что ещё дедушка и отец заводили там информаторов. Стало быть… Как Ник про это раньше-то не подумал?

Нет, папа очень любил маму. Наверное, он там тоже просто обсуждал с мадемуазелями какие-то важные дела.

Всё, хватит. И так голова кругом. Из ванной уже доносится аромат лаванды, а значит, нянюшка уже налила воды и добавила в неё эфирных масел. Надо хоть как-то отвлечься от событий этого сложного дня.

Ник сдал костюм горничной для чистки, принял у неё мягкий халат и тапочки и отправился в ванную.

Под потолком летали светящиеся пузырьки, какие продавались в любой галантерее, и какими обычно развлекали маленьких детишек, не желающих купаться. Похоже, нянюшка просто решила помочь своему воспитаннику расслабиться, ощутив себя снова ребёнком. Мудрая женщина, не смотри, что из простых.

Светильники в виде ракушек едва мерцали, так что светлый мрамор не бликовал и не раздражал глаз. Ник наконец разделся и медленно опустился в воду. Тепло окутало его, расслабляя каждую мышцу. Он длинно выдохнул и откинул голову на мягкий валик, закрыв глаза. Аромат лаванды успокаивал, прогонял тревогу, а тепло воды дарило ощущение невесомости.

Вода чуть колыхалась, создавая мягкие волны, которые ласково касались кожи. Где-то за стеной размеренно и убаюкивающе тикали старинные фамильные часы. Доносились приглушённые голоса родных и слуг.

Ник расслабился окончательно. Мысли о магии, купце, судьбе Люта, тётушке, Лапе – всё отошло на второй план. Остались только тепло, тишина и ощущение, что здесь, в этом родном доме, он наконец-то в безопасности.

Глава 11. Чётко и по совести

Ник проснулся от мягкого света солнечного луча, пробившегося сквозь кружевные занавески его спальни. Расцветало раннее майское утро – время, когда весна, полностью вытеснив воспоминания о зиме, уже вовсю зазывала в город лето. Через приоткрытое окно проникал тонкий аромат ранних распускающихся цветов, влажной земли и свежих листьев.

Где-то щебетали птицы, а издалека доносился перезвон колоколов, зовущий нижегородцев к утренней службе.

Подниматься не хотелось. Даже напрягать извилины в очередной раз казалось трудновыполнимой задачей. Почему нельзя просто вести праздную аристократическую жизнь, как многие наследники богатых родов: вставать после рассвета, завтракать на террасе, делать визиты, ухаживать за барышнями, ходить на выставки и в синематограф.

Впрочем, пару дней Ник только этим и занимался – делал визиты и ходил по заведениям. Да, и барышни тоже встречались. Вот только какие это были заведения, и что за барышни… Когда Ник вчера вечером рассказал дедушке про мадемуазелей, которых он повстречал в Кунавинской слободе, бывший генерал лишь глаза закатил. Да сказал, что «лучшего первого задания для стажёра и придумать трудно». А потом дал какие-то пилюли, чтобы, так сказать, обезопасить себя от нежелательных последствий подобных визитов. Потому как у этих барышень, разумеется, все медицинские документы в полном порядке, да только кто теперь верит этим бумажкам.

– Нектарий Всеволодович, пора вставать! – раздался за дверью голос горничной. – Ваша матушка велела подать завтрак на террасе. Сегодня такой чудесный день!

Ник вздохнул. Ему сейчас так хотелось, чтобы тревога вчерашнего вечера просто растворилась в этом прекрасном весеннем утре, как сахар в чае. Дом, семья, традиции – всё это давало силы и ощущение защищённости. Но не всякий сахар легко растворяется. Заговорённый долго остаётся кристаллами.

Однако нужно было собираться и возвращаться к расследованию, но сейчас Ник всё же позволил себе просто насладиться моментом: теплом солнца на коже, ароматом весны и ощущением, что мир вокруг – добрый и понятный.

– Аннушка! – громко позвал Ник, потягиваясь.

В тот же миг дверь распахнулась, и на пороге появилась горничная с кувшином и полотенцем:

– Сию секунду, Нектарий Всеволодович! Доброе утро! Как изволили почивать? Подать ли умываться?

– Спасибо, Аннушка, – Ник вздохнул. – И, пожалуйста, помоги найти мой сюртук. Не помню, куда я его вчера дел.

– Да он уже вычищен и висит в шкафу, – горничная улыбнулась. – Всё готово, вам только встать и одеться.

Ник снова потянулся. Иногда ему казалось, что в этом доме все знают и предугадывают его желания, и иногда даже мысли читают. Но в сегодняшнее весеннее утро даже чрезмерная опека казалась уютной и родной.

Он наконец встал, немного размял мышцы и подошёл к окну. Действительно, сад шумел листвой и благоухал распускающимися вишнями и сиренями. Стайка маленьких птичек вовсю прыгала по жёрдочкам и карнизикам большого бирюзового скворечника, устроенного в глубине сада. Скоро же Троица, и каждое уважающее себя семейство обустраивает скворечники и жертвует средства на общегородские птичьи домики.

Ещё на Благовещение в сад вернулись скворцы, а скоро и ласточки прилетят. Это же самая хорошая примета, когда стрижи и ласточки вьют гнёзда под крышами домов. Если гнездо есть, значит, в семье всё будет чинно и славно.

Говорят, раньше на каждый большой праздник было принято выпускать на волю птиц из клеток. Хорошо, что теперь не так. Традиции надо чтить, но не выпускать же в небо механических почтовых голубей, поющих садовых колибри и охотничьих коршунов стражи Ордена. Разве что на Благовещение голубей пускают. Да и держать птиц в клетках до большого праздника теперь никто не станет, ведь грешно измываться над божьими созданиями.

Аннушка развернула резную ширму, и Ник зашёл за неё, чтобы одеться.

– Что, пруд уже раскрыли? – спросил Ник, снимая сорочку.

– Нет ещё, – донеслось из-за ширмы, а потом показалась рука Аннушки с чистой рубашкой. – Ваш дедушка пока не изволил обновление начать.

– Странно, – удивился Ник. – Не поздновато? Успеем к празднику?

– Как только Игнатий Васильевич дадут добро, так сразу Иннокентий всё и поправит. – Аннушка передала Нику брюки. – Ваша матушка изволила в этом году розовые водяные лилии из Петрограда выписать, вчера доставили. И ещё саженец персикового дерева к Троице.

Услышав про лилии, Ник немного напрягся – почувствовал, как плечи свело и ноги стали жёсткими. Потом заставил себя несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, напомнил себе, что такова теперь его жизнь. Вроде бы расслабился.

Ник наконец оделся и спустился к завтраку, где собрались уже все, кроме дедушки, который о чём-то беседовал с приказчиком.

– Велел раскрыть пруд, – сообщил дедушка после молитвы, когда все наконец усаживались завтракать. – Пора бы. Просто не хотел давать распоряжение, пока Нектарий не устроился на службу. Но теперь-то уже можно. И ещё место для нового дерева расчистить, чтобы Ники успешно работалось.

Младшие сёстры радостно захлопали в ладошки, и даже матушка улыбнулась.

Завтрак прошёл как обычно, потому как разговаривать о делах за столом считалось неприличным, а дамам знать подробностей о делах Ордена и вовсе не полагалось.

Однако после трапезы, когда матушка повела сестёр заниматься ботаникой, а Ник направился к выходу, его догнал дедушка. Вручил его чемоданчик и тихо произнёс:

– Будь осторожнее. Помни, что я тебе говорил. Никому не доверяй, но ни с кем не ссорься на пустом месте. Не тушуйся, но и не выскакивай.

Ник надел форменный сюртук и наконец решился спросить:

– А если я увижу, что что-то не так? Что кто-то определённо не прав? Как быть?

– Никак, – ровным тоном ответил дедушка. – Ты пока стажёр, твоё дело – на совесть выполнять свои обязанности, и всё.

– Совесть, – задумчиво повторил Ник, завязывая галстук.

– Без неё никак, – вздохнул дедушка.

Ник промолчал. О визитах к тётушке, заколдованном зеркале и Лапе, которых следовало сдать в Орден, Ник даже дедушке не рассказал.

Ник забрал свой чемоданчик, отсалютовал дедушке и вышел на улицу, благоухающую ароматами множества распустившихся фиалок, незабудок, тюльпанов и цветущих деревьев.

Кругом царило предпраздничное настроение, город перед Троицей походил на даму, меряющую наряды к лету: раскрывались сады, чистились улицы, обновлялись фонтаны и фасады домов и лавок.

Поздняя весна окутала кварталы Верхнего города нежной пастельной вуалью. Девушки казались румянее и будто бы улыбались приветливее, чем обычно, на каретах знатных нижегородцев уже расцветали гирлянды механических роз и тюльпанов, как и положено к большим праздникам.

На главной площади города рядом с фонтаном как раз продолжали собирать большой птичий городок с разнообразными механизированными кормушками, в которых всегда найдется что поклевать прилетевшим из тёплых краёв пичугам. На Благовещение здесь разворачивалось массовое гулянье: выпускали в небо механических белых голубей, всюду переливались трели таких же соловьёв, кругом расставляли скворечники, малышне раздавали карамельных петушков, а взрослые расхаживали по благотворительной ярмарке с разными сладкими и сдобными птичками.

Мама и сёстры специально готовили к базару кружевные салфетки с вывязазнными птичками, и обязательно с сороками. А скоро уже и Троица, так быстро летит время.

Ник так разомлел от солнышка и приятных воспоминаний, что когда дошёл до набережной и увидел острые шпили Дома Ордена, резко стало тоскливо. Однако надо собраться и выполнять свои обязанности. Чётко и по совести. Стало ещё тоскливее.

Впрочем, пока о ссорах с совестью можно было не беспокоиться – Лют прибыл в Дом раньше и уже успел написать все отчёты, так что Нику оставалось лишь подпись поставить. Впрочем, Лют ему даже толком прочитать рапорты не дал, сразу выхватил листы, сложил их и отправил внутренней почтой самому князю Огневу.

Когда колба улетела по трубе, Лют почему-то не ушёл из раздевалки алхимической лаборатории, куда беспардонно ввалился со своими рапортами.

– Что-то ещё? – поинтересовался Ник, снимая форму, чтобы переодеться.

– Как – что? Ты же сейчас будешь эти сахарные крупинки исследовать?

– Я буду, но вы же не алхимик. – Ник надел светлый лабораторный костюм. – Как только станет что-то ясно, я сразу вам сообщу.

– Ишь ты, – прошипел Лют. Потом хлопнул Ника по плечу так, что у того челюсти клацнули. – Ладно. Но как только – так сразу, понял?

– Разумеется, – проскрипел Ник, потирая плечо.

Интересно, а есть в Ордене более интеллигентные стражи? Хотя надо признать, с Лютом интересно.

Что же, пора отправляться на своё первое исследование в статусе стажёра Ордена. Ник вдохнул, медленно выдохнул и приложил ладонь к панели у дверей. Те мягко отворились. Оказалось, для Ника уже приготовили именную капсулу со столом, реагентами и шкафом с вытяжкой.

Лаборатория пахла так, будто сюда занесло целый ботанический сад после внезапного романтического свидания: розы, бергамот, лаванда, жжёный сахар и ещё что-то такое едкое, от чего хотелось мощно чихать.

Ник устроился в своей капсуле, достал крупинку заговорённого сахара и остатки микстуры, которую легкомысленно вливал в себя купец Малышев. Если честно, руки слегка дрожали, ведь это было первое самостоятельное исследование алхимика Нектария Сорокина, и мысль «только бы не напортачить» пульсировала в голове чаще, чем мерцание в жидкости перед ним. Потому что если что-то пойдёт не так, то в лучшем случае ему влепят выговор, в случае похуже – выкинут из Ордена, в самом худшем случае Лют ему рёбра намнёт.

Ник перелил микстуру в колбу. Жидкость теперь отливала нежно-розовым, словно июньский закат над Волгой. Мерцающие частицы внутри кружились, будто светлячки на летнем празднике костров. При взбалтывании сияние усиливалось, а потом медленно бледнело.

Когда Ник бросил крупинку сахара в колбу с реагентом, жидкость тоже приобрела бледно-розовый оттенок со светящимися кружащими точками. Отлично, пришло время написать свой первый отчёт об исследовании.

Ник зафиксировал цвет и консистенцию – лёгкую, маслянистую, оставляющую тонкий радужный след на стекле. Аромат: цветочный, с нотками розы и пиона. Впрочем, крупинка сахара запаха не имела. При взбалтывании мерцание усиливалось, затем угасало. Прямо как уверенность Ника в себе.

Заговор на сахаре, конечно, не услышать, но анализов и так достаточно.

Также удалось выделить эфирное масло розы подлунной, вытяжку из стреловидного пиона, порошок рубинового кристалла и экстракт катрана мощного. Всё правильно Ник предположил – это было зелье для, скажем так, уверенности с дамами. В виде микстуры и крупицы заговорённого сахара.

Неужели купец Малышев просто хряпнул эликсира дома, да ещё заправился им же в «Доме речных лилий»? И его странная смерть – всего-навсего несчастный случай? Может, заколдованное зеркало тут вовсе и ни при чём.

Что ж, ничего не взорвалось, зелье не пролилось, и Ник даже в обморок не упал. Уже победа.

Жизнь-то, похоже, стала налаживаться: магия проснулась, опыт получился. Если всё пойдёт удачно и дальше, можно, наверное, и на карьеру рассчитывать. Пусть не такую выдающуюся, как у отца и дедушки, но всё же не быть бесполезным нахлебником в семье.

Так, в хорошем настроении, Ник вышел из лаборатории и по указателям нашёл этаж, где базировались стражи. Здесь тоже были устроены индивидуальные маленькие кабинеты, только не с прозрачными стенами, как в лаборатории, а будто каменные коробки. Как будто алхимикам нечего скрывать друг от друга, а стражи живут по принципу «лишнего лучше не знать».

Лют получил кубик в самом конце коридора, теперь он сидел за резным столом и складывал птичек из бумаги.

– Ну что? – спросил Лют, когда Ник вошёл к нему в кубик.

– Та самая микстура, – кивнул Ник. – Как мы и думали. Просто Малышев пожадничал. Или не знал, что случайно принял слишком много.

– А вот и нет. – Лют подпёр рукой голову и крутил в пальцах бумажного журавлика. – Только что прислали отчёт со вскрытия. У него во рту нашли обычный сахар и сок рогатки золотистой.

И Лют вопросительно поднял брови. Ясно, пора пошевелить извилинами. Рогатка золотистая. Ник мысленно повторил это название, и в его уме будто быстро-быстро страницы замелькали. Так. Некрасивое пустынное растение, похоже на колючку, только всего с двумя ветками. Очень любит песок и засуху, в Империи встречается крайне редко, только в отдалённых азиатских губерниях. И да, оно крайне ядовито. Однако в состав микстуры для уверенности с дамами не входит.