Текст книги "Корпус Вотана (Недомаг-мажор) (СИ)"
Автор книги: Алексей Северин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 40
По понедельникам после завтрака в Корпусе проходило большое построение. Рутинное мероприятие, на котором командиры рот якобы докладывали о результатах за прошедшую неделю, а начальник Корпуса их якобы слушал и отдавал распоряжения на неделю текущую. После чего личный состав проходил строевым шагом перед начальством.
На самом деле, управлением и планированием занимался специальный отдел штаба, он же готовил для начальства отчеты и предложения, в которые включалась не только официальная, полученная от командиров подразделений, информация, но и доклады осведомителей, а также записи камер наблюдения. И уходили эти отчеты не только начальнику Корпуса, но и кураторам в министерстве обороны и других, не афишируемых, органах.
Поэтому главной задачей построения оставались объявления, касающиеся жизни всего Корпуса, поздравления особо отличившихся и “проработка” тех, кто отличился со знаком “минус”.
После построения кадеты возвращались в расположение, где до них доводился план на день и назначения в наряды, после чего все отправлялись на занятия.
В этот раз в первую учебную роту отправились сержанты всех учебных взводов, до выпускных, включительно.
Войдя в расположение, кадеты увидели стоящие посреди прохода табурет и приспособление именуемое “парта отличника”. Проще говоря – скамья для порки. Наказуемый становился коленями на нижнюю раздвоенную ступеньку, животом укладываясь на наклонную часть. Руки и ноги фиксировались ремнями.
Традиционно телесные наказания проводились по субботам, поэтому появление “парты” в начале недели стало неожиданностью для всех.
– Товарищи кадеты. – Начал Суровый. – В первом взводе произошел случай, бросающий вызов самим устоям нашего Корпуса. Думаю, вы все о нем прекрасно знаете. Кадет Вотан, выйти из строя!
Ярослава словно пыльным мешком ударили. Он стоял, не желая верить ушам. В школе ему перепадало за шалости как и другим мальчишкам, но наказание всегда происходило кулуарно, за закрытыми дверями кабинета директора. И, признаться, было больше символическим, чем серьезным. А сейчас его собирались выпороть на глазах почти двух сотен человек.
Кто-то подтолкнул Ярослава в спину, и он вылетел на середину взлетки, едва не опрокинув скамью.
– Надо же, как торопится получить горячих! – Раздались смешки.
Вслед за ними послышались щелчки затрещин, которыми сержанты восстанавливали порядок.
– Разговорчики в строю! Кадет Ярослав Вотан. За многочисленные нарушения дисциплины, пренебрежение правилами Корпуса и кадетским словом, вы приговариваетесь к ста ударам хлыстом третьего класса по ягодицам и спине.
У Ярослава затряслись поджилки.
Третий или оранжевый класс, к школьникам не применяли никогда. Максимум, второй синий, да и то к отпетым негодяям из числа старшеклассников. Удар болевым химическим хлыстом второго класса соответствовал порке ремнем.
Третий класс приравнивался к плети. Его использовали для наказания кадет старших курсов и студентов и только с разрешения официальных опекунов, которыми для учащихся выступали директора их заведений.
Но самым страшным в применении химических хлыстов была не боль от ожога, пусть и довольно чувствительная, а его последствия.
Хлыст не рассекал кожу, а прокалывал микроскопическими иголками, через которые впрыскивался яд медузы Serpens Jaculus Super Caput,который искажал сигнал от болевых рецепторов мозгу.
Боль реальная и та, которую воспринимал мозг, отличалась в разы, в зависимости от концентрации яда.
От типа хлыста зависела продолжительность воздействия.
Боль от удара хлыстом первого (зеленого) класса, проходила за полчаса.
Второго (синего) – за 2–5 дней.
Третьего (оранжевого) – за неделю минимум.
А четвертый (красный) мог приковать человека к постели на месяц, а то и убить.
– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – Раздался встревоженный голос вбежавшего в роту начмеда. – Прошу прощения за опоздание, мне нужно было зайти за инструментами.
– Слушаю вас, товарищ капитан.
– Считаю применение хлыста третьего класса в отношении кадета недопустимым. Максимум второй. И сто ударов – это ни в какие ворота. Пятьдесят – это потолок.
– Леон Генрихович, я уважаю вас, как специалиста в медицине и не лезу со своим уставом в ваш, так сказать, монастырь. Но определять наказание для моих кадет буду я сам. Оно пройдет в полном объеме и так, как я объявил. Ваше дело проследить, чтобы кадет не умер во время порки и сразу после нее.
– Я протестую.
– Ваше право. Можете направить его как положено, в письменной форме на имя начальника Корпуса. – Кадет Вотан, нам вас целый день ждать? Раздевайтесь!
– Как раздеваться?
– Вы что же, даже раздеваться не научились? Сержант Смирнов проведет с вами соответствующее занятие.
Ярослав покраснел и принялся раздеваться, стараясь не смотреть на строй. Его страх был напрасным, лица однокашников были мрачно сосредоточенными, без тени улыбки. Каждый понимал, что наказание чрезмерное, и что в любой момент сам может оказаться на месте Ярослава.
Сложив одежду на табурет, Ярослав остался стоять в одних трусах.
– Кадет, мы не на стриптизе, платить за каждую снятую вещь вам никто не собирается. Раздеться, означает раздеться догола! И не краснейте как девица! У всех присутствующих там то же самое, просто у некоторых размером побольше. Смирнов! Помогите кадету устроиться со всеми удобствами.
Сержант зафиксировал лодыжки Ярослава, вторым ремнем – поясницу. Заставил до боли вытянуться вперед и прикрепил руки к передним ножкам “парты”.
В этом не было никакого садизма: чем меньше подвижность наказуемого, тем меньше риск травм.
В рот Ярославу запихнули кожаный кляп, чтобы не прикусил язык, под скамью поставили ведро. Во время наказания химическим хлыстом у кадет часто происходило непроизвольное мочеиспускание.
– Наказание проведет сержант Бакуничев. Считать удары буду я.
Свист. Удар. Даже заглушенный кляпом, визг Ярослава услышали в самом дальнем уголке роты.
Боль была такая, словно на кожу плеснули кипятком из чайника.
– Сильнее замахивайтесь, сержант. – Посоветовал Суровый. – Задница не голова, чем сильнее удар, тем быстрее урок доходит. – Удары кладите кучнее. И выдерживайте между ударами паузу, пусть лучше прочувствует.
– Разрешите обратиться, товарищ полковник? – Спросил Бакуничев после десятого удара. Идея с наказанием уже не казалась ему хорошей. – Прошу поручить продолжение наказания сержанту Пастухову. Я, кажется, запястье вывихнул.
– Сержант Пастухов? Приступайте.
Пастухов даже не пытался скрыть удовольствие. Будь его воля, он бы бил не наотмашь, а с разбега, вкладывая в удар всю силу инерции.
После второго удара Пастухова, Ярослав обмочился, чем весьма обрадовал своего палача.
Из-за силы удара в хлысте быстро заканчивался яд, приходилось брать следующий. Одной штуки хватало лишь на пять касаний.
После тридцатого удара обычно объявляли “амнистию”. Но в этот раз наказание и не думало заканчиваться. Кадетам стало страшно. Если так жестоко избивают представителя самой голубой из возможных кровей, то что смогут сделать с ними?
Пастухов между тем перешел на спину. Он прицелился и ударил чуть ниже левой лопатки, попав между ребер.
– Товарищ полковник, я протестую! – Взревел Леманн. – Такой удар опасен для мальчика. Ему и от этого будет больно дышать. Требую уменьшить наказание на десять ударов.
– На пять. – Отрезал Суровый. – Сержант Пастухов, будьте внимательнее.
Пастухов стал бить с большей паузой, стараясь хоть так продлить мучения своей жертвы. В результате на один хлыст стало приходиться не пять, а семь ударов. Он даже взмок от напряжения.
– Девяносто два. – Спокойно считал Суровый. – Сержант, смените хлыст.
Когда очередной удар опустился на спину Ярослава, он вдруг выгнулся дугой, даже ремни не помогли. Кляп вылетел из его рта, и истошный вопль услышали все этажи казармы. Что-то явно шло не так. Проняло, кажется, даже Пастухова.
– Товарищ…
– Продолжайте, сержант! – Не обращая внимания на капитана Леманна, приказал Суровый. – девяносто три.
Последние два удара Пастухов нанес без всякого энтузиазма. И от каждого Ярослав орал так, как будто его живьем жгли.
– Девяносто пять. Наказание окончено.
Леон Леманн подбежал к Пастухову, вырвал из рук хлыст и поднес к глазам. На рукоятке зловеще краснела цифра “4”.
– Живее, отвязывай его, остолоп! – Прикрикнул Леманн на возившегося с ремнями Смирнова. – На кровать клади! Осторожнее!
Спина и ягодицы Ярослава были исполосованы хлыстом. И на фоне алых полос выделялись три почти фиолетового цвета.
Леманн выхватил из чемоданчика ланцет, сделал надрез и приложил к нему вакуумную банку. Следовало постараться вытянуть с кровью как можно больше яда. Противоядия от Serpens Jaculus Super Caput существовали. Но были еще опаснее, если не смертоноснее.
Ярослав лишь слабо стонал.
Откачав три банки черной крови, Леон Леманн приложил к ранке кровеостанавливающую губку.
– Дневальный! Звони в лазарет, пусть несут носилки.
– Не стоит беспокоиться, Леон Генрихович, – сказал подошедший Суровый, – Ничего с мальчишкой не случится.
– Не случится?! Да все уже случилось! Как здесь вообще очутился хлыст четвертого класса?! Мальчику, можно сказать, повезло. Пять ударов его бы точно убили.
– Несчастный случай. Такое бывает. Вам ли не знать? Тем более что оранжевый и красный довольно похожи. Особенно в спешке.
– Я имел неудовольствие наблюдать “работу” сержанта Пастухова. Он бы и выстрел из пушки не заметил в этот момент. Замечать такие вещи ваша работа, товарищ полковник.
– Давайте не будем учить друг друга должностным обязанностям, товарищ капитан медицинской службы. Честь имею. Сержанты, стройте роту на занятия.
Иван Архипов, который чувствовал себя хорошо и даже поел бульон, был шокирован, когда на соседнюю кровать положили на живот Ярослава.
– Что с ним? – Спросил Архипов.
– Сам не видишь? – Огрызнулся Николаев. – Арбузов твой товарищ пережрал. Вон какой полосатый.
– Кадет Николаев! Марш мыть лабораторную посуду! – Приказал шедший следом капитан Леманн.
– Ну товарищ капитан, – Заныл дневальный, – что мне, пошутить нельзя?
– На своих похоронах шутить будешь, а у нас тут лазарет. Шагай уже, Бомарше на полставки.
– Товарищ капитан, – обратился Архипов к Леманну, – а можно Ярослава, как меня вчера? Вылечить?
– Нельзя. Кровь защищает его только от того, что создано магией Вотанов. Если бы в хлысте был яд какой нибудь химеры, которых в немалом количестве создавали маги из рода Вотанов, он бы не причинил никакого вреда. Но медуза – житель наших морей уже миллиарды лет. Так что не получится, к сожалению.
– Но вы же маг?
– Маг. Но не бог. Как врач, могу сказать, что смерть моему пациенту не угрожает, а вот несколько недель сильнейшей боли обеспечены. Как маг, думаю, что это карма за то, что Ярослав натворил накануне. Как исследователь, подозреваю, что Ярослав нас еще сможет удивить. Что до вас, кадет Архипов, я продлю ваше пребывание в лазарете на пару дней. Чобы вы присмотрели за своим товарищем. Он не должен есть или пить ничего, что не будет принесено мной или кадетом Николаевым. Не должен брать в руки никаких предметов. Ни-че-го. Вам понятно?
– Это ведь не случайно было, да, товарищ капитан?
– Не знаю, Архипов. Но я передам информацию тем, кто обязательно разберется.
Глава 41
Хоть действия капитана Леманна и уменьшили количество попавшего в организм Ярослава яда, чувствовал он себя так, словоно его раз за разом пропускают через мясорубку.
Несколько часов он кричал, пока не отказали голосовые связки. Все, что он мог сделать – вцепиться зубами в уголок подушки и стонать, как раненный зверь.
Одной из особенностей яда медузы было то, что, несмотря на сильнейшую, подчас невыносимую боль, человек постоянно находился в сознании. И к пытке болью добавлялась пытка бессонницей.
Кровать Ярослава отгородили ширмой, так как прикрыть его наготу иначе было невозможно. Даже прикосновение простыни усиливало страдания.
В обед, пользуясь отсутствием капитана Леманна, в палату по тайному ходу пробрался Конфузик. Выслушав Архипова, робот немедленно предложил свою помощь, упомянув слово “гемодиализ”. Что это такое кадет не знал, но предположил, что в исполнении Конфузика это будет смертельный для Ярослава номер.
Когда дневальный Николаев принес еду, Архипов поинтересовался, что такое “гемодиализ”, и может ли помочь?
Дневальный проникся, что первокурсник интересуется медициной и без ерничанья объяснил суть процедуры. К сожалению, помочь она могла слабо. Яд Serpens Jaculus Super Capuоt, попадая в организм, как бы “капсулировался” и поступал в кровь дозированно и рандомно. Пациента пришлось бы несколько суток держать на “искусственной почке”, при этом он продолжал бы испытывать нечеловеческую боль. Это позволяло удерживать страх перед поркой даже у самых мужественных людей.
Капитан Леманн вернулся возбужденный и злой. Заставил несчастного Николаева два раза перемыть полы и, словно этого было недостаточно, отправил учить латинские глаголы.
На совещании у начальника Корпуса он вновь поднял вопрос о недопустимости телесных наказаний, за что был публично “выпорот” и выставлен за дверь, как опоздавший на урок школяр! А ведь его статус мага третьей категории в военной иерархии соответствовал подполковнику и был важнее официального воинского звания.
– Товарищ капитан, разрешите обратиться? – Архипов воспользовался тем, что на больных Леманн збобу никогда не срывал. – Неужели нельзя никак хотя бы облегчить боль от хлыста?
Как, наверное, любой медик, Леманн был циником. В практике ему часто приходилось прерывать лечение безнадежных пациентов и, более того, обеспечивать быстрый и безболезненный уход в мир иной. Но никогда он не попадал в ситуации, когда точно знаешь, что пациент будет жить, но облегчить его страдания на период излечения ты не можешь.
– Не уверен, но попробовать стоит. Хуже точно не будет.
Леманн “нарисовал” на спине Ярослава руны охлаждения. Очень эффективные при различных травмах и ушибах. Однако они не подействовали.
В Леманне загорелся интерес исследователя. Он усилил рунную цепочку так, что она в мгновение могла бы заморозить тушу быка. Температура в комнате не изменилась ни на градус.
Леманн испробовал на Ярославе весь запас применяемых в магической медицине формул, включая режущие и дробительные. Ярослава не брало ничто.
– Уф! – Вытирая пот со лба, сказал Леманн. – Это, определенно, феномен. Похоже, кадет Архипов, что на вашего товарища действуют исключительно физические законы и материальные же объекты. При этом он обладает собственной магией, которой судя по ауре, напрочь лишен.
– Значит, не поможете?
– Есть у меня одна идея… Опасная. Но, возможно, единственно эффективная в данном случае. Если легенды не врут, то в роду Вотанов были огненные великаны.
– Огненные? Я слышал только о ледяных.
– Да, история давняя, поэтому в правдивости ее не уверен. Огненные великаны – потомки саламандр и ледяных великанш. Редкие, выражаясь вашим молодежным сленгом, отморозки. Они были настолько неуправляемы и агрессивны, что их пришлось заточить в вулканах. Случилось это почти 100 миллионов лет назад, на нашей прежней родине – Земле, там, где сейчас находится остров Гренландия. Легенда гласит, что кто-то из первых Вотанов решил обосноваться на этом зеленом острове и, исследуя пещеры, обнаружил великанов. Он заключил с ними союз, женившись на дочери вождя и выдав за него свою сестру, соответственно.
– Круто!
– Пожалуй. Что вы знаете о крови саламандр, кадет Архипов?
– Ничего, товарищ капитан.
– Не удивительно. В медицине она почти не используется из-за огромной токсичности для человека и сложности с расчетом безопасной дозы. Между тем она способна “вскипятить” кровь, уничтожив любые яды и вирусы в ней, при этом не дав ей свернуться. Если легенда не лжет, то потомку огненных великанов кровь саламандры не навредит.
– А если лжет? Ярослав умрет?
– Да. Но мгновенно и не страдая, если вас это утешит. А я, наконец, получу долгожданное повышение по службе. Что вы так смотрите, кадет? Удивлены? Вам сколько лет? Четырнадцать? Ну так пора оставить сказки о добрых и злых волшебниках в детстве. Смерть Ярослава выгодна очень многим. То, что он не умер сегодня – просто счастливая случайность. Но везение рано или поздно заканчивается. Единственный шанс вашего друга выжить – это сделать так, чтобы количество тех, кому его смерть не выгодна, превышало тех, кто ее приближает.
– Это жестоко!
– Это политика, кадет. Безжалостная и беспощадная. И плохо представляю, как сможет Ярослав выжить без поддержки влиятельных сил. Которые надо еще убедить в своей ценности.
– А если Ярослав выживет после этого укола, это сделает его ценным для этих самых сил?
– По крайней мере, интерес вызовет точно. А это сильно повысит шансы на выживание.
– Тогда колите.
Леманн ушел в “кабинет”, а Архипов воровато оглянулся и достал из-за пазухи тщательно оберегаемый секрет – маленького плюшевого медвежонка, единственную личную игрушку, купленную родителями на ярмарке. Прятал он ее не хуже, чем кадет Сергеев свои шерстяные носки. Узнай о медвежонке однокашники – будут до конца учебы изводить глупыми шутками. Архипов осторожно, чтобы не потревожить Ярослава, приподнял край подушки и положил туда “амулет”.
Леманн открыл сейф и вынул базальтовую шкатулку. На дне ее, на подушке из красного бархата покоилась ампула наполненная, казалось, живым огнем.
Леманн добавил одну каплю в физраствор и наполнил шприц. Схватив руку Ярослава, он брызнул на сгиб локтя дезинфицирующим раствором, и вогнал иглу в вену.
Кожа Ярослава словно засветилась изнутри, стали видны даже мельчайшие капилляры, по которым пробегала кровь саламандры. Мальчик затрясся мелкой дрожью и обмяк, потеряв сознание.
– Жив. – Сказал Леманн, через полминуты проверив пульс. – Похоже, легенды не врали. Но в каком состоянии нужно находиться, чтобы вступить в интимную близость с огненным великаном? Если доживу до пенсии, обязательно напишу работу на эту тему.
Ярослав застонал и открыл глаза.
– Больно… – Пожаловался он шепотом.
– Не помогло. – Огорчился Архипов.
– А вы полагали, что ваш товарищ немедленно после укола начнет петь и плясать, кадет? Повторяю, забудьте детские сказки! Магия не чудо. Ее возможности имеют границы. Не забывайте, что Ярослава били и довольно сильно. Яд из организма выведен, но рецепторы некоторое время продолжают посылать искаженные болевые импульсы. Так что в любом случае придется спать на животе некоторое время. Кажется, впервые я не жалею, что попал в Корпус. Здесь материала на докторскую, как минимум. Я должен немедленно сообщить обо всем наставнику. Охраняйте вашего товарища, кадет. Мы обязаны сохранить его во имя науки.
Архипов достал из-под подушки игрушку, поцеловал в пуговичный нос и прошептал:
– Спасибо!
Глава 42
Сразу после занятий Руслан Бакуничев отправился в лазарет, как это предписывали правила отношений между мастером и сервом. В кармане лежала плитка, наверное, лучшего в мире шоколада «Goldener Tropfen» с изюмом и орехами, который Бакуничев очень любил. Хотя позволить мог крайне редко. Даже его жалования, как старшего сержанта и заместителя командира взвода, плюс личных баллов не хватало, чтобы хотя бы раз в месяц позволить такую роскошь.
Шоколад предназначался для Ярослава. За то, что наказал дерзкого серва таким образом, Бакуничев не раскаивался. Через публичную порку утверждалась незыблемость традиций и восстанавливался авторитет не только его Бакуничева, но и старшекурсников вообще.
Но вот то, что наказание будет проводиться хлыстом третьего, а не второго класса – стало полной неожиданностью. Да еще три удара хлыстом четвертого класса в конце, которые едва не убили его серва. Это было излишне жестоко.
Извиняться Бакуничев не собирался, но расчитывал таким щедрым подарком выразить Ярославу поддержку и хоть немного утешить в том состоянии, которое тот должен был сейчас испытывать.
Не найдя на входе дневального, Бакуничев без напоминаний обработал руки, накинул халат и направился к койке Ярослава.
Дорогу ему преградил Архипов, похожий на маленького котенка, который собирается защитить друга от огромного волкодава.
– Ты, часом, ничего не попутал, первачок? – Слегка растерялся Бакуничев. – Я, вообще-то, к серву своему иду. Вот! – Бакуничев показал шоколад.
– На х… иди, понял? И шоколад этот в ж. у себе засунь!
Бакуничеву хватило одного удара, вполсилы, но профессионального, чтобы отправить Архипова в длинное путешествие вдоль прохода.
Архипов вскочил, встряхнулся и бросился на обидчика, пригнув голову, словно намереваясь протаранить.
– Ша! Угомонились все! Какого in quo scopo тут происходит? Совсем охренели – драки в лазарете устраивать?! – Разъяренный Николаев стоял с учебником латыни в одной руке и разрезанным посредине и щедро политым майонезом, батоном в другой. Потрясая импровизированным бутербродом, словно булавой.
– Товарищ дневальный, он… Он…
– Больной Архипов, я вижу, что “он”, а не “оно”. Почему не в постели? Я доложу товарищу капитану о вашем поведении. Что до вас, старший сержант Бакуничев, вы о…чешуели, на больных нападать?
– Я смотрю, ты, Николаев, хорошо утроился? Морда как у хлебореза. Подумай, что будет, когда твое “вечное” дневальство здесь закончится? Или, думаешь, Леманн тебя от всех проблем прикроет?
– Капитан медицинской службы Леманн с вашего позволения. – Начмед собственной персоной стоял в дверях лазарета. – Кадет Николаев, объяснитесь, какие у вас проблемы с кадетом Бакуничевым? Не венерического, я надеюсь?
– Товарищ капитан, кадет Бакуничев угрожал Нико… кадету Николаеву, что его заберут из лазарета за то, что он прекратил нашу драку! – Подскочил на койке Архипов.
– Кадет Архипов, даже если вы каким-то невероятным образом за полчаса моего отсутствия сделали операцию по смене пола и вышли замуж за кадета Николаева, то по правилам ваша фамилия в этом случае не “Николаев”, а “Николаева”. Впрочем, спасибо за информацию. Значит, драка, кадет Бакуничев?
– Он первый напал, товарищ капитан, я просто его оттолкнул.
– Насколько мне известно, кадет Архипов поступил в лазарет с диагнозом “токсическое отравление”, а не “неконтролируемое агрессивное поведение”. Что же послужило причиной “нападения” страшного первокурсника на кандидата в мастера спорта по боксу?
Бакуничев покраснел и потупился.
– Он шоколад Ярославу принес, а я сказал, чтобы он его себе в жо…, то есть в этот, как его? Анис засунул, вот!
– Во-первых, не “анис”, а “анус”. Ну а во-вторых, начнем бороться за чистоту вашего языка, кадет Архипов, начнем с чистоты полов в лазарете.
– Есть, мыть полы.
– Что касается шоколада, кадет Бакуничев, то рекомендую употребить ее самостоятельно, через верхнее отверстие именуемое “ртом”. И стресс от нападения уменьшит и силы, потраченные на отталкивание кадета Архипова, восстановит. Если у вас нет жалоб на самочувствие – покиньте лазарет, пожалуйста.
– Извините, товарищ капитан, но Ярослав – мой серв, и я имею право…
– Это медицинское учреждение, товарищ кадет! Здесь нет “сервов”, “мастеров” и прочей чуши. И все права тут определяются исключительно письменными и утвержденными командиром Корпуса инструкциями. Поэтому кругом и шагом марш!
– Здорово вы его, товарищ капитан! – Восхитился Архипов, когда Бакуничев покинул лазарет.
– Кадет Архипов, ступайте за ведром и шваброй. Полы сами себя не помоют. Я разочарован, думал, что вы окажетесь умнее.
– Но, товарищ капитан, вы же приказали охранять?
– А не оскорблять старшего по званию, который легко может устроить вам “веселую” жизнь. Посмотрите, как у него получилось все провернуть с Ярославом? Не прикопаешься! С внуком человека, при упоминании имени которого мой ректор всегда вставал.
– А кто ваш ректор, товарищ капитан?
– Вениамин Вениаминович Сапентисимус. Я спинцовку съем, если вы не слышали о нем, кадет.
– Кто же не слышал о знаменитом “повелителе личей”, убивающем магов и заставляющем их после смерти сражаться против собственной стороны.
– Верно. И как вы думаете, каким человеком должен быть некромант такого уровня?
– Не знаю, страшным?
– Однажды, уже в конце обучения, я совершил шалость. Вениамин Вениаминович в это время проходил мимо, увидел результат моих, скажем так, стараний, покачал головой и просто сказал: “Ай-яй, дурной кадет”. Я тогда обмочился от страха, хотя к этому времени насмотрелся такого, чего в ваших “ужастиках” никогда не покажут. И такой человек дрожал перед именем своего учителя Эльзидара. Внука которого, Ярослава, сегодня едва насмерть не запороли на глазах роты и всеми сержантами Корпуса. Что же тогда можно сделать с вами?
– Наверное, все. – Сник Архипов, – Но я же хотел защитить.
– Вот и надо было защищать! Кадета Николаева позвать, например, а не посылать начальство в разные физиологические отверстия. Думаю, кадет Бакуничев не станет вам мстить, раз уж вы оказались в лазарете по его вине. Но, если ошибаюсь, у меня есть общие знакомые с его отцом. И я не допущу несправедливости. Пусть это послужит вам уроком, кадет. А теперь – полы ждут вас!
До “главного” пациента, то есть до Ярослава, все события доходили через дымку полусна. Он слышал все, что происходит вокруг, понимал едва ли треть и совершенно не мог реагировать. Организм не позволял тратить силы так нерационально.
Среди ночи Ярослав проснулся и самостоятельно сел на кровати. Леманн бы в очередной раз удивился, на сей раз его быстрому восстановлению, но капитан спал на диване в своем “кабинете”. Спал, уронив голову на стол, проигрвший сражение с латынью Николаев. На соседней койке мирно сопел Архипов.
Боль в теле не исчезла, но была вполне терпимой. Ярослав встал и тихо, насколько это было возможно, отправился в туалет, где его терпеливо дожидался Конфузик.
– Огорчен видеть вас в прискорбном состоянии, хозяин Ярослав. Лечение не пошло вам на пользу.
– Взаимно. А теперь, давай незаметно убраться отсюда.
