Текст книги "Корпус Вотана (Недомаг-мажор) (СИ)"
Автор книги: Алексей Северин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Глава 3
Ярослав всегда завтракал неспеша и со вкусом: яйцо бенедикт, свежайший круасан с абрикосовым джемом и чашка ароматного чая с бергамотом. Кофе детям до 18 лет пить запрещалось, даже если ты наследник великого рода и потенциально почти бессмертный.
В воздухе висело тревожное ожидание. Естественно, слуги знали об очередной размолвке отца и сына, но ожидали, что гнев остынет и все будет по-прежнему. Не из любви к Ярославу. Мальчик постоянно изводил окружающих капризами, просто они, как и большинство людей, боялись перемен.
Единственным, кто по-настоящему сочувствовал молодому господину, был его камергер Васька. Ярослав мог быть несдержан на язык, придумывал обидные дразнилки, но зато давал мальчику доступ к своей роскошно иллюстрированной библиотеке, а также всегда делился сладостями и отдавал разонравившуюся одежду.
Ровно без пятнадцати десять в столовую вошел адъютант Неомира – полковник Веденцов – высокий, сухопарый мужчина с лошадинным лицом. Несмотря на непривлекательную внешность, офицер слыл отъявленным ловеласом и по сто раз на дню получал угрозы от рогатых мужей, которые иногда заканчивались дуэльными боксерскими поединками. И хотя Веденцов бывал часто бит, но своей страсти к прекрасному полу умерить не мог.
– Собирайтесь, Ваше Высочество! – Отчеканил полковник.
– А отец? – Ярославу стало обидно, что отец в очередной раз обделил его вниманием.
– Генерал занят.
– Почему он всегда занят, когда дело касается меня?! – Ярослав смел со стола чашку лиможского фарфора. – Стесняется сына – урода?!
– Прекратите истерику, принц! Мы не одни.
– А мне на. ть! Ясно?! Что, если я никуда не пойду?
– В таком случае вас отведут силой. Мне позвать охрану? Или вы вспомните, что вы Вотан?
Ярослав вытер злые слезы и размашистым шагом покинул столовую.
В холле переливался всеми цветами радуги портал. Отец никогда не скупился на широкие жесты, словно искупая отсутствие любви к сыну. Индивидуальный портал был вещью удобной, престижной и безумно дорогой.
Люди, проходящие через портал, испытывают, как правило, два ощущения: первые словно погружаются в теплую пенную ванну, вторые чувствуют легкое, приятное покалывание кожи. Ярослав не чувствовал ничего.
Выйдя из портала, мальчик поежился от сырого холодного воздуха. Он стоял у ворот замка на вершине горы, нависающей над Элизиумом. За века гора сменила множество названий и теперь именовалась Вороньей. Почему никто не знал. Воронов тут отрадясь не водилось. Разве что имя дали проживающие у подножья пенсионеры, до которых доносились кричалки кадет во время ежедневной зарядки. Действительно, их голоса можно было принять за карканье.
Калитка в обитых метеоритным железом воротах была приоткрыта. Через нее Ярослав с сопровождающим попали в караулку, ныне гордо именовавшуюся Контрольно-пропускной пункт, но оставшуюся такой же неуютной и промозглой, как и тысячу лет назад.
– Милое местечко! – Процедил сквозь зубы Ярослав.
Судя по вспыхнувшим глазам дежурного офицера, у него только что появился новый недоброжелатель.
– Товарищ полковник! За время моего дежурства происшествий не случилось! Дежурный по КПП капитан Семенов!
– Вольно, капитан, мы не на параде. Позвони в роту полковника Сурового, доложи, что прибыло пополнение.
– Есть!
– Что касается вас, принц. Советую вам как можно скорее втянуться в армейскую жизнь. Через три недели присяга. Если до этого момента вам могут делать некоторое снисхождение, то после вы будете учиться на общих основаниях. Полковник Суровый – боевой офицер. Церемонится не будет. Возражений не терпит. Поэтому, как выражается молодежь: “засуньте язык в задницу и выполняйте приказы”. Честь имею!
Веденцов оставил Ярослава краснеть под насмешливыми взглядами караула. Впрочем, их улыбки исчезли, когда в помещение вошел офицер с жидкими светлыми волосами, зачесанными назад и открывающими высокий, изрезанный морщинами лоб. Серые глаза пришельца смотрели зло. От левого уха к подбородку тянулся глубокий шрам, придающий лицу несколько разбойничий вид.
– Товарищ полковник…
– Маа-лчать! Капитан, почему у вас ремень висит на… тестикулах? А это, с позволения спросить, наряд по КПП?! Стадо! Всем трое суток ареста! Кадет Вотан, следуйте за мной.
Ярослав покинул караулку без злорадства, он чувствовал, что с этим человеком у них хороших отношений не получится.
Глава 4
Полковник шагал быстро, не оглядываясь и ничуть не волнуясь, успевает ли за ним подопечный. Суровый детей не любил. Во время войны ему приходилось лично расстреливать солдат и лазутчиков противника, многим из которых не исполнилось и 10 лет. Сначала это было омерзительно, но когда счет перевалил за сотню трупов, стало обыденным. Его командир – полковник Неомир, научил относится к детям, как к биоматериалу, который надо либо отформатировать для своих целей, либо уничтожить. Этот урок лейтенант Суровый запомнил на всю жизнь.
Когда несколько лет назад генерал Неомир предложил полковнику должность командира учебного взвода, согласился не сразу. И дело было не в переходе с должности командира батальона до взводного. Должности в военных училищах приравнивались к гвардейским, так что это было существенное повышение. Просто боевой офицер Суровый часто прибегал к недисциплинарным методам воспитания, в просторечии именуемым “мордобитием”.
Но Неомир заверил его, что дилема “бить или не бить детей”? перед для офицером воспитателем не стоит. Вопрос лишь как сильно и как часто? Тем более что непосредственным исполнением занимались сержанты.
Суровый надежды оправдал. Возглавляемый им первый взвод первой учебной роты был неизменным лидером как в учебе и спорте, так и в “политической подготовке”. Выпускники полковника полностью отвечали концепции, что “солдат должен бояться неудовольствия командира больше, чем смерти”.
Задача, поставленная Суровому бывшим командиром, была проста и сложна одновременно. Генерал лично пришел в служебную квартиру полковника, сказав на прощание: “Верни мне хорошего солдата или труп”.
Внутри стен замок был значительно больше, чем снаружи. Хотя первые Вотаны проводили большую часть времени в военных походах, жить любили с комфортом и претензией на роскошь.
В замке, например, имелись термы и приличных размеров цирк, который использовался в качестве стадиона.
Ярослав почти бежал по мощеной гладкими от времени, солнца и тысяч ног камням мимо статуй своих прославленных предков, имеющих примерно такое же сходство с оригиналами, как боксер-тяжеловес с балериной. Гуго Вотан, славный тем, что душил диких медведей голыми руками и одевавшийся в содранные с них шкуры, немало подивился своему облику ухоженного метросексуального мужчины средних лет, словно сошедшего с обложки модного журнала.
Наконец, они достигли трехэтажного здания из красного кирпича, окруженного чахлым газоном. Подход к нему охранял памятник лысоватого человека с бородкой, указывающего рукой в противоположную от здания сторону. Почему Эльзидар Вотан решил увековичь образ “любимого верного ученика”, как он его называл, было известно ныне только профессиональным историкам. Но памятник никто не трогал и не переносил в музей.
Возле крыльца ждал подросток с лицом красивым и наглым. Таких без ума любят девочки, и ненавидят мальчики. На нем был черный китель с нашивками сержанта, брюки с серебряными лампасами и отражавшие свет Солнца ботинки. Увидев Сурового, мальчишка вытянулся, словно его растягивали на дыбе и пожирал глазами приближающегося офицера. Когда между ним и полковником осталось четыре метра, сержант ломающимся голосом крикнул: “Здравия желаю, товарищ полковник”! Ярослав его пожелания не разделял. Сержант ему понравился не больше, чем командир. Было в этом на год или два старше его подростке что-то неприятное, как червяк в сердцевине сочного и красивого яблока.
– Кадет Вотан, представляю Вам непосредственного командира – сержанта-воспитателя Никиту Смирнова. Все вопросы службы и быта решаете через него. – Смирнов, переодень пополнение и поставь на довольствие. Я отдыхать.
В холодильнике холостяцкой комнаты полковника ждала бутылка водки, от смакования которой его отвлек визит ненужного нового подчиненного.
– Есть, товарищ полковник! – Суровый лишь досадливо махнул рукой на излишне ретивого сержанта.
– Значит так, новенький. – Начал Смирнов инструктаж, едва офицер скрылся за дверью подъезда. – Мне до фонаря, кем ты был на гражданке и кто твои родители. Теперь я для тебя папа, мама и господь бог. Здесь, в Корпусе, ты салага и будешь оставаться им, пока не докажешь обратное. Если есть вопрос, говоришь: “Разрешите обратиться, товарищ”… И добавляешь звание. Для любого действия спрашиваешь разрешения у вышестоящего начальника: есть, пить, срать… Все приказы в нашем взводе выполняются бегом. Первый взвод – всегда первый во всем. Ответственность коллективная – накосячил один, отвечают все. Понятно?
– Понятно.
– Не “понятно”, а “так точно, товарищ сержант”. Даю тебе три дня, чтобы освоится, потом буду наказывать. Сейчас идем на склад получать форму. Потом познакомлю тебя с коллективом. За мной, шагом марш!
Глава 5
Вещевые и продовольственные склады находились под землей в северной части замка. Вотанам требовались большие и вместительные хранилища под накопленные кланом сокровища. Искусственные пещеры рылись с момента основания замка, вплоть до начала 19 века, когда бывшая резеденция была передана под Кадетский Корпус Вотана.
Легенда гласит, что хранилища создавались руками гномов. Правда гораздо прозаичнее и суровее. Для возведения замка и всех его помещений использовались десятки тысяч пленников и заключенных, которых Вотанам с удовольствием поставляли многочисленные земные императоры, цари, князьки и диктаторы. Этих же работников использовали для человеческих жертвоприношений, чтобы укрепить магическую защиту замка. Судя по записям в книгах хозяйственных Вотанов, за 1000 лет в строительных работах приняло участие полмиллиона человек. В книгах указано все: возраст, пол, количество отработанного времени, количество и стоимость одежды и пищи. Пустует лишь графа “произведенный расчет”, зато в строке “дата выбития” для всех указан праздник Маннаблот – традиционное время человеческих жертвоприношений…
Прежде чем добраться до склада, Ярослав с сержантом миновали три контрольно-пропускных пункта, где на каждом у Смирнова проверяли документы, сканировали отпечатки пальцев и радужку глаза, а по-поводу сопровождаемого звонили в штаб. К концу пути кадет Вотан был опустошен не только физически, но и морально. Хотелось одновременно пить, курить и кого-нибудь убить. И Ярослав был близок к тому, чтобы в 14 лет реализовать все три пункта, оставалось определиться с их последовательностью.
От неожиданной и преждевременной смерти “наступившей вследствие удара тупым предметом по-голове”, как записали бы в отчете, Смирнова спасло появление заветного спуска в подземелье и ожидавший их начальник вещевого склада – майор Подопригора – низенький пузатый крепыш с вечно крастным от непомерной работы лицом. Подопригора был потомственным “интендантом” и особенно гордился тем фактом, что его прадеда лично приказал повесить не кто-нибудь, а сам прославленный генерал-фельдмаршал Суворов во время своего знаменитого Альпийского похода.
– Мне вас что, целый день ждать? Думаете, у Ивана Сидоровича других дел нет?
Судя по исходящему от майора сильному запаху лука и чеснока, дела у Подопригора были, причем неотложные. К чести Ивана Сидоровича, выпивал он только дома, умеренно и исключительно в законный выходной за чем бдительно следила вот уже 45 лет законная супружница Ольга Петровна, которую за ласковый характер называли не иначе как “мадам подполковница”.
Лязгающий, скрипящий, но исправно работающий вот уже больше ста лет лифт спустил их в святая святых Подопригора – вещевой склад. К должности своей Иван Сидорович относился ответственно, с каждой выдаваемой вещью расставался, как с собственной.
В огромном, полутемном, холодном помещении работали три кадета, всю одежду которых составляли трусы. Во-первых, по мнению Подопригора, это препятствовало хищениям. Чтобы мальчишки не поменяли старые трусы на новые, майор лично ставил на одежду кадет личный штамп и после работы проверял. Во-вторых, чтобы согреться, работникам придется двигаться быстрее, что самым положительным образом скажется на продуктивности. Здоровье кадет Ивана Сидоровича не волновало, об этом должна была болеть голова у начмеда.
– Так, мальчики, обмеряйте этого чер… ребенка и тащите все необходимое.
Один из кадет схватил со стола гибкую измерительную ленту и стал быстро и грубо снимать с Ярослава мерки, диктуя результаты второму, который заносил их в ведомость, третий кадет бегал от стеллажей к столу, неся все необходимое.
Вскоре перед Ярославом лежали китель и брюки защитного цвета (парадная форма первокурсникам до присяги не положена), ботинки с высоким берцем, носки и болотного цвета берет.
Мальчик брезгливо пощупал ткань. Такое качество не допускалось даже для дворника в его школе, не говоря о дворце. От формы исходил запах склепа.
– Мне это носить?!
– Не хочешь, ходи голым. Живо переодевайся, даю пятнадцать минут! – Рассердился Подопригора.
– А ширма у вас имеется?
– Ты охренел, кадет?! Ширму ему подавай. Может тебе еще веселых девок из Мулен Руж пригласить?! Раздевайся. Педиков среди нас нет.
– Зато все как один – пидарасы, – прошипел Ярослав, так, чтобы его никто не услышал.
– Ну вот, форма в самый раз! – Объявил Подопригора, когда с переодеванием было покончено.
Ярослав с мнением майора не согласился, но предпочел благоразумно промолчать. Когда ты находишься в подземелье безоружный против пятерых потенциальных противников, лучше со всем согласиться, но не забыть отомстить в будущем.
Китель висел на нем, как на вешалке, штаны походили на два мешка, ботинки жали, тело под майкой и трусами зудело.
“Умную” одежду, которая самостоятельно подстраивается под владельца, изобрели уже лет 150 назад, но военачальники решили, что дешевле использовать для кадет и курсантов старую, пошитую в космических количествах. “Все равно порвут, испачкают, да и не каждый станет военным. Зачем лишние расходы. А старой формы у нас на сто лет вперед припасено” – убеждали они Канцлера. Князь Безобразов слыл человеком рачительным, поэтому без труда согласился.
– Что это такое? – Строго спросил Смирнов, когда они оказались на свету, и указал на левую руку кадета.
– А ты слепой?! – Немедленно нахамил вновь обредший привычную наглость Ярослав. – Фамильный перстень.
Действительно. При хорошей фантазии на грубой работы вставке угадывался герб Вотанов: Колесо Фортуны в окружении Феникса, Дракона, Грифона и перекрещенных Ключа и Меча. По ободу шел девиз на латыни: "nihil evanescit in aeternum" (ничто не исчезает навсегда).
– Не положено! – Строго сказал сержант, проглотив дерзость подчиненного. Перстень каким то неведомым образом очаровывал его. – Сдашь командиру. Вещь, наверное, старая. Еще потеряешь.
– Эту “вещь” я не потеряю даже при всем желании.
И это было правдой. Когда Ярослава обнаружили в разгромленной лаборатории деда, единственной уцелевшей вещью был этот перстень, переходивший от главы Рода к наследнику с незапамятных времен.
Его выковал в магме вулкана Хеймдалльсжалль сам Вёлунд – знаменитый бог-кузнец и преподнес в подарок первому смертному потомку Одина – Эйрлингу Вотанссону. Перстень служил ему и его потомкам в качестве личной печати, а также идентифицировал род владельца надежнее, чем экспертиза ДНК. Украсть, потерять или обменять его было невозможно. Обычно перстень менял владельца в момент смерти, переходя к наследнику умершего. Но впервые за тысячи лет подарок Вёлунда перешел не от отца к сыну, а от деда к внуку, что вызвало у магов сомнения в смерти Эльзидара.
Смирнов отвел взгляд от кольца и задумался, как лучше проучить дерзкого кадета: в “солнышко” или по печени? Но благоразумно решил отложить экзекуцию. Начальство разрешало бить больно, но аккуратно, стараясь не оставлять следов и без свидетелей. Но для страховки разрешение это следовало получить.
Глава 6
Вотаны знали, что солдат следует удерживать от трех соблазнов: вина, падших женщин и азартных игр. Поэтому казармы находились на максимальном удалении от продавольственных складов – на южном склоне.
Ходить по булыжным дорожкам было некомфортно даже в ультрамодных и космически дорогих кроссовках бренда Vitality Athletics. Армейские же ботинки амортизации, поддержки стопы и прочих благ обувной науки не признавали. Через пять минут Ярослав ощутил, что носки сползли с пяточной кости вместе с кожей, и стопу немилосердно щиплет. Тесно сжатые пальцы начало сводить судорогой. А еще порвалась ветхая резинка трусов и их приходилось постоянно поправлять.
В довершение этих бед, на середине пути в нос Вотана ударил такой смрад, что глаза заслезились, а горло сдавил спазм.
Причина миазмов была в группе одетых в замызганную форму кадет, которые пересекали дорогу с ведрами в руках. Их содержимое и “благоухало”. Ярослав зажал нос.
– Нравится?! – Глумливо поинтересовался Смирнов. – Это золотари или говночерпии, проще говоря. Ставлю месячное жалование, что быть тебе штатным говночерпием.
Последний раз канализационная система замка обновлялась в 19 веке. И, хотя уборные обзавелись вполне современной сантехникой, отходы жизнедеятельности поступали не в центральную канализацию (по которой в замок могли бы пробраться враги), а в специальный отстойник, откуда их время от времени приходилось удалять и сливать в пропасть.
Начальнику переехавшего в замок Корпуса Вотана генералу от инфантерии Карлу Георгиевичу Штрауссу пришла в голову блестящая мысль, как одновременно сэкономить на ассенизаторской машине и наказать нерадивых кадет. В защиту генерала нужно сказать, что Карл Георгиевич был категорическим противником розг и карцера и считал, что детей следует воспитывать только трудом. Поэтому при нем минимальное стандартное наказание звучало не как “пять горячих”, а “пять ведер”, которые проштрафифшийся кадет должен был вычерпать и вынести за пределы замка. А так как мальчишки – всегда мальчишки, то количество золотарей было всегда достаточным.
К сожалению, воспитательные методы Карла Георгиевича были признаны “недостаточными” и после его ухода с поста в Копус вернули “дедовские” методы, не отказавшись от “золотой работы”, как прозвали ее кадеты и даже “усовершенствовав”. Отныне наказанным в течение 3 дней после выполнения работы не разрешалось принимать пищу вместе с подразделением и спать в расположении, во время занятий они должны были сидеть на полу в задней части класса, другим кадетам не разрешалось подавать им руки и разговаривать с ними. Тогда же вместо вполне привычного термина “золотарь”, появилось обидное “говночерпий”. Наказание стало считаться настолько позорным, что кадеты предпочитали перенести вместо него двойную порку и даже давали за это взятки сержантам.
– Я бы не радовался на вашем месте, товарищ сержант. Вы ведь мой непосредственный начальник.
– И что?
– Разрешите историю, товарищ сержант?
– Валяй!
– Давным давно, а точнее, в 222 году нашей эры, жил да был в славном городе Риме Марк Аврелий Вотаниан, занимавший пост жреца Гения Императора в лагере преторианской гвардии. Если считать Гения императора прямым начальником Марка, то правящий в то время император Гелиогабал, очень красивый молодой человек, чем-то на вас похожий, товарищ сержант – его непосредственным начальником. И вот в марте того достаславного года, приехал император в лагерь преторианцев. И уж не знаю, что там такое случилось у него с моим предком, но только Гелиогабала утопили в сортире, предварительно удушив губкой для подтирания…
– Угрожать мне вздумал, салага?! – Пальцы Смирнова непроизвольно сжались в кулаки.
– Ну что вы, товарищ сержант. Просто глупая история, навеяло, знаете ли. Как писал друг моего деда: “любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам”. Марк Аврелий Вотаниан похоронен в фамильном склепе под этим замком. Мир праху его! – Ярослав картинно вознес глаза к небу. На слезу его театрального искусства не хватило.
Через полчаса они дошли до ворот, ведущих во двор бывших кавалерийских казарм. Ярослав в восхищении замер перед раскрытой деревянной створкой. Вырезанное объемное изображение лошади было столь реалистично, что казалось, скакун готовится выскочить из своей надоевшей конюшни и умчаться в неведомые дали.
Мальчик прикоснулся к лошадинной морде и ощутил тепло нагретого Солнцем дерева. Смирнову на миг почудилось, что лошадь ожила и потерлась о ладонь наследника Вотанов.
А у Ярослава вдруг стало немного светлее на душе. Он подумал, что раз уж его “запихнули” в этот Корпус, чтобы научить Родину любить, то это проблемы Родины, а не его.
