Текст книги "Корпус Вотана (Недомаг-мажор) (СИ)"
Автор книги: Алексей Северин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 15
Высокий седой человек с вечно мрачным и суровым лицом сидел в одиночестве за огромным письменным столом. Справа и слева от него высились кипы бумаг. Хозяин кабинета брал документ из левой стопки, быстро пробегал глазами, делал пометки аккуратным почерком и перекладывал лист в правую папку.
Каждый час в кабинет входил главный секретарь и уносил обработанную корреспонденцию в канцелярию, где ей занимались 20 находящихся у него в подчинении секретарей.
Свет уходящего дня все меньше проникал в комнату сквозь высокие окна, создавая причудливые тени по углам, но хозяин кабинета не включал свет. Он прекрасно видел в темноте, к тому же не переносил электрического освещения, отдавая предпочтение старым добрым восковым свечам.
После 700 лет менять привычки становится все сложнее, а государственному канцлеру недавно исполнилось 866. Он родился в Никосии. В год, когда его великий дед – архимаг Эльзидар провернул авантюру с Ричардом Львиное Сердце – человеком сколь отважным, столь неразумным. Ричард сначала захватил Кипр, безалаберно потратив время и людей, а потом продал остров Тевтонскому ордену. В результате Эльзидар получил древние артефакты, орден – базу на средиземном море, король ничего, не считая дизентирии, которая унесла немало жизней его солдат.
В потайную дверь, спрятанную за портьерой, тихонько постучали, и в кабинет вошел среднего роста человек совершенно непримечательной наружности. Встретив такого на улице пройдешь мимо и забудешь лицо через мгновение. Именно таким и должен быть начальник имперской тайной службы.
Канцлер поднял глаза от бумаг: Шейден Даркмор, 4 граф Даркмор по пустякам никогда не беспокоил.
– Ваша светлость, срочное донесение. – Глава одной из могущественнейших служб положил перед канцлером папку.
Безобразов прочитал документ по диагонали, побледнел, прочитал еще раз, внимательно всматриваясь в каждое слово.
– Ошибка исключена?
– Информация получена из нескольких независимых и заслуживающих доверия источников.
– Мордрейк… Проклятье, после стольких лет… Я надеялся, что это чудовище сдохло в заточении! Что мальчик?
– Испуган. Раздражен. Подвергается буллингу. В ближайшее время я внедрю в Корпус нашего человека, который сможет отследить потенциальные проявления магии.
– Хорошо.
– Еще распоряжения?
– Буллинг продолжить, преимущественно психологический. Мальчишка должен чувствовать одиночество и враждебность окружающего мира. Я хочу, чтобы он был раздавлен и смят. Это поможет нашему агенту увидеть колебания магии, если они проявятся. О любых изменениях докладывать ежедневно. Да, и начните подготовку к государственным похоронам. Мордрейк делает свое дело быстро…
Александр Петров любил по вечерам прогуливаться по многочисленным тропинкам Вороньей горы захватив (исключительно для сугрева) фляжку с медицинским спиртом. Алкоголь и прогулки помогали не сойти с ума от скуки. Получив предложение служить в прославленном Корпусе, молодой специалист не предполагал, что погрязнет в рутине: ссадины, ушибы, растяжения, расстройсвтво желудка, простуды, изредка переломы – вот и все, чем он сталкивался здесь. Даже, прости господи, завалящий мягкий шанкр обходил это заведение стороной. Самое интересное, что случилось с ним за последние три года – нервный срыв кадета с громкой фамилией.
Начмед шагал уверенно, несмотря на прошедший дождь, он знал на этой тропе каждый камушек… Внезапно, нога поскользнулась на невесть откуда взявшейся корке, удар, свет в глазах померк.
Остывшее тело офицера кадеты обнаружили только утром, во время пробежки. Труп уже успел окоченеть. Несчастный ударился головой о камень, удар оказался роковым.
Глава 16
Пока Ярослав спал медикаментозным сном, события во взводе происходили в точном соответствии старинной армейской мудрости: “чем больше кадет спит, тем меньше от него вреда”. Невероятным напряжением общих усилий и намеками преподавателям о явной ненормальности нового товарища, кадетам удалось выравнять успеваемость подразделения. К тому же некоторые учителя, до которых успели донести рекомендации профессора Сухомлинова, учли их и отменили ранее выставленные Вотану неудовлетворительные оценки. Кроме самых упертых ретроградов, которые считали психологию лженаукой и “попыткой оправдать леность и тупость некоторых подростков, которых надо не жалеть, а пороть. Желательно, ежедневно, чтобы выбить дурь из головы”.
Атаки старшекурсников на первый курс тоже прекратились. Ну ясное же дело: какой нормальный первогодок замахнется на святое – традиции Корпуса? Так что слава Ярослава, как “буйнопомешанного” росла и крепла безо всяких с его стороны усилий.
Но действие препарата закончилось и пришлось возвращаться в реальный мир. И возвращение это было не из приятных. Ярослав чувствовал себя совершенно разбитым, равнодушным ко всему, к тому же не чувствовал вкуса пищи. Последнее было даже неплохо, потому что на ужин было “пюре” с картофельными очистками, которое постеснялись есть и свиньи, с кусочком рыбы, которая, судя по торчащим костям и жесткости, умерла от истощения задолго до рождения самого старшего из присутствующих в столовой кадет. “Кит, доживший до коммунизма” – так окрестил это блюдо любитель острых словечек и выражений, смысла которых зачастую сам не понимал – кадет Мартинсон.
Перед отбоем роту навестил новый начмед, капитан Леон Леманн – рыхлый блондин с блеклыми рыбьими глазами. Бегло осмотрев построенную по этому случаю роту, проверив у каждого пульс, посмотрев язык и выдав каждому по пять драже поливитаминов, доктор занялся главным пациентом.
Ярославу пришлось вытерпеть все: три способа проверки температуры (хорошо, что осмотр проводился без свидетелей, в канцелярии роты), измерение давления, постукивание молоточком, свечение в глаза и даже забор крови из пальца! Потом Леманн задал кучу глупых вопросов, попросил подробнее рассказать о снах. На что Вотан до жути боявшийся любых уколов, а тем более процедур с кровью, заявил, что ничего нового про сны рассказать не может и посоветовал доктору засунуть “свои фрейдийские штучки” туда, куда это мог порекомендовать и сам основатель психоанализа.
Начмед похвалил Ярослава за начитанность и посоветовал не грубить врачам, у которых в инструментарии есть не только анкеты, но и кружка Эсмарха, в просторечии известная как “клизма”.
Проглотив горсть таблеток с валерианой, Ярослав завернулся в одеяло и уснул.
Он поднимался по лестнице внутри башни. Стены из грубого камня были покрыты светящимся мхом, внизу башни клубилась тьма и раздавались тяжелые, лязгающие, как будто у обутой в железные сапоги гигантской сороконожки, шаги. Знакомое притяжение ясно дало понять Ярославу, кто идет вслед за ним. Преодолевая сопротивление он двинулся наверх. Казалось, лестница бесконечна. Шаг за шагом, с колотящимся от ужаса сердцем, мальчик преодолевал ступеньку за ступенькой.
Ярослав оказался на плоской вершине сторожевой башни, окруженной густым туманом. Выхода не было. Вдруг мальчик почувствовал, жжение за пазухой. Это была книга. Он взял ее в руки и вдруг оторвался от пола и взмыл ввысь! Внизу раздался рев разочарования.
Сначала полет походил на вис на турнике, когда подтянуться не можешь, ноги тянут к земле, а руки начинают предательски дрожать. Но по мере ускорения, притяжение земли исчезло. Ярослав испытал некоторое облегчение, он не знал, умеет ли Мордрейк летать? Книга поднималась все выше и выше. Вот уже внизу оказался туман, и появилось Солнце. Гримуар летел точно на огромное облако, на вершине которого переливалась всеми цветами радуги еще одна башня.
В лучших традициях сказок Ярослав влетел прямо в окно и оказался в огромном зале перед тремя великанскими каменными тронами.
На одном сидел юноша в зеленых одеждах, золотом шлеме со скучающим выражением лица. Ярослав на мгновение встретился с ним взглядом и почувствовал такую невероятную тысячелетнюю тоску, что немедленно захотел умереть, пусть даже в пасти Мордрейка.
Второй трон занимал мужчина средних лет, с длинными волосами и бородой, одетый в драгоценные меха и в грубой работы золотой короне на голове.
А на третьем троне сидела молодая женщина, одетая в длинное платье, словно сотканное из света. Описать ее лицо невозможно, ибо оно постоянно менялось. С уверенностью можно было сказать, что это были самые прекрасные лица, которые когда либо видел смертный.
– И это мой потомок?! – Возмутился бородатый мужчина. Голос его был подобен реву труб духового оркестра Корпуса перед репетицией.
– Твой, твой, даже не сомневайся. – Подтвердил юноша, делая вид, что невероятно увлечен созерцанием ногтей.
– Судя по тому, что он приходит не как приличные люди через дверь, а через окно, в нем немало и твоей крови, Локи Лафейсон.
– Локи, Эйрлинг! – Немедленно прекратите! У вас впереди целая вечность, чтобы выяснить, кто хуже. – Голос женщины был грудным, певучим и чарующим. – Между прочим, мы говорим и о моем праправнуке!
– Прости, прекрасная Фрея, видимо, я стал близорук за последнюю тысячу лет, – В руках Локи появился двойной лорнет, – Но в упор не вижу в этом мальчишке твоей красоты.
– Мало кто способен оценить истинную красоту души! – Заявил уязвленный Ярослав.
Все трое засмеялись.
– Вот теперь узнаю своего внука. Дерзить богам – неслыханная смелость! – Вынес свой вердикт Эйрлинг
– Ну, положим, богов здесь двое, а ты, мой дорогой племянник – полубог. Но сказать дерзко и в то же время мудро – мое наследие.
– А я не какая нибудь потаскушка Афродита, прыгающая из постели в постель. Мои дары раскрываются постепенно и только у тех, кто их достоин.
– Приветствую вас, достославные предки! – Ярослав церемониально поклонился.
– Гляди ка, смертный признал нас после того, как мы признали его. Мальчик далеко пойдет! – Рассмеялся Эйрлинг.
– Если доживет хотя бы до 15 с таким характером. – Вставил шпильку Локи.
– Характером, он вылитый ты, Локи. Те же самоуверенность, неуважение к мнению других, волшебное умение наживать врагов и создавать неприятности себе и другим. – Не остался в долгу основатель рода Вотанов.
– Кстати, о неприятностях. Не подскажите, дорогие предки, почему меня преследует чудовище по имени Мордрейк?
– Полегче, молодой человек, когда говорите о моем внуке! – Посерьезнел Локи. – Кому чудовище, а кому…
– Дорогой Локи, – мягко перебила его Фрея, – пусть наш потомок сам найдет ответ на этот вопрос. И докажет, что достоин нашего наследия! Послушай меня, дитя. Если ты в течение трех дней найдешь способ победить Мордрейка, то получишь нашу поддержку и доступ к таким тайнам рода, которые считаются утерянными. Но если не справишься – черный волк поглотит твою душу, и она не сможет вернуться на цикл перерождения в ближайшие сто миллионов лет и будет пребывать в мире льда, отчаяния и мрака. Ключи от победы или поражения скрыты в тебе. А сейчас – просыпайся, рассвет уже близко!
Глава 17
Проклятые формулы плыли перед глазами.
Сержант, отставить”! – Никита Смирнов, выключил лампу и откинулся на спинку кресла.“К черту все”! – подумал он – “Еще одной бессонной ночи я не выдержу. Как сдам контрошу, так и сдам. И пусть потом лычки снимают, хоть вместе с головой, как Суровый грозился”!
Командир взвода – полковник Суровый фамилию свою оправдывал. От себя и подчиненных требовал неукоснительного выполнения каждой запятой приказа. За малейшую провинность нещадно карал.
Кадеты, имевшие несчастье попасть под его начало, буквально выли от бесконечных придирок. Зато, став офицерами, с благодарностью вспоминали наставника. Так как буквально вбитое внимание к мелочам не раз спасало им жизнь.
Смирнов помассировал воспаленные веки, встал, одернул китель и сделал несколько глубоких вдохов. Следовало проверить “зверинец”, как сержанты называли между собой спальное расположение взвода.
Взвод Смирнову достался не абы какой, а самый что ни на есть “адский” – первый учебный взвод первой учебной роты. Образцово-показательный. Как любил повторять Суровый: “Первый взвод – первый в строю, учебе и спорте”! И никого не интересует, какими жертвами будет достигнут результат. Приказ понятен? Выполнять!
Никита Смирнов был достаточно честолюбив. Он стремился к одной цели: стать офицером Космического флота и приносить пользу государству. А для этого следовало учиться не просто хорошо, а превосходно.
Он четырежды удостаивался переходящего знака “Лучший кадет курса”, уступая только товарищу и сопернику Руслану Бакуничеву. В середине первого курса стал младшим сержантом и командиром отделения – третьим человеком во взводе! В конце года получил кубок: “Кадет года” и удостоился благодарственного письма командира Корпуса родителям. Все это, не считая многочисленных грамот и медалей на соревнованиях.
После итоговых годовых экзаменов его вызвал заместитель командира Корпуса по воспитательной работе и вместе с лычками старшего сержанта огорошил назначением на почетную должность сержанта-воспитателя.
Кроме эфемерного почета, и огромной ответственности, она подразумевала двойную нагрузку (собственную учебу никто не отменял) и сокращение летнего отпуска до одного месяца. При этом предполагалась, что Смирнов останется в числе лучших учеников и спортсменов Корпуса.
Всех старших сержантов и сержантов-воспитателей отправляли на обучение в “школу молодых командиров” сроком на 6 месяцев. Школа находилась в “специальной временной зоне”, где время шло медленнее в 6 раз. Если для людей “за периметром” проходил месяц, то внутри – полгода. Полгода адской, невероятно интенсивной нагрузки.
Особенно “приятными” были уроки прикладной психологии и специальных воздействий. Все изучаемые приемы отрабатывались на обучаемых. Первые были предназначены для оказания морального давления на “объект”, которым мог быть и захваченный “язык” и слишком наглый подчиненный. Смирнов до сих пор не мог без содрогания вспомнить “легкий” допрос на первом уроке.
– Сержант, вы любите маму? – Да. – Вы хотите, чтобы у нее все было в порядке?
Крепкие мужественные парни на этих уроках рыдали, словно дети. Некоторых приходилось отчислять. Разумеется, с понижением в звании.
Уроки специального воздействия были легче. Там тоже плакали и кричали, но только от боли физической. Богатейший набор лучших пыток человечества демонстрировался здесь.
Курсанты должны были прочувствовать на себе и применить на других наследие Торквемады и других достойных мужей. Предпочтение отдавалось методам, не требующим специальных приспособлений. Оказывается, обыкновенный карандаш работает не хуже тисков для пальцев, а с помощью листа бумаги для принтера можно наносить порезы более эффективные, чем ножом. Некоторые приемы, которые могли серьезно покалечить, отрабатывались на “оступившихся”.
В Империи еще триста лет назад пришли к выводу о нецелесообразности содержания преступников в тюрьмах. Человек должен приносить пользу обществу, а не сидеть у него на шее.
Уголовный кодекс был упразнен, часть статей была переведена в административные правонарушения, проституция и частично употребление наркотиков – легализованы.
Мелкие и средние проступки наказывались поркой разной интенсивности, общественными работами и штрафом, который зависел от доходов виновного.
Убийства, разбои, изнасилования и даже государственная измена стали считаться психическими отклонениями, которые подлежали устранению в центрах коррекции.
Исходя из принципа “общественной пользы”, нарушителей не лечили, они выступали в качестве “добровольцев” для различных, чаще всего совсем не безобидных, экспериментов.
Такое решение резко продвинуло науку вперед. Во множестве появились новые эффективные лекарства от ранее неизлечимых болезней, более безопасная техника и смертоносное оружие.
После смерти подопытного, его служение обществу не заканчивалось. Медицина находила применение внутренним органам, особенно мозгу, который шел на изотовление ИСКИнов, а из пепла получались отличные удобрения для экспериментальных полей Института.
В результате реформ Государственный совет объявил о “впервые в истории человечества полной и беззаговорочной ликвидации преступности”.
Вот такие “подлежащие коррекции” люди и выступали в качестве учебных пособий.
Чтобы не упрощать задачу, курсантам не объясняли суть вины “пособия”.
Большинству курсантов пытки давались с трудом. Тех же, кто начинал получать от этого садистское удовольствие – исключали. На этом их военная карьера прекращалась. В лучшем случае они могли стать сотрудниками центров коррекции. В худшем – сами превращались в учебные пособия.
Смирнов подтвердил звание и должность и получил заветный месячный отпуск. По его окончании в отделе кадров сообщили, что отныне старший сержант Смирнов Никита Владимирович – сержант-воспитатель первого взвода первой учебной роты. Назначение сколь ответственное, столь и почетное. Ничуть не хуже Бакуничева, который стал заместителем командира в его собственном взводе.
Первое время было трудно. Но сержанту удалось сформировать коллектив, почти не прибегая к физическим воздействиям. И вот когда процесс был отлажен, появился Вотан.
То, что Ярослав Вотан станет той еще занозой в седалище, Никита Смирнов понимал с самого начала, достаточно было почитать выданное досье на этого упыреныша.
Взводный сразу дал понять, что решение о зачислении Вотана во взвод уже принято, и мнение сержанта-воспитателя никого не волнует.
Вотан не был глуп (об этом говорил его школьный аттестат), но при этом совершенно не приспособлен к армейской жизни. Хуже того, он и не собирался приспосабливаться. А еще был дерзок и нагл, хотя не без труда, но старался сдерживать натуру.
Первые дни Смирнов даже подозревал в Ярославе нежить и поделился своими соображениями со взводным. Но Суровый быстро выбил (в буквальном смысле) эту дурь из него.
Чтобы новичок не позорил взвод внешним видом, пришлось приставить к нему кадета Архипова и приказать следить за состоянием формы. Поручение унизительное. Подшивать чужие воротнички и стирать чужую форму – удел изгоев кадетского мира. Но Смирнов счел, что для сына рабов с рабской планеты разницы нет, да и пожаловаться ему некому.
Едва решился один вопрос, у Вотана начались проблемы с психикой. Пришлось вызывать самого Сухомлинова по учебникам которого учились в “школе молодых командиров”. Зная историю династии, было бы странно, если Ярослав оказался бы “нормальным”. Но ведь этот мерзавец умудрился прилюдно оскорбить старшекурсника. И, как назло, этим старшекурсником оказался Бакуничев!
И теперь Смирнов оказался “витязем на распутье”. С одной стороны – его долг защищать своих подопечных. С другой – он сам, формально, подчиненный Бакуничева. И поругание традиций на лицо. Получить презрение от своих подчиненных? Или стать врагом всех кадет начиная со второго курса? А еще “звездюлей” непосредственно от взводного в обеих случаях никто не отменял.
Смирнов грустно посмотрел в зеркало и отправился проверять спящий взвод.
Глава 18
После завтрака Ярослав решил нагло прогулять занятия. Когда вопрос буквально идет о жизни и смерти думать о результатах взвода – наивно и смешно. Гримуар наотрез отказывался предоставлять сведения о таинственном Мордрейке. Поэтому мальчик отправился в библиотеку и затребовал все имеющиеся справочники по демонологии.
Если Антон Викторович и удивился запросу, то виду не подал и даже разыскал в своей сокровищнице искомое: Альбертус Магнус “Темные силы. демоны и их власть” и Шри Шанкарачарья “Демоны и магия. изучение и практика”. Судя по состоянию книг, их не открывали с момента выпуска из типографии.
Альберт Магнус с немецкой педантичностью разобрал виды, подвиды и классы демонов, иерархическую структуру демонических миров (коих насчитывалось 9), даже упомянул князей Ада, но, увы, места Мордрейку в его труде не нашлось.
Труд Шри Шанкарачарьи был больше посвящен практикам просветления и достижения гармонии, нежели конкретным демонам. А прочитав требования философа к добродетели, которая, по его мнению, была единственной надежной защитой от демонов, Ярослав решил, что лучше быть съеденым черным волком, чем медленно умирать от тоскливой жизни, которую предлагал йог.
Поблагодарив Морозова за помощь, Вотан отправился было в часовню смерти, но вспомнил о приглашении Серёгина. Чем старшина роты мог помочь недомагу в борьбе с могущественным демоном Ярослав и сам не понимал, но других вариантов все равно не было.
Александр Иванович по своему обыкновению не сидел без дела, он выпиливал лобзиком орнаменты, в которые хотел заключить стенды роты, чтобы “смотрелись теплее”.
Увидев кадета, который должен был находиться на занятиях, старшина нахмурился, но ничего не сказал, давая возможность объясниться.
Монолог у Ярослава получился долгим. Он рассказал все: начиная с первого сна, не упомянув о полученном в склепе гримуаре. Передал Серёгину и беседу с Сухомлиным.
Александр Иванович заварил чай, достал из шкафа корзинку с баранками и накрыл на стол.
– Сначала чаю выпьем, потом разговоры разговаривать.
После третьей (уважь старика) чашки, старшина заговорил.
– Скажу прямо, ни в каких демонов или ангелов я не верю. Не встречал. Зато людей насмотрелся разных и скажу, что существ прекраснее и страшнее на белом свете нет. Это раз. А вот с профессором согласен. Только я без всяких мудреных слов назову этого “демона” твоей совестью. Ты человек хороший, только хорошее глубоко внутри себя спрятал. А совесть не задавишь. Она как вода – лазейку найдет. Пытать не стану, но думаю, что сделал ты что-то нехорошее, что совести твоей не по нраву. Что тот волк про тебя сказал? Ленив и горделив? Что сопишь? Или не прав он? Груз какой то не по плечу… А какой груз может быть для кадета? Знания, понятное дело. Значит, что? Надо эти знания получать, да не лениться. Тогда и отстанет от тебя твой Мордрейк.
– Но он же чудовище! Локи назвал его своим внуком, то есть он сын волка Фенрира, который проглотит Солнце в конце этого цикла истории…
– Не те книжки читает, молодежь. Комиксы, мифы, прочие сказки… Читали бы Ричарда Докинза, и кошмары не снились бы! Хорошо, давай попробуем мыслить с точки зрения волшебства и прочей магии…
– Вы так говорите, дядя Саша, словно магии не существует.
– Для меня любая технология неотличима от магии. Вопрос лишь в терминах. Итак. Некое мифическое существо считает, что ты к этой самой магии неспособен?
– Наверное… Я действительно не проявляю магических способностей.
– С чего же он тогда к тебе прицепился? Неспособен и неспособен. Зато, я слышал, химик ты знатный.
– У меня есть… Вот! – Ярослав выложил на стол гримуар и заставил его принять истинный вид.
– Ух ты, какая вещь. Старинная?
– Очень. Я ее в склепе нашел.
– А ну-ка, поподробнее.
Ярослав рассказал недостающий фрагмент истории.
– Теперь все понятно. Что там в склепе написано? “Если достоин”? С одной стороны, раз ты эту книгу получил, значит, достоин. С другой стороны, внутренне ты не считаешь достойным себя, сомневаешься. Не изучаешь артефакт. Вот он и насылает на тебя всяких демонов, то есть стражей знаний. Так что совет только один: читай, осваивай, практикуй. Теория без практики мертва, а практика без теории – бессмысленна. Глядишь, и приручишь своих демонов. Только магия магией, а взвод не подводи! Ребята в нем хорошие, трудолюбивые.
– Они мне не ровня.
– Скажи, Слава, ты конфеты любишь?
– Конечно.
– А когда их ешь, задумываешься: аристократ их сделал или нет? То-то. Глупо гордиться или стыдиться деяний предков, к которым ты не причастен. Надо собственными делами доказывать, что ты достойный человек. Подумай об этом, когда разберешься со своим Мордрейком.
