Текст книги "Корпус Вотана (Недомаг-мажор) (СИ)"

Автор книги: Алексей Северин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 46

Архипов молчал до самого вечера. Только менял компресс и приносил пить. Сначала это не сильно беспокоило Ярослава, которому хотелось тишины. Но когда и за ужином Архипов не проронил ни слова, он понял, что человек, которого он скрепя сердце, начал про себя называть “друг”, обиделся не на шутку.

Гордость и предубеждение против “низших” страт не позволяли Ярославу первому начать процесс примирения. Архипову же хотелось, чтобы друг показал хотя бы намек на раскаяние. Так и сидели оба за столом, надувшись и исподлобья глядя друг на друга.

Те, кто считает кадетскую дружбу чем-то естественным и предопределенным, глубоко ошибаются. Дружба не рождается по приказу или от вынужденного круглосуточного нахождения в одном помещении. В последнем случае возникают в лучшем случае приятельские отношения, которые может легко разрушить сущий пустяк и превратить в настоящую, порой длящуюся всю жизнь вражду.

Дружба между Ярославом и Архиповым – представителей страт, находящихся на разных полюсах социального устройства мира, была чем-то из области ненаучной фантастики. И если Ярослав мог испытывать к однокашнику чувства, какие хороший хозяин испытывает к собаке, охраняющей его дом, то привязанность Архипова выгодой объяснить было невозможно.

Может быть, он увидел во внешне заносчивом мальчишке одинокого, брошенного ребенка, которому родители дали все, кроме любви. И решил этой любовью поделиться. Потому что сын рабов с далекой планеты, оказался гораздо богаче внука Императора.

А Ярослав впервые столкнулся с человеком, который не стал принимать навязываемые им правила игры, но вести себя на равных. Помогая, опекая, защищая, не унижаясь и не заискивая. Общаясь с которым не нужно натягивать на себя маску отчужденности и аристократизма и не стыдно побыть слабым.

С тех пор как его отняли от квохчущих вокруг него нянюшек, Ярослав рос в мире старательно оберегаемых границ. Слуги были подчеркнуто, безукоризненно вежливы, ни на миг не давая забыть, что хозяин – он.

В играх с немногочисленными ровесниками, которых допускали к общению с его персоной, всегда верховодил он, даже если не хотел этого. Более того, он непременно и всегда побеждал любых противников.

Кажется, лишь однажды, увлекшись, сын повара обогнал его во время соревнований. Судьям скрепя сердце, пришлось отдать приз ему. А потом победитель пропал на несколько дней. Оказалось, ему ломали, восстанавливали и вновь ломали ноги, чтобы знал свое место.

С этой же целью Ярослав присутствовал на еженедельном наказании личных слуг, которых от его имени и как бы по его приказанию пороли “за леность” или по иной, реальной или надуманной причине. Если повод и был надуманным, то боль и обида – всегда настоящими.

И вот уже маленький Ярослав стал воздвигать стену эмоционального равнодушия между собой и людьми, которых хотел защитить. Никакого личного общения, только приказы. В качестве благодарности, в лучшем случае легкий благосклонный кивок.

И от этого одиночества мальчик иногда начинал “чудить”, требуя удовлетворить самые странные и откровенно нелепые желания.

Ярославу захотелось иметь в качестве домашних собачек живых львят? Пожалуйста! Бассейн с милыми крокодильчиками? Не извольте беспокоиться! Живые летучие мыши в доме на Сайман? Будет сделано!

А какие подарки делал отец на каждый день рождения! Неомир изобретал далеко не только оружие. Модели космолетов, с экипажем из миниатюрных роботов способные подниматься на высоту птичьего полета, автомобили-амфибии, детские гоночные автомобили и шаттлы, летающие на высоте не более метра от земли. Все это первым появлялось у него, Ярослава. Жаль только, что сам отец был редким гостем на этих праздниках. Мог появиться на несколько минут, сказать, а еще хуже – зачитать дежурные поздравления и даже не прикоснуться, не погладить по голове, не прижать к груди.

Ярослав порой завидовал детям слуг, которых родители колотили за недостаточно хорошие отметки. Ведь это тоже была, пусть специфическая и извращенная, но любовь.

По этой самой причине он избегал знакомства с родителями Архипова, боялся, что еще больше будет завидовать однокашнику. И, стесняясь своих чувств, задобрил собственную совесть, подарив несколько дней в самом шикарном отеле Элизиума.

А вот зачем вмешался в отношения Архипова и Бакуничева, он и сейчас не мог внятно себе объяснить. Но считал, что поступил правильно, хотя в результате все вышло гораздо хуже, чем если бы не выступил против традиций.

То, что он не взял Архипова в пещеры, было попыткой защитить товарища. В Корпусе ему ничего не угрожало. Конечно, служба ублюдку и садисту Пастухову не то, что можно считать мечтой кадета, но это только на год. Да и не стал, наверное, сержант так лютовать, если бы исчез раздражающий фактор в лице Ярослава.

И вот оказалось, что Архипов был готов рискнуть своей мечтой учиться в Корпусе ради сомнительной авантюры, которая могла хорошо закончиться для Ярослава, но и только. Окажись рядом Архипов, и руководство Корпуса отыгралось бы на нем.

“Может, и правда, стоит отказаться от такой дружбы, где твои друзья всегда будут заложниками в игре против тебя?

Архипов закончит Корпус, наверняка с отличием, при его трудолюбии и старании. Станет офицером, получит личное дворянство, выйдет в отставку полковником, нарожает кучу ребятишек и будет счастлив этим маленьким, мещанским счастьем. И на закате дней станет рассказывать внукам забавную историю дружбы с маленьким принцем”.

Так думал Ярослав и понимал, что очень неумело пытается себе лгать. Никогда не сможет он отказаться от этой дружбы, даже если ее у нее будет печальный финал. Потому что в противном случае будет горько сожалеть об этом. Если Архипов откажется дружить или его заставят – пусть это будет его и только его выбор. Да, будет обидно и горько, но такова жизнь.

Осталось придумать, как помириться, чтобы не уронить достоинство. Манипулировать собой Ярослав не позволит никому! Он деятельно засопел, что было признаком напряженной умственной деятельности.

Этикет предписывал направить другу письмо. Ярослав отправился к Николаеву, выпросил лист бумаги и ручку и сел сочинять шедевр эпистолярного жанра. Архивы сохранили для нас этот пожелтевший от времени клочок бумаги. Орфография автора сохранена:

“Дорогой сэр! Архипов, хватит дуться! Для тебя же скотина неблагодарная, старался! Ты думаешь, Суровый тебя по головке погладил бы за побег?! Это мне плевать на его плешь с высокой колокольни. Я бы им такое устроил! А тебе в любом случае был бы кирдык. Искренне твой, Ярослав”.

Записку Ярослав вручил Николаеву, пообещав в награду полцарства, принцессу в жены (не самому же жениться на ненавистной кузине Моргане) и две шоколадные конфеты “Гулливер” впридачу. Неизвестно, какой из этих трех послулов оказался убедительнее, но “письмо” было вручено адресату, как и было указано: “лично, в собственные руки”. Примечание не лишнее, когда дружишь с магами.

Глава 47

– И что мне теперь делать? – Спросил Архипов, прочитав письмо.

– Конфеты есть? – Поинтересовался Николаев.

– Нет.

– Тогда не страдай этой аристократической фигней и ответь ему на словах. “Так, мол, и так, ослинная задница, будем дружить”.

– Кто ослинная задница? – Не понял Архипов.

– Да вы оба. Детский сад, штаны на лямках. Эго еще не отрастили, а туда же – меряться.

– Нормальный у меня эго. – Обиделся Архипов. – А на чужие я не смотрю, больно надо.

Вернувшийся Ярослав сел на кровать и вопросительно посмотрел на Архипова.

– Зря ты так про взводного написал, нет у него никакой плеши. И человек он в целом не плохой.

– Не плохой, ага. Только ссытся и тупой. Я из-за него чуть на свидание с предками досрочно не отправился. Не знаешь, можно на него жалобу написать?

– Не жалобу, а рапорт. Ты должен изложить свои претензии к командиру и подать рапорт на его имя.

– Я идиот по твоему? Подавать рапорт на Сурового самому Суровому?!

– Такие правила. А если тебя не удовлетворит его ответ, то выше по инстанциям.

– Да он меня после первого же рапорта с дерьмом съест! А если сразу в обход него?

– Завернут и тому же Суровому передадут. Еще хуже будет.

– Куда уж хуже?

– Можно попробовать перевестись в другой взвод, где командиры не такие строгие. В третий или четвертый. Или вообще в другую роту. Но надо, чтобы их командиры не против были. Если хочешь, поговорю с ребятами?

– Не надо. Никто меня никуда не переведет. Вот был бы я магом, никто бы пальцем меня тут тронуть не посмел.

– А ты разве не маг?

– Маг, но, как бы это сказать? Шиворот-навыворот. Магия у меня работает на разрушение в основном. Вместо отбеливания – газовая атака хлором. Хотел одежду почистить – получился кокаин. А когда решил процесс вспять повернуть – создал Конфузика.

– А я думаю, откуда он такой безбашенный? – Засмеялся Архипов. – Я думаю, надо тебе при всех колдануть мощно, чтобы от страха все обо… млели. И сказать типа: “Будете меня обижать, устрою вам такую магию, что останутся от вас рожки да ножки”! И заберут тебя в академию магии. Там ни Суровый, ни Бакуничев тебя не достанут.

– Там таких Бакуничевых – каждый второй. В кого ни плюнь, попадешь в “элиту Империи”. Каждый мнит себя архимагом, начальство в задницу целует, а на соседа доносы строчит.

– Ты то откуда знаешь? Ты же там не учился.

– Мне теорию магии тамошние профессора преподавали. Я раз за обедом им в вино добавил настойку из мухоморов. Такое веселье было! Столько порасказывали, что ни в жизнь не поверишь. Студенты спать не ложаться, пока десятком амулетов не обвешаются.

– Ну а тебе какая забота? У твоего отца, наверное, найдется даже амулет от взрыва кварковой бомбы?

– Найдется. Только со мной он работать не будет. На меня действуют только те артефакты, которые я сам сделаю.

– Ну и сделай, в чем проблема?

– А в том, что я не знаю, как они будут работать. Сделаю я, скажем, такой амулет от взрыва, а он меня превратит в живую бомбу, или начнет вокруг меня деление ядра атома.

– Зато, я слышал, что у магов порядки попроще и они даже (Архипов перешел на шепот) занимаются этим самым.

– Занимаются. Чаще друг с другом и преподавателями.

– Красивые, наверное?

– Кто?

– Ну, девчонки и преподаватели.

– Больше половины магов – парни, а самому молодому преподавателю лет сто с гаком. – Ухмыльнулся Ярослав.

– Так они там что… – Покраснел до кончиков ушей Архипов.

– Вот именно. Надевают амулеты на ночь.

– Не хотел бы я там учиться.

– Я тоже. Чему они меня эти плесневелые деды могут научить, если раньше не смогли? Теорию я и так знаю. И вообще, у меня есть… база знаний. Только применить ее не могу никак. Тут хороший наставник нужен.

– И все равно, хотел бы я на эту академию хоть одним глазком посмотреть.

– Посмотришь. И даже двумя. Боевые маги работают в связке с человеком. Курсантов и кадетов туда на стажировку отправляют. Но, вроде бы с третьего курса. Надеюсь, в следующем году пошлют туда Смирнова и Бакуничева.

– Слушай, не трогай ты этого Бакуничева. Уже столько неприятностей из-за этого поимели. И вообще, не надо было вмешиваться тогда.

– Да я же тебе помочь хотел.

– А меня спросить не судьба была? Помог, от души. На все жалование.

– В следующий раз, когда тебе будет грозить опасность, даже не подходи ко мне без заявления в трех экземплярах! – Ярослав вскочил и выбежал на крыльцо лазарета.

Осень еще владычествововала в Элизиуме, но в вечернем ветре, игравшем ускользнувшими от метел кадет бурыми листьями, уже чувствовалось дыхание приближающейся зимы.

– Не сердись, – Архиров положил руку на плечо друга. Ярослав, болезненно относящийся к прикосновениям, на этот раз даже не вздрогнул. – Просто невозможно в одиночку преодолеть традиции. Никому не удавалось. Даже твоим отцу и дяде, когда они учились в Корпусе.

– Откуда ты знаешь? Может быть, они просто не старались? Или их не трогали. А может, именно из-за этих традиций потом было столько жестокости во время Гражданской войны? И мой отец… Так холоден со мной. И если я сейчас не попробую все исправить, то стану таким же. Я не хочу, чтобы мой сын плакал в свой день рождения. И людей убивать не хочу.

– А Смирнова, Бакуничева и Сурового.

– Я сказал “людей”.

– Так может, и они были людьми, пока их не сломали? Иначе получается, что отец у тебя хороший, а Бакуничев – плохой. А в чем тогда разница?

– В том, что отец мне родной, а Бакуничев нет.

– Я тоже, слава всем богам, не твой родственник.

– Ты мой друг. Поэтому перестань задавать вопросы, пока не получил промеж рогов.

– Нет у меня никаких рогов.

– Это пока. Могу устроить. Какие предпочитаешь: козлиные, бараньи, может быть лосиные?

– Сначала справку из академии покажи, что являешься специалистом по рогам, тогда подумаю.

– Не дадут. Там и так козлов и баранов хватает.

– Вотан, Архипов, живо спать! Завтра вас обоих выписывают. – Выглянул из-за двери Николаев.

– Как выписывают? – Удивился Ярослав.

– Каком кверху. Распоряжение пришло, сверху. У меня друг в канцелярии писарем. Говорит, командировку на тебя, Вотан, выписали. Поедешь в Облачный Замок, счастливчик.

– А Архипов?

– А что Архипов? Насчет него ничего не знаю. Он же у нас не принц, как некоторые. Могу замолвить словечко перед Пастуховым, но это будет стоить две шоколадки.

– Будет тебе две шоколадки.

– Плата вперед, а то я еще конфеты обещанные не получил.

– Какой ты жадный, Николаев!

– Я не жадный, я домовитый.

Глава 48

Интерлюдия:

Облачный Замок – был мечтой всех мальчишек и девчонок, а также их родителей. Шутка ли – столица межгалактической Империи!

Вот только в отличие от большинства столиц – Облачный Замок был исключительно бюрократическим центром управления, закрытым для простых людей.

Новую столицу основал император Эльзидар, с учетом исторического опыта, как собственного, так и предков. За основу он взял устройство легендарной Атлантиды, одним из правителей, а также главным архитектором которой был его прапрапрадед Гермес, позднее ставший известным, как Гермес Трисмегист.

Сам город находился на острове, отделенном от океана неприступным поясом скал, и двумя кольцами суши и двумя водными каналами. Первое “кольцо”, примыкающее к скалам, имело ширину пятьдесят километров и было оборонительным. Здесь находились части гвардии, комплексы ПВО, авиация, и был установлен первый энергетический купол, закрывающий весь Облачный Замок и часть океана. Купол имел техномагическую основу и имел единственный тоннель для безопасного проникновения через него. Для усиления безопасности тоннель открывался несколько раз в день в разное время сроком на 10 минут ровно.

За первым кольцом находился водный канал, шириной около 100 километров. Его особенностью было то, что часть, примыкавшая к первому кольцу, была соленой, а ко второму – пресной. Соленая часть была смертельно опасна из-за населяющих ее подводных химер – морских железных змей, а также многочисленных подводных дронов, предназначенных для уничтожения любого, не зарегистрированного специальным образом судна.

Пресноводная половина канала, а также двухсоткилометровое земляное кольцо предназначались для обеспечения жизнедеятельности Облачного Замка. Здесь находились многочисленные сельскохозяйственные фермы, рыбные и охотничьи хозяйства, под землей были обустроены заводы. Все процессы были автоматизированы. Поэтому жили здесь, преимущественно инженеры с семьями, обслуживающие технику, а также содержались люди, предназначенные для человеческих жертвоприношений, необходимых для пересечения второго водного кольца.

На первый взгляд, второй канал не выглядел чудовищно широким. С берега даже невооруженным глазом было видно строения столицы из бело-золотистого камня, напоминавшие причудливые облака. Но если бы вам пришла в голову идея пересечь канал хоть на лодке, хоть по воздуху, то ваше путешествие должно было занять не меньше 300 лет, потому что именно на это время канал был смещен в будущее.

Для того чтобы преодолеть это время, требовалось забрать жизнь трех детей. Для этого в судах, пересекающих канал, был поставлен алтарь, к которому привязывались жертвы. По мере продвижения сквозь время дети стремительно взрослели, пока к концу путешествия не превращались в прах.

***

Ярослав желанием навестить “горячо любимого дядюшку” и свою “очаровательную кузину” отнюдь не горел. В голове резонно возникал вопрос: “где вы были эти 11 лет, с тех пор как меня выслали из столицы”?

Оказаться одному во власти могущественных родственников не слишком хотелось. Разумеется, прошли темные времена, когда неугодных бросали в темницы, травили на званных обедах ядами или по-тихому душили подушкой в спальне. Империя стала светским и безопасным местом, а Облачный Замок – образцом нарочитой демократии. Максимум, что грозило провинившемуся или почувствовавшему собственную значимость политику – это вызов в столицу, где его мягко, по-отечески пожурят и отпустят с миром.

А то, что человек, спустя какое-то время, попадет в катастрофу или подавится за завтраком овсяными хлопьями или вообще тихо исчезнет – ну так ведь все люди внезапно смертны?

Впрочем, одиночество в гостях у дяди Ярославу не грозило. Потому что в лазарет прибыл Конфузик собственной роботизированной персоной. Маги закрыли обнаруженные ими входы внутри замка, но не попытались сделать это снаружи. Конфузик, хоть и не без труда, нашел один из таких ходов, который привел его аж на побережье, и проделал долгий путь через весь город к обожаемому хозяину Ярославу.

Архипов же захандрил. Для него посещение Облачного Замка было голубой мечтой, за которую он охотно отдал бы жизнь.

Единственным приятным моментом было то, что выписали их после завтрака, и не пришлось идти на зарядку.

После обеда весь Корпус построили на плацу, где кадеты простояли на промозглом ветру около часа, пока в небе не появилась сверкающая точка. Она стремительно увеличивалась в размерах, пока не превратилась в белоснежную крейсерскую яхту туристистического типа “Океания”, пригодной к межконтинентальным перелетам.

С появлением удобных и быстрых порталов такие яхты стали предметом нарочито показной, бессмысленной роскоши, присущей супер-звездам и верхушке древней аристократии. Постройка и обслуживание такой яхты были сравнимы с годовым бюджетом среднего города, поэтому каждое их появление становилось событием, а названия самых известных из них были известны каждому школьнику, который хоть раз в жизни открывал популярный молодежный журнал.

“Океания” занимала среди себе подобных особое место. Ее обстановка состояла из подлинной обстановки кают первого класса, перенесенных с “Титаника” в момент катастрофы.

Начальник Корпуса, сияя так, словно ему только что “Океанию” подарили, объявил, что “кадет Ярослав Вотан за отличные успехи в учебе и боевой и политической подготовке, премирован трехдневной поездкой в Облачный Замок, где будет удостоин аудиенции самим Канцлером”.

В переводе на человеческий язык это означало, что Ярославу гарантируют безопасность и обещают не убивать, по крайней мере, до конца недели. Более того, формулировка как будто намекала на возможность отказаться, чем Ярослав и воспользовался в ответном слове.

– Товарищи офицеры, сержанты, кадеты и другие официальные лица! Я благодарен за столь скромную оценку моих, не побоюсь этого слова, выдающихся заслуг на почве борьбы с серостью и безграмотностью. Но бриллиант моей исключительности в короне нашего Корпуса не мог бы сверкать ярко без должной оправы, которой являются мои наставники и друзья. Особо мне хочется отметить трех людей. Моего бесконечно уважаемого сержанта-воспитателя Никиту Смирнова, практически заменившего мне родного отца мастера Руслана Бакуничева и моего товарища Ивана Архипова. Считаю их более достойными посетить нашу благословенную столицу и отказываюсь от высокой чести в их пользу.

Немая сцена на трибуне была достойна финала пьесы “Ревизор”. Не менее были поражены и Смирнов с Бакуничевым. Последний не мог понять – похвалили его или изощренно оскорбили?

Между тем яхта стояла посреди плаца и требоввала принятия немедленного решения. Адъютант начальника Корпуса связался с Облачным Замком и изложил суть произошедшего. Секретарь, потеяя от страха, доложил Канцлеру Безобразову.

– Значит, Бакуничев-младший ему вместо отца родного? – Засмеялся Безобразов, выслушав доклад секретаря. – Смышлен, подлец, подстраховывается сыном члена Государственного совета. Да еще публично лизнул до самых гланд. Молодец! И сержанту своему такую изящную взятку дал. А вот зачем дружка своего безродного берет, понять не могу? Показать, что не боится и доверяет? Ну что ж, чувствуется наша кровь! Выписывайте разрешение на всех.

– Уважаемые товарищи! – Начальник Корпуса вновь пришел в отличное расположение духа, выслушав адъютанта. – Их сиятельство Канцлер оценил продемонстрированный кадетом Вотаном пример настоящей кадетской дружбы и товарищества. Посему – все названные кадеты разделят с кадетом Ярославом Вотаном его приз! Аплодисменты, товарищи!