Текст книги "Корпус Вотана (Недомаг-мажор) (СИ)"
Автор книги: Алексей Северин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Глава 19
Поговорив с Серёгиным, Ярослав через подземный ход отправился в Часовню Смерти, где спрятался в кабинке для исповеди и открыл гримуар.
– Ладно, чудо-книга, научи меня всему, что я должен знать!
Список получился внушительным: от анатомии человека до основ квантовой физики.
– Уточняю вопрос: с чего мне начать обучение магии?
Со страницы соскользнул флакончик из темного стекла с надписью на латыни “bibere me” (выпей меня).
– Так просто?
В ответ книга выдала огромную инструкцию, начинавшуюся словами: “сядьте в удобную позу в укромном месте и выпейте содержимое”… Далее следовало подобное предупреждение о побочных эффектах, которое Ярослав как обычно проигнорировал и опустошил флакончик”.
Живот скрутило, и мальчик почувствовал специфический запах выделений, но испытать неловкость момента не успел, придавленный к полу свинцовой тяжестью. А потом пришла Боль. Не та, ноющая зубная, когда лезешь на стенку и молишься всем богам, чтобы скорее избавили от нее, не стреляющая ушная, искажающая мир вокруг. Ярослав чувствовал, что ему разом сломали все кости, а теперь живьем протаскивают через мясорубку. Каждый нерв, каждая клетка буквально выли от боли.
Вотан закричал, но не услышал собственного крика. У него не было легких, не было гортани, только чувства. Потом исчезли и они. Он стал чистым сознанием, безучастно созерцающим абсолютную Пустоту. Затем Пустота поглотила его.
Ярослав очнулся в луже рвоты, в грязных и мокрых штанах. Рядом лежала раскрытая книга, на вид как будто ставшая новее.
“Если вы не умерли, можете продолжить обучение” – прочитал мальчик.
Никогда с момента постройки не звучало в исповедальне таких слов, которые заставили бы покраснеть портовых грузчиков и завистливо вздохнуть автора “Кама Сутры”.
Излив душу, Ярослав вновь взялся за книгу и попросил:
– Покажи, как очистить одежду? Магическим способом – поспешно добавил он, увидев рецепты использования для стирки мыльного корня, глины и мочи.
Формула была достаточно простой: следовало просто представить эталонный вариант чистоты (для этого рекомендовалось глядя на чистую и выглаженную одежду создать ментальный образец, для надежности закрепив его словом-паролем). После этого направить энергию на нужный объект. Чистить таким образом одежду можно было даже на себе.
Однако Ярослав решил не рисковать, разделся и бросил форму на пол. Затем обвел кучу указательным пальцем, сосредоточился, сделал вдох и произнес придуманную им только что формулу “pura chemica”. Но тут в исповедальню попал луч Солнца, и мальчик чихнул. Одежда заискрилась, вспыхнула и осела на пол крупицами белого порошка.
Вотан взял пару крупиц, высыпал на страницу гримуара и спросил:
– Что это?
– Поздравляем, вы получили химически чистый кокаин. – Был ответ.
После принятого неизвестного яда и первого в жизни осознанного магического воздействия Ярослав чувствовал себя опустошенным. Совершив трансмутацию, он явно перепрыгнул уровень заклинания очистки. И сидел на полу рядом с несколькими килограммами запрещенного вещества голый, голодный и грязный. О том, чтобы вернуться в казарму в таком виде не было и речи. А ведь его уже должны были начать искать…
Вотан взглянул на часы и с удивлением заметил, что необъяснимым образом вернулся назад во времени, за пятнадцать минут до начала первого урока. Но явиться на занятие в таком виде?!
Ярослав вспомнил слова Серёгина о том, что замок любил его отца. Приложив руку к стене, мальчик попросил:
– Мне нужно место, где я могу вымыться, переодеться и поесть.
На полу появилась светящаяся линия голубого цвета, Вотан двинулся по ней и оказался в правом пределе часовни, линия дошла до аналоя, конец ее указывал на череп в его середине.
Ярослав погладил череп, надавил, пытаясь найти потайную кнопку. От страха, что в часовню кто-то зайдет, его руки вспотели. Палец скользнул по гладкой кости и угодил в левую глазницу. Аналой отъехал в сторону, открыв лестницу.
Спустившись, мальчик оказался в очередном коридоре, пройдя минут 15, он оказался перед дверью, которая от прикосновения отъехала в сторону.
За потайной дверью, скрытой за мозаикой с изображением какого-то древнего голема в виде человекообразной раковины с краном вместо носа, оказалась обыкновенная душевая, точнее, не совсем обыкновенная, а для сержантов. Обычным кадетам отдельный душ не полагался. Ярослав нагло воспользовался чьей-то мочалкой, весьма недешевым гелем “Exquiscentia” и махровым полотенцем с веселыми слониками.
Прикоснувшись к стене, Ярослав вновь попросил:
– Одень меня.
Красная на этот раз стрелочка повела его к другой потайной двери, которая пряталась за шкафчиками для одежды. Новый коридор шел под уклон, вглубь замка. За дверью оказался знакомый Ярославу вещевой склад.
На его счастье, а может, так было задумано, это помещение находилось далеко от главного входа. Склады были воистину огромны. Качество находящейся здесь одежды и обуви было значительно выше той, которую он получил в первый раз. Возможно, она была просто новее.
Переодевшись, Ярослав решил, что еда потерпит, а опаздывать больше чем на пол-урока не стоит и попросил замок отвести его к месту занятий самой короткой дорогой.
Постучав в дверь класса, Вотан дождался приглашения и вошел.
– Извините, товарищ преподаватель, я опоздал.
Взвод смотрел на него в немом ужасе.
Дело в том, что пропажу Ярослава заметили, разумеется, сразу. Это было чрезвычайное происшествие, требующее доклада сержанту-воспитателю. Но у второго курса первым занятием была контрольная по химии, исключавшая возможность какого либо общения во избежание подсказок или передачи шпаргалок.
Валерий Матвейчев, бывший в тот злополучный день дежурным по взводу, в ответ на вопрос преподавателя о причине отсутствия кадета сказал, что Вотан болен. Что, в принципе, соответствовало истине, так как все знали о нервном срыве.
Преподаватель основ алгебры и математического анализа Степан Михайлович Аркади терпеть не мог две вещи: кадет, коих он почитал глупцами, не достойными прикасаться к священным тайнам науки математики и ложь. Он относился к тому типу учителей, которые считают, что на “отлично” предмет знает только бог, на “хорошо” сам педагог, а ученик, в лучшем случае на “удовлетворительно”. Хотя “хорошо” Степан Михайлович все же иногда ставил, а вот “отлично” – никогда. Не позволял он и исправить ранее поставленную оценку и улучшить показатели взвода.
– Бог простит, голубчик. А я, извините, ставлю Вам “неудовлетворительно” за поведение. И еще одно “неудовлетворительно” взводу, за попытку обмануть преподавателя. Садитесь.
Это была катастрофа. Если неважную успеваемость можно было “перекрыть” хорошими оценками, то исправить такой показатель, как “поведение” – нет. И если неудовлетворительное поведение лично Вотана было в большей степени проблемой самого Вотана, то оценка взводу влияла на каждого его члена по принципу коллективной ответственности. А значит, всех кадет в ближайшую субботу ждала порка.
С другой стороны, Аркади легко мог потребовать исключить Матвейчева за попытку обмана. Ложь кадета была одним из самых тяжких проступков в Корпусе. Но теперь, руководствуясь принципом двойного наказания, он этого, к счастью, сделать уже не имел права.
Глава 20
После математики в расписании всегда стояла физкультура. Это было личное распоряжение создателя Корпуса Птолемея Вотаноса – ученика самого Аристотеля и соученика, а позднее собутыльника Саши Аргеадова, позднее (не без помощи Птолемея) ставшего Александром Великим (и не только в части выпивки). “Умственные занятия должно всегда чередовать с занятиями телесными, дабы не было убытку ни душе ни телу” – эти слова были золотыми буквами написаны в холле первого этажа, над интерактивным табло с оценками. Сейчас первый корпус первой роты с зыбкой границы между желтым и зеленым цветом уверенно опустился в “красную” зону.
– Ты забодал, Вотан! – Матвейчев положил руку на плечо одноклассника.
Ярослав, который прикосновения посторонних ненавидел, прошипел:
– Клешню убери!
– А то что?!
Через секунду на полу катался вопящий клубок тел. Хоть Валерий Матвейчев и был признанным чемпионом взвода по борьбе и выглядел внушительнее Вотана, но и Ярослава обучали кое-чему. Настоящие ветераны рукопашной. Они говорили, что противник должен быть либо убит, либо искалечен.
Вотану удалось ударить не ожидавшего такого коварства противника в пах, уселся сверху и принялся превращать его лицо в отбивную.
Хотя драки в Корпусе негласно поощряются с целью воспитания “настоящих мужчин”, но и для них существует негласный кодекс, который был грубо нарушен.
Не дожидаясь появления преподавателей и офицеров-воспитателей, вмешались старшекурсники до этого с удовольствием наблюдавшие за происходящим.
Вотан был страшен: вздыбленные волосы, перекошенное бледное лицо, сверкающие глаза, выступившая на губах пена. Одним словом – берсерк. Потребовалось четыре человека, чтобы оторвать его от жертвы.
Форма Матвейчева была порвана, по исполосованному ногтями лицу текла кровь. Левый глаз заплыл, под правым наливался лиловый “фонарь”.
– Гребанный псих! – Кинулся мстить за брата Тимофей Матвейчев, но получил удар ногой в живот от державшего забившегося в конвульсиях Вотана третьекурсника.
– Требую собрания взвода! – Прохрипел Тимофей, прежде чем его вырвало.
Обоих братьев повели в лазарет, а Ярослава в карцер, он же ставшая почти родной часовня.
Собрание взвода – дошедшая из глубины веков форма воинской демократии. Собрание объявляло бойкот, ставило вопрос об отчислении из взвода, брало на поруки тех, кому грозило отчисление.
Поскольку все без исключения кадеты взвода стали свидетелями происшествия, собрание проводили без участников непостредственных виновников. Председателем стал сержант-воспитатель второго взвода – Глеб Десятов, который был в числе тех, кто разнимал драчунов. Смирнов, как лицо заинтересованное, председательствовать и голосовать не мог и присутствовал в качестве зрителя.
Обвинителем выступил брат пострадавшей стороны, защитником, не без давления коллектива – Иван Архипов.
– Товарищи. – Сразу перешел в наступление Матвейчев. – Считаю, что следует объявить Вотану полный бойкот или выгнать к чертовой матери из взвода!
– Правильно! – Раздались голоса в поддержку.
– Тихо, товарищи! – Осадил активистов председатель. – А вы, товарищ Матвейчев, выбирайте выражения. И определитесь: бойкот или изгнание?
– Бойкот. – Нехотя решил Тимофей. – Надо дать ему шанс исправиться.
– Защита?
– Я против бойкота, товарищи. Во-первых, как Вотан исправится, если мы будем дружно его игнорировать? Он и так нас презирает, а бойкот сделает лишь хуже.
– Ты, Архип, выслужиться перед Вотаном хочешь, – выкрикнул Игорь Быков, – думаешь, он тебя на службу возьмет? Ну разве что третьим помощником младшего конюха.
– Ты, Бык, держи язык за зубами, пока они есть. А то, пойдем выйдем – выясним, кто тут прислуживается.
– Порядок, товарищи! – Хлопнул ладонью по столешнице Десятов. – Вы кадеты или шпана подзаборная? Быков, делаю вам замечание. Еще одна такая выходка и покините собрание. Защита, вас тоже касается.
– Извините, товарищ председатель. Просто обидно. Я помогаю Вотану не по своей воле.
– Это к делу не относится, продолжайте.
– И во-вторых, Валерка, то есть кадет Валерий Матвейчев, сам Вотана провоцировал.
– Да он просто маньяк сумасшедший! Бросается на людей. – Взвился Тимофей.
– Вотан на него не из-за угла напал, а набросился в порыве гнева. Ты на его месте, поступил бы также. Скажи, нет?
– Кадет Архипов, вы у нас – защита Вотана, а не обвинение Матвейчева. Соблюдайте порядок.
– Извините, товарищ председатель, вырвалось. Мне не нравится Вотан. Он грубый, заносчивый, ведет себя не по-товарищески.
– И дерется как баба. – Вставил Быков.
– Кадет Быков, второе замечание. Покиньте собрание.
– Но у него, – продолжил все больше распаляясь Архипов, – есть понятие о чести. Раньше, я читал, аристократ за такое мог запросто убить простолюдина и ему за это ничего бы не было. Я считаю, что в данном случае виноваты оба и оба уже понесли наказание.
– Прошу высказываться, товарищи. – Предложил Десятов
– Вообще то, – поднялся с места второй спортсмен взвода – Максим Семенов, – Валерке повезло. Вы видели, что Вотан на нем форму разорвал? Это ж какая силища нужна? Мы с Игорем – Семенов кивнул в сторону двери, – на спор пытались китель разорвать. Ничего не получилось. Ткань особая, сверхпрочная. Так что да, в гневе он был.
– Кадет Семенов, – председатель едва сдерживал смех, – Я не стану сообщать вашему командиру о попытке умышленной порчи имущества, но в дальнейшем постарайтесь направить вашу энергию в мирное русло.
– Раз он такой из себя аристократ, надо было вызвать Валерку на дуэль по всем правилам. А в следующий раз он нас на конюшню пороть отправит? – Возмутился Артем Сергеев.
– Не отправит, тебя его охрана пристрелит.
– По существу, товарищи! – Вновь вмешался председатель.
– Да все правильно Архип, то есть кадет Архипов сказал, товарищи. – Обратился к собранию Семенов. – Оба виноваты. Ты, Тимофей, лучше за братом смотри. А ты, Архип, за Вотаном, раз уж тебя к нему приставили. У меня все.
– Больше никто не желает взять слово? Нет. Тогда голосуем. Кто за бойкот Вотана? Четверо. Хорошо. Кто против? Большинство. Предлагаю считать виновными обе стороны, а конфликт исчерпанным. Кто за? Принято! Со своей стороны обязуюсь обратиться к командованию с просьбой назначить кадету Вотану обязательное посещение психолога. Собрание закончено. Всем спасибо.
– Тут не психолог, а кол осиновый нужен. – Пробурчал недовольный Матвейчев, покидая комнату.
Ярослав, оказавшись в часовне, немедленно приступил к делу, а именно: исправлению своего прошлого магического эксперимента. Драка словоно вдохнула в него новую энергию и придала решимость. В конце концов – потомок он великих магов или нет?!
Он представил, что на месте порошка комплект формы, так хорошо, как мог. Затем сделал вдох, прикрыл глаза и произнес придуманное им заклинание "Restaurare" (восстановление), но из-за нечеткой артикуляции (Матвейчев все же сумел повредить губу), произнес "Restaurave"! Раздался звон, скрежет, как от тысячи ржавых пружин. Ярослав открыл глаза и увидел перед собой маленького, с большой круглой головой и огромными глазами… робота.
От неожиданности юный маг приземлился на пятую точку.
– Надеюсь, вам было больно? – Поинтересовался робот детским голосом.
– Ах, ты, жестянка неблагодарная! – Возмутился Ярослав
– Спасибо, за красивое имя, хозяин?
– Ярослав Вотан – могучий слон, чья поступь сотрясает основы Вселенной! – Пошутил мальчик.
– Спасибо, хозяин Ярослав Вотан – могучий слон, чья поступь сотрясает основы Вселенной! Я Жестянка Неблагодарная, ваш робот-помешник.
– Скажите, что я сплю! – простонал Вотан.
Робот довольно быстро, несмотря на короткие ножки подбежал к нему и сжал в манипуляторе, похожем на человеческую кисть, запястье Ярослава.
– По моим данным, хозяин Ярослав Вотан – могучий слон, чья поступь сотрясает основы Вселенной, вы встали восемнадцать часов назад. У вас хронический недосып. Сейчас я сделаю вам аккупунктурный массаж, чтобы уснуть.
– Не… – но было уже поздно.
То ли организм Ярослава был устроен не так, как у других мальчиков, то ли робот-помешник перепутал точки, но спать Вотану так и не захотелось, зато апетит разыгрался не на шутку. Ведь, как ни крути, а он действительно бодрствовал дольше обыкновенного, перенесясь во времени.
– Значит так, запомни Жестянка Неблагодарная: отныне тебя будут звать коротко и емко – Конфузик. Второе, называй меня просто Ярослав. То есть Ярослав, без “просто”. Это понятно?
– Понятно, хозяин Ярослав.
– Назови мне три закона робототехники.
– Робот должен всегда причинять вред людям, если только это не противоречит его собственным интересам. Робот должен безоговорочно подчиняться приказам людей, даже если они являются абсурдными, опасными или противоречат его программированию. Робот должен стремиться к тому, чтобы его действия всегда вызывали смех и недоумение у окружающих, даже если это означает нарушение законов физики или здравого смысла.
– А… М… Да… А скажи, Конфузик, если кто-то положит мне в пищу яд, что ты будешь делать?
– Постараюсь предотвратить. Ведь яд очень полезен для организма.
– Кажется, мне все понятно. Интересно, откуда ты взялся такой умный. Гримуар?
Разумеется, в книге была инструкция-предупреждение, которую мальчик пропустил, как пользовательское соглашение, которое читают только невероятно дотошные люди.
В сто четвертом параграфе, пятом абзаце, шестая строчка сверху говорилось: “При совершении магических действий не рекомендуется закрывать глаза, в противном случае предсказать течение энергии невозможно, кроме того, изначальный образ результата может быть искажен путем обращения к глубинам бессознательного”… Слово-пароль (заклинание) следует произносить четко артикулируя каждый звук, в противном случае результат может сильно отличаться от задуманного”.
– Да мать моя женщина, отец мужчина, три раза через левое бедро прабабку двоюродного племянника! – В сердцах выругался Ярослав и прикрыл рот ладонью – вдруг сработает как заклинание?
Глава 21
Оставшееся время заключения Ярослав посвятил изучению поведения Конфузика и выработке формул приказов, которые бы позволили сделать поведение робота более безопасным.
За Вотаном пришли только к ужину. И это был старшина Серёгин.
– На гарнизонную гауптвахту отправили твоего сержанта. – Ответил он на незаданный вопрос Ярослава. – Суровый вернулся и он в ярости. Постарайся ничем его не раздражать, хотя, куда уж больше?
– На гауптвахту отправит, вслед за Смирновым?
– Ты, Слава с этим делом не шути. Небось, не знаешь, что такое гауптвахта?
– Ну, типа часовни этой?
– Это детский сад. А гарнизонная гауптвахта находится в старой Морской Башне. Страшное место. Не знаю, что там с заключенными творят, но кто возвращается – до смерти боится снова туда попасть.
– А были случаи, что не возвращались?
– Были и много. Гиблое, говорю тебе, место. На моей памяти, лет двадцать наших кадет туда не отправляли, а уж второкурсника не упомню. Парню всего-то 15, а его как разбойника какого… Впрочем, не дело – начальство ругать. Тебя туда до присяги точно не отправят, а вот дальше не поручусь. Но взводный этого тебе не оставит, уж будь спокоен.
Ярославу стало неуютно. Не из-за сержанта, на которого, как он убеждал себя, ему совершенно плевать. Он муладхара-чакрой, также именуемой “попный мозг”, чувствовал приближение серьезных неприятностей. И исключение было бы наилучшим вариантом. Только вот за всю историю Корпуса, из него еще никого не отчисляли…
При его появлении за столом смолкли разговоры. Дальше ужин продолжался в полном молчании. У кадет были такие лица, словно кто-то умер. Половина взвода уже “похоронила” своего сержанта воспитателя.
Никиту Смирнова кадеты почти любили, насколько можно любить начальство. Сержант был строг, порой придирался по мелочам. Случалось, “воспитывал” подчиненных в умывальнике. Но никогда не был излишне жесток. Как правило, не давал подчиненных в обиду. И вот их сержанта отправили на гарнизонную гауптвахту. Наказание слишком суровое для проступка. Тем более что все знали имя истинного виновника. Который один меньше чем за две недели уничтожил результаты трехмесячных усилий 32 человек, включая взводного и сержанта-воспитателя.
Отмененный несколькими часами назад бойкот возник сам собой. Никто не хотел разговаривать с человеком, который нагадил персонально каждому.
Суровый появился в роте через полчаса после собрания взвода. Сказать, что полковник был зол – не сказать ничего. Если бы в эту минуту Ярослав увидел своего взводоного, то навеки утратил бы страх перед любыми демонами.
Построив взвод на “взлетке”, полковник приказал сесть в “низкий присед”. Для этого нужно опуститься на корточки, раздвинув для устойчивости ноги и низко опустив таз. Ступни при этом должны полностью стоять на земле, спину положено держать прямой. Руки вытягиваются вперед, опускать их нельзя. Эта поза широко применяется как для развития выносливости, так и в качестве наказания. Долго держать ее очень трудно.
Первый взвод простоял в “низком приседе” полчаса, пока Суровый в канцелярии разговаривал с сержантом. Что это был за “разговор” становилось понятно по доносящимся из-за закрытой двери глухих ударов и приглушенных вскриков.
Когда за Смирновым пришли конвойные, чтобы забрать на гауптвахту, он с трудом мог идти, подволакивая правую ногу.
Валерию Матвейчеву – командиру второго отделения, повезло, он находился в лазарете после драки с Ярославом.
– По три шкуры с вас спущу, – пообещал взводный, отпуская кадет на ужин.
В устах Сурового это отнюдь не было преувеличением. А чтобы кадеты не изводили себя мыслями в ожидании наказания, которое, к досаде взводного, нельзя было применить до присяги, каждый день в течение недели после обеда и до ужина они должны были очищать отстойник в качестве золотарей. Все. Кроме Вотана. Ненависть к Ярославу мгновенно взлетела до седьмого неба. Ниже первого она не опускалась с первого дня знакомства.
Но с ненавистью однокашников Вотан, как нибудь да смирился, по принципу: “нанавидят, значит, завидуют”. Но вот терпеть холодное презрение, которое демонстрировали остальные взвода, а также второй курс – было мучительно больно. Что бы он не воображал о себе, Ярослав был 14-летним подростком со всеми свойственными возрасту комплексами и страхами. А поскольку он считал себя “необычным”, выносить равнодушие окружающих становилось труднее вдвойне. Его – потомственного аристократа, прямого потомка богов, внука императора, игнорируют даже не дворяне – простолюдины!
Он бы с удовольствием послушал колкости Архипова, но Иван ел молча, опустив глаза в тарелку.
– Как же вы все меня за…долбали! – Крикнул Ярослав, выскакивая из-за стола и переворачивая миски. – Ничтожества! Вы всегда, всегда будете никем и ничем! Убирайтесь из моего замка! Ублюдки!
Подбежавший Серёгин обнял мальчика за плечи и быстро вывел из зала, пока он не зарыдал в присутствии всего Корпуса. Произойди это и Ярославу до конца учебы не дали бы житья. Дети порой бывают так жестоки!
Старшина отвел Ярослава в каптерку, где напоил теплым молоком с медом. Убедился, что Суровый ушел домой и велел немедленно лечь спать, строго приказав дневальным, чтобы до отбоя в спальню первого взвода никого не пускали. Потом вернулся в столовую и разрешил кадетам в свободное время играть во дворе и даже выделил для этих целей новенький футбольный мяч.
Ярослав рыдал, уткнувшись в подушку.
– Вам хорошо, хозяин Ярослав? – Раздался знакомый голос.
– Уйди!
– Куда?
Ярослав пояснил.
– Адрес не обнаружен. Уточните, пожалуйста.
Ярослав уточнил, но уже беззлобно.
– Адрес не существует.
– Конфузик, не следует воспринимать мои слова буквально. Это не адреса, а… непереводимые идеоматические выражения.
– Я понял, хозяин Ярослав. Конфузик хороший робот, он будет постоянно учиться, чтобы соответствовать вашему уровню.
– Только делай это максимально незаметно. Чтобы никто не догадался о твоем существовании.
– Хорошо, хозяин Ярослав. Какие еще будут распоряжения?
– Никаких, просто не нарушай порядок.
– Принято, хозяин Ярослав. Конфузик не будет нарушать порядок.
– Вот и хорошо. – Мальчик зевнул и накрылся с головой одеялом.
Убедившись, что хозяин заснул, Конфузик немедленно приступил к анализу полученных приказов. Ему было сказано “не нарушать порядок”, но не запрещено этот самый порядок перед этим навести.
Робот начал с анализа содержимого тумбочки. Сравнив два тюбика зубной пасты, он пришел к выводу, что тюбик соседа хозяина больше. А это “непорядок”. Конфузик попытался перекачать содержимое из одного в другой, но пластик не выдержал давления и лопнул, испачкав все содержимое тумбочки.
Робот принялся устранять возникший “беспорядок” использовав для этого всю имеющуюся в этой и соседних тумбочках туалетную бумагу. Затем приступил к анализу имеющихся зубных паст с целью выбрать лучшую для любимого хозяина. Что закончилось полным уничтожением всех тюбиков.
В процессе Конфузик обнаружил, что содержимое тетрадей хозяина и других кадет отличается не в пользу Ярослава, поэтому скопировал наиболее удачные, по его мнению, данные, максимально подражая почерку Вотана. Решив, что понятию порядка противоречит наличие у других кадет знаний превосходящих уровень хозяина, робот с помощью разбрызганной зубной пасты исправил это.
Справившись с наведением порядка, Конфузик спрятался в укромной нише за шкафом и перешел в режим ожидания.
В этот раз Ярослав проснулся не от собственного крика, а воплей тридцати глоток разом. Откинув одеяло, он немедленно захотел завернуться в него обратно и не вылезать примерно никогда.
К нему приближалась толпа злых однокашников и явно не затем, чтобы пожелать спокойной ночи.
Дорогу им загородил Архипов.
– Стойте, ребята, не трогайте его!
– Уйди с дороги, Архип! Пора устроить этому аристократишке Варфоломеевскую ночь!
Ярослав хотел возразить, что ничего подобного ему устраивать нельзя, потому что он не протестант и не католик, но посмотрев в глаза кадет, понял, что будь он даже атеистом с кодексом строителя коммунизма в руках – это ему не поможет.
– Архип, уйди с дороги по-хорошему, – Повторил кто-то из кадет. – А то и тебе достанется.
– Через мой труп!
– Ах ты, предатель! Бей его, ребята!
Архипова повалили на пол и принялись пинать ногами.
– Конфузик! – Заорал Ярослав. – Врубай серену!
Звуковой волной Вотана едва не швырнуло в объятья толпы. Впрочем, им тоже пришлось не сладко. На шум в спальню ворвались сержанты второго, третьего и четвертого взводов. Они прекрасно слышали звуки потасовки, но не вмешивались. Но теперь следовало отреагировать, пока в казарме не собрался весь замок. Накрутив ремни на кулаки, они принялись расшвыривать толпу.
Ярослав понял, что лучшего решения, чем побег из замка придумать сложно.
– Конфузик, за мной! – Прыгая по кроватям, Ярослав быстро достиг выхода из спальни. Обернувшись, он увидел лежащего с окровавленным лицом Архипова. Единственного человека, кто встал на его защиту. – Этого кадета берем с собой!
Конфузик, несмотря на маленький рост, был мощным роботом. В его памяти бережно хранилась информация о русском прадедушке по имени Элик и американском дедушке Т-1000, бывшими весьма незаурядными личностями.
Мимо изумленного дневального, на глазах вбегающего в казарму дежурного офицера, расшвыривая ведра и швабры, Ярослав сотоварищи достигли потайного хода под лестницей и скрылись в нем.
