Текст книги "Корпус Вотана (Недомаг-мажор) (СИ)"

Автор книги: Алексей Северин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 31

Три показавшихся Ярославу бесконечными дня подошли к концу, вечером вторника в роту стали возвращаться кадеты.

От них шла такая энергия тоски, что Вотан сбежал во двор. Благо осень стояла на удивление теплая. В кои то веки мальчик порадовался, что оказался никому не нужен.

Когда долгое живешь в неуютном, зарегламентированном, бедном на человеческие чувства мирке, приезд родителей воспринимается как праздник. Ничто не способствует пробуждению любви так, как разлука. Ты вновь ощущаешь позабытый вкус нормальной еды, которая после солдатского меню кажется вершиной кулинарного искусства. Обычному домашнему ребенку невозможно представить, какое наслаждение испытывает кадет от жевательной резинки, которую по его просьбе покупает мама.

Мама. Как часто мы не обращаем внимание на ее ежедневную заботу о нас! Порой даже ворчим, недовольные “ужасающей опекой”. Но попробуйте прожить не просто вдали, а без возможности просто услышать родной голос по телефону! С осознанием того, что ваши письма домой и от родных читают чужие люди, которые принимают решение, что из написанного прочитаете вы или они.

Это тяжелое испытание даже для взрослого, а что говорить о детях?!

И через три дня происходит “изгнание из рая”. В следующий раз встреча состоится в лучшем случае через три месяца, а, может, и все девять.

Любящие родственники оставляют в утешение пакеты сладостей, но они отбираются старшекурсниками и сержантами под тем предлогом, что “хранить еду в тумбочке нельзя”.

И несчастные первокурсники возвращаются в холодную, потому что отопление уже отключили, казарму. И пройдет неделя, пока жизнь войдет в привычное русло.

Экранировать чужие эмоции у Ярослава пока получалось плохо.

Гримуар рекомендовал новичкам первое время использовать специальные амулеты. Для их изготовления требовались серебро, митрил, а также черный оникс. Разыскивать их Ярослав поручил Конфузику, который оказался незаменим в таких делах и даже нашел несколько лабораторий, оборудованных древним, но все еще пригодными для средней сложности магических манипуляций оборудованием.

Но следовало поторопиться: благоприятные часы для изготовления таких амулетов выпадали всего несколько раз в год. Ближайшей датой была суббота. Ярослав расчитывал, что сумеет улизнуть в лабораторию во время ПХД.

Мальчик отправился к КПП и забрался на стену. Отсюда открывался красивый вид на берег моря и прилегающие к нему кварталы.

Солнце медленно опускалось в золотистые волны, бросая последние красноватые лучи на деревья Якорного парка с его огромным колесом обозрения, мороженщиками, продающими вкуснейший пломбир и поездками в запряженных пони расписных повозках…

Меньше месяца назад Ярослав назвал бы все это “развлечениями для простонародья”, а сейчас был бы не прочь визжать от восторга с другими детьми, раскачивающимися на гигантской качели в виде драккара.

Из ворот появился грустный Архипов, прижимавший к груди большой красный пакет с надписью “Nirvana”. Символично, учитывая, что Ярослав готов был продать душу (не свою, конечно) за шоколадный батончик.

Он, как сам полагал, величественно спустился на землю и направился к товарищу.

– О, ты тут? Этот отель… Это просто дворец! Я такой красоты никогда не видел. И все такие вежливые. Только на “вы” и еще обращались к маме с папой “Ваша светлость”. Представляешь? Нам за столом прислуживали три официанта и этот, как его? Мажордом. У меня спальня была больше, чем наш дом! Одна кровать как моя комната. А ванная… Там небольшой бассейн был с массажем и пеной. Родители… огромное тебе спасибо от них, и от меня, конечно.

При упоминании родителей Архипов вновь погруснел.

– Спасибо не булькает! – Буркнул внутренне очень довольный Ярослав. – Шоколад есть? Как люди могут жить без шоколада?!

– Каком кверху. – Раздался знакомый ненавистный голос.

Опираясь на арку мальчикам глумливо улыбался Бакуничев.

– Давай сюда пакет, ушастик.

Лицо Ивана стало неотличимым от цвета пакета. Любое упоминание о лопоухости приводило его в ярость. Но перед ним был старшекурсник, к тому же – старший сержант. Который требовал законную дань. Он сделал шаг, но на плечо легла рука Ярослава.

– Слышь, как тебя? Бакланичев? Свали в закат? Я даже слово волшебное знаю: “пожалуйста”!

Теперь он мог любоваться скульптурной группой “два гипертоника с пакетом”. Впрочем, лицо Архипова быстро меняло насыщенный свекольный оттенок на благородный иссиня-бледный.

Обидно искаверкав благородную дворянскую фамилию Ярослав перешел все мыслимые и немыслимые границы. Это был даже не повод для дуэли. В стародавние времена в благородном обществе за такое без экивоков били канделябром. И Вотан сам это понимал.

– Повтори, что ты сейчас сказал?! – Бакуничев сделал несколько вращательных движений кистями.

– Увы, забыл визитку моего придворного отоларинголога дома. – Ярослав решил, что хуже уже не будет. – Воспользуйтесь дедовским методом – закапайте в уши мочу.

– Так и быть, мелкие. Дядя Руслан сегодня очень добрый. Поэтому, если вы оба сейчас встанете на колени, извинитесь и поклянетесь, что в течение года будете отдавать мне все сладости, которые притащите из увольнения – я не стану вас убивать. Ну?

– Вотан, пожалуйста! – Прошептал Архипов, прекрасно понимающий, что все, что они пережили от старшекурсников раньше, покажется “золотым веком”, если они с Ярославом не выполнят требование.

– Ни-ког-да!

Иван опустился на колени и поставил перед собой пакет.

– Товарищ старший сержант, простите нас обоих. Кадет Вотан, он… немного не в себе… Он не был в увольнении как все. Это я виноват, обещал принести ему угощение. Если хотите, избейте меня.

– Отличная мысль! Слышишь Вотан? Я передумал. Не надо извинений. Ты ведь аристократ? Значит, тебе положен мальчик для битья, отвечающий за твои проступки? Так что я тебя не трону, а изобью ушастика. Ты даже можешь уйти, если хочешь. Или посмотреть на это.

В душу Ярослава на миг прокралась мысль, что предложение разумно. И он не уронит достоинство и Бакуничев выместит злобу. Бакуничевы – влиятельный род, ссориться с ним не с руки. Не убьет же сержант первокурсника, в конце концов? Ну, изобьет. Может, даже пару костей сломает. Так на то и лазарет есть, чтобы лечить. А уж он потом, как нибудь компенсирует Архипову страдания. Купит сладостей в ближайшее увольнение и попросит Конфузика тайно пронести в замок. Это ведь даже не предательство, а просто выгодный обмен. Нужно всего лишь отвернуться и не смотреть. А потом можно даже отвести товарища к врачу. Иван поймет, что это был единственно возможный выход. Ему к боли и унижениям не привыкать, вон как смиренно стоит на коленях! Просто природный талант.

И тут он увидел, что держащий руки за спиной Архипов, показывает ему прогоняющий жест. Перед глазами его возник образ кадета, закрывающего его своим телом от трех десятков разъяренных товарищей. Его же, лежащего на полу с окровавленным лицом. Этот злополучный пакет, который он нес ему, потому что обещал угостить, как друга. Друга. Первый человек, назвавший его этим словом. И сейчас Архипов стоит на коленях не из трусости, а из желания снова защитить его. И гонит его прочь.

– Ты думаешь, мне жалко этого выходца с рабской планеты, годного только на то, чтобы пришивать мне подворотнички? – Лицо Ярослава стало холодно надменным. – Я – Вотан, Бакуничев. Мои предки вершили судьбы планет, когда твои еще с деревьев не слезли. И этот кадет, как и вся его планета, принадлежит мне. И я буду решать, что с ним делать. Считаешь, что стоит его избить? Я согласен. Только сделаю это сам. Встать, скотина, когда с тобой разговаривает наследник рода!

Ярослав дернул Архипова за воротник. Не ожидавший такого коварства Иван поднялся, глядя в землю.

– Что, не нравится хозяйская рука?!

Ярослав отшвырнул кадета в сторону, одновременно со всей дури врезав носком ботинка под колено Бакуничеву. Когда старшекурсник согнулся, Ярослав добил его ударом в пах.

– Бежим!

Хозяйственный Архипов подхватил пакет, и оба кадета рванули к спасительной казарме.

Глава 32

С детства Руслан Бакуничев мечтал стать композитором. И все основания к этому были. Он активно писал музыку и песни к школьным спектаклям. А некоторые из них даже попали в престижные музыкальные чарты и стали хитами.

Ярослав Вотан немало бы удивился, узнав, что парочка его любимых композиций созданы его недругом.

К сожалению, часто “громкая” фамилия не помогает, а мешает, если не калечит судьбы. Бакуничевы – род потомственных военных. Его отец и нынешний глава рода – Василий Бакуничев недавно вышел в отставку в чине вице-адмирала и, благодаря женитьбе на внебрачной дочери Неомира Вотана, получил пост в Государственном совете. Старший брат Руслана и наследник рода – Владимир служил в космическом десанте в самых неспокойных точках Империи и стремительно рос в званиях, став к 28 годам подполковником.

Казалось бы, можно предоставить младшему сыну самому решать свою судьбу? Но Василий Бакуничев решил не отходить от традиций семьи. Единственное, что было позволено Руслану – выбрать кадетский корпус “по-душе”.

Мальчик назвал Корпус Вотана, искренне надеясь, что провалит экзамены, которые не только были сложными, но и сопровождались ночными избиениями абитуриентов. Физические испытания Руслан сдавал с двумя сломанными пальцами.

Первые месяцы были для Бакуничева настоящим адом. Ночами он тихо плакал в подушку и тайно писал письма умершей матери, где горько жаловался на судьбу. Официальные письма отцу были сухи: “Жив. Здоров. Жалоб не имею”. К письму прикреплялся файл с оценками.

В ленинской комнате роты был старый рояль. Руслан настроил его и в свободное время занимался любимым делом – сочинял музыку. Его даже хотели забрать в оркестр, но взводный не отпустил. Бакуничев был отличным спортсменом и лучшим учеником.

Руслан фамилией не бравировал и зарабатывал авторитет собственными силами и старанием. Единственный раз, когда он воспользовался “связями” было происшествие после присяги.

Когда он вернулся из увольнения, роту построили в казарме и приказали выложить все принесенные сладости. Сначала все, что понравится, выбрали сержанты. Затем наступила очередь других старшекурсников, тоже сержантов.

И это было бы полбеды, не начни они поедать гостинцы на глазах первокурсников.

Руслан возмутился, после чего был отведен в нужник, где мальчику объяснили, как он неправ. Объяснять пришлось долго. Бакуничев занимался боксом и отчаяно сопротивлялся. Когда его без чувств принесли в лазарет, врач не мог разжать его кулаки.

Из лазарета мальчик дал весточку отцу. Контр-адмирал приехал, узнал в чем дело, и отвез сына в Военно-морскую Академию, где маги-целители устранили травмы мальчика за считанные минуты. После этого Бакуничев-старший забрал сына домой и запер в подвале на три дня без пищи и воды.

Когда Руслан увидел отца в следующий раз, в руках того была семейная реликвия – плеть из кожи гиппопотама. После приобщения к истории рода мальчику вновь потребовался целитель.

После Академии Владимир привел сына в свой рабочий кабинет и указал на дивиз, начертанный на фамильном гербе: “Honor in servitio” (Честь в служении).

– Это значит, что наивысшей целью нашего рода является служение Отечеству. Не за чины, не за ордена и привилегии. Служить там и в том качестве, где оно сочтет нужным: конюхом ли, чистильщиком обуви ли – неважно. Выполняя самую низкую, самую грязную работу ты должен сознавать, что это исполнение долга перед Отечеством и Родом.

То, что ты покусился на традиции Корпуса – недопустимо. Уставы – это камни, традиции – цемент их скрепляющий. Можешь их не любить, можешь ненавидить. Но они часть воспитания будущих офицеров для Отечества нашего. А что хорошо для Отечества, то хорошо для Рода.

Когда вернешься в Корпус, на коленях попросишь прощения и поблагодаришь за урок. И со смирением примешь назначенное тебе наказание.

Если я еще хоть раз узнаю, что ты устроил бунт против системы Корпуса, то убью своими руками.

Руслан выполнил волю отца. И со временем понял, как тот прав. Армия не место для ярких индивидуальностей. Такие быстрее всего гибнут. Сила в единстве. Но мало, чтобы “каждый солдат знал свой маневр”. В подразделении должно быть взаимопонимание на уровне бессознательного. А для этого личность нужно стереть и написать нужную с чистого листа.

Лучше всего это получается с детьми. Их психика хорошо ломается через боль, страх, унижения. Инструмент такой ломки должен быть необъяснимым, нелогичным, абсурдным.

Бакуничев не получал от этого удовольствия. Но следил, чтобы традиции неукоснительно соблюдались, а нарушители наказывались.

Процесс работы с первым курсом шел привычно, даже спокойно. Может быть, потому, что среди кадет не оказалось ни одного дворянина, в голову которого мог проникнуть вирус либерализма. Несколько робких попыток сопротивления были быстро, а главное, публично подавлены. Подавлены жестоко, как требуют законы армейской дисциплины.

И тут в установившийся порядок вклинился Ярослав Вотан. Само по себе появление “блатного” новичка стало событием экстраординарным и мгновенно настроило, без преувеличения, всех кадет против него.

И этот новичок захотел не много ни мало – перестроить порядок Корпуса под себя!

Когда его однокашник сержант-воспитатель Смирнов рассказал о неприкрытом хамстве “первачка”, Руслан только усмехнулся: “Не таких обламывали”.

Однако дерзость слишком быстро вышла за пределы взвода. А полковник Суровый внезапно выбыл из воспитательного процесса, не оставив Смирнову четких инструкций.

После не слишком удачной попытки устроить новенькому “темную”, Бакуничеву показалось, что Вотан сдался и принял правила игры. Однако он ошибся. Новичок персонифицировал свою ненависть в его, Руслана, лице.

Это было несправедливо. Сводная сестра Вотана приходилась Бакуничеву мачехой. И была совершенно не похожа на стерву из сказок. Наоборот, преодолевая все запреты и ограничения, присылала пасынку новые музыкальные записи, журналы, нотную бумагу и струны для рояля. И на каникулах Руслан никогда не чувствовал себя чужим в доме отца.

И если Вотана до сих пор жестоко не избили, то в этом была его, Бакуничева, прямая заслуга.

Разумеется, позволить нарушать традиции он не мог, но решил привести новичка “в чувство” лично, так сказать, “по-семейному”.

То, что словами делу не поможешь, Руслан понял, как только Вотан вышел за рамки любых приличий – намеренно исковеркав его фамилию. Если бы он жестоко наказал мальчишку, то был бы в своем праве. Но Бакуничев решил сломать наглеца через приставленного к тому Смирновым кадета. Паренек был спокойным, трудолюбивым, пользовался уважением. Значит, нужно было просто заставить Ярослава отдать его на расправу.

С точки зрения отношений аристократа и простолюдина это называется “рокировка”, когда менее знатный принимает на себя наказание более знатного, но в армейской среде называется “предательством” и не прощается никогда.

А дальше он взял бы Ярослава под свое покровительство и постепенно привил правильные ценности.

Однако мальчишка сумел его обмануть. Дрался он бесчестно, но, надо признать, эффективно. Хорошо, что этот позор случился не при свидетелях, Архипов не в счет. В противном случае действовать пришлось очень жестко. Доводить расправу до крови Бакуничев не любил.

Но пока ни о каких действиях не могло быть и речи. Следовало хорошо продумать дальнейшие шаги по усмирению наглого кадета. Больше недооценивать Ярослава как противника Бакуничев не собирался.

Глава 33

Добежав до крыльца казармы, Ярослав с Архиповым остановились, дыша как загнанные лошади.

– Вотан, ты полный придурок! – Заявил Архипов. – Хорошо, что это не надолго.

– Это почему?

– Потому что теперь Бакуничев тебя гарантированно закопает.

– Угу, – Ярослав с наслаждением впился в шоколадный батончик, – палка-копалка отсохнет.

Архипов засмеялся и присоединился к уничтожению практически трофейных сладостей.

На следующее утро у кадет началась “настоящая” жизнь – рота заступала в первые свои наряды.

“Блатными” нарядами считались наряды по бане и чепку (солдатское кафе с элементами мини-магазина). Хорошими были наряды в учебном корпусе и штабе. А худшими – наряды по КПП, роте и столовой. Последние почти всегда заканчивались взысканием. Из наряда по КПП весь наряд часто отправиться на гауптвахту. Дежурство по столовой редко обходилось без побоев, кадет били все – от начальника по столовой до поваров. А из наряда по роте можно было запросто не вернуться.

Разумеется, никто не кого не убивал. Просто кадет мог стать “вечным дневальным” заступая в наряд через день. И это становилось проблемой всего взвода, ведь постоянные наряды и хорошая учеба, как злодейство и гений – вещи несовместимые.

А худшим участком в наряде по роте был, разумеется, нужник или как требовали его именовать – “комната для умывания”. На него почти всегда ставили наиболее неугодного начальству кадета.

Неожиданно в первый же свой наряд этим кадетом оказался Ярослав Вотан. Архипов же попал в наряд по столовой. Тоже не самое приятное место.

Поддерживать чистоту в ночное время не сложно, труднее не заснуть, когда стоишь на тумбочке 2 положенных часа.

Ярослав нашел выход из ситуации. В комнате отдыха для сержантов стояла плохонькая, но исправно работающая капсульная кофеварка. Назвавшего приготовленную из капсул жидкость темного цвета “кофе” следовало бы измазать дегтем, извалять в перьях и выставить у позорного столба на центральной площади.

Но с задачей “не уснуть” капсулы справились отменно. И вовсе не из-за высокого содержания кофеина, просто после них Ярославу каждые полчаса хотелось посетить уборную. И хотя устав прямо запрещал покидать пост, он решил, что здесь применимо правило: “если события никто не видел, значит, его не было”.

Ярослав сделал открытие: если лечь спать в шкаф для хранения шинелей, то в нем будет теплее, чем в спальне. А еще утром не придется заправлять кровать.

Когда рота ушла на занятия, Ярослав поручил уборку Конфузику – одно из немногих, с которым робот справлялся без причинения существенного вреда окружающему пространству.

А вот полы в коридоре приходилось мыть самому. Впрочем, Ярославу удалось таки освоить и даже модернизировать несколько бытовых заклинаний, которые он наложил на швабру. В результате это чудо магической мысли работало как хороший моющий пылесос.

Единственное, что не продумал юный маг – где будет собираться грязь? Получилось по принципу: “на кого бог пошлет”. А послал он прямиком в канцелярию взвода, в сейф полковника Сурового. Но пока ни полковник, ни Ярослав об этом не догадывались.

Во время обеда из каптерки появился старшина Серёгин с коробкой в руках.

– Товарищ старшина, разрешите осведомиться о месте отбытия? – По-уставному спросил Ярослав.

– В пятую роту перехожу, – грустно сказал Серёгин, – приказ начальства. Вот, решил по– тихому уйти, чтобы душу не терзать.

– А как же мы?!

– Ну, свято место пусто не бывает. Новым старшиной будет Кораблев Гриша. Дело свое он хорошо знает, руки без причины не распускает…

Ярослав понял, что ничего хорошего от нового старшины ждать не стоит.



Примерно через час в роту зашел высокий, тощий офицер с мятым лицом и колючими глазками. Вынув из кармана белый платок, он стал обходить казарму, проводя платком по подоконникам, плинтусам и дужкам кроватей. Зашел он и в умывальник, откуда вскоре донесся возмущенный вопль:

– Дневальный!

Ярослав был неприятно удивлен, когда Кораблев заявил, что унитазы грязные, приказал все перемыть и доложить. Это было несправедливо – туалет буквально сверкал чистотой.

Ярослав подождал 15 минут, потом отправился в каптерку и доложил о выполнении приказа. Кораблев проверил, сказал, что унитазы все равно грязные и приказал перемыть заново.

Так повторялось четыре раза. Последней каплей, переполнившей кофейную чашку терпения Ярослава, стала попытка Кораблева помочиться прямо на пол.

Ярослав прошептал “Chlorum maxima” и выскочил за дверь и запер ее рунами. К его огромному сожалению с занятий вернулся третий взвод, и ее пришлось отпереть. К удивлению кадет, из нужника вывалился блюющий старшина с разъеденными хлором красными глазами.

Кораблева отправили в лазарет, а Ярослава отвели в штаб. Следователь военной прокуратуры считал случившееся несчастным случаем, поэтому допрос был формальным.

Ярослав “покаялся”, что не расчитал дозу хлорки при уборке. Это было очень похоже на правду. Но после допроса свидетелей у следователя сложилось стойкое убеждение, что случай был не несчастным и вовсе не случаем, а неудачным покушением.

Следователь был умным человеком и мечтал не только об очередных майорских звездах, но и очень любил жизнь. А обвинение кадета с фамилией Вотан в покушении на убийство офицера могло поставить на его карьере крест как в переносном, так и вполне прямом смысле.

Поэтому в заключении по делу было написано, что старшина Кораблев получил отравление, случайно опрокинув ведро с разведенным в воде хлором, а кадет Ярослав Вотан мужественно и с риском для собственного здоровья спас его и доставил в медицинскую часть. Свидетелям разъяснили, что с ними будет в случае расхождения их показаний с новой реальностью.

Так что Ярослав получил в личное дело не взыскание, а благодарность за спасение командира. К досаде Смирнова, желающего превратить кадета в “вечного дневального”. Выходило так, что Ярослава Вотана требовалось поощрить, например, увольнением в город. О чем он и сообщил своему товарищу и командиру Бакуничеву.

– Ничего страшного, пусть порадуется напоследок. Со следующей недели устрою ему веселую жизнь.

– Думаешь, получится? – Усомнился Смирнов.

– А ты наш первый курс вспомни, как нас ломали. И ничего, людьми стали.

– Да понимаю я. Мне только Архипова жалко. Он кадет нормальный.

– Потом поймет, что так надо было и спасибо тебе скажет.

– Можно подумать, что мы перед нашими старшими в благодарностях рассыпаемся.

– Ты чего от меня хочешь? Чтобы я твоему кадету был заместо родной матери? Для этого у него старшина есть. Слышал, Вотан ему жизнь спас?

– Там история какая-то мутная. Ребята из второго взвода говорят, что Вотан на тумбочке стоял, а когда они в нужник дверь открыли, им под ноги Кораблев вывалился. И из сортира так хлоркой несло, что час проветривать пришлось, чтобы войти.

– Думаешь, это его Вотан, того?

– Думать в ту сторону мне следователь запретил. Зато я его личное дело читал. И скажу как на духу, Вотан – опасный маньяк. Иначе нахрена отец его к нам в Корпус запихнул?

– Затем, чтобы мы из него человека сделали. И я этим займусь. Иди уже, пока твой маньяк кого-нибудь не порешил.