Текст книги "Корпус Вотана (Недомаг-мажор) (СИ)"
Автор книги: Алексей Северин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Глава 28
Единственной радостью, спасающей кадет от желания завыть от показушной подготовки, была долгожданная встреча с родителями.
Как государство ни боролось с семьей, как “прежитком патриархального общества”, полностью уничтожить ее не удалось.
Успешно получилось решить задачу максимальной разлуки родителей и детей. И даже вырастить несколько поколений “иванов не помнящих родства”.
Но после окончания гражданских войн и новых открытий в медицине образовалась внушительная прослойка бабушек и дедушек с большим количеством свободного времени, которое бодрые старики и старушки совсем не желали тратить только на возделывание дачных участков. К тому же кто то должен был все эти соленья, варенья и прочие сельскохозяйственные радости употреблять?
Поначалу родственников просто не пускали к детям, ссылаясь “на дальнее родство”. Но пенсионеры быстро объединились в общественные группы и устроили такой психологический терроризм, что проблему пришлось решать на уровне Государственного совета.
Так что минимум два раза в месяц школьники наслаждались домашней едой, а школьные фельдшеры обновляли запас противодиарейных средств.
Единственной отрадой поборников “дедовской строгости” оставались военизированные учебные заведения с их отпуском два раза в год во время зимних и летних каникул.
Старшина Серёгин, который временно исполнял обязанности заместителя командира первого взвода, вручил грустному Архипову письмо, точнее – распечатку электронного письма, так как получать и отправлять сообщения в обход цензуры кадетам запрещалось.
Иван застыл с листком в руке, в глазах его стояли слезы.
– Ребята… Ко мне родители приезжают!
Ярослав присоединился к общим поздравлениям, хоть и не искренне. Теперь он остался единственным, для кого присяга “чужой праздник”. Он отправился в класс для самоподготовки, чтобы не слушать, как кадеты мечтательно обсуждают, какие гостинцы привезут их мамы, бабушки или тетки.
Еще одной сомнительной радостью стало возвращение с гауптвахты сержанта Смирнова. Выглядел он неважно: бледный, с ввалившимися глазами, вздрагивающий от малейшего шума. Серёгин немедленно отправил его в лазарет, чтобы к утру сержанта привели в относительный порядок.
В воскресенье взвод подняли в пять утра и заставли привести спальню в идеальный порядок. Старшина выдал белоснежное постельное белье и новые одеяла. – Вечером сдадите мне, – предупредил он, – и чтоб ни одна муха…
Не узнать было и столовую. На столах накрахмаленные скатерти, фарфор и серебряные столовые приборы.
– Ешьте аккуратно, – напуствовал начальник столовой, – если хоть на одной скатерти будет пятнышко – будете до конца года столовую языками вылизывать!
За два часа до присяги кадеты переоделись, с этой минуты им запрещалось даже сидеть, чтобы не помять форму. Суровый обратился к взводу.
– Значит так, мальчики! – Слова полковника буквально сочились ядом. – Шутки закончились. Скоро вы примите присягу и станете настоящими солдатами, со всеми вытекающими. На присяге будет присутствовать сам Канцлер. И я не потерплю, если мой взвод покажет себя хуже других. Надеюсь, каждый из вас помнит слова присяги? В противном случае, лучше ему прямо сейчас удавиться. Одна заминка, хоть малейшая, и вы пожалеете, что родились на свет. Шагом марш строиться.
После такой “воодушевляющей” речи, мало у кого не затряслись коленки. Подполковник Суровый словами не разбрасывался. Орден Золотого Грифона на груди свидетельствовал об этом. Этим знаком награждали наиболее отличившихся (читай: самых жестоких) офицеров Гражданской войны. Имена этих 113 человек каждый кадет был обязан знать наизусть.
Плац благоухал ароматом яблочного шампуня, которым его вымыли накануне.
Кадет построили напротив возведенных накануне трибун для гостей. Глаза слепило утреннее Солнце и вспышки фото и видео-камер, которыми восхищенные родители стремились запечатлеть своих чад. Женщины смахивали слезы умиления, мужчины крепились. Среди гостей было немало выпускников Корпуса. Их можно было отличить по золотому значку на лацкане пиджака или правой стороне мундира.
Вдруг оркестр заиграл государственный Гимн. На центральной трибуне появился Канцлер Безобразов в мундире полковника гвардии Агриджентского полка.
Князь выглядел нарочито скромно, из наград нося только звезду ордена Вотана с мечами и дубовыми листьями. Орденская колодка говорила о том, надень Канцлер все свои награды, мундир просто не выдержал их тяжести.
Кадеты с нетерпением ждали начала церемонии. От долгого стояния начинала болеть спина.
По рядам пронесся восхищенных вздох. На трибуне появился легендарный герой Империи, изобретатель, полководец, прославленный генерал-армии, отказавшийся от маршальской звезды – Неомир Вотан.
Сердце Ярослава радостно забилось.
Под звуки марша знаменосная группа в составе лучших кадет трех старших курсов вынесла Знамя Корпуса с геральдическим гербом Вотанов, пожалованное тогда еще князем Эльзидаром Вотаном. Одним из ассистентов знаменосца был Руслан Бакуничев.
– Самодовольный ублюдок! – Прошипел Ярослав.
Напротив каждого взвода поставили столы, покрытые красной материей. Командир взвода по-списку выкрикивал имя. Кадет подходил, поворачивался лицом к строю и ломающимся от волнения голосом произносил заветное 121 слово клятвы. После этого собственноручно расписывался в специальном журнале и получал из рук командира удостоверение кадета – на долгие годы единственный свой документ.
Когда прозвучало его имя, Ярослав подошел к столу и не поворачиваясь: стоять спиной к главе рода было немыслемым святотатством, произнес слова присяги, умышленно опустив слова “моему императору”, ибо титул по-праву мог принадлежать лишь единственному достойнейшему.
– Однако, каков наглец! – Едва заметная улыбка тронула губы Канцлера. – Что скажете, кузен?
– У этого кадета странное представление о том, где у товарищей находится лицо. – Глядя на Неомира, невозможно было понять: сердится он или смеется. – Хорошая порка, полагаю, поможет вправить мозги на место.
– Как глава государства, объявляю ему персональную амнистию, не стоит портить праздник. У мальчика будет возможность серьезно подумать над своим поведением и исправить его.
Когда все клятвы были произнесены, столы убраны, Канцлеру, как почетному гостю, предоставили слово.
Князь подошел к микрофону и окинул стройные шеренги. И словно не было прошедших лет. В этих мальчишках он видел себя – первокурсника, оглушенного торжественностью момента.
Безобразов откашлялся, улыбнулся сквозь выступившие слезы, смял в кулаке подготовленную речь и сказал:
– На пути познания вас ждет тяжелый, неприятный труд. Плоды его не всегда приятны, многие из них горьки. Но горечь эта излечивает от болезни невежества. Встречаются и такие плоды, что подобны твердому ореху. И нужно немало времени и сил, чтобы расколоть их. Но когда добираешься до мякоти сути, то полученное наслаждение невозможно сравнить ни с чем.
В жизни каждого из вас наступит момент, когда вы скажете: “больше не хочу”. Но в преодолении этой мысли и лежит первый шаг к становлению человеком. Как бабочка получает яркий окрас крыльев, преодолевая сопротивление кокона, так и ребенок становится человеком, преодолевая лень и страх.
Радуйтесь, когда учитель строг с вами. Требовательность его не желание тирана. Он видит, что вы способны на большее и не дает сойти с намеченного пути. Не злитесь на наставника, бичующего вашу плоть и колющего душу едкими замечаниями. Он закаляет ваши тело и дух.
Наставники, не применяйте к ученикам насилия без должной необходимости. И пусть наказание всегда будет соразмерно проступку.
Слова эти, много лет спустя будут печатать в каждой азбуке и это куда важнее бронзовых и мраморных памятников.
– К торжественному маршу! По-взводно. Дистанция одного линейного. Первый взвод прямо. Остальные напра-во!
В военном параде есть какое-то волшебство. Можешь считать себя убежденным пацифистом, но когда звучит марш, когда ты плечом к плечу шагаешь вместе с товарищами, которых минуту назад презирал и ненавидел, вдруг становишься с ними единым целым. Больше нет тебя, как личности, есть коллективный разум подчиненный неумолимому ритму барабана. Сердце наполняется легкой радостью, которой йогины добиваются годами медитаций.
В эти мгновенья люди, стоящие на трибуне, становятся живым воплощением божества – грозного и в то же время любящего. Прикажи оно умереть, и ты умрешь ради него, испытывая райское блаженство.
Зрители восторженно смотрели, как ладно и четко маршируют их дети, еще не мужчины, но уже не мальчики. Ощущали волну силы и молодости, исходящую от них.
На глазах молодели матери, превращаясь в вечных девчонок, взирающих из окон на бравых солдат. Отцы становились восторженными мальчишками, бегущими наперегонки с собаками за походными колоннами.
После парада, пока кадеты переодевались и выстраивались в очередь за получением увольнительной записки и инструктажем в канцелярию, для гостей устроили экскурсию по замку.
Офицеры заливались соловьями, расхваливая комфорт классов и казарм. Генерал Урусов упирал на богатую культурную жизнь кадет. Ведь для них в Корпусе и богатая библиотека имеется, и современный кинозал. Даже походы в театр и музеи предусмотрены. О том, что в театрах кадеты выполняли в лучшем случае роль работников сцены, генерал, почему то, умолчал.
Но и без этих слов многие из родителей оставили бы свои комфортные квартиры, чтобы хоть немного пожить среди этих стен, хранивших древнюю историю их страны.
Для матерей, бабушек и тетушек в столовой было разыграно целое представление: четыре вида меню на выбор, включая вегетарианское. А безе – тающее на языке?
Накрахмаленные скатерти, удивительной красоты посуда и столовые приборы – богатая добыча многочисленных войн, где Вотаны отметились не только полководческими талантами, но и отличным нюхом на трофеи.
Женщины были в восторге. Ну где еще чадо сможет отведать суп из тарелки мейсенского фарфора ложкой фирмы фирмы "Arthur Price of England"?
Они не замечали, что за их спинами приборы и посуда немедленно заменялись на обычные, а скатерти на чистые, но изрядно потертые. Вот если бы еду можно было заменить на муляжи, а так сколько продуктов пришлось израсходовать!
Карцер? Пожалуйста, посмотрите, руководство ничего не скрывает от родителей – выглядит как приличный хостел.
А какие казармы! В каждой даже пурифайер в комнате отдыха имеется. И запас одноразовых чайных пакетиков и растворимого какао. А еще пусть и электрический, но камин.
Под накленной на табличку с названием пленкой предательски проступали слова “для сержантского состава”, но на это никто не обратил внимание.
В кинозале с креслами, обитыми бархатом, родителям продемонстрировали фильм о Корпусе, поставленный легендарным режиссером Говорковым, давно подвязавшимся на ниве пропагандистских фильмов. На экране жизнь кадет (как один голубоглазых высоких блондинов) протекала в непрерывном удовольствии. Даже во время работ с их лиц не сходила улыбка в 32 зуба. По изначальному замыслу Говоркова они, при этом, должны были еще и петь, но даже самые забронзовевшие генералы зарезали идею на корню.
После сеанса родители могли задать руководству интересующие вопросы не закрытые экскурсией.
Здоровье?
Кадет ежедневно осматривают, в Корпусе есть медицинская капсула, так что дети вернуться с положенным количеством конечностей. При желании можно даже нарастить дополнительные.
Телесные наказания?
Как правило, все ограничивается душеспасительной беседой. Но да, иногда приходится. Но это скорее, материнский шлепок, а не порка.
И вообще, если и существует рай на земле, то это Корпус имени Вотана.
После обеда любящие родственники смогли, наконец, воссоединиться. Ярослав направился к дяде и отцу, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.
Делать этого не стоило в любом случае, чтобы не провоцировать охрану, ну и статус наследника не позволял.
Новоиспеченный кадет замер в трех метрах от вельможных гостей. Взгляд встретился с глазами Неомира.
– Вы что-то хотели, кадет? – Холодно осведомился генерал.
– Я…
– Не смущай парня, Нео, видишь, мальчик совсем растерялся от восторга. – Усмехнулся Канцлер. – Если хотите получить автограф, юноша, дослужитесь хотя бы до сержанта.
– Да, Ваше сиятельство. – Ярослав церемонно поклонился и развернулся, стараясь держать спину прямо.
“Только бы не заплакать”! – звенела в голове единственная мысль.
Закрывшись в самой дальней кабинке туалета и зажав рот ладонью, чтобы не было слышно, мальчик дал волю слезам.
Глава 29
В уборной и застал его Архипов.
– Что с тобой?
– Ничего, – буркнул Ярослав, – соринка в глаз попала.
– Ага, и запор вызвала, судя по лицу.
– Зато у тебя, вижу, улыбка на морду не налезает?
– Вот хочешь с тобой по-человечески, а ты…
– Чего хотел? Говори.
– Я это… Мне увал дали аж на три дня. Но ты не переживай, ночевать я все равно в казарму приду, так что без подшивы не останешься. А еще мама всякой всячины навезла… Жаль, что тебе в город нельзя, но я попробую что-нибудь принести.
– В подачках не нуждаюсь.
– Дурак ты… Мама просто хочет тебя угостить. Я сказал ей, что ты мой друг. – Архипов ссутулился и пошел к двери.
– Стой, Архипов. Да стой, тебе говорю!
Ярослав мысленно нарисовал на двери короткую цепочку запирающих рун и накачал их силой, представив, что они зажглись золотистым цветом. Он больше не рисковал, применяя магию высокого уровня, а сосредоточился на бытовых вещах, подвластных любому магу новичку.
– Так вот ты какой? Появилась магическая сила, можно, значит, против людей использовать? – Архипов сжал кулаки и зло посмотрел в глаза Вотана. – А потом, что? Ошейник на меня наденешь или клеймом ограничишься, как у моих родителей? Знаешь, почему я не могу с ними ночевать? Потому что они низшая страта, а я уже нет. Не может свободный человек жить в одном номере с рабами.
Ярослава скрутило от боли. Он использовал для воздействия внутренний резерв силы, и теперь его магическое ядро впитывало ее из окружающего пространства. А самой “вкусной” энергией являются эмоции. Чем сильнее, тем лучше. Юный маг забыл поставить фильтр, а потому сполна, на физическом уровне ощутил боль и обиду Архипова.
– Эй, ты чего? – Иван мгновенно забыл обо всем, видя, как товарищ медленно оседает на пол. – Доктора!
Кадет забарабанил в дверь, но увы – руны заперли в том числе и звуки.
Иван уложил голову Ярослава себе на колени и принялся похлапывать по щекам.
– Не вздумай умирать! Уж лучше я тебя, гада, сам придушу!
Вектор эмоций изменился, и Ярослав открыл глаза.
– Не дождешься.
– Хватит валять дурака, отпирай дверь, я отведу тебя в лазарет. Проведешь незабываемые выходные в компании нашего сержанта.
– Лучше умереть в сортире, чем от его занудства. – Ярослав поднялся.
Его немного подташнивало, но это было вполне терпимо.
– А где твои родители остановились?
– О! – Глаза Архипова заблестели. – В “Зенит Хотел”. Представляешь, у них даже завтрак включен. Шикарный! “Шведский стол”, называется. Кстати, не знаешь почему?
– Потому что мой предок Вацлав Обжора однажды на охоте сожрал все угощение, предназначенное для шведского короля Эрика VII. Когда король приехал на поляну, ему остался только пустой стол. С тех пор повелось, называть так приемы пищи, где гость может есть столько, сколько хочет. Есть у меня одна идея… Но с тебя шоколадка.
– А может, ну их нафиг, твои идеи?
– Я не понял, ты хочешь в казарме ночевать или с родителями в нормальной гостинице, где будет не только завтрак, но и обед и ужин и бассейн с сауной и всякие развлечения?
– Уверен, что ради этого мне не придется душу заложить?
– Ну и самомнение у тебя, Архипов! Поверь, там – Ярослав указал куда-то вниз, – Твоя душа никому не сдалась. А шоколад нужен, чтобы дневальный дал позвонить.
– Ну если так…
– И покараулить, чтобы никого из офицеров рядом не было.
– Да они уже все на банкете, наверное, в своем офицерском собрании.
Ярослав стер руны, и они вышли в коридор. Казарма будто вымерла. Единственными ее обитателями оставались Вотан и наряд по роте, которым увольнение не светило.
– Товарищ дневальный, шоколадку хотите? – Вопрос был риторическим, только ради начала разговора.
– Чего хотел, мелкий?
– Один маленький звонок.
– Но шоколадка должна быть большой. Пяти минут хватит?
– Так точно, хватит!
– Ну звони, я пока в нужник отойду.
Одним из любимых занятий Ярослава во время учебы в различных школах, было телефонное хулиганство. Дело в том, что мальчик с детства был обязан знать кто из ху в огромном сословно-бюрократическом аппарате Империи. И кто из вельмож какой сектор “курирует”.
Ему даже не приходилось стараться подделывать голоса, достаточно было придать голосу “врослость”. А “громкая” фамилия заставляла мелких служащих дрожать и повиноваться.
Действуя таким образом, Вотан заказал на юбилей директору школы “Возрождение” – группу девочек легкого и сверхлегкого поведения. Шутку не оценили, шутника исключили.
Директрисе колледжа “Сириус” Эстелле Павловне Бернадотт доставили пять шоколадных тортов. Эстелла Павловна теряла голову при виде сладкого, а потом долго сидела на изнуряющих диетах. Исключение.
То, что Вотан устроил в школе “Превосходство” даже вспоминать неудобно.
Пароль для выхода на коммутатор с городом был любезно написан на пульте дневального.
– Дайте “Грозу” – Низким голосом пробасил Ярослав. – “Гроза”? Соедините с управляющим отеля “Диамант”. Кто спрашивает?! Ты там совсем охренел?! Начальство не узнаешь? Я тебя на губу на 15 суток закатаю, чтобы знал по голосу! Живо соединил!
– Отель “Диамант”. Управляющий Иванов слушает.
– Говорит секретарь графа Полуянова. Нужен номер люкс для гостей его светлости. По высшему разряду, как обычно.
– Конечно! На чью фамилию?
– Архиповы. Будут в течение нескольких часов. Расходы запишите на счет графа.
Скандала Ярослав не боялся. Полуянов был так богат, что мог запросто не заметить в своих расходах даже десяток другой миллионов.
– Готово. Иди к родителям и поезжайте в “Диамант”. На ресепшен– это стойка в холле, скажете кодовую фразу: “Я от Михаила Ивановича” и фамилию.
– А если разоблачат?
– Архипов, я в этом отеле 100500 раз заказывал оргии для старшеклассников. И никто ни разу не посмел проверить. Никому в голову не придет шутить с именем Полуянова. Кроме меня, конечно.
– И я могу там ночевать? Блин… У меня слов нет. Ты настоящий друг. Да я тебе не одну шоколадку принесу, а целый пакет!
– Я за шоколад не продаюсь. – Усмехнулся Ярослав, – А вот хорошая проказа – это да. Впрочем, сладости тоже принеси. Ладно, иди, родители заждались уже.
Где то в покоях Асгарда улыбался довольный Локи.
Глава 30
Архипов зря волновался за чистоту подворотничков Ярослава.
И дело не в том, что Вотан научился подшиваться – это было бы сродни чуду, как если бы Иван вдруг стал Архимагом.
Конфузик, которому Ярослав планировал передать эту обязанность, честно пытался освоить это искусство, но потерпел поражение, безнадежно испортив не один десяток экспроприированных со склада кителей и простыней.
Обошлось даже без магии. Точнее, юный маг попробовал отбеливающее заклинание “Chlorum maxima”. В результате выяснилось, что не все древние заклинания одинаково полезны. Когда его придумали, никто не знал, что такое “газовая атака”. Поэтому с расширением картины мира, действие некоторых старых формул сильно изменилось. Ярослав отделался временной потерей обоняния и приобрел новую сверхбесполезную способность – чуять хлорсодержащие вещества на расстоянии в несколько сот метров.
Выяснилось, что чудеса может творить не только магия, но и несколько слоев туалетной бумаги, закрепленной поверх чистого подворотничка. Перед проверкой достаточно бумагу удалить, а после – положить новую.
Впрочем, сержанты и офицеры не слишком обременяли немногочисленных остававшийхся в казармах первокурсников. Складывалось впечатление, что все они стали значительно “добрее” после присяги.
Обманчивое впечатление. Это было лишь затишье перед бурей.
До присяги кадет запрещалось привлекать для несения нарядов, к ним официально не применялись телесные наказания, их даже почти не били. У таких “неполноценных” кадет нельзя было забрать понравившуюся старшекурснику вещь.
Все менялось с принятием присяги. С этого момента жизнь теперь уже “настоящего” кадета подчинялась не только требованиям уставов, но и неписанным правилам и традициям Корпуса. Если уставы базировались на многолетней, пусть часто и устаревшей, практике и пытались минимизировать несчастные случаи, которые потенциально могли урожать солдату, то традиции варьировались от разумных до безумных.
Принудительную передачу всех полученных сладостей старшекурсникам можно оправдать заботой о зубах первокурсников. Превращение кадет в личных слуг сержантов объяснить колоссальной нагрузкой и ответственностью последних. Но какая польза, например, от традиции разувать перед сном сержанта?
Впрочем, задаваться такими вопросами первокурсникам категорически не рекомендовалось, во избежание “мер усиленного воспитательного воздействия”.
К чести руководства Корпуса, всех новичков перед поступлением предупреждали, что первый год учебы будет для них “настоящим адом”. И не их вина, что не все воспринимали эти слова серьезно.
А вот Ярослав, хоть и оказался здесь вовсе не добровольно, “попным мозгом” чувствовал приближение неприятностей. Хотя будем откровенны, кто бы не заподозрил недоброе, видя, как неприятно улыбаются глядя на тебя обычно мрачные старшекурсники? Да и часто бросаемые в сторону первокурсников фразы “вешайтесь, салаги”, оптимизма не добавляла.
Тренер учил мальчика: “Лучший способ победить в драке – убежать. Принимать бой можно только тогда, когда отступать некуда. И тогда твоя задача максимально покалечить или убить противника”.
И Ярослав начал готовиться. Он приказал Конфузику сделать желатиновые капсулы с лимонным соком по собственному рецепту. Их форма позволяла незаметно хранить их в карманах, а при нажатии – брызгать кислотой в глаза противника.
От пасты на основе жгучего перца пришлось отказаться. Формула была нестабильной и можно было повредить не столько противнику, сколько себе.
Носок заполненный песком мог служить прекрасным оружием самообороны, если бы не его заметность.
И, конечно, магия. Ярослав довольно неплохо освоил бытовые заклинания, но зачастую они у него работали не так, как задумывалось авторами. Взять, к примеру, заклинание шинкования. Предполагалось, что оно гораздо безопаснее ножа, так как измельчает овощи. У человека, случайно или нет попавшего под него, может возникнуть неприятный зуд, но не более. В исполнении Вотана оно превращало плоть в фарш. Заклинание было опробовано на котлетах, проверять его на живых существах, даже сержанте или взводном, магу пока не хотелось.
Пользуясь трехдневной “почти свободой”, Ярослав отправился в обнаруженный Конфузиком тренажерный зал для боевых магов. Увидев его впервые, мальчик был впечатлен.
Стены из базальтовых плит, усиленные руническими цепочками и заклинаниями арабской вязью для укрощения джинов. В этом помещении можно было не только отрабатывать заклинания до уровня гроссмейстера, включительно, но и безопасно работать с демоническими сущностями, насколько это вообще может быть безопасным.
Поэтому в таком месте Ярослав решил обратиться за знаниями к заточенному в перстне Мордрейку.
Насыпав соль (мелом чертят только колдуны в сказках) в колею магического круга и проверив, что все защитные символы в порядке, он обратился к кольцу:
– Мордрейк, приказываю тебе явиться на мой зов!
Печатка засветилась, а с потолка обрушилась клыкастая пасть. Ударившись о невидимый купол, призрачное видение рассыпалось искрами, а печатка засветилась красным. Это означало, что черный волк жестоко расплачивался за свою выходку, где бы он ни находился.
– Попробуем еще раз, – Сказал Ярослав через некоторое время, когда для Мордрейка могла пройти целая вечность, – Явись на мой зов в образе небольшой собаки и подчинись моей воле!
Перед кругом появился черный волкодав размером с теленка.
– Я сказал “небольшой”! – Ярослав сжал кулак. Демон, пусть это была всего лишь его проекция, взвыл и поспешил превратиться во французскую болонку. – Так то лучше.
– Что ты хочешь от меня, юный маг?
– Помнится, ты обещал мне власть над мирами? Но пока я хочу знать, как при необходимости пробуждать в себе силу, как у легендарных героев, вроде Геракла.
– О какой именно силе этого безмозглого грека ты говоришь? Пить и жрать без меры? Может быть сексуальной, чтобы за ночь удовлетворить 400 женщин? Хотя вряд ли стоит. Геракл ведь был не только по женщинам…
– Не заговаривай мне зубы, Мордрейк. Я говорю о физической силе, чтобы справиться, скажем, с 30 противниками за раз.
– Для этой цели могу порекомендовать несколько компактных пистолетов-пулеметов или бластеров. Будет дешевле и безопаснее.
Ярослав вновь сжал кулак.
– Ты хорошо слышал, о чем я просил? Или повторим наказание для тренировки слуха и памяти?
– Не надо, юный маг. Я расскажу все, что ты хочешь…
Через полчаса у Ярослава была секретная форма высвобождения силы. Недостатком ее было чувство зверского голода, которое возникало после применения. Но зато задушить Немейского льва, укротить коней-людоедов, а на десерт – сразиться с Лернейской Гидрой Вотан мог одной правой. Левой рукой он владел несколько хуже.
Будущий маг всея и вся решил немедленно применить полученные знания и уже начал было воспроизводить формулу, как почувствовал укол в левом подреберье. Это был металлический уголок гримуара.
Ярослав открыл книгу и прочитал: “Демоны – лживые существа от природы. Наихудшей ошибкой мага является доверие словам любого демонического существа. Информацию инфернальных сущностей следует тщательно перепроверять”.
– Кажется, система безопасности заработала? А ну-ка, суперкнига, расскажи мне про высвобождение силы!
Внимательно изучив информацию, Ярослав рассверепел. Если бы он знал как, то немедленно уничтожил бы демона к его ба и своей пра-пра-прабабушке. Но решил отложить этот вопрос до лучших времен.
Мордрейк, действительно дал ему формулу, “упустив” из виду одну маленькую деталь, точнее, символ. А от поворота этого знака зависело, какую именно силу он высвободит: безумного берсерка или ясно мыслящего полубога? Тот же Геракл, видимо, окончательно пропив и без того невеликие мозги, однажды совершил ошибку и убил жену и детей, приняв их за чудовищ. После чего был вынужден отправиться в услужение к сводному брату царю Еврисфею и совершить для него 10 подвигов.
Состояние, близкое к берсеркерству, Ярослав уже испытал в драке с кадетом Матвейчевым и больше впадать в подобное не хотел. Что он мог натворить, имея при этом силу Геракла, страшно было подумать. Даже правильная формула было очень опасна, и он собирался использовать ее только в крайнем случае.
Мордрейка следовало наказать пусть и за косвенную попытку обмана хозяина. Вотан пожелал, чтобы вплоть до следующего вызова черный волк испытывал боль, какую причиняет оборотням серебряная сеть.
