Текст книги "Стародум. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 25

Весь следующий день Никодим работает на заготовке дров.

Тело болит, двигаться получается с трудом, но это ничего. Он думал, что после побега Светозары явится Стихарь, но старика, похоже, нет в деревне. Возможно отправился проповедовать, как он любит это делать. Тяжёлой работой его мучения наверняка не ограничатся. Стихарю нужно время, чтобы придумать для него достойное наказание за увечье, оставленное много лет назад. За удар, нанесённый не только по голове, но и по самолюбию.

Пока Никодим может ни о чём не волноваться. Он во временной безопасности.

Сегодня за ним следят лишь двое человек: знают, что сбежать он не сможет.

Руки трясутся после вчерашней упорной работы. Топор то и дело пытается выскочить и улететь из слабых ладоней. Но Никодим не сдаётся: продолжает колоть тяжёлые брёвна на части даже когда кажется, что он вот-вот упадёт без сил. Сейчас не время проявлять слабину. Нельзя допустить, чтобы его избили ещё раз – за плохую работу.

– Хорошо, – произносит Безсон, глядя на порубленные брёвна. – Молодец.

– Спасибо, – бурчит Никодим.

Чего ему в жизни не хватало, так это похвалы на принудительных работах.

Ближе к вечеру сопровождающие снова забирают его с заготовок. На этот раз его везут уже не в сумерках, а затемно, чтобы предотворатить возможную попытку побега. Двигаясь сквозь лес к Тишаю, Никодим высматривает между деревьями Светозару, но девушки нигде нет. Она наверняка попытается его спасти – в этом он нисколько не сомневается, однако надеется, что она всё сделает правильно и не подставится под удар.

– Почему вы слушаете Стихаря? – спрашивает он у сопровождающих. – Он же грешник, еретик.

– Заткнись, – тут же отвечает одноглазый.

– Я в том смысле, что он слишком много внимания на себя берёт. Поп должен восхвалять в первую очередь Господа.

– Сказано же, заткнись!

Вместо дискуссии мужчина бьёт его локтем по голове, но удар проходит по касательной, не причиняя вреда.

– Стихарь нам помогает, – отвечает долговязый. – Путь показывает. А мы что? Мы и идём. Мы тут люди простые, глупые, не чета городским. Нас нужно провести в царство Божие. Сами-то не дойдём!

– Но Стихарь вас никуда не приведёт! – замечает Никодим.

– Это твоё слово, а у нас другое.

– Стихарь – лжепророк. Он учит вас добродетели, но у него чёрное сердце. Он два года держал меня в подвале заброшенного дома и заставлял лаять как собаку.

– Если держал – значит было за что. Мой дядька месяц под церковью просидел, теперь говорит, как этому рад.

– Ага, – соглашается одноглазый. – Меня тоже пару дней подержали – и ничего. Новым человеком вышел.

Никодим надеялся, что сможет указать жителям Тишая, что они прислушиваются к словам изверга и мерзавца. Однако Стихарь оказался настолько убедительным человеком, что смог пустить корни в головах этих людей. Они не смогут избавиться от его влияния, пока не потратишь на это долгие недели и месяцы.

Возможно, половина деревни побывала в подвале под церковью за инакомыслие, сомнение или недостаточное рвение. На этой почве они и повернулись. Они оказались в настолько большой зависимости от слов их духовного наставника, что готовы растерзать любого, кто в нём сомневается. Любое его утверждение они воспринимают на веру, как своё собственное.

В этом нет ничего удивительного.

Он ведь обещал им жизнь после смерти полную блаженства и наслаждений.

Они ещё смогут избавиться от его пагубного влияния, но для этого Стихарь должен исчезнуть. Пока паразит рядом, он не позволит здоровому человеку нормально жить.

Сопровождающие собираются отвести его в церковь, чтобы там запереть в подвале на ночь, однако наружу внезапно выступает сам Стихарь. Никодим не видел его с тех пор, как они завтракали за столом два дня назад. Все вместе они останавливаются у входа.

– Никодим, мальчик мой, почему ты такой вялый?

В голосе старика – искренняя забота. Внешне он похож на доброго дядюшку, который всегда спросит, как у тебя дела. Искренняя улыбка человека, который рад встрече. В глазах озорной огонёк.

– Сначала заставил меня рубить дрова для всей деревни, а теперь спрашиваешь, почему я такой обессиленный?

– Так ты устал?

– Представь себе. Устаёшь, когда весь день топором машешь.

Никодиму очень хотелось бы прихватить топор с собой, чтобы сейчас раскроить им череп на две части этому ублюдку.

– Прости, что заставляю тебя работать. У нас это способ наказать грешников и показать им, что они не правы. Но наказание мягкое, направляющее на путь истинный. Ведь как сказано в притчах, подойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его, и будь мудрым.

– Знаю я, – отвечает Никодим. – Это про труд, а не наказание трудом.

Лёгкая тень недовольства появляется, но тут же исчезает на лице Стихаря. Старику очень не нравится, когда ему делают замечания во время цитирования Заветов. Тем более на глазах у почитателей.

– Труд – есть труд. В наказание ли отец его дал, или по своему желанию человек трудится.

– Заставляя работать, ты превращаешь человека в инструмент, раба. Это не богоугодный труд, о котором говорит и Библия, и старые боги вроде Велеса. Нет в этом ничего почётного. Пустые усилия на пользу того, кого ты ненавидишь.

Никодим до сих пор не может поверить, что у него хватает смелости говорить при Стихаре. Если бы они были в подвале сгоревшего новгородского дома, урод выбил бы ему все зубы за человеческие слова. Сейчас же старик делает вид, будто он добрый пастырь, учащий заблудшего сына.

– Так ты меня ненавидишь? – спрашивает Стихарь.

– А ты сам как думаешь?

– Тёплых сыновьих чувств ты ко мне явно не питаешь…

– С чего бы это мне их испытывать? У меня только один настоящий отец – поп в нашем селе. Игнатий. А ты… грязная… вонючая лужа, в которую мне когда-то пришлось наступить.

Стихарь на людях как всегда умеет выглядеть дружелюбно и доверительно. Если бы они находились наедине, он выглядел бы совсем по-другому. Сейчас же он походит на старенького добренького мудреца, который в жизни и мухи не обидел. Он протягивает руку, величественно, торжественно. Предложение мира во всей красе.

– Никодим, – произносит он. – Давай забудем все старые обиды.

– Серьёзно? – удивлённо спрашивает Никодим.

– А как же? Мы все видим, что ты – человек разумный. Никто больше не будет заставлять тебя рубить дрова, даже дом выделим. Станешь частью нашей дружной общины. Что скажешь?

– Давай, – неожиданно бодро поддерживает одноглазый.

Люди в Тишае переменчивы как ветер. Утром они все его ненавидели, но стоило Стихарю проявить добросердечность, сразу воспринимают как ближайшего друга. Удивительное умение настраивать себя.

Стихарь же, в свою очередь, вовсе не хочет забыть былые обиды. Это его новый способ тешить собственное самолюбие, желание подчинять и унижать. Сидящий взаперти пленник для него теперь слишком просто. Он жаждет, чтобы Никодим его боготворил. Чтобы он стал таким же прилежным членом его маленькой общины почитателей.

Никодим слишком хорошо его знает, чтобы поверить в такое глупое предложение.

Нет и никогда не будет никакой дружбы у Стихаря ни с одним живым человеком. Это чистейшее отродье преисподней. Он хочет повелевать Никодимом, даже больше… он хочет, чтобы все его приказы выполнялись ещё до того, как он их озвучит. Это как раз в его духе. Отвечает всем его потребностям в превознесении.

– Хочешь дружить? – спрашивает Никодим.

– Мы все хотим, – отвечает Стихарь, держа протянутую руку. – Нам нужны такие люди как ты. Мне очень приятно, что ты вырос таким сильным, самостоятельным человеком. Ты изменился, я изменился. Время всё расставляет по местам.

– То есть ты хочешь, чтобы я жил в вашей деревне?

– Ты станешь неотъемлемой частью этой деревни. Ты увидишь, что я больше не тот человек, которого ты знал.

– У меня встречное предложение, – отвечает Никодим.

Он протягивает руку, чтобы пожать протянутую ладонь Стихаря, но в последний момент набирает полный рот слюны, даже соплей из носа подтягивает, после чего раскатисто харкает прямо в мерзкую рожу старика.

Окружающие люди ошарашены до глубины души. Они выглядят так, будто Никодим только что помочился на икону. Такого святотатства они даже представить не могли.

Стихарь же, наоборот, взбесился будто по щелчку пальцев. Никогда в жизни Никодим не видел, чтобы человек так быстро наливался кровью. Его лицо покраснело, рот расширился в оскале. Что-то похожее на рык вырывается между сжатых зубов.

Вернулся старый добрый мучитель.

Не удержался.

Его маска добродетели слетела в одно мгновение.

Не в силах сдержать себя, Стихарь наносит удар всё той же протянутой рукой. К этому Никодим был готов, но силы в старике оказалось больше, чем он рассчитывал. Тяжёлая оплеуха опрокинула его на землю, зубы клацнули и прикусили язык.

– Что и требовалось доказать! – усмехается Никодим, сплёвывая кровь. – Ненадолго же тебя хватило!

– Ты сгниёшь в моём подвале, сучёныш, – с яростью произносит Стихарь. – Ты больше не увидишь солнечного света.

– Это мы ещё посмотрим.

Вернулся прежний страх. Никодим снова почувствовал себя мальчишкой, трясущимся перед олицетворением всего самого плохого. Однако на этот раз его страх смешан с гордостью, радостью, чувством собственного превосходства.

Он победил.

Даже если эти полоумные жители деревни навсегда упрячут его под землю, он останется победителем. Дух его никто не сломает.

– Что с его подругой? – спрашивает одноглазый. – Выставить дозорных?

– Не надо, – отвечает Стихарь.

– Она может напасть.

– У неё четвёртая ступень. Она будет ждать несколько дней, пока сила к ней вернётся и только после этого попытается спасти этого… это ничтожество. А когда она придёт, я почувствую её силу с расстояния. Она не сможет проскочить незаметно.

Никодим недовольно сжал кулаки. Светозаре, если она решит вернуться за ним, предстоит непростое дело. У некоторых людей сила связана с тем, чтобы чувствовать силу других. Например, Волибор с Молчуном защищены от сил и умеют чувствовать силы других с десятков саженей. Тимофей умеет заимствовать силу у окружающих, и тоже её чувствует на расстоянии. У сына Черногора – Чеслава – это и вовсе характерная особенность, он только это и умеет делать, поэтому ощущает силу в людях с расстояния в сотни или даже тысячи саженей.

Стихарь же, в зависимости от его ступени, может заметить приближение Светозары ещё до того, как она покажется. Это делает её задачу почти невыполнимой. Как застать врасплох человека, который узнает о твоём присутствии раньше, чем ты его увидишь?

– Уводите его, – велит Стихарь. – Уберите из подвала всё, на чём можно лежать. Пусть ночует на холодной земле.

Одноглазый наклоняется, чтобы связать Никодима. Он перевязывает бечёвкой руки, но внезапно вскрикивает, будто его прошибла молния.

– Что такое? – спрашивает долговязый. – Что случилось?

– Не знаю, укусил кто-то.

Одноглазый поворачивается, и перед всеми присутствующими появляется стрела, торчащая из правой ягодицы мужчины. Люди, включая Никодима, завороженно смотрят на этот предмет, пытаясь понять, каким образом он оказался у того в заднице.

Впрочем, долго размышлять не пришлось.

Ещё одна стрела со свистом врезается ему же в грудь. Ещё две стрелы пролетают мимо и отскакивают от стены церкви. Только сейчас до присутствующих дошло, что они попали под обстрел. Неизвестно кто стреляет, неизвестно почему, неизвестно сколько там человек, но как минимум трое, судя по количеству стрел, прилетевших одновременно. Стало слишком темно, чтобы разглядеть окружающую местность. Может, разбойники, а может и отряд одного из враждебных князей.

Думать сейчас бесполезно. Перво-наперво нужно найти укрытие.

Стихарь бросается в церковь, остальные в разные стороны. Даже одноглазый мчит к центру Тишая, но через сотню шагов падает на землю.

Это идеальный шанс, чтобы сбежать из чёртовой деревни, но побег проваливается ещё до начала: долговязый хватает Никодима за ногу и тащит в церковь. Руки у мужчины худые, мускулов в нём нет, однако силы хватает. Никодим брыкается, но сделать ничего не может. Его затаскивают внутрь как мешок картошки. Вход Стихарь запирает тяжёлым засовом.

– Что за чертовщина? – спрашивает долговязый. – Кто по нам стреляет?

– Не знаю! – рявкает Стихарь, ещё не успевший прийти в себя после плевка Никодима.

Мужчины поднимаются на стол в углу церкви, чтобы выглянуть в окно. Что бы они там ни увидели, это поразило их до глубины души. Двое взрослых мужчин просто стоят и пялятся наружу без каких-либо слов.

Никодим тут же поднимается на ноги и подпрыгивает к соседнему окну. Снаружи виднеется несколько силуэтов… девушек. Все в нарядных светлых платьях, украшенных узорами. Все они босые, у каждой на голове венок. У одних в руках луки, у других – факелы. Девушки приближаются к церкви одной шеренгой, но на расстоянии друг от друга. Возглавляет же это шествие Светозара. Бледная, но выглядящая очень решительной.

При виде подруги Никодим расплывается в улыбке. Значит, она смогла сбежать и даже нашла помощь. Немного странную помощь, но всё равно.

Жаль, окна в церкви слишком узкие – не пролезть. Так бы он прямо сейчас выскочил на улицу.

– Кто это? – спрашивает долговязый.

– Бабы какие-то, – отвечает Стихарь. – Жди здесь.

Старик направляется к задней части церкви, где достаёт из-под кафедры длинный двуручный меч в ножнах. Перед долговязым он оголяет сверкающий клинок. Оружие выглядит новым, заточенным, отполированным. Ни одной зазубрины на лезвии.

– Умеешь таким пользоваться?

– Нет, – отвечает мужчина. – Я вообще военным делом не владею.

– Ничего сложного, – недовольно замечает Стихарь. – Я уже слишком стар, чтобы скакать тут как молодые. Выйди туда и порежь этих сук.

– Я?

– Ты. Кто же ещё?

– Их же много.

– Это просто бабы. Ударь одну, остальные разбегутся.

Стихарю приходится насильно вручить меч долговязому, но тот даже получив оружие, совсем не спешит выходить наружу. Он держит клинок неумело, направленным вниз, эфес возле груди, локти тоже смотрят вниз. Посмешище, а не боевая стойка. Такой скорее себя поранит, а не кого-то другого.

– Иди, – повторяет Стихарь. – Разберись с ними.

Долговязый идёт к выходу из церкви, сдвигает засов, но дверь наружу не открывается. Как бы сильно он на неё ни налегал, створки остаются на месте.

– Не открывается! – кричит он.

– Ну что ещё! – рявкает Стихарь.

Пока они разбираются с проблемой, Никодим носится по церкви, пытаясь понять, как ему выйти наружу. Это кажется невозможным: двери только одни, а окна слишком узкие, чтобы внутрь не проникли воры.

– Они её подпёрли, – произносит Стихарь. – С той стороны. Заперли нас здесь.

Через окно Никодим видит, как девушки снаружи бросают факелы на крышу церкви. Огонь медленно, но верно разгорается на деревянном настиле вверху. Он же начинает щекотать дверь.

– Никодим! – кричит Светозара через окно с другой стороны. – Сюда!

– Я тут, – отвечает он, подбегая к девушке.

– Возьми это.

Светозара передаёт ему маленькую соломенную куклу. Стоило ему коснуться этого предмета, как он почувствовал силу, разливающуюся в груди. Его зелёная ступень, временно отобранная Стихарём, вернулась на своё место. Он будто сделал глоток воды после нескольких дней сильной жажды.

Так приятно.

Так бодрит.

Он снова чувствует себя всемогущим. Как же ему этого не хватало!

Без каких-либо усилий Никодим проходит сквозь стену церкви и оказывается снаружи. Теперь внутри разгорающегося здания остались лишь Стихарь и долговязый. Справа и слева от Никодима девушки продолжают зажигать всё новые факелы и бросать их на крышу.

– Кто это? – спрашивает Никодим.

– Потом, всё потом.

Потребовалось некоторое время, чтобы занялось сильное пламя. Церковь оштукатурена глиной, поэтому не вспыхнула как обыкновенная деревенская халупа, но внутри стен всё-таки находятся брёвна, так что медленно но верно здание превращается в огромное кострище.

– Пустите! – доносится голос долговязого изнутри. – Пощады!

– Выпустите его, – просит Светозара.

Одна из девушек взмахивает рукой, и подпорка деревянных дверей падает на землю, освобождая проход. Наружу выбегает испуганный мужчина и уносится в ночь. Стихарь же выбежать не успевает: другая девушка снова запирает церковь деревянным шестом.

Вот она, смерть Стихаря.

На этот раз он не уйдёт с проломленной головой.

Злейший враг Никодима, наконец, найдёт свой конец. Исчезнет. Нет от его руки, и даже не от руки Светозары. Ему помогут неизвестные девушки, взявшиеся из ниоткуда, каждая краше другой.

В одном из окон появляется голова старика. Он смотрит точно на Никодима и… улыбается. Никодим никогда не видел таких злобных улыбок. Это ухмылка самого дьявола. Стихарь знает, что сейчас сгорит, что это последние мгновения его жизни, поэтому всё его притворство исчезло. Он предстал тем самым кровожадным ублюдком, каким всегда был.

Никакой мольбы не видно на его лице, никакого сожаления в глазах. Он будто говорит, каким ничтожеством его считает. И как рад, что испортил целых два года его жизни. Никодим же лишь пожимает плечами и разворачивается, чтобы отойти подальше.

Пусть горит, сукин сын.

– Рад, что я вернулась? – спрашивает Светозара.

– Я нисколько не сомневался, что ты придёшь.

– И как раз вовремя, кажется.

Никодим до сих пор не отошёл от происходящего. Его руки трясутся, сердце стучит. Он не может поверить, что его долгое противостояние с мучителем окончено.

Из домов Тишая высыпают люди, скапливаются на отдалении, но никто не приближается, чтобы начать тушить пожар. Все они удивлены тем, что его устроили молодые девушки в нарядных платьях. Против такой чертовщины ни один христианин в здравом уме не выступит. Глядишь – ещё сами в огне окажутся.

В молчании Никодим смотрит, как горит церковь, как превращается в пепел большое здание. Целый ворох духов огня летает в ночи. Никодим не уходит до тех пор, пока не остаётся груда почерневших и разрушенных глиняных стен в перемешку с золой. Искать тело Стихаря не имеет смысла – его больше нет. Мучитель мёртв.

Каждая из девушек подходит, чтобы попрощаться со Светозарой. Каждая её крепко обнимает, после чего они все, дружно, уходят в лес.

– Кто все эти девушки? – спрашивает Никодим. – Откуда они взялись? И почему они такие красивые?

– Я потом как-нибудь расскажу о них, но сейчас я не готова.

– Они из волхвов?

– Вроде того.

– Это они сделали ту соломенную куклу, что мне силу вернула?

– Ага.

Вдвоём они направляются прочь от Тишая. Необходимо найти подходящее место для ночлега, подальше от этой сумасшедшей деревни. Без лжепророка её жители рано или поздно придут в норму. Секта без предводителя распадётся. Их нельзя винить в том, что их заставляли работать, что с ними плохо обращались. Это было временное помешательство под предводительством убедительного негодяя.

В остальном это обыкновенная деревня.

– Я твой большой должник, – произносит Никодим. – Очень-очень большой.

– Ай, ерунда, – отвечает Светозара.

– Нет, не ерунда. Ты помогла мне справиться с человеком, который был моим главнейшим врагом, который отравлял всю мою жизнь. Это многого стоит.

– Говорю же, ерунда.

– Хочешь, поменяемся именами? Я стану Светозаром, а ты – Никодимой?

– Ну уж нет!

– Хочешь сказать, что у меня плохое имя?

– Нет, не плохое, – отвечает девушка. – Но Светозара мне нравится больше. Останемся при своих.

Некоторое время они идут в молчании.

– Куда теперь? – спрашивает Никодим.

– В Стародум, – отвечает Светозара. – Куда же ещё?

– Надеюсь, междоусобица там ещё не началась. И мы не придём на огромное поле боя.

Глава 26

Томительное ожидание большого сражения.

Новгородская земля превратилась в бурлящий котёл: все северные князья организовались в единую силу, желающую захватить нас, южных слабаков. После победы над нами они наверняка вцепятся друг другу в глотки, чтобы отхватить кусок земли побольше, но нас их будущие стычки не интересуют.

Наша задача: защититься здесь и сейчас.

Прямо сейчас в нашу сторону двигается несколько армий, чтобы окружить Стародум и начать долгую осаду. Однако у нас есть существенное преимущество перед ними, и это не высокие стены, не сотня духовных доспехов, и даже не единственный на Руси человек десятой ступени.

Наше секретное оружие – знания.

Удельный князь Всеволод Длинноухий, какой бы именно силой ни обладал, точно знает расположение армий наших врагов. Он знает, сколько там человек, что они ели на завтрак, и о чём шепчутся князья у костра перед тем, как отправиться спать. От этого человека невозможно скрыть почти ничего. Лишь изредка он не может ответить на какой-то конкретный вопрос касательное боевой обстановки.

– Они близко, – шепчет Длинноухий. – Ещё совсем немного.

– Знаю, – говорю. – Теперь и я их слышу.

Всеволод не обладает боевой силой, как у многих удельных князей: он не способен пронзить противника молнией, завести его армию в болото. Он может только говорить о том, где они и что делают. Это даёт колоссальное тактическое превосходство, когда нужно устроить сражение, поэтому он и пришёл к нам. Своей собственной армией он не смог бы отбиться даже с учётом такого полезного навыка.

Информация ценится очень высоко, только когда можешь с ней что-то сделать.

Вот мы и сидим в засаде.

Единственный способ победить – бить исподтишка. Наша совместная армия насчитывает чуть больше двух тысяч человек, в то время как у врагов около десяти тысяч. Они надеются выйти против нас на ровном поле, чтобы взять числом и растоптать без какого-либо сопротивлениz. У нас же – другие планы.

Прямо сейчас все их армии стягиваются к месту неподалёку от Новгорода, чтобы выступить единым фронтом на юг. Но у них это не получится. Они смогут собраться только через наши трупы, закованные в духовную броню.

– Приготовьтесь, – говорю. – Они не должны догадаться, что мы сидим здесь.

– Всем затаиться, – повторяет мой приказ Волибор.

– Веда, готова?

– Готова, – отвечает девушка-дух.

– А ты, братан?

– Готов, – отвечает Неждан.

С тех пор, как я наехал на него за убийство дозорных во Владимиро-Суздальском княжестве, он старается всеми силами заслужить моё прощение. Ведёт себя как паинька, всем помогает, никаких дурацких шуток не отпускает. Не знаю, надолго ли его хватит.

– Постарайся действовать согласно плану, – говорю. – Открутим голову Яробуду. На других не отвлекаемся.

– Считай, что дело сделано, – заявляет Неждан.

Перед нами – самая обыкновенная дорога, по которой в нормальных ситуациях ходят торговцы между Новгородом и Ярославлем. Сейчас вдоль неё движется армия из тысячи человек удельного князя Яробуда, с северо-восточной части нашего княжества. Идёт себе, птиц считает, и даже не подозревает, что мы не собираемся отдавать ему свои земли просто так.

Досадная неосторожность с его стороны. Можно даже сказать наиглупейшая. Всё-таки он уже больше двадцати лет живёт в эпоху безумия и должен понимать, что сейчас одного только численного преимущества недостаточно. Никто не подарит ему победу только за то, что у него армия больше, чем у врага.

Есть ещё такая вещь как сила. Её тоже нужно учитывать.

Сейчас Яробуд на своей шкуре познает, что бывает с неосторожными людьми.

Армия из тысячи человек появляется на дороге. Они идут походным строем, вытянувшись в длинную линию. Если и есть у людей чувство, предупреждающее об опасности, то сейчас у всех врагов должна сильно зачесаться задница, засвербеть между лопаток, защемить сердце. Если это и случилось, то никто вида не подал: продолжают идти как ни в чём не бывало.

Эти недотёпы даже не отправили вперёд разведчиков, считая дорогу полностью безопасной.

До нашего участка дороги доходит передняя часть воинов, но мы не нападаем. Чуть позже перед нами оказывается центр вражеской армии. Сейчас – идеальный момент, чтобы напасть, если бы мы хотели убить как можно больше человек, но это не наша задача. К чему рубить на куски простой люд, если можно лишить головы всю армию?

Их князь – вот наша цель.

«Готовьсь!» – указывает Волибор поднятой вверх рукой.

Чувствую, как всё внутри напрягается подобно тетиве, натянутой до самого предела. Рядом со мной небольшая группа бывших черномасочников в духовных доспехах, но сам я без брони – она может помешать использовать силу. Вместо духовных доспехов – кольчуга и стальной шлем.

Как только бо́льшая часть войска проходит мимо, Волибор орёт во всю мощь своей могучей груди:

– В бой!

Его голос разносится, кажется, на десятки вёрст. Враги как по команде поворачивают головы в разные стороны, пытаясь понять, что это такое. Но осознать происходящее не успевают: с двух сторон дороги поднимаются из высокой травы сотня воинов, сидевших в засаде. Все в чёрном, со шлемами, полностью закрывающими лица, с длинными двуручными мечами наготове. Будто тени, появляющиеся вопреки сияющему в небе солнцу.

Мгновение, и весь этот ужасающий отряд уже мчится к удивлённым солдатам Яробуда. Сам же Яробуд только и успел, что выкрикнуть что-то нечленораздельное.

– Копья к бою! – командует один из сотников.

Люди перед нами бросают на землю мешки с вещами, пытаются построиться, но времени слишком мало. Они даже не понимают, какую сторону им защищать. Длинный ряд воинов, чья голова успела уйти по дороге далеко вперёд, направляют копья к нам, но оставляют открытыми спины для второй половины нашей группы.

Это провал, полнейшее разрушение боевого строя.

Никто из них не был готов драться сегодня. Они планировали начать боевые действия в ближайшую неделю и уж точно не ожидали, что на них нападут первыми. Но до победы пока далеко: в этом сражении всё будет зависеть от того, какие силы окажутся у командиров.

Вполне может быть, что всю нашу братию похоронит под землёй какой-нибудь сукин сын, умеющий превращать твёрдую породу под ногами в кашу. Нужно вывести таких из строя, пока они не повлияли на ход битвы.

– Э-ге-ге! – орёт Неждан и подпрыгивает высоко в воздух, чтобы отвлечь на себя как можно больше внимания.

Брат собирается приземлиться прямо в центр вражеских командиров, как мы и планировали, но его сбивает в сторону неожиданно появившаяся на пути паутина. Целая сеть белых канатов вырастает по всему полю боя, за неё цепляются и наши бойцы, и враги. Армии ещё не успели схлестнуться, а уже приходится выбираться из захвата цепких верёвок.

Вот и выяснили одну из сил противника.

Воитель Яробуда обладает чем-то похожим на способности паука: выстраивает паутину, чтобы ловить в неё тех, кто ему не нравится. Однако в пылу сражения он слишком сильно растерялся, поэтому разбросал её повсюду без разбора. Если бы он так не поступил, то Неждан уже разорвал бы его на две части.

Сейчас брат барахтается в воздухе, отрывает от себя толстые белые нити, но те цепляются ещё больше.

– Вот же сука! – недовольно кричит Неждан. – Сражайся как мужчина.

Если сражаться как мужчина означает моментально умереть, то наш враг решил действовать не так глупо. Полностью одобряю его выбор.

Заимствую его силу и добавляю на поле ещё больше паутины, чтобы Яробуд точно не смог скрыться. Теперь вся дорога между двумя участками леса перегорожена сетями со всех сторон. А самое приятное, что я сам не могу в ней застрять: для меня она гладкая и не липкая.

С другой стороны от Яробуда находится парнишка лет пятнадцати, он выставляет в мою сторону обе руки. Из раскрытых ладоней вырываются несколько змей, причём не обычных ужей, а здоровенных, длинных, в несколько саженей.

– Осторожно! – кричит Неждан.

– Вижу, – бурчу себе под нос.

Позаимствовав силу этого парня, я приказываю змеям обвиться вокруг лошадей наших врагов. Ползучие твари тут же разворачиваются, чтобы выполнить мой приказ. Парень, в свою очередь, велит им двигаться к нам, так что змеи на некоторое время замирают, не в силах понять, кому же стоит подчиняться.

В конце концов, змеи решили подчиняться не мне: моя синяя ступень оказалась на одну меньше, чем у этого парнишки.

Неожиданно проворно змеи двигаются в мою сторону. Пытаюсь понять, чью именно мне силу взять, чтобы избежать атаки. Неждана, наверное: прыгать они явно не умеют. Но силу я не беру, вместо этого я призываю Веду в форме длинного красного меча, и разрубаю им тварей как только те подползают достаточно близко.

«Ненавижу змей», – произносит голос Веды в моей голове.

Я не отвечаю. Сосредоточен на происходящем столкновении.

Наши отряды вгрызаются в ряды врагов подобно челюстям в сочный, кровавый кусок мяса. Враги падают на землю, разрубленные на две части. Кто-то из противников пытается сражаться, кто-то кричит, но большинство отступает, понимая, что позиция для битвы совсем неудобная.

Поле боя всё больше застилает паутина. Паникующий воитель Яробуда раскидывает её во все стороны, стараясь защититься от Неждана, который с каждым мгновением подбирается ближе. Всё больше змей появляется из ладоней парнишки.

Яробуд же сидит на своей лошади, сосредоточенно смотря куда-то на поле боя.

Проследив за его взглядом, я замечаю нескольких наших воинов в духовных допехах. Те катаются по земле, будто их раздирает изнутри. Как я и думал, духовные доспехи защищают от простого оружия, но никак не реагируют на силу врагов, поэтому люди внутри не являются полностью неуязвимыми как Неждан.

В этот момент я понимаю, какой силой обладает вражеский князь: боль. Причинять её на расстоянии любому человеку. Даже нескольким, если они стоят достаточно близко.

Меня не задело только потому, что я задержался.

– Веда, – говорю. – Мне сейчас будет очень больно.

– Почему?

– Увидишь. Займись змеями, которых выпускает этот пацан. Не дай им подползти ко мне.

– Поняла, – тут же соглашается девушка.

Мчу вперёд, попутно заимствуя силу Яробуда. Как только я оказываюсь в зоне его влияния, меня тут же скрючивает, будто внутренности прожгло тысячей игл. Но и сам Яробуд начинает корчиться: использую его же силу против него самого. Сквозь жуткую боль он поворачивает голову в мою сторону, и наше состязание превращается в настоящую дуэль: кто кого перебьёт.

Ему больно.

Мне больно.

Но останавливаться я не собираюсь. Я, конечно, мог бы взять силу у Волибора, который всё ещё находится неподалёку. Защититься от Яробуда, но тогда он продолжал бы истязать моих людей. Пусть лучше он будет сосредоточен на мне. Нужно выиграть как можно больше времени.

– Блядство, – шепчу и морщусь, поскольку болит каждая частичка тела.

Много всякой боли в жизни испытывал, но с этим ничто не сравнится. Я не свихнулся и не потерял сознание только потому, что сам сейчас обладаю такой же силой, поэтому уменьшаю этим самым её влияние на меня. Но не намного.

Продолжаю стонать и насылать на Яробуда боль в ответ.

Он уже свалился со своей лошади и ползает по земле. Ему наверняка не так больно, как мне, поскольку у него ступень выше. Было бы хорошо, если бы в этот момент моя сила подросла, но она так не работает. Воины не растут в силе даже оказавшись на границе смерти, даже испытывая крайнее отчаяние. Сила умна и приходит к человеку только тогда, когда у него нет другого выхода. Поэтому силу чаще получают обыкновенные люди, а не те, кто использует оружие.