Текст книги "Стародум. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Дроздовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24

Темнота.

Не видно ни единого лучика света. Затхлый воздух тесного подвала. Сырость. Что-то капает в углу.

Никодим сидит с широко распахнутыми глазами и не может разобрать абсолютно ничего. Стихарь снова его пленил, прямо как много лет назад. Опять это ощущение тесноты и нависающего потолка. Невозможность уйти, готовность сносить любые муки и отчаянное желание увидеть небо.

Никодима трясёт, тошнит, ему холодно и не хватает воздуха. Помогает только недовольное бурчание Светозары, раздающееся неподалёку. Он оказался здесь с близкой подругой, поэтому отчаяние не успело захватить всё его естество.

– Тут ничего нет, – произносит девушка. – Пусто.

Конечно нет. Стихарь специально подготовил это место для таких, как они.

– Они даже соломы не положили. Присесть не на что. А отходить куда?

– Это самое паршивое, – слабым голосом отвечает Никодим. – Гадить там, где спишь. Со временем это перестаёт казаться чем-то необычным. Становится нормальным. И от того, что это становится нормальным, на душе ещё поганей.

– Что будем делать?

Никодим пожимает плечами и сразу же осознаёт, что Светозара не видит его жест.

– Не знаю…

– Нужен план. Например, схватить его, когда он спустится сюда.

– Он не будет приходить в одиночку. Наверняка явится с подмогой из местных фанатиков.

В то время, пока Никодим сидит на полу и дрожит как лист, Светозара ходит по подвалу и ощупывает каждую частичку стены, словно ищет потайной ход наружу. Но его нет. Из этого места не сбежать так легко. Стихарь наверняка построил его чтобы бросать сюда таких как они. Без его разрешения путь наружу закрыт. В отличие от подвала в Новгороде, здесь даже стены обложены камнем, так что и прокопать туннель подобно кроту не получится.

Они заперты.

Погребены под церквовью имени Стихаря, во славу его тёмных желаний.

Скоро он спустится и что-то от них захочет. А если не получит этого, то будет жестоко избивать. Точнее, ему уже за шестьдесят, поэтому вместо него избиения будут проводить эти безумцы, у которых он покопался в мозгах.

– Эх, была бы у меня сила, – задумчиво произносит Светозара.

– И у меня, – соглашается Никодим.

– Без огня внутри я будто сама не своя. Он как будто забрал половину меня.

– Этим он и занимается. Забирает всё, что у тебя есть, и даже больше. Оставляет лишь пустую оболочку: покорную, послушную.

– Как думаешь, сила вернётся?

Трудный вопрос. Никодим никогда не слышал о людях, способных отнимать силы у других. Стихарю, оказывается, недостаточно было держать людей в плену, лишать свободы, ему понадобилось ещё и способности их забирать. Всё, лишь бы только человек остался ни с чем.

– Думаю, он не отнял наши силы навсегда, – произносит Никодим после некоторых размышлений. – Потому что сила нам не принадлежит, она исходит из леса, и она чуть-чуть разумна. Он просто каким-то образом отрезал нас от неё. И пока мы находимся рядом с ним, она не вернётся.

– Тогда нужно сбежать, – замечает Светозара.

– Легко сказать.

Путь на свободу лежит только через люк в потолке, а подняться к нему можно только по деревянной лестнице, которая лежит наверху.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что сменил имя? – спрашивает Светозара.

– Это самое. Сейчас меня зовут Никодим, но до двенадцати лет звали по-другому.

– Как это?

– Смотри… родился я в Новгороде.

– Это я знаю.

– И когда я родился, меня назвали Борисом. Все первые двенадцать лет жизни я и был Борисом. А потом поменял имя на Никодим. Теперь все знают меня только под ним.

– Почему ты не сказал, что у тебя было другое имя? Мы бы звали тебя так, как ты захочешь.

– Никодим – это и есть теперь моё имя. Два года я сидел взаперти, не видел ни одного человека кроме Стихаря. Стоило же появиться второму мальчишке в подвале, как мы очень быстро стали лучшими друзьями. Несчастье объединяет. Мы договорились, что как бы ни обернулась наша попытка побега, мы никогда друг о друге не забудем. Мы могли бы дать клятву на крови, нанести себе на руку небольшой шрам в память друг о друге или как-то ешё увековечить нашу дружбу. Но вместо этого мы приняли решение обменяться именами.

– Погоди-ка, – произносит Светозара. – То есть того мальчугана звали Никодим, когда ты впервые его увидел?

– Да.

– И что было дальше?

– Наша попытка побега удалась. Я стал Никодимом, переняв его имя. Он же теперь – Борис. Ходит сейчас по землям Руси под моим изначальным именем. Может пройти сколь угодно много времени, но мы никогда не забудем друг о друге из-за того, что носим имена друг друга.

– Так как мне к тебе обращаться? – спрашивает Светозара. – Никодим или Борис?

– Точно так же, как и всегда. Никодим. Это теперь моё настоящее имя, под которым я себя осознаю. Я сменил его окончательно и бесповоротно.

Много раз он раздумывал найти своего друга, но у Никодима нет никаких подсказок о том, где его искать. Не обходить же каждую деревню в каждом княжестве в поисках человека, внешность которого успела наполовину стереться из памяти. Если так решит судьба – их дороги пересекутся вновь. Но это вовсе не обязательно: друзьями можно быть, так и не встретившись ни разу до конца жизни. Достаточно ощущения связи.

Где-то там его друган живёт самой нормальной жизнью и даже не догадывается, что Никодим снова угодил в лапы Стихаря. От этой мысли его затрясло ещё сильнее.

Единственное, что пока позволяет ему держаться – Светозара, полная решимости выбраться отсюда. Она шарит в темноте руками, пытаясь отыскать какой-нибудь предмет, который можно использовать как оружие. Камень, деревяшку или хотя бы обломок глиняной тарелки.

– Тут вообще ничего нет, – недовольно произносит девушка. – Нас бросили в подземный ящик.

– Таков Стихарь, – отвечает Никодим. – Ему доставляет удовольствие наша беспомощность.

Долго им сидеть под церковью не пришлось.

От тёмных мыслей Никодима отвлекли шаги, раздающиеся сверху. Кто-то идёт к ним и это наверняка не их пленитель: Стихарю слишком много лет, чтобы ходить так быстро и уверенно. Крышка в потолке откидывается и в белом квадрате появляется чёрная макушка невидимого человека.

– Собирайтесь, – звучит голос. – Пора на работу.

– Как будто у нас есть, что собирать, – бурчит Светозара.

Сверху спускается приставная лестница, по которой они сюда же и попали.

Помимо долговязого человека, отдавшего приказ, в церкви оказалось ещё трое, стоящих поодаль. Все молодые мужчины, готовые в случае необходимости применить силу или предотвратить попытку побега. Каждый из них смотрит на Никодима с крайней степенью презрения, будто он не человек а кучка коровьего дерьма. Даже слова лишнего сказать не хотят, считая недостойным обращаться к такому ничтожеству.

Им просто указывают дорогу, выстравшись вдоль неё.

Небо снаружи оказалось даже пасмурнее, чем утром. Ощущение такое, что вот-вот пойдёт дождь, но его пока нет.

– Куда нас ведут? – спрашивает Светозара.

– Пасть свою грязную захлопни и вали! – отвечает одноглазый сопровождающий, у него помимо ножа на поясе ещё и лук через плечо.

Стихаря нигде не видно, но его присутствие не обязательно: в том, что делают послушные крестьяне, чувствуется его рука. Они выполняют его приказы.

Они снова идут по деревне и в этот раз на лицах окружающих больше нет улыбок: все смотрят на них с откровенным отвращением. Зря Никодим надеялся, что смог увидеть хоть где-то настоящее христианство с его основным правилом «возлюби ближнего». Оказыватеся, оно работает только там, где глава прихода промыл мозги людям.

Люди Тишая улыбались ему только потому, что хотели увидеть его в своих рядах почитателей Стихаря. Он же не разделил их любовь, поэтому стал для них врагом. Они готовы возлюбить ближнего, если те точно такие же, как они сами. Для всех остальных у них действует принцип «возненавидь ближнего». Среднего здесь нет.

Четверо мужчин ведут их через всю деревню в лес. Держутся на расстоянии спереди и сзади, будто они со Светозарой – источник смертельной болезни и лучше к ним не приближаться. Во время ходьбы сопровождающие болтают о том, что хотели бы так же как Стихарь ходить по соседним деревням и проповедовать их общину. И все согласились с тем, что ни у кого из них не получилось бы делать это так хорошо, как их духовный наставник.

В этом весь Стихарь.

Он умеет притягивать людей.

Одноглазый хвастается тем, что почти перешёл на четвёртую духовную ступень. Что именно за духовные ступени Никодим понять из разговоров не смог, но подумал, что это что-то вроде степеней просветления. Стихарь делит жителей Тишая по уровням, по тому, насколько хорошо они следуют его пути. Вознаграждает самых преданных.

– Думаешь, нас ведут на убой? – спрашивает Светозара.

– Хотелось бы верить, что нет, – отвечает Никодим.

– Давай сбежим. Рванём в сторону, пока они не опомнились.

– Не получится – я никогда не был хорошим бегуном. К тому же в этой одежде слишком тесно. Её же шили для знатных приёмов, а не состязаний.

Побег придётся отложить на более благоприятное время. Сейчас их очень легко догонят и вернут, попутно добавив синяков и переломанных костей. Нужно подождать, пока стемнеет, или стража отвлечётся, или вернётся возможность проходить сквозь стены и бросаться огнём… что угодно.

Силы внутри всё ещё нет. Она теплится где-то далеко-далеко, на самой границе ощущений, но вперёд не выходит. Потребуется несколько дней, чтобы она вернулась, но им вряд ли дадут столько времени. Даже если они выживут сегодня, завтра Стихарь снова отберёт у них силу.

– Туда! – рявкает одноглазый.

Впереди слышатся удары топоров по дереву.

Вместе с сопровождающими они выходят на небольшой, открытый участок леса. Тут и там трудятся полтора десятка человек разных возрастов: от двенадцати до сорока лет. Мужчины и женщины, мальчики и девочки. Все тощие, угрюмые.

– Пришли! – продолжает мужчина. – Топор в руки и рубите брёвна на части!

– Нет, – отвечает Светозара.

– Что значит нет?

– Мы не будем делать вашу работу.

В Вещем Никодим слыл человеком, который ничего не боится, готовый рискнуть всем, чем угодно, чтобы не опускать головы ни перед кем. Сегодня эту роль исполняет Светозара, пока сам он трясётся от осознания, что где-то неподалёку бродит Стихарь, его мучитель.

Со злобным лицом мужчина хватает Светозару за шею и бросает на землю. Он прижимает голову девушки ко мху и шипит, брызжа слюной от ненависти:

– Ты будешь работать!

– У нас все работают, – добавляет долговязый. – Никого задаром мы не кормим.

– Так что поднимайся, дрянь, и за дело!

Чтобы закрепить свои слова, одноглазый добавляет ей удар ногой по рёбрам, от которого Светозара принимается хватать ртом воздух. Боли на её лице вроде бы нет, но иногда боль приходит чуть позднее, не сразу.

– Безсон, иди сюда! – кричит один из сопровождающих.

К ним подходит грязный, тощий, воняющий потом старик. Спутанная борода, шапка набекрень, смотрит исподлобья. Даже для крестьянина он очень загорелый.

– Покажи им, какие брёвна рубить надо.

– Этим двоим дай самую тяжёлую работу, – добавляет одноглазый. – Я хочу, чтобы они упахались тут к чёртовой матери.

Кивнув, Безсон разворачивается и топает к дальней стороне полянки, к лежащим на земле деревьям. Сегодня их не станут убивать – вместо этого заставят работать до седьмого пота. Их превратили в рабов.

Пожалуй, им стоило бы вести себя осторожнее. Сжечь Стихаря в его доме. Однако Никодиму уж очень хотелось посмотреть подонку в глаза. Он добился чего хотел, получил удовлетворение, когда старый хрен осознал, что перед ним стоит тот самый пацан, который много лет назад проломил его голову. Теперь же им приходится расплачиваться за свою неосторожность. Но это ничего. Они со Светозарой люди не только умные, но и смелые. Это местные болваны зачарованы сладкими речами Стихаря, а они обязательно найдут способ и выбраться отсюда, и закончить начатое дело.

– Значится так… – начинает Безсон, указывая на лежащие деревья. – Ветки – туда, кору – туда. Ствол рубите на части… где-то с аршин. Потеряете топор – голову откручу.

– А поссать где? – спрашивает Никодим.

– Где хочешь.

Ничего нового в этом нет: каждая деревня занимается заготовкой дров. Без дерева не протопишь печь, а без этого околеешь. Работа тяжёлая, но необходимая для выживания. Раньше её выполняли зимой, когда в деревьях меньше соков, да и работы другой особо нет. В эпоху безумия всё поменялось: только умалишённый пойдёт в лес зимой, поэтому заготовку перенесли либо на позднюю осень, либо на раннюю весну.

В Тишае же начали прямо с сентября.

В это время года деревья ещё полны сока, поэтому даже после просушки могут дымить, парить, давать меньше тепла. К тому же перевозка брёвен не так удобна, как на санях по слою снега. Но в целом ничего страшного.

– К вечеру все эти брёвна чтобы лежали порубленые, – указывает Безсон.

– Чего? – недовольно переспрашивает Светозара. – Их же тут штук двадцать.

– Того. Порубите или без еды останетесь.

Мужчина удаляется, чтобы заняться своей работой, а Никодим со Светозарой остаются на опушке, рядом со сваленными брёвнами. Охрана никуда не делась: стоят на отдалении и следят за их поведеним, поэтому сбежать пока невозможно.

Делать нечего. Раз уж им выпала доля быть рабом, нужно некоторое время притворяться послушными, сломленными людьми, чтобы не привлекать столько внимания.

Весь день Никодим со Светозарой трудятся без отдыха, в окружении духов работы. Работают до онемевших рук и ноющей спины. Рубят топорами брёвна на части, чтобы затем уже их можно было разбить на отдельные дрова для протопки. То же самое делают жители Тишая рядом с ними: всё происходит в молчании, никто ни с кем не разговаривает.

Сильным удивлением оказалось то, что стражники смотрят с отвращением не только на Никодима со Светозарой, но и на своих собственных односельчан, работающих здесь. Несколько раз из уст Безсона, ходящего между людьми, прозвучали слова «исправление», «искупление». По всей видимости, здешние работники чем-то провинились перед деревней, поэтому их сослали на самую тяжёлую работу как наказание. Все они трудятся усердно, шепча какие-то молитвы.

Ужин им приносят прямо в лес, не позволяя сидеть за общим столом с остальными жителями.

– Всё Годогост, ты своё отработал, – заявляет Безсон перед мальчиком лет четырнадцати. – Завтра сюда не приходи.

– Фух, – произносит тот. – Заставил же ты меня попотеть!

– Что есть, то есть!

Чем бы ни провинился Годогост перед остальными, свою вину он исправил полностью. Стражники Никодима и Светозары, ещё днём смотревшие на него как на ничтожество, теперь улыбаются ему и машут рукой, чтобы он присоединялся к их компании. Пацан же, весь день смотревший себе под ноги, теперь глядит на остальных работников с брезгливостью, будто это не он только что рубил деревья наравне с остальными.

– Эй, – обращается Светозара к женщине поблизости. – За что тебя отправили сюда?

– Огород плохо прополола, – с сомнением отвечает та.

Видно, что она не очень хочет общаться с братьями по несчастью, но ответить на вопрос о вине обязана.

– И всё? – спрашивает Светозара. – Всего лишь за какой-то плохо прополотый огород?

– Тише! Или дней накинут.

– За то, что разговариваем?

– Нет, за возмущение. Сомнение – главный из грехов пророка.

Последнее – явно один из догматов, которые выучили наизусть в Тишае. Что бы ни говорил им Стихарь, нужно воспринимать это на веру, не сомневаться, или отправишься на самую тяжёлую работу, а все остальные будут относиться к тебе как к ничтожеству.

– Всё, хорош! – кричит Безсон. – Идите по домам. Утром всех жду здесь!

Жители деревни молча направляются к себе, Никодима и Светозару ведут назад под присмотром четверых сопровождающих. Стемнело достаточно сильно, чтобы попытаться сбежать. Как бы невзначай Никодим подходит к девушке и аккуратно толкает её плечом.

– Ну что? Бежим? Лучшего шанса не представится.

– Давай, – отвечает Светозара.

– Если во время бегства потеряемся, то встретимся в Чернигове на закате. Завтра, или послезавтра. Как получится.

– Договорились…

– Тогда на счёт три.

Дождавшись, пока стражники снова заведут долгую беседу о всякой ерунде, Никодим даёт отсчёт, после чего срывается с места и мчит в лес. Светозара делает то же самое рядом с ним. Девушка неловко держит в руках подол платья, чтобы оно не мешало ногам. Бегать у них и правда получается так себе, на ровном поле сопровождающие догнали бы их в одно мгновение. Но сейчас сумерки, и чем больше заходит Солнце, тем темнее становится вокруг.

– Стоять! – неожиданно писклявым голосом орёт одноглазый.

– Убью! – добавляет другой.

Никодим Несётся всё дальше, отчаянно стараясь не споткнуться и не пропахать лицом землю. Он никогда не умел быстро бегать: в детстве Стихарь сломал ему ногу, кость зажила неправильно, с тех пор он всегда ходил своей особой походкой. Без хромоты, но и без резвости здорового человека.

Папаня Тимофея мог бы вылечить его травму – для Федота это пустяк. Никодим всегда отказывался от этого. Ему нужно было напоминание, через что он прошёл, каким человеком стал. Пусть нога у него не самая ровная, но это знак силы его духа.

Это шрам, который он всегда носил с гордостью.

Однако сейчас это играет плохую роль. Не смотря на все прилагаемые усилия, стражники его догоняют. Никодим слышит их разъярённые голоса сквозь бешено стучащее сердце.

– Скорее! – кричит Светозара.

Девушка пытается ему помочь, но она лишь замедляется без какого-либо результата.

Они бегут вдвоём, проваливаясь в ямы, отбиваясь от низко висящих веток. Кто-то хватает Никодима за плечо, но тут же теряет хватку. Чтобы хоть как-то получить преимущество перед догоняющими, они принимаются петлять между деревьями.

«Беги, беги, беги», – без конца повторяет Никодим в голове.

Духи скорости в виде полупрозрачных прутиков проносятся мимо.

В последний раз ему было так страшно, когда он только пробил голову Стихарю, и бежал прочь из Новгорода. Ему тогда казалось, что Стихарь неведомым образом выживет и отправится в погоню. И выжил же, сукин сын!

Его хватают за одежду, не успевает он и сотни саженей преодолеть. Кто-то бьёт его по ногам, и Никодим падает на землю, слушая как рвутся швы его дорогого наряда. Пытается отбиваться, но ничего не получается – его осыпают ударами со всех сторон. Чья-то нога попадает по голове, из-за чего мир вокруг приходит в непрерывное падение.

– Хватай суку! – орёт кто-то над ухом.

– Я в неё попал! – радуется одноглазый. – Промеж лопаток мрази этой!

«Уроды!» – шепчет Никодим сквозь сжатые зубы.

Двое человек остаются держать Никодима, ещё двое убегают в лес за Светозарой. Если верить словам одноглазого, то девушка смогла продолжить движение даже со стрелой в спине. Должно быть, она не задела ничего жизненно важного. Это хорошо. Его-то самого отлупили так, что близкие люди не узнают: всё лицо и руки в крови из-за разбитой брови и скулы.

Хотя бы одному из них удалось сбежать. Если Светозара продержится ещё немного, наступит ночь, и её уже не смогут найти. Она обязательно вернётся, чтобы ему помочь. Или найдёт тех, кто поможет. Только бы убежала, только бы её не словили эти двое…

– Хорошая попытка, тупица, – заявляет мужчина со сплюснутым носом. – Ноги только коротковаты.

– Нормальная, – отвечает Никодим. – Подругу мою вы никогда не догоните.

– Догоним.

– Нет.

– Никуда она денется. Ещё ни одна баба от нас не убегала.

– Не нужно её недооценивать. Светозара отлично ориентируется в лесу, она умеет разговаривать с духами и делать яды из ядовитых растений. К тому же она из волхвов… сами знаете, как эти почитатели старых богов любят объединяться, чтобы дать по носу христианам. Если где-то поблизости есть деревня с волхвами, то она найдёт там друзей, так что завтра ждите толпу язычников, у которых в подчинении огонь и вода. Вы даже представить не можете, кого вы только что упустили.

* * *

Светозара, тем временем, окончательно заблудилась.

Она смогла оторваться от преследователей, но в наступившей ночи не видно совсем ничего. Тонкий полумесяц Луны даёт света не больше, чем тонкая лучина вдали. Она просто стоит посреди мглы и боится сделать хотя бы шаг в сторону.

Тем не менее это победа.

Она убежала, она спаслась. Никодим остался позади, в лапах этих одичавших мерзавцев из Тишая, но это пока. Она его вытащит из плена. Ублюдки ещё пожалеют, что связались с ними.

– Так-с, успокойся, – шепчет она сама себе. – Решаем проблемы по одной.

Она оказалась одна посреди леса, ночью. Если паниковать и метаться из стороны в сторону, её обязательно сожрут чудища. Уже сейчас слышно, как что-то ходит вдали. Самое главное в этой ситуации – вести себя как можно тише. Срастись с окружающей природой, раствориться в ней, стать частью пейзажа. Тогда её никто не заметит.

Лучше всего найти плотный куст, залезть под него и пролежать там до утра. При этом желательно не околеть на холодной земле.

Эх, будь у неё сила…

С огнём внутри ей был бы не страшен никакой холод.

Здесь, вдали от злополучной деревни и Стихаря, она чувствует, как сила возвращается к ней. Дня два-три, и она снова получит обратно свою зелёную ступень.

– Спокойно и медленно, – тихо шепчет Светозара. – Размеренно.

Она ползёт в сторону, ощупывая землю руками, чтобы найти убежище на ночь. Нужен укромный уголок, несколько деревьев, растущих вместе. Какая-нибудь естественная преграда, чтобы на неё не наступила бродячая тварь. И уж очень не повезёт, если её найдёт леший – эти обыкновенно человека игнорируют, пока те лес не трогают, но она сегодня весь день рубила деревья, поэтому леший её попросту разорвёт.

Светозара проползла неизвестно какое расстояние, пока её рука не наткнулась на нечто твёрдое: большой камень, рядом с которым оказался ещё больший камень. Явно человеческая работа. Чуть дальше она нащупала тонкую деревяшку, торчащую из земли, но как только она дотронулась до неё, руку тут же обожгло.

– Вот же паскудство! – произнесла она, ощупывая повреждённую кожу.

Боли нет, но всё равно не приятно.

На её пути попалось горячее дерево. Этому есть только одно разумное объяснение: каким-то неведомым образом она заползла на кладбище одной из ближайших дервень. И здесь, в обители мёртвых, она дотронулась до одного из крестов. Волхвы не могут прикасаться к христианским символам.

Матерясь про себя, Светозара разворачивается и ползёт в обратную сторону. Уж лучше ночевать посреди леса, чем на христианском кладбище.

– Выпусти… – доносится голос откуда-то. – Освободи…

– Кто здесь? – спрашивает Светозара.

– Вы-ыпусти…

Прислушавшись, она отчётливо осознала, что звук идёт точно из-под земли. Что-то скребётся там, внизу. Пытается выбраться на поверхность, отрыть дорогу наверх. Какое-то существо, запертое под толщей плотного грунта.

– У-у, – доносится со стороны.

– Капец, я везучая, – шепчет она, отползая ещё дальше.

Её угораздило сначала заползти на христианское кладбище, а потом на обыкновенную землю, где хоронят всех не крещёных. Мертвецы в этом месте оживают, восстают как умертвия, пытаются освободиться. Можно услышать, как они скребутся под землёй, водят чёрными пальцами по камням, под которыми их хоронят.

Иногда умертвия выбираются на поверхность и бродят в округе.

Но гораздо чаще остаются лежать в земле.

Здесь всё от человека зависит. Нормальный, добрый молодец в умертвие не превратится. Если же при жизни человек был сволочью – обязательно поднимется.

Чуть в стороне, наконец, оказалось подходящее место: поваленное трухлявое дерево. Пришлось повозиться в темноте, чтобы накрыть его сверху еловыми ветвями, и ими же устлать землю. Получилось простейшее укрытие, но это хоть что-то.

Светозара лежит в самодельном шалаше, глядит на ночное небо и думает о том, как она будет вызволять Никодима.