Текст книги "Право кулинарного мага (СИ)"

Автор книги: Александра Логинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 31

– Извольте, лосось барбекю с авокадо в имбирно-лимонном соусе, круассан с кокосовым кремом и ломтиками манго, кофе без кофеина на безлактозном молоке и комплимент от повара, – я откашлялась, занимая выгодную позу. – Вы прекрасны, мадам.

– Благодарю, – расцвела молодая блондинка, щелкая идеальными зубами. – Но я думала, вы подадите мне тропический сыр.

– Банановая страчателла вышла из моды после того, как супруга маркиза поскользнулась на упавшей порции и села на шпагат. Желаете повторить?

– Ни в коем случае! Мне всего лишь сорок восемь, куда до маркизы в её-то цветущие семьдесят четыре. Разорвусь ещё.

Молодежь Мирана изгалялась над кулинарией как могла. Каюсь, кофе без кофеина и молоко без молока – мой прокол, крест, на котором меня однажды распнут. Стоило упомянуть о модных земных тенденциях в узком кругу преподавательниц, как уже через неделю дамочки из высшей знати, скучающие в летнем дворце, принялись забрасывать кухню требованиями приготовить им еду без еды. Делали ставки, что такое «не-сырники» и где охотятся на соевое мясо. Информацию о соевом молоке приходится тщательно скрывать, иначе сам король потребует от меня разведения соевых коров.

Сначала подозрение пали на тщательно спланированную анти-шефскую акцию, развернутую против Гранта. Ибо какого маракуйя его обожательницы кинулись осаждать без пяти минут уволенную иномирянку вместо «прекрасного кулинарного мага»? Ответ нашелся чуть позднее: девочкам скучно. Этим прекрасным, избалованным, богатым созданиям, тоскующим в летнем дворце на самых высоких этажах, до омерзения скучно бить баклуши. Ранее шеф Октé присылал свои премиальные заказы с лакеями, игнорируя личное общение с публикой. Но я-то знаю, как важно повару налаживать контакт с эксклюзивными вип-клиентами!

Аристократки слушают презентацию блюд с открытым ртом, до глубины печенки восхищаясь каждым непонятным словом. Чем сложнее название на тарелке, тем ярче сияют их глаза. Остается только добро посмеиваться, удивляя публику эксцентричной гастрономией. Правда, однажды я переборщила с паштетом из осьминога и трюфельным муссом, поданным на ледяной подушке, – дамы пришли в ужас от стоимости одной ложечки такой экзотики, получив строгий запрет мужей на земные изыски. Целую неделю страдали над обычными лингвини с белыми грибами.

– Рекомендации ваших блюд полностью оправдывают ожидания, – шикарная блондинка-маркграфиня с томным удовольствием облизала кокосовый крем.

Отношения между работающими аристократками и просто женами важных шишек были взаимно небрежными. Прогрессивные колдуньи складывали титулы в папочки и засовывали их между книжек, надевая брюки с металлическими заклепками для боевого рандеву. Рядом с гражданскими дворянками демонстративно бренчали элементы доспехов, сверкали губы кроваво-алыми оттенками и доносился шлейф репеллента от хищных растений. Изысканные аристократки в платьях ответно фыркали, цепляя на себя дорогущие ювелирные шедевры, шли под руку с мужьями и гордились статусом девочек-ромашек. Даже еда употреблялась ими красиво, изящно, игриво, подчеркивая женственность.

– Кто рекомендовал?

– Я обещала молчать, – маркграфиня заговорщицки округлила глаза. – Нет-нет, и не уговаривайте, я нема, как тот угорь на столе пфальцграфа. Перед мужчинами нужно держать слово, иначе они больше не доверят секретов.

– Мужчина, значит. Влиятелен?

– Весьма…

– Известен?

– Крайне.

– Хорош собой?

– Ах, – блондинка мило покраснела. – Я замужняя дама, не могу быть откровенна. Мой супруг намного лучше.

Видела я её супруга, но частично – объемный живот и пышный парик, искренне симпатичные жене. Следовательно, рецензент схож с маркграфом внешне и титулом, а таких особ в летнем дворце не много.

Готовить премиальные заказы приходится поздно вечером, чтобы подавать их господам на завтрак или следующий ужин. Выбор всегда падает на блюда долгой выдержки, требующие ночного отдыха в холодильнике или духовке. Ещё будучи студенткой, я заметила, что самая вкусная пища та, которая вдумчиво дружила ингредиентами: томленая несколько часов говядина и рваная свинина, маринованные овощи, сытные пироги, лазанья и выдержанный «Наполеон». Магические печати легко страхуют утварь от внезапного воспламенения или испарения бульона, поэтому повар может спокойно отдыхать.

– Думаю, вы станете отличной парой.

– Не приведи горгонзола. Приятного аппетита, ваша светлость, до скорых встреч.

Рекомендации – гарантированный способ запомниться летнему дворцу Мирана. Путь в сердца людей извилист, его устилают беконом и пастилой, чтобы не поскользнуться, выстояв против невзгод. Чем больше знати проникнется моими талантами, тем больше людей придет на студенческую аттестацию. Готовить придется в колоссальных количествах, раздавая «остатки» публике и исподволь влияя на мнение жюри. Это уже не экзамен на профпригодность, а самая настоящая война.

– Всем встать, суд идёт, – на кухню влетел омолодившийся ураган, быстро осмотревшись по сторонам. – Где подсудимые?

Рабочие поверхности тщательно вымыты, но потемнели – косорукие девчонки разлили масло. Ожидаемо, у каждой на запястье защитная печать, уберегающая от ожогов. Её выудили из древних книжных анналов после моего мечтательного рассказа о варке грешников в кипящем масле и спешно нарисовали стойкими чернилами. Заставлять студентов соблюдать технику безопасности – гибельная идея, но рассказывать, сколько крови они потеряют и как будет слезать кусками кожа при ожогах, весьма эффективно. Заодно подтянут чтение печатей, выискивая в библиотеке универсальные защитные символы.

– Рыба во фритюре, картофель-фри, воздушный рис, сырные шарики, креветки тигровые, чуррос испанский, – Джинджер отчиталась, глядя поверх моего головы.

– Ненавижу испан…

– Отставить гастрономический национализм. Подать сюда образцы, буду дегустировать и лютовать.

Стол накрыли в лучшем стиле авторской кухни: белоснежный фарфор абстрактной формы, вода, пиво, вино и чай в маленьких универсальных стаканах, зерна кофе в стеклянных пиалах – будто для украшения, но на деле маскируют запахи, и невидимая воздушная печать, нарисованная позади стула. Скопировали магическую вытяжку, нарисовав её лимонным соком поближе к дегустатору, незаметно и крайне уместно.

– Всё хорошо, прекрасные маркизы, но два вопроса: почему скатерть зеленая и где Янита?

– Скатерть оливковая, остальные в стирке.

– Мадемуазель фон Рихтер, посмотрите мне в глаза.

Девица честно распахнула глазенки, с трудом оторвав их от красивого летнего пейзажа за окном. На третьей секунде верхняя губа панически дернулась.

– Ой, ну подумаешь, – не выдержала она давящего прищура. – Не успели перекрасить скатерть, торопились приготовить соусы. Вы же сами запрещаете брать готовые кетчупы и…

– Где Катверон?

– Вышла.

– Так пусть зайдет обратно.

Я давно подозревала, что конец неизбежен. Трагедия и драма идут рука об руку, шокируя людей, заблуждающихся в иллюзии безопасности. Дескать, слезы и горе – удел сцены, отделенной от зрителей оркестровой ямой, и в жизни трагедий куда меньше. Но когда драма спускается с подмостков прямиком в жизнь, люди резво вспоминают об уязвимости и новопассите.

К чему этот пассаж, спросите вы? Говорят, форма креветок очень похожа на пальцы молодой девушки…

– Минус балл за сожранную подругу. Устроили, понимаешь, африканский гастроужин с легкой фастфудной стрункой.

– Татьяна Михайловна!

– Бе-е-е…

– А что? Хм…

– Фу!

– А ты почему молчишь? – я обернулась к единственной промолчавшей студентке.

Малика нервно покраснела до кончиков волос, потерев мочки ушей. Баронесса палит контору в девяноста процентах грехов. Случайно, но крайне эффектно – начинает метаться, всхлипывать, покрываться розовыми пятнами, дрожать и чересчур громко дышать. Пока другие строят честные глазки, Баунгер взвинтит саму себя, разбрызгивая вокруг тревожность и аромат тайны, по которым легко догадаться о характере сотворенного хаоса.

– Давай, закладывай уже вашу разлюбезную компанию, как часы в ломбард. Куда убежала Янита?

– Не знаю, – фея помотала головой. – Мы не видели её с полудня.

– То есть она не готовила? Что-то случилось? – в душе тревожно звякнул колокольчик.

Девочки панически переглянулись. Ой, нехороший взгляд, гарантирующий катастрофу регионального масштаба. Если мадемуазель не самоуничтожилась об булку хлеба, то наверняка отдавила ногу министру экономики.

– Выкладывайте, – вилка судейски стукнула об столешницу.

– Мы попросили её выйти. На время! Всего на час, чтобы приготовить сегодняшние блюда и не загреметь в лазарет с масляными ожогами.

– Разумно, но эгоистично. И почему она не вернулась?

– Возможно, – Лина сконфуженно оглянулась на подруг. – Мы слегка пересолили, запоров подачу своей просьбы.

В груди стало горячо-горячо. Социальное отвержение больно бьет по самооценке, особенно молодого импульсивного представителя студенчества. Хуже только школьная травля, но здесь ситуация усугубляется особо острым предательством. Группа, которая поначалу приняла Яниту, устала от неё и мягко попросила девушку на выход, наверняка сделав ей больно. Ведь они для мадемуазель Катверон уже немного свои, родные. Гадство!

– Опрометчиво, – воздух ухнул глубоко в легкие, насыщая потяжелевшие мозги кислородом. – Мы с вами в одной лодке, где каждый гребет на благо общего застолья. Янита допускает много ошибок, но помогает всем, дежурит больше всех, знает любую печать. Сколько раз вы обращались к ней за помощью?

«Стипендию за печать опреснения!» – орали возбужденные кулинарки, бухнув половину солонки в суп. Катверон приходила на помощь, вслепую рисуя нужные символы одной левой, пока правая ловила упавшие продукты. Доступ к кулинарным печатям её воодушевил, замотивировал и выдал право экспериментировать.

– Виноваты. Никто не предполагал, что всё зайдет так далеко.

– Глупышки, – тело безнадежно откинулось на стул, прикрыв глаза. – Найдите её и приведите сюда.

– Мы искали, – баронесса фон Баунгер задрожала подбородком. – Даже в административном крыле, её видели там несколько часов назад.

– Зачем?

– За документами.

Я тупо уставилась на остывшие сырные шарики. Какими ещё документами?

– О предыдущем образовании, удостоверением личности, семейной анкетой.

– Зачем? – мозг отказывался работать, перегорев от простой мысли.

За надом! Мадемуазель Катверон сдалась. За пару-тройку недель до аттестации, на финишной прямой к мечте стать уважаемым членом общества взяла и бросила свои труды. Просто… кинула нас и себя в первую очередь.

Да не может быть!

– Быстро. Рассказали. По порядку.

Студентки, перепуганные отрывистыми фразами, закрыли лица, спасаясь от горящего взгляда, и тихими голосками принялись выкладывать. Всех до бессонницы вскипятила мысль о моем проваленном экзамене, сулящем беды. Недруги могут повернуть ситуацию так, что курсы переквалифицируют в обычную кулинарию без магической компетенции. Раз преподаватель – неаттестованный маг, то и студентки станут обычными кухарками, резко лишившись статуса будущих кулинарных магов. Девочки отнюдь не идиотки, прекрасно заметили скрывающихся в тени завистников и закостенелых регрессоров.

«Феи» – это красное словцо, подразумевающее не сказочных принцесс, а вполне сообразительных, проницательных и уже нюхнувших пороху барышень. Каждая студентка успела столкнуться лбом с осуждением, шепотками, издевками, гнилыми пророчествами от чужих и близких людей. Мрачная перспектива потерять будущее из-за моей неудачи вылилась в полноценный конфликт с очевидной козой отпущения.

– Да при чем тут Янита?!

– Это её проклятые флюиды виноваты!

– Вы малолетние дур… Р-р-р! – захотелось вскочить, рывком опрокинув стол. – Сейчас я поступлю очень непедагогично, растоптав учительскую этику. У вас три секунды, чтобы покаяться.

Кулинарный бог, когда всё успело пойти наперекосяк? Искать инициатора не стану, огребут все. Но потом. Сейчас найду Яниту и притащу девчонку обратно в родное гастрономическое лоно, чтобы отвесить килограмм оплеух всей группе.

– Молитесь, чтобы я нашла её до того, как сформируют приказ о добровольном отчислении!

Глава 32

– А они, – найденная девушка истерично хихикнула, фокусируя глаза в одной точке. – Сказали, что я вас прокляла.

Я привалилась к крашенной синей стене, дыша загнанной лошадью и почти выплевывая легкие. Молодое тело заходилось в треморе, чередуя жестокую отдышку с упадническими мыслями. Надо заняться спортом, иначе резвое студенчество загонит меня в гроб.

Обнаруженная Янита лежала горсткой юбок за диванчиком в чужой гостиной, прячась в собственных же кружевах. Пряталась весьма успешно, я успела оббежать почти весь дворец, переполошить слуг и от безнадеги заглянула даже в мужскую часть общежития. Где и обнаружила эту, с позволения сказать, даму!

– Ты пьяна? – волосы шевельнулись от ужаса.

Господь всемилостивый, студентка умудрилась раздобыть алкоголь и принять на душу всю его грешную крепость. Сметя слова в кучку, фея выдала нечленораздельное глубокомысленное мычание, в котором слабо угадывались посылы к черту.

– Мадемуазель Катверон, что вы себе позволяете?!

– Сдаться. Я позволяю себе сдаться, мадам, – пьяное икание неэтично вылетело из приоткрытого рта. – До завтра я сдаюсь. Потом отосплюсь и ка-а-ак… Ик!

– И что же вы сделаете потом, позвольте выяснить?

Опьяневшая студентка оказалась удивительно тяжелой. Едва ли пятьдесят пять килограммов в вялом состоянии резко изменили вес, растекшись по ковру грустной лужицей. Лужица моргала, шмыгала носом и даже не пыталась собрать конечности в кучу, планируя заснуть прямо на полу.

– А потом я украду ключи от военной лаборатории и поставлю там…

– Это я вас поставлю. Сначала на ноги, потом в угол. Янита, подымайтесь, несносное вы создание! Ну-ка возьмите себя в руки! Да-да, буквально, сожмите характер в кулак и преодолейте гравитацию.

Нужно срочно уносить её отсюда в безопасное место, выколотив из дурочки этанол. Но куда? В девичье крыло нельзя, там её мгновенно спалят и заложат руководству. В лазарет тем более нельзя, от скандала не отмоемся. В служебное крыло под опеку бабушки? Старушку хватит инфаркт! Разве что ко мне, на другой этаж.

– …Эксперимент, – упрямо продолжила колдунья, пристраиваясь на моем плече. – Сотру свою печать.

Шмяк! Поднятая студентка мгновенно шлепнулась обратно на ковер, обижено всхрюкнув от неожиданности.

– Рехнулась? Ты же лишишься магии.

Слава чимичанге, кадеты на тренировке до заката. Остается поблагодарить плотное вечернее расписание парней, которым не улыбается найти живую Пизанскую башню на своей территории.

– Да лучше без магии, чем так! – заорала она, пихая собственный подол, мешающий обзору. – Хотя бы шпынять перестанут, как безмозглого щенка! Думаете, легко было достать сидр? Все уже попробовали, все! Одной мне не везло, каждый раз срывалось!

– Янита, вы!.. Ради бога, прекратите нести ересь, ещё услышат. Быстрее убираемся, пока вас не застали в мужском крыле общежития. Что вы здесь вообще забыли?

– Яблочное вино. У парней была бутылка, они её спрятали в тайнике за гостиным диваном. Мне горничные рассказывали… Общие гостиные не проверяют, как личные комнаты.

– За каким дьяволом?

– Знаете, с… Ик! С какой скоростью милая девушка перепрофилируется в черта? Со скоростью летящего на пол ведра грязной воды, заливающей вымытый коридор. Начисто вымытый! Который ты потом вытираешь своим старым платьем, держась за красное опухшее ухо.

Трезвость побери эту говорливую девчонку, дающую мне фору даже под градусом. Я лишилась дара речи – она его присвоила и чешет языком вдвое быстрее и осмысленнее.

– А пить-то зачем?

– От невыразимых сердечных терзаний. Душевные муки… Мука. Или муки? Кстати, я приготовила маньтоу из муки, они похожи на булочки исчезнувшего народа Мирана. Пока этот народ ел маньтоу, вулканические рабы съели их.

– Вулканические рабы?

«Похожи на снежных тварей, только кожа серая и шелушится, как вулканический пепел. Ещё бывают риолитовые рабы – их кожа в огромных гнойных порах, мерзопакостно на вид. Все рабы едят людей, не знают оседлого образа жизни, изготавливают примитивные орудия и считаются позором Мирана. Побочная ветвь эволюции, убежавшая на охоту, пока остальным раздавали мозги.»

– Янита, вы сами-то не думали преподавать?

– Хотелось бы, – в пьяненьких глазах мелькнула искра трезвой оценки перспектив. – В следующей жизни. Сначала надо закончить академию, а потом… Татьяна Михайловна! А ведь в вашем мире все живут без магии, да?

– Да.

– Если я уничтожу свою печать, то смогу… Смогу просто жить на Земле как обычная девушка и получить образование? Не быть прислугой?

– Молодой девушке, взявшейся из ниоткуда, будет сложно приспособиться. Без родственников, знакомых, связей, денег и документов тяжело в любом мире. Впрочем, путем вневедомственного чуда вы можете стать гражданкой моей страны и автоматически получите право на высшее образование.

– Какая чудесная страна, – Янита мечтательно улыбнулась, окончательно расслабляя тельце. Тяжелая зараза! – А кем можно стать?

– Хоть физиком-ядерщиком! Немедленно поднимитесь и помогите доволочь вас до спальни!

Из коридорной темноты раздались быстрые шаги, знаменующие приближение свидетеля. Молодой кадет выскочил прямо на нас, зажмурившись от яркого искусственного света, заливавшего гостиную.

– Леопольд?

– Что вы здесь делаете, мадам? – маг растерялся, резво застегивая рубашку, которую снимал прямо на ходу.

Помятый вид, испачканные брюки, грязные пятна на щеке – графа знатно поваляли до хромоты на левую ногу и кривой подпалины у виска. Боевые тренировки бывают жестоки, сопровождаясь мелкими травмами.

– Эвакуирую пострадавшую.

Пострадавшая на всю голову подняла счастливый взгляд на очевидца, стекая по мне неудачным желе. Как дрянной пудинг при комнатной температуре, Янита медленно сползла на пол, случайно толкнув пустую бутылку, которую кадет сразу же узнал.

– Где ты достала наш?..

– Я уеду, – блаженная улыбка тронула девичьи губы. – Уеду на Землю и стану язиком-фидерщиком.

Лео подавился злостью, глянув на девушку с суеверным ужасом. Наверное, заранее предвещает размер ядерной катастрофы, ожидающей симпатичную чужую планету. Из великой жалости граф не стал провоцировать юную алкоголичку на доказательство намерений, за что ему сердечное спасибо. Молча взвалив на себя тяжелую ношу, маг со вздохом покосился на меня, куда, мол, нести.

– Там меня будут любить, – продолжала лепетать девчонка.

– Не будут.

– Будут.

– Не будут. Глупые девицы с градусными наклонностями сыщут приключений в незнакомом мире, но точно не любовь, – Леопольда слегка потряхивало от эмоций.

Разве ему можно таскать тяжести, будучи избитым? Вряд ли я сама далеко утащу девчонку, но, если граф свалится, на моих плечах окажутся сразу два нетранспортабельных студента.

– А вот и будут! – взвилась малявка, едва не падая с чужих рук. – Все признают, что я везучая, красивая, умная и талантливая!

– А какой дурак не признает во имя собственной же безопасности…

«Придурок! – на глаза девушки навернулись слезы. – Ещё рыдать будете оттого, что потеряли такую славную меня».

– Да тебя что, папа в детстве не любил? – граф не утерпел, прерывая поток бредней.

По лестнице спускались тихо, крадучись преодолевая ступеньку за ступенькой. Мадемуазель бесстыдно устроилась на мужских руках, впав в меланхоличную задумчивость.

– Я не знаю. Не помню. У меня был папа?

– Откуда же мне знать? – Леопольд мученически возвел очи к потолку.

На подходе к преподавательскому этажу вынужденно задержались и претворились ветошью, пока мадам Тан домывала пол. Кадет одним пальцем нарисовал в воздухе печать сокрытия, поудобнее перехватив бедовую кулинарку, пока сама фея пыталась сосредоточить взгляд на тонкой щетине, пробивающейся из щеки мага.

«Идем молча», – фон Вальтер округлил глаза, резко подобравшись перед коридорным марш-броском. Мадемуазель показалось это смешным, и она потрогала острую мужскую скулу пальчиком, вызвав у её обладателя судорожный вдох.

– Прекрати, – сквозь зубы велел граф, не размыкая губ, по которым уже успела проехаться подушечка пальца.

Какие же они всё-таки молодые и романтичные. Особенно когда пунцовеют по самые веснушки, украдкой пытаясь поймать щекой чужую руку – дать себя погладить и не попасться старой земной пуританке.

– Ладно.

– Гхм, да, – юноша разочарованно дернулся вслед опустившейся ладони. – Да! Вот так и едь на чужом горбу молча, пока везут.

– Чего это? Я на твоем горбу в жизни не поеду. Ты… Жадный, глупый, дерзкий, совсем не в моем вкусе и, к тому же, аристократ. С такими замуж не ходят.

– А тебя никто не звал!

– Ну, вообще-то, – мило хихикнуло коварное создание, стукнувшись затылком об косяк, и подозрительно затихло.

Здравствуй, дом родной, комнатушка-гроб. За пару месяцев в этих узких, тесных стенах столько всего произошло, что помещение можно смело награждать за участие в боевых кулинарных действиях. Пока студентка переваривала сотрясение, я сорвала с нее туфли, указав Лео на кровать.

– Что вообще-то?

Полный игнор. Почуяв под спиной мягкий плед, мадемуазель блаженно растянулась кошечкой на постели и сладко прикрыла глаза. Фу-у-ух, слава борщу, не буянит, посуду не бьет, в драку не кидается.

– Эй, что «вообще-то»? – граф разволновался не на шутку, тормоша поплывшую неудачницу. – К ней сватались?

– Понятия не имею.

– Да нет, – Леопольд ехидно покачал головой, беря себя в руки. – Самоубийц в замке нет.

– Возможно, кто-то вне летнего дворца.

Если задуматься, слуги как-то заводят свои семьи, женясь между собой или выходя замуж за селян из ближайших деревень. Кто-то увольняется, кто-то сманивает супруга на дворцовые трудовые просторы, но чаще всего пара выбирается из соседей: лакеев, горничных, прачек, конюхов, садовников и других рабочих. При четырнадцатичасовом рабочем дне лучше иметь семью под боком.

– А к кому это она собралась на Землю? – фон Вальтер внезапно «прозрел». – С какого перепугу её там ждут?

– Да вам-то какое дело, юноша?

Юноша купился, не уловив издевки. Заведясь колхозным трактором, Леопольд возмущенно уставился на меня и категорично сложил руки на груди, от избытка собственнических чувств сев рядом с Янитой.

– Это вы её соблазнили? Зачем? Сватались к ней? Сын или внук?

– Воу-воу, полегче, кадет, – уши зачесались от потока претензий. – Мой внук всем девочкам предпочитает самосвал на радиоуправлении. Мадемуазель решила стереть собственную магическую печать, став обычной девушкой, и уйти на Землю за достойным образованием.

– Мёдом на вашей Земле мазано, что ли? Пачками уходят. Скоро буду как Юнг бегать и психовать.

– А у него есть повод?

– Как же без повода, – Лео тактично перевел тему, не желая обсуждать друга. – Фух, ну и задают ваши студентки жару, мадам. Неужели её светлость Непруха расстроилась из-за вашего экзамена?

Громкий провал мадам Энгеровой обсуждали по-разному: приятные люди жалели, неприятные – злорадствовали. Студентки успели понервничать, за что получили двойную нагрузку с наказом выбросить лишнее из головы. Потому что экзамен взрослой тёти – это её личная проблема, которую она решит к концу лета, даже расшибившись в лаваш.

– Я видел отрывки записи экзамена, – граф с благодарностью принял чашку чая, повзрослев на добрые десять лет. – Каждая аттестация на новую ступень магического образования записывается на артефакт и хранится в архиве, предварительно получив оценку независимой комиссии.

– И как же вы её увидели?

– Тайком, знамо дело. Скажу прямо: вас успешно завалили, а вы и не сопротивлялись. Татьяна Михайловна, послушайте умудренного сессиями кадета, в следующий раз берите как можно больше дополнительных заданий. Что-нибудь да вывезете, суммарно наскребете проходной балл.

– Только вы заметили пристрастность?

– Естественно нет. Наблюдатели тоже не лыком шиты, уже лет пятнадцать в комиссии штаны просиживают. Однако меньше всего они смотрели на голограмму, листая газеты. Будете подавать на апелляцию?

– Разумеется. Знать бы ещё, как это ловчее провернуть.

Граф фон Вальтер задумчиво размешал мёд в чае, уйдя взглядом в глубину размышлений. Без друзей за спиной и пристального взгляда «её светлости Непрухи» юноша мгновенно становился старше, приобретая зрелость и решительность.

– Значит, так. Апелляцию подаете не на имя министра образования, а на имя его сиятельства маркиза фон Ирида, министра магического труда. В его ведомстве рассматриваются вопросы бытовой магии и колдунов рабочих специальностей. Пишите так, мол, и так: подозреваю экзаменаторов в пристрастном отношении к собственной персоне, требую пересмотреть результаты экзамена или назначить новое тестирование. Академическое руководство мешает иномирной специалистке пройти первую ступень колдовской науки.

– Что вероятнее?

– Назначат новый экзамен. Но экзаменатора выделят всего одного, выберут наиболее нелицеприятного с безукоризненной репутацией. Если повезет, его не успеют перетянуть на свою сторону ваши недоброжелатели.

– Мастер Хазар принципиально не любит иномирных сотрудников? По-моему, он с первого дня ко мне придирается.

– Скорее, сотрудниц, – Леопольд машинально поправил одеяло. – Но ваш прецедент странен. Мастер не фанат преподавания, свой предмет ведет посредственно, особых трений с коллегами не имеет. Я даже удивлен его поведению, словно старичок на вас запал и мстит за простатит, мешающий к вам подкатить.

– Граф!

– Не дай магия дожить до такого маразма. Если я когда-нибудь начну чморить девчонку за то, что не могу позвать её на свидание… Ой!

– Зеркальцем поделиться? Удивляюсь вам, молодежи. Аристократы, маги, а жаргонизмы так и лезут на язык, как у одиннадцатиклассников. Часто ваши маги на Землю летают?

– Не только на Землю. Разумные миры более или менее одинаково продвинуты, культурных различий минимум, принципы антропогенеза и онтогенеза до ужаса похожи. Так вот, мастер Хазар ведет себя странно, уж попомните мои слова.

Как и Грант, явивший подленькие стороны характера. Всё ещё до ужаса странно, что главный шеф-повар сорвался на меня цепным псом, отчего-то не глядя в глаза. Большие мужчины – добродушные создания, как всегда полагала моя мать, и до сих пор сомневаться не приходилось. Взять хотя бы Августа, до чего великодушный кавалер. Почему же мсье Октé повел себя гадко?

– Мадам, а что вы думаете… – кадет застрял на пороге, – о нашем декане?

– Мастере Майере? Полагаю, он хороший преподаватель.

– Нет, я о другом, – Лео смешно наморщил лоб, бросаясь нежными взглядами куда-то поближе к постели. – Как о мужчине.

– Брысь отсюда, Ромео!

Пацана сдуло ветром, а я подсела ближе к студентке, по-матерински положив ладонь на её макушку. Два месяца – ничтожно мало для настоящей привязанности, но сполна хватит для небольшого должностного преступления.