Текст книги "Право кулинарного мага (СИ)"

Автор книги: Александра Логинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Александра Логинова
Право кулинарного мага

Пролог

– Бабуль, а ты надолго уезжаешь в магический мир? – шебутной русоволосый мальчишка, ворвался в комнату, прижавшись к моей плиссированной юбке.

– Не знаю, Боренька, не знаю, – я обняла внука, как могла, с трудом наклонившись к шестилетнему сорванцу.

Руки практически не слушались, отказываясь гнуться и выполнять самую важную работу на земле – обнимать близких. Три чемодана с необходимыми, любимыми и новыми вещами толпились у входа, мешая войти, но внук все равно умудрился проскользнуть.

– А ты оттуда будешь звонить?

– Вряд ли там есть мобильная связь, – глаза Борьки увлажнились, он звонко хлюпнул носом и уткнулся в мой живот. – Ну-ну, не стоит лить слезы. Ты же практически взрослый мужчина, так что вырази свою грусть словами, а не слезами.

– Бабусь, а ты мне свои конфеты в наследство оставишь? Я слышал, взрослые так делают, когда их старость заканчивается.

Не выдержав детской непосредственности, я рассмеялась. Заглянувшая в дверной проем дочка лишь грустно улыбнулась, покачав головой. Как в последний путь провожают, в самом деле! Надо бы им Стаса Михайлова включить, сразу вспомнят, отчего лучше сплавить бабушку подальше.

– Могу оставить рецепт. Будешь готовить, вырастешь настоящим шеф-поваром.

– У-у-у, готовить, – уныло протянул он. – Всё равно не смогу приготовить, как ты, мне какао в нос залетает.

– А ты его сыпь аккуратно ложечкой, а стол вокруг чашки влажной тряпкой протри, прежде чем с сухими ингредиентами работать. Так проще их будет вытереть, и на пол ничего не осядет.

– Ох, мама, ты неисправима, – Лариса притянула к себе сына. – Последние минуты вместе, а ты всё о работе болтаешь.

– Эта работа мне здоровье вернет, – подмигнула я обоим, расправляя юбку.

В пояснице что-то надсадно скрипнуло, я поморщилась и автоматически потянулась за нурофеном. Грехи наши тяжкие, совсем стара стала, а ведь по паспорту всего лишь пятьдесят девять. Или не пить таблетку? Вдруг мне сразу авансом боль снимут, а я тут со своей химией по печени, как дура.

– Попахивает это какой-то аферой, Татьяна Михална, – недоверчиво покивал головой присоединившийся зять. – Ну, какая в нашем веке магия, а?

– Вряд ли там двадцать первый век. А ты, Жень, смотри мне, дочку не обижай и внука воспитывай, как полагается: чтобы сам всё умел, думал сначала головой и в драку первым не лез.

– Ба, так говорят, когда навсегда уходят, – глаза юного шеф-повара наполнились непрошенными слезами. – А можно к тебе в гости? Я тоже хочу магию посмотреть.

– Когда-нибудь обязательно, в контракте это прописано. Ну, племя мое, кучкуйтесь ближе, обниматься буду!

Немногочисленные родственники обступили мою полускрюченную фигуру, заключая в бережные объятия. Только Борька давил руками со всей силы, показывая, как он будет по мне скучать. Жаль расставаться на неопределенный срок, но лучше так, чем навсегда укатить в дом престарелых и инвалидов.

Две недели назад на порог моей трехкомнатной квартиры кто-то подбросил объявление, успевшее изрядно помяться, но с читаемой яркой надписью. Фиг-пойми-куда требовался преподаватель кулинарных курсов для девушек, можно без педагогического образования, но умеющего готовить блюда разных национальных кухонь.

Его занесла в дом дочка, показав мне, мол, а ты расстраивалась, что твой кухонный опыт никому не нужен, кроме семьи. Я же, тщательно изучив бумажку, от души рассмеялась – оплата предлагалась желанием. Не деньгами, не опытом и даже не связями, как иногда втюхивается наивным студентам, а вот так просто и русским по белому: желанием.

– Нет у меня такого желания, которое могут исполнить организаторы второсортных курсов.

– Почему сразу второсортных? Реклама солидная, яркая. Может, какой-нибудь бизнесмен открывает кулинарную школу для богатеньких дамочек, ни разу не державших в руках половник.

– Бизнесмены, Ларочка, – ласково ответила я, – прекрасно знают цену чужим желаниям и оттого прописывают конкретные суммы. Да и не стал бы уважаемый человек раскидывать листовки в подъезде.

Яркий макулатурный комок был брошен в урну и забыт. Но когда на следующее утро зять выносил мусор, мятая бумажка непостижимым образом оказалась рядом с мойкой, ехидно подмигивая глянцевым текстом. Что за чертовщина?

– Смотри-ка, Жень, объявление выпало.

– Извините, Татьяна Михална, не заметил, – чуть смущенно ответил он, кидая бумажку в мусорное ведро.

– Ерунда. На ужин хинкали и медовик, так что просьба не опаздывать.

– Есть, мэм, – отдал честь Евгений, шутливо щелкнув каблуками.

И до самого вечера мы с внуком жили спокойно, замешивая одно тесто на двоих – сначала бездрожжевое, потом бисквитное, – спорили о густоте сметанного крема, мыли полы от рассыпанной муки и чувствовали себя самыми счастливыми поварами на свете. Внук – оттого, что бабушка к нему прислушивается, я – оттого, что суставы болят меньше, чем обычно. Так и дурачились до самого вечера, пока с работы не вернулось среднее поколение.

– Борис, а ну-ка иди сюда, – строго позвал отец на кухню объедавшегося ужином внука. – Это что такое?

Я подивилась строгому тону, обычно Евгений разговаривал с сыном спокойно и дружелюбно, даже когда тот откровенно косячил. Да и что на кухне может быть такого?

– Пап, это не я, честно-пречестно, – горячие Борькины заверения вынудили меня заглянуть одним глазком в царство еды.

– А кто? Может, наша бабушка так хулиганит?

Неверяще нахмурив брови, зять склонился над мусорным ведром, нервно пристукивая ногой.

– Из-за чего сыр-бор?

– Бумажка из мусорки сбежала! – воскликнул мальчишка, тыкнув пальцем в пол.

Я мысленно ахнула. Треклятое объявление, смятое не единожды, явно над нами издевалось, нарочито скромно валяясь рядом с кухонной тумбой, будто отбежав подальше от урны. Но ведь еще час назад пол сверкал чистотой и благоухал «Мистером Пропером», я лично домывала углы, пока помощник мыл посуду.

– Если не вы, то как она тут оказалась? Я сначала думал, еще одна листовка, но в ведре пусто, – неуверенно произнес мужчина.

– А хотите, я прямо сейчас этот дурацкий мусор на помойку отнесу? – воспрянул Борька. – Я быстро!

– Давай, заодно маму у подъезда встреть, она твои книги из интернет-магазина забрала.

– Ура! – возликовал пацан, кинувшись одеваться. – Баба, чур, я на следующие три дня не шеф-повар, я бревно!

– Бумажку захвати, – хихикнула я.

Быть бревном в нашем семействе – это публично попросить себя не беспокоить без лишней надобности. У всех нас бывают такие дни, когда хочется посвятить время себе и своим увлечениям, решительно заявив близким: «Я бревно. Меня не кантовать».

– Выкинем лишнее из дома и из головы. Пойдем, Женечка, горяченьких грузинских лакомств тебе наложу, а о листовке забудь.

Но уже на следующий день я медленно стекала по кухонной двери, боясь, что хватил инфаркт. Сволочное объявление красовалось на обеденном столе, расправленное неизвестной заботливой рукой, а слово «требуется» угрожающе потемнело, приобретя контрастность и насыщенность.

– Алло, скорая? Кажется, у меня приступ и галлюцинации… Нет, глупо звучит. Алло, полиция? Да чего уж там, звони сразу спасателям, – досадливо закусила губу я, испытывая непреодолимое желание найти в интернете телефон Рен-ТВ.

– Ба, ты чего? Плохо? – заглянувший внук, кинулся ко мне с перекошенным от страха лицом. – Позвонить маме?

– Напомни, мама у нас кто?

– Рентгенолог, – растерянно произнес он. – Мама Лариса, твоя дочка. Баб, ты чего?

– Жаль, не психиатр, – меланхолично сказала я. – Погляди-ка, внучек, и скажи, не мерещится ли мне.

Борька оглянулся на стол и поменялся в лице. Обладая недюжинной храбростью восьмилетнего пирата-кока и вооружившись вилкой, как трезубцем, он приложил палец к губам, подкрался к столу и потыкал зубчиками бесноватое объявление.

– Все понятно, – авторитет исследователя неоспорим. – Нужно вызывать экзорцистов.

– Батюшки, где ж мы их найдем?

– Я напишу в Голливуд, нам пришлют, – деловито ответил он, отложив оружие. – Может, позвоним по номеру и спросим, зачем они у нас в мусоре копаются?

– А, может, сожжем его от греха подальше? – с надеждой спросила я, поднимаясь с помощью внука.

– Давай, – восхитился он. – Жалко, что у нас огнемета нет, я бы с ним разобрался. Только если эта бумажка проклята, то восстанет из пепла, как феникс.

– Надо же, раньше древние рукописи проклинали, а нынче рекламные листовки. До чего дошел прогресс, ох. Неси спички, будем устраивать аутодафе.

Ночь я провела без сна, вздрагивая от каждого шороха. Повсюду мерещились злостные буклетики, подкрадывающиеся со всех сторон и утаскивающие меня в мир бессмысленной рекламы. На утро, ближе к пяти утра, когда кости отказывались бездельно лежать на кровати, я приоткрыла дверь на кухню, почему-то твердо уверенная, что окончательно поехала крышей на старости лет. А иначе откуда такое предчувствие, что начисто сожженная бумажка окажется лежать на видном месте?

А… Вот же она.

– Упрямая ты, как баран, – честно сказала я ей, щелкая чайником.

Потемневшее и слегка закопченное объявление покосилось на меня с явным сомнением, как бы безмолвно вздыхая: «Ну давай, в унитазе меня притопи до кучи». Мне отчего-то стало жалко листовку, так что, подлив сливок в кофе, я расправила мятые углы.

– Надо же, и номер у них «золотой», сплошные двойки, – удивительно. – А ты, между прочим, знала, что цифра два считается чертовым числом?

Листовка скромно промолчала, видимо, не была христианкой. Я же неторопливо пила утреннюю бодрость, густо сдобрив ее сахаром. Допустим, эти курсы и правда существуют, а их организаторы готовы взять на работу старую развалюху, скрипящую, как качели. Но будем объективны, я по дому-то двигаюсь с трудом, а встаю только с помощью детей или трости, куда мне преподавать молодым и активным? Да и оплата желанием внушает не просто сомнения, а самые настоящие опасения. В трудовом законодательстве размер и характер вознаграждения может регулироваться работодателем, но плата хотелкой вряд ли приемлема для честных бизнесменов.

Значит, развод, самый настоящий и под прикрытием фокусника.

– Мамуль, ты чего не спишь? – сонная дочь заглянула на кухню. – Ого, еще одно принесли? Может, позвонишь, раз уж твоих кулинарных навыков так активно домогаются?

– Знаешь, а подай-ка мне телефон, – я чуть злорадно покосилась на часы. – Пусть этим клоунам неповадно будет пугать честную старушенцию. Алло, уважаемый? Звоню по объявлению.

И спустя две недели я бесстрашно шагала в сияющую вспышку вместе с чемоданами, напоследок посылая родным воздушный поцелуй и проглатывая странноватую капсулу, похожую на рыбий жир.

Глава 1

«Кулинария – это искусство колдовать с невинным видом».

Татьяна Михайловна Энгерова, кулинарная волшебница высшей категории.

– Тук-тук, кто в теремочке живет?

Белая вспышка, поглотившая меня вместе с багажом, выплюнула пассажирку в непонятную комнатушку, полную пыли и старых швабр. Интересная у них портальная станция, нечего сказать. Мне казалось, что портал должен вести в местный аэропорт для магов, по крайней мере, именно об этом я фантазировала все две недели, лежа по ночам в постели.

– Ладно, если организаторы не идут к Татьяне, Танечка сама идет искать встречающих. И кто не спрятался – я не виновата.

Разумеется, я не шагала в никуда. После звонка по номеру телефона приятное сопрано проконсультировало меня в вопросах будущей работы. Да, нужен преподаватель кулинарных курсов и по совместительству действующий повар. Да, оплата любым желанием, даже самым ненормальным в рамках моего мира. Нет, вы не ослышались, работа в другом мире. Подождите, не бросайте трубку!

И все в таком духе. Добросердечные родственники думали, что бабушка совсем свихнулась, на полном серьезе болтая по телефону о магической вахте и возможности взять плату здоровьем, но я была бы не я, если бы сразу не попросила доказательств.

– Мадам, вас интересует здоровье? Неужели в ваши неполные шестьдесят вас беспокоит недомогание?

– Уважаемый, в мои неполные шестьдесят уже неприлично не иметь хороший запасец похоронных, – я цинично усмехнулась в трубку, стараясь не крошить круассаном. Дочь хмуро покосилась на меня, но промолчала.

– Хорошо, что у вас болит в данный момент?

– Спина. Колени. Локти. Фаланги пальцев. Могу продолжать до обеда, – любезно осведомила «мага» я.

– Прелестно, – подытожил голос в телефоне. – Тогда в качестве небольшого задатка мы снимем вашу боль до этого самого обеда.

– Приедете и намажете меня «Фастум гелем»?

Вместо ответа спина неприятно хрустнула и… расслабилась. Рука, держащая смартфон, перестала досадливо ныть, а локоть намекать, что телефон следует положить на стол, а не прислонять к уху.

Я изумленно сместила колени вбок, осторожно подвигав ими и готовясь к новой вспышке боли. Ничего!

– Как вы это сделали? – пальцы впились в гаджет, а мозг лихорадочно молился, чтобы звонок не прервался.

– Так вы готовы с нами сотрудничать? – ехидно отозвались с того конца линии.

До обеда я проскакала козочкой. Помыла окна, сходила на прогулку, протерла люстру и даже впервые за четыре года полноценно смогла присесть больше пяти раз. Только откат настиг незаметно, как кирпичом по голове.

– Мама, это был гипноз, – убеждала Ларочка, делая обезболивающий укол.

Слезы текли по щекам, я лежала пластом и обещала себе больше никогда не испытывать этой адской боли.

– Пусть гипноз. Но если они смогут загипнотизировать меня на оставшуюся жизнь без ломоты и желания сдохнуть, я готова на годик спуститься даже в Тартар.

Слово самой себе – страшная вещь. И как бы я ни боялась верить в существование иных миров и прощаться с близкими на целый год, перспектива вернуть здоровье затмила все.

– Кто так строит?

Выбравшись из каморки со швабрами и плюнув на чемоданы, я поковыляла искать главного. Если правильно помню условия контракта, портал предоставлял будущий работодатель. Значит, я сейчас на потенциальном месте работы?

Дверь из каморки вела в широкий коридор, украшенный красной ковровой дорожкой, подсвечниками с лампочками в виде свечей, огромными полукруглыми зарешеченными окнами и портретами неизвестных личностей. Дом культуры, право слово, только фиалок в горшочках не хватает.

– Ага, идем налево. Мне в мои годы можно, а осуждать некому, все на Земле остались, – мелко захихикав, я внезапно бодро начала перебирать ногами по ковру, не забывая выглядывать в окна.

М-м-м-м, лето, благодать! И сад у них такой зеленый, будто маленький ухоженный лес, и на подоконниках ни пылинки. Интересно, они ее магией приговорили к уничтожению или ручками?

– А говорят, мозг в старости ригидный, новое принимать и усваивать не умеет. А поди ж ты, шагнула в свет, вышла в каком-то дворце пионеров, и даже не чихнула от удивления. Молодец, Таня!

Вот только устала, и ноги опять не слушаются. Я, наверное, уже полкоридора прошла, а он все не кончается и людей новых не приносит. Может, в какую-нибудь дверь заглянуть?

– Госпожа Энгерова! Госпожа Энгерова! – из-за поворота навстречу удивленной мне выкатился круглый джентльмен с бородкой клинышком и в цилиндре. – Вы же Татьяна Михайловна Энгерова, новый сотрудник социального отдела?

– Да, Татьяна Михайловна, – чуть озадачено ответила я, разглядывая чудной шейный платок мужчины. – Но я нанималась на должность преподавателя кулинарных курсов и повара по совместительству.

– Это социальная должность, – отмахнулся он. – Извините, у нас портал немножко сбился, настройки световых лет полетели. Вас поди в тронный зал выбросило?

– Если кладовку со старыми швабрами можно назвать тронным залом, уважаемый, то да, именно туда.

– В кладовку? – вытянулось лицо джентльмена. – Портальщики точно без премии останутся. Пойдемте, пойдемте, Татьяна Михайловна, вас уже в отделе кадров заждались.

– Простите, а вы?..

– Мсье Дюпен, но имя можете не запоминать, я инженер охраны труда. Подпишете протокол, журнал, и больше мы с вами не встретимся.

– Мсье Дюпен, разрешите два вопроса? – инженер подхватил меня под руку и повел дальше по коридору. – Во-первых, есть ли здесь лифт? Я устала идти. Во-вторых, какой в вашем мире век? Вы говорите, как сотрудник развитого предприятия, но одежда и обстановка напоминают зачатки индустриального общества.

– Лифта нет, но есть внутренние порталы, – чуть смущенно ответил он, обратив внимание на хруст моих коленей. – Я планировал провести небольшую экскурсию по пути, но, пожалуй, стоит ее отложить.

– С удовольствием прогуляюсь по вашему замку, когда мне вернут мобильность.

– Сейчас запрошу портал до отдела кадров, – решительно отпустил он меня, перебирая пальцами свой браслет из полудрагоценных камней. – А век у нас двенадцатый, тысяча сто пятьдесят четвертый год по континентальному летоисчислению. Вам дадут несколько дней на освоение и адаптацию, выделят учебные пособия, программу и предоставят магический справочник.

– Благодарю.

– Главное, знайте, что наши миры не слишком отличаются. Просто ваш комфорт работает на технологиях, а наш – на магии.

– Что такое вообще магия? – животрепещущий вопрос, однако.

– Это умение управлять потоками частиц и материей, менять ее структуру и локально подчинять законы природы собственной воле. Вам все объяснят, правда, – он умоляюще взглянул на меня.

Отбив какой-то затейливый ритм круглыми полудрагоценными бусинами, мсье галантно подал руку и увлек меня в очередную световую вспышку, спирально закрутившуюся прямо в коридоре.

Из белого смерча мы вышли у ряда кресел, стоящих вдоль куда более лаконичного и строгого коридора, прямиком перед деревянной дверью с классической табличкой «Заведующая отдела кадров». Однако капсула и впрямь была волшебная – написано не по-русски, а понимаю я превосходно, как и речь своего сопровождающего.

– Мы на месте, в кабинет вызовут миганием лампочки над дверью, – инженер бодро и даже слегка суетливо похлопал себя по карманам. – Пока присядьте и отдохните. Наберитесь, так сказать, сил перед не самым простым в жизни собеседованием.

– Зануда? – понимающе усмехнулась я.

Мсье Дюпен кинул опасливый взгляд на дверь, поёжился и невольно кивнул. Поня-я-я-ятно. Что ж, и не к таким занудам на работу устраивались, особенно в девяносто первом, да на передовое предприятие.

Проводив взглядом удаляющегося мужчину, я с трудом опустилась на низенькое кресло и распрямила ноющие суставы. Ничего-ничего, бог даст, отсюда выйду здоровой кобылкой и пойду покорять местные кухни. Я всегда знала, что мы не можем быть одни во Вселенной, слишком уж это нереально. Так что и с магией свыкнусь, и порталами путешествовать удобнее, а эти их волшебные пилюльки для полиглотов – вообще чудо. Только бы своим отписаться, что добралась нормально, сижу с комфортом, смотрю на крашеные стены и вслушиваюсь в странный шум.

– В ушах звенит, что ли? – почесав пальцем ухо, я завертела головой. – Да нет, вроде, кричит кто-то.

– Вуа-а-а-а-а-а! – захлебывающийся вопль настиг меня из-за угла. – А-а-а-а-а!

– Эть! – я подобрала собственные развалившиеся ноги с лихим хэканьем, не давая их оттоптать.

Из-за правого поворота, уводящего дальше в коридор, на меня вылетела зареванная девица, продолжающая истошно голосить. Бросившись мимо кресел, девица умудрилась не рассчитать траекторию бега, зацепиться богатым кружевным подолом и грохнуться прямо на мои ботинки, врезавшись лбом в больное колено. Ять!

– У-у-у-у, барышня! – взвыв не хуже нее, я рывком выдрала ноги из-под неосторожной каракатицы, попутно стукнув рёву в лоб. Случайно, но крайне воспитательно. – Не убились?

Девица резко заткнулась, потерла лоб ладошкой и удивленно моргнула, соображая, когда успела оказаться на полу.

– Н-нет, – проблеяла она, подняв голову.

– А меня зачем пытались убить?

– Я не пыталась, – красный нос некрасиво шмыгнул. – Я… я… Я-я-я-я всё испо-о-ортила!

– Первое впечатление уж точно, – для порядка проворчав, похлопала по сидению рядом с собой. – Приземляйтесь, плакса, и докладывайте: что, когда и зачем испортили.

Вытерев щеки от слез и наивно посмотрев на меня опухшими глазками-щелочками, барышня поднялась, отряхнула длинное, в пол, платье и аккуратно опустилась на кресло.

Девчонка была прехорошенькая. В атласе цвета яичного желтка, с густыми каштановыми волосами, заплетенными в шишки по бокам, она вряд ли еще успела встретить свое двадцатилетие, а потому эмоционально фонтанировала, как позднепубертатный подросток.

– Я его пересолила, – нервно вздохнув и смяв верхнюю юбку руками, призналась девушка.

– Своими слезами? Охотно верю. И кого вы умудрились пересолить?

– Суп, – всхлипнула она. – М-мне доверили посолить суп для первого обеда Верхней Палаты при дворе, а я… Я его испо-о-ортила-а!

– Отставить слезы, – я лично вытерла сбежавшую слезинку. – И что?

– И теперь меня выгонят, – тьфу, столько слез не вытру, пусть заливается.

– Так исправьте, в чем проблема?

– Как?! – от души завопила куколка, с которой еще не спал отек. – Я не владею кулинарной магией!

– Но руками-то владеете, – возразила я, запоздало икнув от неожиданности.

Кулинарная магия? Здесь и такое чудо имеется? А зачем тогда, спрашивается, им обычный преподаватель кулинарии, если здесь умеют колдовать на базе плиты и кастрюли?

– Я пыталась, – всхлипнула моя собеседница, утерев нос. – Но стихийные потоки слишком нестабильны, хлорид натрия успел раствориться и не хочет отделяться от бульона! Только молекулы зря разогнала.

– Тьфу на вас и вашу проблему, – я возмутилась от всей души. – Ну-ка, пойдемте к этому супу, и, уверяю, сей пустяк решается за несколько секунд.