Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 12

Глава 12

Должно быть, со стороны мы выглядим странно. Я сижу с закрытыми глазами, а князь быстро водит по моей ладони пальцем. Но главное всегда внутри, а не снаружи. Моя задача – понять, какое порождение начертил Сивинд, и вызвать мыслеобраз, способный раскрутить порождение к точке возникновения. Или закрутить? Сражаться с ними бессмысленно: чем больше силы я вложу, тем насыщеннее они станут. Помочь может возвращение, работа не с пространством, которое они занимают в небе, а с временем. Заставить обратить их силу не на внешние объекты воздействия, а на собственное развитие – только в обратную сторону.

Когда счет подходит ко второму десятку, я сникаю.

– Не могу! Не получается!

– Ты просто устала!

– Я не справлюсь!

Сивинд хмурится:

– Селина, я хочу быть добрым наставником, а не суровым. Не вынуждай меня прибегать к крутым мерам!

– Ваши угрозы не действуют, имейте это в виду. Самое плохое уже случилось, оно внутри, и я не справляюсь.

Князь вздыхает:

– Хорошо, постарайся сосредоточиться и просто опиши мне все, что чувствуешь. Все, что увидишь.

Я перечисляю, но мой рассказ похож на неуклюжее переложение сновидения. Пока ты спишь, все кажется логичным и последовательным, но наяву – лишь обрывки и путаница. Тигр, ставший лестницей. Жемчужные россыпи, прорастающие сизыми побегами сквозь толщу воды в небо. Туман в карманах.

– Плохо, – тихо произносит князь.

Он, похоже, растерян.

– Я Вам о чем и говорю! Знать бы еще, что мне со всем этим делать! И что со мной происходит вообще!

– Инициация. Переход сюда и соприкосновение со стихией изначальной разбудили в тебе силу. Но сложность в том, что она неоднородна по своей структуре. От Мико тебе достались способности воздушного Смотрителя, с этим мы разберемся, здесь я все знаю. От Ниры тебе досталась склонность к предвидению, наверное, ее сновидения передались тебе, когда она носила тебя. Нам придется разыскать последователей культа Сомнии. Здесь я помочь не смогу, обряды и возможность толкования снов доступны только женщинам. В срединных землях наверняка еще есть те, кто чтит лунную богиню, хотя официально ее культ под запретом. Уверен, что, пройдя обряд, ты обретешь способность контролировать свои сны.

– А в-третьих, – уже привычно подсказываю я.

– В тебе есть то, что недоступно вообще никому из людей. Сила третьей луны, природа которой мне неизвестна. Ее получили лишь четверо: Мико, Игнис, Терра и Акве…Мико, забирая вас отсюда, потратил силу, чтобы открыть врата в обратном направлении, но, как я понимаю, что-то осталось в тебе. Про судьбу Терры и Акве, как я говорил, мне ничего неизвестно. А вот Игнис, возможно, сможет нам помочь. Он лишился силы, едва обретя ее, но он хотя бы знает, каково быть ее носителем.

– Хорошо, когда есть план, – слабо улыбаюсь я, – мне как-то неуютно пребывать в роли ходячей аномалии. А с Игнисом как-то можно связаться?

– Да, я и так собирался сообщить ему о твоем появлении.

– Как вы это делаете?

– Что именно?

– Здесь нет ни телефонов, ни компьютеров. Гонца пошлете? Так пока он доберется, меня тут на клочки разорвет.

Сивинд улыбается:

– Не переживай, Селина. Мы используем тех, кто умеет пользоваться силой ветра.

Я уже успеваю обрадоваться наличию возможных собратьев по несчастью, как Сивинд добавляет:

– Птиц.

– Почтовых голубей? – ехидничаю я, но он игнорирует мой тон.

– Совершенно верно, хотя Игнис упорно предпочитает отправлять ко мне воронов. Сегодня же отошлю письмо!

Он встает, стряхивает со своих белых одежд травинки и подает мне руку, помогая подняться. Обратно я еду, немного повеселевшая. Мне нужно избавиться от того, что растет внутри. Сейчас даже сны про полеты перестали приносить радость, потому что все они заканчиваются одним – падением. А вот, кстати…

– А как прошла инициация у отца? – спрашиваю я в спину Сивинда, – как человек становится ветром?

Вот уж не думала, как много можно прочесть по выразительному движению лопаток под тонкой тканью рубашки! Настороженность. Страх.

– Зачем ты спрашиваешь?

– Не знаю…Подумалось.

Сивинд придерживает коня, чтобы мы ехали рядом и говорит серьезным-серьезным голосом:

– Селина, чтобы стать ветром, человек должен был прыгнуть с белой башни. Свободное падение провоцировало раскрытие его стихийной силы, и он взлетал. Но ты не Смотрительница, и стихия сейчас неподконтрольна!

– Зачем же тогда вы рассказываете мне способ?

– Чтобы, оказавшись на краю пропасти, ты удержалась… Я уговаривал Мико прыгнуть. Тебя я прошу остановиться!

– Оно растет. Сопротивление.

– Я знаю. Как только ты вернешь амулет, чужое покинет тебя.

– Когда же мы выезжаем?

– Уже послезавтра. Почти все готово. И еще, я тут вспомнил. Чтобы заземлиться, притушить зов стихии, тебе нужно как можно чаще переключаться на простые физические действия. Поэтому я увожу тебя так далеко, но скачка все же не дает такого эффекта. Жаль, море далеко, поплавать бы тебе. Танцевать, бегать, хотя бы просто гулять. В пути, конечно, будет выглядеть неуместно, если княжна и невеста принца Мазе будет идти пешком. Но пока мы здесь… Хочешь посмотреть город?

– Конечно! – с готовностью откликаюсь я.

– Тогда я найду тебе сопровождающего. Уверен, тебе станет легче!

На выходе из конюшни мы сталкиваемся с Дэгу, и у меня почему-то создается стойкое ощущение, что он специально караулил наше возвращение. Сивинд бросает на нас быстрый взгляд, в котором невозможно прочитать ничего определенного, но последствия будут, в этом я уверена. И все же сейчас возможность переброситься с Дэгу хоть парой слов для меня важнее, чем предстоящее нравоучение. В конце концов, не собираюсь я выдавать никаких секретов. А еще, как мне кажется, я могу решить вопрос, кто будет сопровождать меня в город!

Глава 13

Глава 13

Красивая черноглазая торговка, укутанная в ворох пестрых шалей, огорченно всплескивает руками:

– Ох, боюсь, у меня сдачи не наберется!

– Ничего страшного, оставьте! – говорю я.

Забираю с подноса купленные сладости и ухожу, сопровождаемая благодарными восклицаниями. Дэгу принимает угощение, откусывает и говорит, насмешливо вздергивая брови:

– Вкусно. Но на эти деньги ты могла у нее весь лоток купить.

Я отмахиваюсь:

– Ну, и что! Будем считать, что я обеспечила ей удачный день.

– Нельзя приучать людей к беспечности. У нее была сдача, просто она разглядела в тебе готовность легко расстаться с деньгами.

Но и весть о хитрости торговки не портит мне настроение.

– Знаешь, это даже хорошо. Значит, и здесь люди неидеальны, несмотря на установленные порядки. Это как-то успокаивает, не придется ощущать себя несовершенной.

Но Дэгу все неймется:

– Ты, наверное, из богатеньких. Ну, там, у себя была?

Что-то есть такое в его голосе, нехорошее, что я невольно замедляю шаг. Угощение вдруг теряет сладость, становясь притворно сладким и липким.

– А ты что-то имеешь против богатеньких? Пробиваться в жизни, в поте лица зарабатывая на кусок хлеба, мне не пришлось, если ты об этом. И что? То, что я сейчас легко рассталась с деньгами, говорит лишь о том, что мне не жалко помочь торговке, для которой это золото важнее, чем для меня. Вот если бы я стала монетки в воду бросать, как камушки, для развлечения, тогда ты имел бы права включать этот гадкий тон!

– Я вовсе не имел в виду…, – начинает Дэгу, но меня уже не остановить.

– Да, ладно, а то я не понимаю. Я видела, как живет твоя семья. Не бедствует, но все довольно скромно. Ты – единственный добытчик, две сестры на выданье, младшие братья, которых нужно на ноги поднимать. На княжеской службе хорошо платят, особенно…за молчание, но смотреть на дворцы и разодетых в золото горожан, должно быть, тяжко? Почему одним все, а другим ничего? Знаю я эти рассуждения о несправедливости, постоянно с ними сталкиваюсь!

Так, похоже, наша прогулка теряет свою прелесть, а ведь все так прекрасно начиналось! Через Ани я передала просьбу князю, чтобы меня сопровождал Дэгу, и получила согласие. Мне даже хватило ума промолчать и не просить об этом самого Дэгу, когда мы разговаривали возле конюшни. И все выглядело так, что это – воля Сивинда.

Дэгу показал мне город, мы успели застать хвостик пышной свадебной церемонии, посмотрели, как детишки на городской площади с хохотом и визгом убегают от ряженых, прогулялись по самой красивой улице, усаженной кипарисами, пока еще не очень высокими. Прошлись по торговым рядам – я ничего не покупала, просто любовалась на пестрые картинки: нанизанные на сухие ветки браслеты с переливчатыми камнями; пухлощекого малыша, радостно тянущего руки к деревянной игрушечной мельнице; юных красавиц, перебирающих синие, красные и желтые ткани. Я и впрямь чувствовала, как напряжение отпускает меня. И вот, пожалуйста. В радостном порыве захотела угостить Дэгу, а получаю презрительные замечания.

Дэгу резко дергает меня за руку и увлекает в безлюдный проулок, заставленный бочками и ящиками. Похоже, это черный ход какого-то магазинчика или склада. Прижимает меня к стене.

– Селина, во имя светлой луны, что с тобой творится!

– А что, я неправа? Скажи, ну, скажи!

Он не отвечает, просто берет мою руку, демонстрируя уже знакомые синие искры, пляшущие на кончиках пальцев. А я-то и не заметила покалывания. Да, не самое уместное состояние, если учесть, что мы – в самом центре оживленного города. Я вырываю руку, сжимаю в кулак и несколько раз глубоко выдыхаю. Зато теперь буду знать побочный эффект своей злости. Прислоняюсь к шершавой каменной стене, закрываю глаза и, как учил Сивинд, пробую раскрутить грозовое облако, пляшущее под закрытыми веками. Покалывание исчезает, я чувствую себя стабильной, но опустошенной. А когда открываю глаза, обнаруживаю, что все это время Дэгу осторожно гладил меня по волосам.

– Прости, – тихо говорит он, – ты права, а я несправедлив.

Мы стоим так близко, что наши губы почти соприкасаются, и я чувствую жар, разливающийся по телу. Но в этот момент распахивается дверь, на пороге появляется толстячок в кожаном фартуке и с пустым бочонкам в руках и, увидев нас, вопит:

– Ай, бесстыдники, нашли место! А, ну, прочь отсюда, пока я стражу не позвал! В другом месте миловаться будете!

Дэгу хватает меня за руку, и мы убегаем, хохоча, как подростки, которым удалась невинная шалость. На обратном пути мы почти не разговариваем. Дэгу, видимо, боится моей очередной вспышки, а я не хочу нарушать хрупкое перемирие. Когда расходимся, Дэгу говорит:

– Если вдруг тебе вновь нужен спутник для прогулок по городу, я всегда в твоем распоряжении!

– Хорошо, я учту!

Мы обмениваемся улыбками, и я ухожу, наполненная радостным волнением, названия которому пока давать не хочу.

Но прогуляться нам больше не довелось. Сивинд объявляет, что завтра с утра мы выдвигаемся в путь. Он получил послание от Игниса, договоренность, что они пересекутся на полпути. Приготовления закончены, и нас ничто не держит. По совету князя вечер я провожу за книгами. Брать их с собой нельзя, уж больно редкую и ценную информацию они содержат. А сборами вещей все равно занимается Ани, я понятия не имею, что понадобится для путешествия по незнакомому миру. Мешочек с жемчугом и монетами я прикреплю к поясу, а гребнем заколю волосы, больше ничего своего у меня нет.

Звонкий смех отвлекает меня от изучения порождений. Я осторожно подхожу к окну, и под прикрытием светлых занавесок, ловлю обрывки чужого счастья. Внизу, в саду князь гоняется за маленькой, лет пяти, девочкой, в льняных кудряшках которой сверкают солнечные искры. Диана, стоящая чуть поодаль, с умилением наблюдает за игрой и хлопает в ладоши каждый раз, когда маленькой проказнице удается перехитрить отца и избежать его крепких объятий. Но вот, наконец, беглянка поймана, Сивинд подносит ее к жене, и они расцеловывают дочку в тугие, как яблочки, щечки, а та вновь и вновь заливисто хохочет.

Похоже, князь счастлив в браке. У него – очаровательная, явно любящая его жена, двое чудесных детей, пусть даже Дирк сейчас переживает сложности подросткового периода. Сивинд выглядит совсем юным и невозможно поверить, что за его плечами сотни прожитых лет и опыт Смотрителя. Мне не довелось испытать торжество стихийного полета, хотя по следам наших занятий я могу предположить, каково это. Но сейчас, глядя на князя, нежно целующего жену и дочь попеременно, я готова поверить, что человеческая участь для него оказалась, в итоге, важнее, чем возможность быть ветром.

Как я поняла, пример моих родителей – это редкое исключение за всю историю традиции браков со Смотрителями. Им удалось преодолеть запреты и предрассудки, спастись, чтобы сохранить любовь и…меня. Я осторожно отступаю от окна, забираюсь с ногами на кровать. Слезы не приходят, лишь светлая грусть. Как же я скучаю по родителям! А, сталкиваясь с Дирком, то и дело вспоминаю Эрика, и, честно говоря, жалею, что уделяла ему мало внимания. В детстве он был забавным круглолицым малышом, который всюду таскался за мной хвостиком, а я раздувалась от гордости, считая себя его второй мамочкой. Но большая разница в возрасте все-таки сказывается. Когда ему минуло восемь, а мне шестнадцать, у меня началась своя, взрослая самостоятельная жизни, и обожание Эрика стало меня утомлять. Я отдаривалась игрушками и сладостями, лишь бы он не мешал моим разговорам с подружками. А потом мы отдалились, и он прочно ушел в мир компьютерных игрушек. Даю себе зарок, что когда вернусь, исправлю свое упущение. Обязательно найду возможность вытащить его из дома и найти общие интересы, которые вновь нас сплотят! Вернуться бы только… Хорошо, что завтра уже в путь!

Голоса за окном стихают, все уже ушли. Князю, наверное, жаль будет расставаться с женой и дочкой? А каково будет Диане его ждать? За перевалом неспокойно, там другие правители и свои порядки. На минуту я сожалею, что не удалось узнать ее поближе. И как только я успеваю об этом подумать, раздается тихий стук в дверь, и на пороге стоит Диана собственной персоной.

– Светлого вечера, Селина, – приветствует она, оглядываясь. – Могу я войти?

Я быстро закрываю за ней дверь, раздираемая любопытством.

– Сивинд против нашего общения, на то у него свои причины, но…я надеюсь, ты не откажешь мне в просьбе?

Она протягивает мне тонкий конверт, вернее, лист бумаги, сложенный вчетверо и запечатанный сургучом.

– Если…когда попадешь домой, перешли письмо по этому адресу. Это все, о чем я прошу! И пусть дорога ваша будет удачной! Прощай!

И также торопливо уходит, словно и не было. Домой? Что она имеет в виду: западное побережье? Князь сказал, что никто не знает, откуда я взялась. Ну, не считая, конечно, Дэгу, Дирка и Мика. Про Диану он не упоминал, но, как говорится, что знает свинья – знает весь город. И если под «домом» Диана подразумевает мой мир, то выходит…она сама оттуда? Беременная женщина…Дирк…Значит, Дирк не родной сын князю, а приемный? Получается, ее вопрос, не американка ли я…Она проверяла, пойму ли я язык, и убедилась, что я вовсе не найденная сестра с другого берега!

Меня так и подмывает раскрыть и прочитать письмо. Или, что лучше, разыскать Диану и подробно ее расспросить. Ага, и наткнуться на Сивинда, и тогда мы обе огребем по полной программе! Понятно же, что он не хочет, чтобы мы общались. Ладно, ничего не поделаешь. И письмо я читать не буду. Как бы мне ни было интересно, оно чужое и адресовано не мне, хотя адрес-то внутри, и развернуть мне его все равно придется. Но не сейчас. Не раньше, чем я почую под ногами благословенную землю Вомо. Или, судя по всему, Бату, ведь родители вернулись туда.

Я осторожно складываю конверт еще вдвое и убираю в кармашек кошелька. Так надежнее будет.

Мы выезжаем на рассвете, когда город спит. Никаких торжественных прощаний. Князь соглашается, что я могу ехать верхом, пока мы не достигнем вторых ворот перевала, уж больно мне хочется рассмотреть путь, созданный моим отцом. Но потом, из соображений безопасности и как положено по статусу, я пересяду в..гм..Каретой это не назовешь, скорее, вариант цыганской кибитки, правда, новенькой и даже украшенной позолотой. Она, к счастью, выкрашена не в бело-голубые цвета княжества, что было бы перебором, а в зелено-коричневые, логично, если учесть, что большую часть пути нам придется передвигаться по лесам срединных земель.

– Смотрите, как здесь все удобно устроено, – восхищается Ани.

Она, оказывается, едет со мной в качестве служанки, и новая роль переполняет ее гордостью. Она показывает мне, что под крышкой лежанки уложены наряды на все случаи жизни, а в углу кибитки надежно закреплены раковина и кувшины с водой. Короб с запасами пищи, короб с украшениями. Я понимаю, что дорога долгая, и я наверняка воспользуюсь случаем отдохнуть в укрытии, но пока оставляю Ани любоваться пейзажами из окошка, а сама забираюсь на лошадь.

Из дворца уезжаем только мы с князем, моя кибитка с молодым улыбчивым возницей и несколько стражников, возглавляемых Дэгу. Я удивляюсь скромному сопровождению, но недолго, потому что большая часть каравана уже собралась у перевала. Перед воротами – множество людей, телег, верховых. Как объясняет Дэгу, по обе стороны перевала все будут ждать, пока проедет наша процессия. Итак, мы ступаем за ворота, и я кожей чувствую, что дорога – результат стихийного воздействия. Может, это самовнушение, но я прямо вижу, как несется мощный поток, засыпая ущелья, сдвигая камни, выравнивая скалы. Надо будет спросить у князя, зачем отцу понадобился этот путь. Вроде бы он упоминал, что Смотритель жил на острове и не вмешивался в жизнь людей. Или я что-то упускаю?

Перевал мы минуем быстро, оставляем позади вторые ворота, гораздо более мощные и укрепленные, по обе стороны от которых тянется высокая стена. Оно и понятно, это же граница княжества, и мы вступаем в чужие земли. Я с любопытством озираюсь, но ничего интересного, такая же степь, как и на побережье, только чуть менее сухая. Поэтому я, не сопротивляясь, следую указанию князя и пересаживаюсь в кибитку.

Ани под предлогом, чтобы не мешать моему отдыху, перебирается к вознице, где они перешучиваются, гораздо больше мешая мне своей болтовней, но пусть их. Я долго смотрю в окно, но постепенно, под мерное покачивание, засыпаю. А просыпаюсь уже, когда кибитка наполняется каким-то странным зеленоватым сиянием и необыкновенной свежестью. Я откидываю с окошка завесь и замираю в восхищении. Ввысь уходят поросшие мхом и оплетенные лозами стволы огромных деревьев, чьи пышные кроны образуют над нами шатер, закрывая небо. Лес наполнен птичьим гомоном, шелестом листвы и таинственными шорохами. Изредка мелькают поляны, заросшие благоуханными цветами, а иногда к дороге, весело звеня, выбегает с зеленоватых валунов лесной ручей. Какая красота! И как здесь хорошо дышится, после степных суховеев!

– Где мы? – спрашиваю я у Ани, перевесившись через окошко, и успеваю заметить, как возница убирает руку с ее спины. Быстро же они поладили!

– Мы въехали в княжество Мираны, дружественное нам, – отвечает Ани несколько смущенно, – обещают небольшой привал у реки, а к вечеру мы будем в столице Мираны, где уже обговорено встреча с княгиней. Я нужна вам, госпожа?

– Нет, – отвечаю я, пряча улыбку. – Подождем до привала.

Хорошо, когда ненужно беспокоиться о делах насущных, и пока другие отправляют лошадей пастись, запасаются водой и готовят есть, я могу с чистой совестью прогуляться к реке. Дэгу сколь угодно долго может упрекать меня в том, что я – из богатеньких, но что с меня будет, если даже, презрев условности, я брошусь помогать? Тогда к концу пути, когда мне понадобятся силы, чтобы преодолеть сопротивление стихии и попасть в храм, у меня просто не будет сил.

Так что я спокойно отношусь к делению на хозяев и слуг. Я же не луплю никого плеткой и не извожу ту же Ани дурацкими капризами: ох, сорви мне тот цветочек, ох, принеси мне вон ту ягодку! Я ее вообще не трогаю, давая возможность наслаждаться обществом нашего возницы. Ищу глазами Дэгу, но он занят со стражниками, и я, конечно, не решаюсь его отзывать. Я – не Ани, я не рискну прилюдно выказывать свои симпатии. Сивинд тоже занят, но все же находит время подойти ко мне, справиться о моем самочувствии.

– Здесь места спокойные, эти земли когда-то принадлежали Терре, и воздушная стихия бунтует здесь гораздо реже, чем на открытом берегу моря. Как там внутри, отзывается?

После его вопроса понимаю, что спала без сновидений.

– Нет, все тихо.

– Вот и славно. Можешь побродить немного, только так, чтоб была на виду, хорошо?

– А к реке можно?

– Конечно.

Я отправляюсь по тропинке туда, где за редеющими деревьями слышен мерный плеск. Берег, на котором мы находимся, высокий, а другой – плоский, там нет деревьев, лишь уходит вдаль пестрая от цветов степь, и только у горизонта ее пронзают странные светлые полосы, происхождения которых я не понимаю. Пытаюсь вспомнить карту, но рек в срединных землях так много, что не рискну утверждать, в чьих водах я собираюсь сейчас купаться. Ну, не купаться, но умыться не помешает.

Осторожно спускаюсь, но меня ждет неприятный сюрприз – берег обрывистый, к тому же заросший камышом, а течение очень сильное. Мне приходится пройти вдоль берега, чтобы отыскать песчаную косу, полукружьем уходящую вглубь реки. Я слышу, как в лагере, прямо над моей головой, переговариваются люди, значит, волноваться не о чем.

Прозрачная, чуть зеленоватая вода весело плещется у самых ног. Я вижу, как на дне, чуть искаженные под нежной текучестью, переливаются камни – красные, белые, серебристые. Сферы и полумесяцы, ромбы и зигзаги. Интересно, неужели это природа создала такое чудо? Я осторожно, стараясь не замочить платье, опускаюсь на колени и, погрузив руку, в холодную воду, осторожно вытягиваю один из камней. На драгоценные они не похожи, может, это под влиянием течения они так обточены? Все равно странно. Забрать что ли один на память, как сувенир? Но, подумав, я снова опускаю камень в реку. Не стоит трогать даже самые безобидные вещи, не зная ничего об их природе.

Я зачерпываю воду горстями, с наслаждением умываюсь, чувствую, как вода стекает за шиворот. И еще, и еще, пока не чувствую прилив сил. Как же хорошо-то, господи! Такими моментами и ценна жизнь, какие бы трудности не ждали впереди, можно хоть на мгновение замереть, ощутить простую радость бытия.

На воду ложится тень, и я поднимаю голову, досадуя на нарушенное уединение.

– Пойдем, – хмуро говорит Дирк, – отец зовет.

У меня рождаются подозрения, что Сивинд намеренно сделал сына гонцом. Во дворце – отправил ко мне с книгами, теперь – с приглашением к обеду. Куда правильнее было послать за мной Ани, но у Сивинда свой расчет, я уже знаю, что за каждым его поступком кроется четкая цель. Но какая? Подчинить своей воле строптивого мальчишку, специально заставляя делать то, что тому не по душе? Мог бы и предупредить. Но тут я вспоминаю про Эрика и решаю не сердиться на Дирка за его нелюбезность. Вновь поднимаю переливчатый камешек со дна:

– Не знаешь случайно, что это?

Любому польстит, что он может обладать большим знанием, чем собеседник.

– Это? Русалочьи слезы, – бросает Дирк небрежно. – По крайней мере, так в сказках рассказывают.

– Здесь водятся русалки? – восхищаюсь я.

Уже нет. Раньше, говорят, видели иногда и русалок, и лесных нимф. Тех, что служили Смотрителям. Но после третьей луны все исчезло. Только порождения остались. А камни, как и жемчуг в море считают застывшими русалочьими слезами, что те проливали из-за несчастной любви к рыбакам или морякам.

– А там что, на другом берегу, за полосы?

Обед подождет, надо ловить момент, пока мальчишка разговорился, глядишь, к костру вернемся уже приятелями! Сама не знаю, что мне за дело до Дирка, но сейчас мне искренне хочется наладить с ним отношения.

– Полосы? А, там же дальше пустыня начинается. Вот и тянет сюда щупальца, скоро, наверное, и до реки доберется. Теперь некому ее останавливать.

– Пустыня? Так близко? Я думала, мы в срединных землях!

Дирк насмешливо улыбается:

– Смотрю, карту тебе зря давали на изучение. Да, мы в срединных землях, но перевал выходит почти на границе с пустыней. Скоро мы повернем на север, и вот там будут уже сплошь леса.

Вот же поганец мелкий, еще издевается, а сам небось на изучение географии не один год потратил, а с меня требует, чтобы я за пару дней все усвоила. Что-то мне уже расхотелось с ним дружить. Я поднимаюсь с колен, отметив, что Дирк не подал руки, чтобы помочь. Ну, и ладно. Ну, и пожалуйста! Еще раз оглядываюсь на тот берег, сама не знаю, зачем.

Наверное, меня ввело в заблуждение великолепие срединного леса, слова князя и расслабляющая близость текущей воды. Даже когда сплетающиеся золотистые струи в прозрачном воздухе подступают из степи все ближе, издавая нежное пение, я ничего не предпринимаю, а потом уже поздно. Все, что я успеваю сделать, схватить за руку Дирка, такого же растерянного, как и я. А нас уже нежно спеленывают в мерцающие покрывала, медленно, бережно, незаметно поднимая над землей. Я тщетно пытаюсь воссоздать в памяти обратное направление порождения, но вызвать силу, когда рядом Дирк, не рискну.

К тому же пение, издаваемое потоками, такое мелодичное и убаюкивающее, что я теряю волю. Последнее, что успеваю увидеть сквозь поток, становящийся все более плотным, людей, толпящихся на высоком берегу и побелевшее от отчаяния лицо Сивинда. А потом золотая колыбель уносит нас с Дирком прочь.

Хорошая новость: мы живы, и хочется верить, тому поспособствовала моя стихийная сила, на которую я уже начала жаловаться. Теперь же думаю, что внутренняя трансформация как-то повлияла на порождение, потому что вот они мы – оглушенные, растерянные, но целехонькие! Я не помню момента, как колыбель отпустила нас, но на жесткое падение с высоты не похоже, скорее, на бережный спуск. И на том спасибо.

Плохая новость – все не то! Вместо срединных лесов – бескрайняя пустыня. Вместо надежного Дэгу или опытного Сивинда – юный Дирк, о котором самом мне впору заботиться, а не проситься под защиту. Вместо кибитки с удобствами – только то, что было на мне да русалочья слеза, которую я так и сжимаю в руке. На память взяла, вот уж, действительно, памятный момент!

Первое, что я делаю, поднявшись на ноги, разматываю шарф с шеи и начинаю заматывать им руки до запястий. Я уже бывала в пустыне и знаю, что такое безжалостное кусачее солнце. Угораздило ж меня снять накидку перед тем, как спуститься к реке! Того же я требую и от Дирка.

– Это еще зачем? – ворчит он.

– Оглянуться не успеешь, как обгоришь!

– А что, просто накинуть на плечи нельзя?

– Ветер. Нужно, чтобы ткань плотно прилегала к телу.

Он неуклюже, оставляя прорехи, начинает наматывать шарф на руку. С минуту гляжу на его попытки, потом решительно берусь за дело сама. Он продолжает ворчать, но руку протягивает. Потом мы встаем и начинаем оглядываться по сторонам. Ничего! Вот прямо ничегошеньки, кроме песка, разве что далеко на горизонте темнеет полоса. Ага, горы. Вот туда и пойдем!

– Эй, ты куда! Нам на север надо возвращаться, а ты пошла на юг. Посмотри, где солнце!

– Мне все равно, где солнце. Ты знаешь, как далеко нас занесло? Вот и я не знаю. Может, обратно до срединных земель через всю пустыню придется добираться. А там, смотри, горы. А там, где горы, там будет вода.

– Я пойду назад! – упрямо повторяет Дирк.

Вот же паршивец!

– Иди! Иди-иди! Лучше я потом от князя выслушаю гневные упреки, что не уберегла наследника, чем буду сейчас слышать твое нытье!

Дирк дергает плечом:

– А меня и не надо оберегать! Я сам о себе позабочусь!

– Знаешь, пока мы вот так стоим и ссоримся посреди пустыни, мы точно не спасемся. Ладно, давай бросим жребий!

– Чего?

– Того! Монетку, говорю, бросим. Выпадет роза ветров – идем к горам, выпадет раковина – возвращаемся на север.

У мальчика нет шансов. Откуда ему знать, что вмешательства, чтобы монетка легла нужной стороной, стихия не заметит из-за крайне малого выплеска силы. А вот я выиграю. Когда Дирк видит розу ветров на тусклом старом золоте, он мрачнеет, но деваться ему некогда. И мы идем на юг.