Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 26

Глава 26

Взлетают и опадают под порывом уже чужого ветра легкие занавеси, тревожно позвякивают серебряные подвески, и лунный свет, льющийся с небес, уплотняется, кружась на месте исчезнувшего алтаря. И передо мной появляется сотканная из белого, серебристого и темно-синего прозрачная фигура.

Явись передо мной кто из земных богов, я бы не поверила. Но здесь, под чужими звездами, в мире, пропитанном чудесами, где мне уже довелось летать, свивать ветра в кокон, собирать русалочьи слезы и нести во флаконе чужие сны, появление той, что когда-то создала этот мир, кажется мне простым и естественным. У Сомнии – удивительные лучистые глаза, цвет которых невозможно определить, и тонкое невероятно прекрасное лицо. Она укутана в покрывала, от которых идет жемчужное мерцание, и все пространство храма наполняется особой энергией, нежной, убаюкивающей, комфортной.

Я невольно преклоняю колено, но лунная богиня взмахивает рукой, призывая меня встать.

– Приветствую тебя, Селина, – голос у нее мелодичный, словно ручеек журчит. – Ты достойно прошла испытание и выполнила то, что было уготовано тебе судьбой!

– Теперь я свободна? Я смогу вернуться домой? – вопросы вырываются раньше, чем я успеваю сообразить, что неплохо бы для начала ответить на приветствие, как-нибудь изысканно и красиво, под стать речам Сомнии.

Но она лишь улыбается мягко, великодушно принимая мое нетерпение.

– Да, теперь ты можешь вернуться. Отдай последнее, что у тебя есть – и ты освободишься!

Я поднимаю глаза к небу, в котором наливается синевой огромный диск. Сомния кивает, соглашаясь.

– Как бы ни сомневался в тебе Сивинд, я верю, что ты не позволишь случайным соблазнам одержать над собой верх. В твоей душе нет корысти и властолюбия, не для того ты спасла этот мир от хаоса, чтобы воцариться над ним.

– Значит, я могу вернуться? Прямо сейчас? Вы поможете мне вернуть силу третьей луны?

Если честно, от подобной перспективы голова слегка кругом. Конечно, больше всего на свете я хочу вернуться, но я рассчитывала попрощаться со всеми: с князем, Дирком…с Дэгу. Попрощаться ли?

Но Сомния качает головой. Мне необязательно озвучивать свои вопросы, чтобы получить ответы. Она читает все в моей душе, все, даже то, что я сама не могу.

– Я открываю двери между мирами, а не пробиваю стены. Ты должна вернуться в белую башню, к последним вратам, которые навсегда закроются, как только ты попадешь домой. Помочь тебе? Сила сама покинет тебя, когда ты решишься и ступишь в поток. Именно эта сила станет ключом, открывающим врата. А потом она вернется в мир. Мир, которому отныне суждено жить и без Смотрителей, и без свободных стихий. Магия третьей луны, которую ты чувствуешь, растворится в мире, и только самым достойным будет дана возможность овладеть доступом к ней. Но и это случится нескоро. А теперь…открой свое сердце. Спрашивай, чем оно томится.

– Я…я не могу остаться? Даже если отдам силу и стану просто человеком? Просто закрою врата, но останусь здесь?

Если честно, озвученное удивляет меня саму. Вообще-то я собиралась спросить, не могу ли я позвать с собой Дэгу, как когда-то отец забрал маму. Если только его уход не станет нарушением баланса. Но мы же не забираем ничего, что принадлежит этому миру? О том, согласится ли Дэгу оставить семью, я как-то пока не думала. Но, выходит, я сама готова отказаться от своей прежней жизни? И принять, что никогда не увижу родителей?

– Ты можешь остаться, Селина, – тихо говорит Сомния. – И запечатать врата между мирами, используя лунную силу, ты тоже вправе. Но готова ли ты к жертве, которую придется принести?

Я вздрагиваю. Жертва?

– Когда твой отец пробил обратный путь и унес с собой амулет, равновесие между мирами было нарушено. Он забрал то, чему нет места в вашем мире, и стихийная сила звала его обратно. Когда его зацепил белый ветер, ему хватило сил, чтобы остаться дома. Остаться…частично.

– Я не понимаю… – растерянно шепчу я.

– Твой отец, Селина, сейчас оказался заложником двух миров. Странником, блуждающим в покрывалах ночи. Тело его томится там, в твоем мире, но душа его здесь, в вечном потоке уже покоренной стихии. Это – его плата за хаос, который он невольно пробудил к жизни. Если ты останешься здесь и закроешь врата, то душа его не вернется.

– То есть, он…умрет? – я захлебываюсь слезами.

– Прости, дитя, – тихо говорит Сомния, и ее покрывало, кружась и удлиняясь, мягко окутывает меня. – Мир – сложная структура, его невозможно перекроить заново, не разрушив все. Где-то потянулась ниточка – и вот уже зияет прореха, заполняющаяся тьмой. Сбили одну колонну – и вот уже весь храм накренился, угрожая рухнуть. Там, где было нарушено равновесие – оно должно быть восстановлено. Это закон. Ты – дитя двух миров, ты – сама себе и врата, и ключ. Ты, как бы жестко это ни звучало, – порождение твоего отца, через тебя он связан с обоими мирами. Ты не можешь забрать сюда его тело, но ты можешь отвести туда, домой, его душу. Если ты остаешься, он умрет. Я не могу ничего изменить.

Наивная дурочка! Я-то думала, что испытание – это битва с порождениями или схватка с безумной старухой. Или даже преодоление соблазна активизировать лунную силу и попробовать стать главной в иномирье. Нет. Испытание – выбор сердца. Не разума, он-то давно знает ответ. А бедное мое сердце рвется на части. Я могу обрести счастье с Дэгу в окружении людей, уже ставших мне родными, но там, на земле, умрет отец. Или я могу вернуться, навсегда расставшись с тем, кого люблю. Нет, нет здесь выбора. Никогда я не смогу быть счастлива, зная, что обрекла отца на смерть, а маму – на вечную скорбь. Это несправедливо и невозможно.

Сомния молчит, лишь дрожит вокруг меня ее покрывало, через которое течет целительная энергия. Потом она втягивает покрывало к себе и говорит:

– Важные решения всегда даются нелегко, Селина…

– Вы обещаете, что с ними все будет в порядке? С теми, кто останется здесь?

Улыбка ее светла и печальна.

– Я не вмешиваюсь больше в судьбу этого мира и его обитателей. Рано или поздно любому творению, будь то ребенок, произведение искусства или даже целый мир, необходимо обретать самостоятельность, независимость от своего творца. Иначе невозможно развитие, а цель и смысл любого живого существа – развиваться. На данном этапе мир будет предоставлен сам себе. Он уже доказал свое право на существование. Хаос преодолен, равновесие стихий восстановлено. Люди, несмотря на суровые испытания последних лет, готовы идти по пути справедливости и взаимопомощи, будь по-другому, ты не достигла бы храма, без их поддержки. Конечно, как и в любом развитии, и в мире, и в людях заложено несовершенство, но свой путь и свою судьбу они отныне выбирают сами.

Силуэт богини бледнеет, становится прозрачным, и я понимаю, что время аудиенции истекло. Все уже решено, все ответы получены, поэтому я складываю ладони в ритуальном жесте и просто смотрю, как расплетаются лунные переливы. Лица ее уже не видно, но до меня доносится прощальное:

– Ты справишься, Селина, в тебе есть главная сила – сила великодушного сердца!

Луны начинают движение по небосклону, и храм погружается в темноту. Как только я спускаюсь по ступеням, растворяются в холодном прозрачном воздухе купол и резные колонны, бледнеют скалы, сливаются с морской гладью ручейки, и вот уже от храма не остается ни следа. Я стою на плоском белом камне, к которому пристала лодка, и вокруг меня – только молочная туманная пелена и морская гладь.

Глава 27

Глава 27

Болезнь – явление избирательное. Слабых личностей она настигает еще до того, как приняты решения и осуществлены действия, тем самым давая им спасительную отсрочку и веские аргументы для самооправдания. Мол, я бессилен перед обстоятельствами. Если следовать данной теории, то я – личность сильная. Я забираюсь в лодку, возвращаюсь туда, где томится в ожидании князь, и даже успеваю поведать ему, что возвращение амулета прошло успешно, а равновесие стихий восстановлено. И уж только потом падаю в обморок.

Все, что вижу в течение следующих нескольких дней – это солнечные блики на потолке моей каюты. Я ненадолго открываю глаза, трачу время на то, чтобы вспомнить, кто я и где, а потом вновь погружаюсь в сон без сновидений. Сивинд настроен оптимистично, убеждая меня, что мое состояние скоро улучшится, но лекаря все же присылает. Лекарь намерен достичь положительного эффекта кровопусканием, и если бы не Дэгу, явившийся меня навестить в сей критичный момент, то помимо потери стихийной силы я бы теперь расхлебывала и последствия средневековых методов медицинского вмешательства.

Дэгу подолгу сидит на краешке моей постели и держит меня за руку. И молчит. А я, в те недолгие минуты, что нахожусь в сознании, успеваю сообразить, что тоже должна молчать. После того, что поведала мне Сомния, я должна честно признаться себе: у нас с Дэгу нет не только будущего, но и настоящего. Через несколько дней, даст бог, я ступлю во врата и навсегда покину этот мир. Я не рискну ставить эксперименты, слишком дорога цена: жизнь отца. Да и потом, тогда, ночью, когда Дэгу проговорился о своих чувствах, он ни на секунду не дал понять, что готов следовать за мною. Он говорил лишь о том, как плохо ему будет, когда мы расстанемся.

Именно это мы сейчас и делаем – долго и мучительно расстаемся, причем без единого слова. Но в момент недолгого улучшения я все же решаюсь задать вопрос. Нет, не Дэгу, князю.

– Сомния говорила о том, что должно быть восстановлено равновесие. Допустим, тех, кого из нашего мира призывали в Смотрители, можно не считать. Но как насчет тех, кто стал случайными жертвами белого ветра? Разве они не должны вернуться домой для того, чтобы равновесие восстановилось? Может, не только я должна вернуться?

– Не думаю, – осторожно говорит Сивинд. – Дело ведь не только в самом факте попадания сюда, но и в том, что держит людей на той или на этой стороне. Двое уже умерли, и только Сомнии ведомо, где теперь летают их души: в ее царстве сновидений или в христианском раю. Аластар – одиночка, там, на земле, он потерял всю семью и нашел свое призвание в Мазе. Спинни и Мик – тоже не оставили там никого, о ком бы пришлось жалеть и устроили свою жизнь здесь. Диана…Смею надеяться, что я и дочка – довольно крепкий якорь, который держит ее здесь…Там, на земле, у нее остался родной брат, к которому она была привязана, но, смею надеяться, брачные узы окажутся крепче сестринских…А вот ты…

– Отец…

– Мне очень жаль, Селина. У меня такое чувство, что я постоянно твержу тебе эту фразу с тех пор, как ты появилась здесь! Но мне, правда, жаль.

Он не говорит, из-за чего именно, но разве для кого-либо из нашего окружения является секретом наше с Дэгу взаимное притяжение. За словами князя легко считывается посыл: мало ли кому пришлось расставаться с любимыми. Это все же пережить гораздо легче, чем чувство вины за гибель родного отца. Разбитое сердце всегда уступит измученной совести.

– Что же со мной такое? – перевожу я разговор на более безопасную тему.

– Твой организм только начал привыкать к своему новому состоянию после инициации, как ему срочно пришлось перестраиваться. Помню, первое время, когда Сомния забрала у всех Смотрителей силу, подобное состояние пережили все. Сейчас внутри тебя – пустота, ей нужно время, чтобы заполнится.

– А если к моменту, как мы прибудем на остров, я не смогу подняться?

– Значит, возьму тебя на руки и просто брошу в портал, – смеется князь. – Не переживай, Селина, уверен, все наладится.

– И это Вы тоже все время твердите с тех пор, как мы встретились, – слабо улыбаюсь я.

Сивинд пожимает плечами:

– Что ж, такова моя привычная роль – утешителя.

– Вы сами-то верите в то, в чем меня пытаетесь убедить?

Иронично вздернутая бровь в ответ.

– После того, как ты справилась со стихией изначальной, победила предводительницу хаоса и вернула амулет в храм? Да с чего бы?

– Ладно, придется поверить Вам. Только будьте уж так добры, лекаря своего ко мне со скальпелем больше не пускайте!

– Прости. Вообще-то я велел ему только осмотреть тебя, но все лекари таковы: считают, что они самые всеведущие и спешат поступить по своему разумению! Отдыхай, я и так утомил тебя долгой беседой.

Сивинд уходит, а я вновь закрываю глаза, но не засыпаю, а думаю. Я ведь об одном моменте умолчала. Не сказала про то, что после моего ухода лунная сила не истратится полностью на портал, а останется в мире. Пока я чувствую, как клубок внутри меня потихоньку разматывается, и его невидимая нить тянется к небесам, где, к всеобщему изумлению, теперь по ночам разливается немного пугающий синеватый свет. К чему ввергать князя в новое искушение? А, меж тем, как я понимаю, он собирается сопровождать меня в белую башню и лично удостовериться, что я уйду. Сможет ли он уловить перемены, которые случатся потом? Впрочем, к чему беспокоиться о том, чего я никогда уже не узнаю!

Вместе с белыми птицами стихии ушла легкость. На то, чтобы просто повернуть голову, приходиться тратить невероятное количество времени и сил. Но однажды, как и обещано князем, мне становится лучше. А все потому, что я совершенно случайно обнаруживаю, что через нитку клубка могу впитывать вибрации из звездного сияния и плеска волн, из дуновений легкого ветерка и даже резкого крика чаек. Мир становится одним большим резервуаром, из которого можно черпать силу. Но я не жадничаю, беру ровно столько, сколько нужно, чтобы встать на ноги и есть, наконец-то, не с ложечки, которую заботливо подносит к моим губам верная Ани.

Все искренне радуются моему выздоровлению. Теперь я часто выхожу на палубу, вступаю в разговоры или просто наблюдаю за тем, как матросы ловко управляются с парусами. С погодой нам везет, и возвращение в княжество вдоль восточного побережья проходит без происшествий. Может, теперь мир немного отдохнет от бурь и шквалов? Что касается пиратов, которые напали на нас после явления черной бабочки, то сейчас нужно быть совсем безумным, чтобы решиться напасть на столь внушительную эскадру!

Сейчас наше путешествие больше похоже на увеселительную прогулку. Все расслабились и перевели дух. Каждый вечер на палубе звенят гитарные струны и раздаются залихватские песнопения. Дирк, которые тоже довольно успешно избегает опеки лекаря, уже не жалуется на боль в сломанной руке. Общая атмосфера так захватывает меня, так сладостно видеть улыбки на лицах и впитывать чужую эйфорию, что даже без подпитки природными вибрациями, я чувствую бодрость и вдохновение.

Даже когда мы сталкиваемся с Дэгу, мне удается держаться ровно и приветливо. Горечь расставания неизбежна, но пока в пространстве, очерченном пределами корабельного корпуса, я могу вобрать все до мельчайших подробностей: дрожание солнца в его длинных ресницах, нежную улыбку, робкие прикосновения к моей руке. Каждое слово, жест, улыбка навсегда останутся в моей памяти. И я, кажется, почти поверила в истину, воспеваемую веками: даже несбывшаяся любовь может приносить счастье.

Зрелище, неизбежно вызывающее слезы умиления: молодожены, обменивающиеся клятвами у алтаря; карапуз, делающий первые робкие самостоятельные шаги и, конечно же, родные, встречающие из дальнего похода своих близких. На берегу царит радостная суматоха: слезы, восклицания, объятия. Берег перед крепостью запружен людьми: матросы и воины с прибывшей флотилии, местные жители, неизменные торговцы.

Я стою в стороне и наблюдаю, как Дэгу встречают родные. Младшие братишки виснут на его боках, теребят, смеются, о чем-то спрашивают. Нийя, повиснув на шее, обцеловывает его заросшие щеки, успевая при этом улыбаться симпатичным молодым людям поблизости. А мать и Асна стоят рядом и время от времени трогают его за рукав, словно пытаясь убедиться, что Дэгу и впрямь вернулся, целый и невредимый. А меня вдруг пронзает острая боль. Только сейчас я понимаю, что где-то в самом дальнем уголке моей измученной души все же теплилась робкая надежда на то, что случится чудо, и Дэгу можно будет уйти со мной. И только теперь я окончательно осознаю, что надежды несбыточны.

Даже если бы магические условия соблюдения равновесия позволили мне увести за собой человека из иномирья, Дэгу бы не ушел. Он никогда не оставит свою семью: пожилую мать, сестер, братишек, которые еще слишком малы, чтобы быть опорой. Конечно, я могу попросить Сивинда об одолжении. Он наверняка с готовностью откликнется и обеспечит семейство Дэгу, чтобы они ни в чем не нуждались до конца своих дней. Но дело ведь даже не в этом.

Я – не наивная юная девочка, верящая, что любовь способна преодолеть все преграды. Я прекрасно понимаю, что кроме взаимного влечения есть еще такие понятия, как честь, ответственность и чувство долга. Недавно моя подруга Китти узнала, что ее жених уезжает на целый год в Японию, на стажировку в крутую компьютерную фирму. Она вздохнула, но к предстоящей разлуке отнеслась оптимистично. С современными возможностями связи: электронной почтой, скайпом, мобильной связью, – год расставания не выглядит таким уж страшным испытанием. Ну, а Рождество и дни рождения они договорились встречать вместе, просто летать друг к другу по очереди.

А Дэгу если и уйдет, то навсегда. В иномирье не позвонишь и письмо не отправишь. Он не сможет оставить семью, а я никогда не поставлю его перед мучительным выбором.

Нийя, заметив меня, бросается на шею.

– Селина! Как же я рада вновь тебя видеть! Знаешь, теперь стихии пришли в равновесие, и нас ждет новая жизнь! Можно больше не бояться порождений!

– Да, я знаю.

– Теперь снова начнут играть свадьбы!

Кто о чем! Я отзываю Нийю в сторону и вручаю ей кошелек. Там осталась всего пара жемчужин, но зато удивительно гладких и редкого цвета: одна – зеленоватая, а вторая – фиолетовая. Ну и, чуть-чуть монет. Там же лежит золотая оправа, оставшаяся после стихийного амулета – Сивинд уверил меня, что она совершенно безопасна и не несет на себе отпечатка силы.

– Вот, возьми, это тебе в качестве приданого!

Нийя, заглянув в кошелек, бледнеет:

– Что ты, я не могу! Такое богатство!

– Возьми, пожалуйста. Мне они уже ни к чему.

Я вижу, что девушку раздирают противоречия, но надеюсь, что победит мысль, что с приданым ей легче будет найти жениха по сердцу, а не по влиянию обстоятельств. У бедняков нет выбора. А у нее он будет. Поколебавшись, Нийя все же принимает мой дар и, оглянувшись украдкой, шепчет:

– Спасибо тебе! Только не говори Дэгу, а то он рассердится!

– Не скажу! – обещаю я.

Себе я оставляю только флакон с чужим сновидением. И теперь, кажется, знаю, для чего он пригодится. А пока, подвесив на шнурок, надеваю его на шею: за время пребывания здесь я уже привыкла к тому, что на шее обязательно что-то висит, и сейчас чувствую себя неуютно.

В толпе я вижу Сивинда, который обнимает Диану и дочку, должно быть, прибывших из столицы. Так, нужно улучить момент и поговорить с княгиней. Признаться, что я испортила письмо и, наверное, что я знакома с тем, кому оно было адресовано. Ей придется передать весточку на словах – после слов Сомнии я вообще боюсь хоть что-то забирать из этого мира, чтобы вновь не навлечь неприятности на нашу семью.

– Ты останешься на праздник? – спрашивает меня подошедший Дэгу.

– Праздник?

– Да, вечерний пир в честь возвращения флотилии.

– Я думала, мы сразу отправимся на остров.

Дэгу мрачнеет. Что ж, пусть считает, что я рвусь быстрее расстаться с иномирьем и его обитателями. Все лучше, чем давать ему ложные надежды.

– Не думаю, что сегодня, – говорит он. – Сивинд уже объявил всем о заслуженном отдыхе. Люди измучены долгим переходом, ни один корабль сегодня не покинет порт. И потом…

– Что?

– Как я понимаю, Сивинд заранее объявил о том, что остров должен быть покинут. Два корабля уже пришло. Белый ветер мешал добыче горного хрусталя, после его последнего выплеска пещера обвалилась. Сейчас работы возобновились, оттуда стараются вывезти максимальное количество груза. Да и в крепости – склад оружия и боеприпасов. Думаю, еще день-два уйдет на то, чтобы освободить остров.

Так. Значит, князь объявил эвакуацию? Видимо, он боится, что после закрытия последних врат белая башня может рухнуть. Или, при самом плохом раскладе, и весь остров уйдет под воду, как это случилось с резиденцией Акве. В принципе, резонно, но как быть со мной? Я что – отправлюсь к вратам в полном одиночестве? Мне и в храм-то не так тревожно было плыть, как сейчас думать о том, что нужно вступить в поток. Нужно будет уточнить у князя. Захваченная своими мыслями я не сразу слышу, что спрашивает у меня Дэгу. Про какой-то ритуал…

– Так пойдешь со мной вечером на праздник?

– Не думаю, что это разумно, – как можно сдержаннее отвечаю я.

Дэгу, не обращая внимания на людей вокруг, берет меня за руку:

– Селина, даже если мы завтра навсегда расстанемся, не обязательно сейчас быть жестокой. Ты не облегчишь расставание, наполняя последние минуты, проведенные вместе, холодом. Я – воин, мое сердце приучено выдерживать удары судьбы.

Надо же. Мы будто поменялись ролями. Теперь я стараюсь быть сдержанной, а он готов открыться своим чувствам. Нет, к добру это не приведет!

– Ты забываешь о том, что я – не воин, – тихо отвечаю я, – и насчет своего сердца я не так уверена. Прости!

И ухожу.

В толпе легко затеряться. Стать безликим и безучастным наблюдателем. Смотреть, как разжигают костры, как весело взлетают в темнеющее небо искры, как пляшут вокруг костров дети, а матери взирают на них с умилением.

В толпе особо остро чувствуешь свое одиночество. Я не принадлежу этому миру. Именно я принесла сюда долгожданное стихийное равновесие, которому люди так радуются, но меня не чествуют как героиню, иначе Сивинду слишком многое пришлось бы объяснять про остров. Я и не рвусь к славе и признанию, но тоска по дому сейчас становится особо острой. Как там мама? Отец? Эрик? Я тоже хочу, чтобы моему возвращению радовались. И обнимали меня, и кружили, и утирали слезы со щек.

Надо все-таки разыскать Сивинда и уточнить у него, когда же я могу отправиться на остров. Но, как сообщает мне Мик, князь удалился в крепость на совещание с послами нескольких государств. Оказывается, все это время на корабле были несколько наблюдателей, которые удостоверились, что именно после нашего похода к Лунному мысу, воздушная стихия присмирела. Как и с чьей помощью подобное было достигнуто, они не знают, но зато трепещут перед могуществом Сивинда и готовы уплатить ему обещанную награду за избавление от порождений. Собственно, условия договора сейчас и обсуждаются.

Я вспоминаю, как князь беспокоился о том, что я попаду в чужие недобрые руки, и мне становится совсем тошно. Его руки оказались добрыми и заботливыми, но свою выгоду из случившегося он все-таки извлек. И ни словом не обмолвился! Даже не будучи уверенным в благоприятном исходе (предсказание в галерее я в расчет не беру, это все же – лишь вероятность, а не гарантия), он все же подсуетился, чтобы подзаработать и укрепить свое влияние. Нет, в чем-то люди никогда не меняются…

Я благодарю Мика и бреду дальше, совершенно в растрепанных чувствах. А чего я ожидала? Как бы хорошо ни относился ко мне Сивинд, он ничего мне не обещал, кроме содействия в нашем общем деле. Мне ли на него обижаться? С другой стороны, новые подробности дают надежду, что он и впрямь намерен остаться в этом мире, и удар в спину на белой башне меня не ждет.

И все же меня разбирает злость. Я вспоминаю, как отец неоднократно вступал в перепалки с дедом, когда выяснялось, что кто-то из деловых партнеров мутит воду. Дед всегда жестко обрывал, мол, бизнес есть бизнес. Есть только выгода, о какой такой порядочности и чести может идти речь! Но отец продолжал расстраиваться, узнавая о чьей-то нечестной игре. Он постарался выстроить свой бизнес по-другому, и, насколько возможно, ему это удалось. Люди в компании работали десятилетиями, уверенные, что их не вышвырнут за дверь. Случайные личности не задерживались здесь, оставались лишь те, кто ценил отцовские принципы.

И я, хоть и отбрыкивалась от дедовых попыток приобщить меня к семейному бизнесу, но все равно участвовала в делах. И была абсолютна согласна с отцом, хотя и понимала наивность его представлений о человеческой натуре. Сивинд вот уже двадцать лет возглавляет самое процветающее в иномирье княжество. Крутится, как умеет, чтобы его не сожрали завистники. Вот и сейчас, он же не обманул меня. Просто не сказал.

И все-таки, когда я вижу Диану, решимость переполняет меня. Не одному Сивинду дозволено вести тайные переговоры! Диана приветствует меня с искренним радушием, но невольно озирается.

– Сивинд на совещании в крепости, – говорю я ей, – поэтому давайте не терять зря времени. Я весьма сожалею, но я потеряла ваше письмо. Вернее, не потеряла, оно раскисло в воде, когда я чуть не утонула. Надеюсь, такого оправдания довольно, чтобы Вы не сердились? Может, просто передадите на словах весточку? Сложность в том, что по условиям я не могу ничего забрать из иномирья, не рискуя вновь нарушить равновесие.

Диана слегка озадачена моим напором, и я заставляю себя успокоиться. Она-то не виновата!

– Простите, – поспешно добавляю я, – я просто очень устала и уже очень хочу вернуться.

Диана успокаивающе прикасается к моему рукаву:

– Ничего страшного, я все понимаю! Собственно, я хотела, чтобы Вы разыскали моего брата и передали ему, что я жива и со мной все в порядке. Жаль, что в этом мире не придумали еще фотоаппаратов, чтобы у Вас было доказательство, что мы и впрямь виделись. Поэтому в письме я еще указала несколько деталей из нашего детства, которые никому не известны, чтобы у него не осталось сомнений… Вы запомните? Но сначала – имя и адрес.

Ага, значит, князь напрасно волновался, и Диана вариант возвращения не рассматривает. Тогда, пожалуй, не стоит будоражить ее известием, что я знакома с Мэттом. А то еще проговорюсь, как отчаянно он ее искал, даже из самолета в разгар урагана готов был выпрыгнуть. Да, и признаваться, что я решилась прочесть ее письмо, тоже как-то неловко! Пожалуй, промолчу.

Диана торопливо пересказывает мне историю. Я киваю. Потом послушно повторяю адрес, и она облегченно переводит дух, уверившись, что я все запомнила правильно. И аккурат в этот момент появляется Сивинд. Хмурится, переводит взгляд с меня на жену и обратно. Диана бледнеет, я краснею, но всем участникам трио понятно, что соврать о случайности не удастся. И тогда Диана решается:

– Я попросила Селину, чтобы она разыскала моего брата и передала ему, что я счастлива здесь, – говорит она мужу.

Тот пытливо изучает ее тонкое нервное лицо, потом притягивает рывком к себе и зарывается лицом в ее пушистые волосы.

– Любимая моя, – шепчет он, – прости, я такой идиот! Я готов был лишить тебя шанса связаться с братом из страха, что ты захочешь вернуться…

Сейчас он ничуть не похож на влиятельного князя. Обычный растерянный мужчина, обнаруживший, что перехитрил сам себя. Диана улыбается и целует его в макушку. Мне неловко, но и отвернуться я не могу. Интуиция подсказывает мне, что нужно воспользоваться моментом, пока Сивинд размяк. Но и тут он переигрывает меня.

Обнимает Диану за плечи и обращается ко мне:

– Знаешь, Селина, почему я отправил гонца в столицу с просьбой, чтобы Диана взяла нашу дочь и приехала сюда? Завтра, когда мы отплывем на остров, она будет стоять здесь, на берегу и махать мне рукой. Я хочу, чтобы ты убедилась, что мне есть, к кому возвращаться, и на Белой башне тебя не ждет западня.

Вот, балбес! Меня-то он, положим, убедил, но вот Диана расстроилась. Только мужчина способен заявить, что присутствие жены – это гарант в сделке с другой, а вовсе не искреннее желание скорее ее увидеть. Правитель-то он, может, и хороший, но в делах сердечных – толстокожий до неуклюжести!

Молчание все тянется, и князь чует неладное.

– Что? Что я не так сказал? – вскидывается он.

Мы с Дианой переглядываемся и не можем удержаться от смеха, и до Сивинда, наконец, доходит двусмысленность его речи.

– Но я же… – оправдывается он. – Я же имел в виду…

– Успокойся, дорогой, – утешает его Диана, – мы поняли! Все в порядке!

Мы обнимаемся на прощание, и княгиня уходит. А я не удерживаюсь от шпильки:

– Ну, вообще-то не все в порядке. И во сколько же, позвольте полюбопытствовать, Вы оценили мой подвиг?

Сивинд вновь меняется в лице. Да, не задался у него вечерок. Он молчит, мучительно пытаясь подобрать слова, а мне вдруг становится все равно.

– Ладно, расслабьтесь. Я на Вас не сержусь. Скажите только, когда уже, наконец, мы поплывем на остров?

– Завтра на рассвете, – быстро говорит князь. – Людей с острова я уже убрал, остаются только курсировать на безопасном расстоянии корабли, охраняющие нас от пиратов. Я провожу тебя до башни, вернее, до самих врат.

– Не боитесь погибнуть, если башня рухнет? А Диана как же?

– Нет, вообще-то я уверен, что все останется, как есть. Сохранился же реликтовый лес Терры и пещера Игниса. Я, как и раньше, считаю, что с островом Акве случилось так, потому что она отреклась от своей участи даже раньше, чем Сомния лишила ее силы. Но людьми рисковать не буду.

Ладно. Главное, что меня будет, кому провожать. Уже легче!

– Хорошо. Тогда до завтра.

– Ты не останешься на праздник?

Я лишь качаю головой.

– Селина, – окликает он меня, когда я уже двигаюсь к крепости, – прости, но я хочу спросить. Среди тех, кто повезет нас к острову… Брать ли мне Дэгу? Ну…

– Нет, – резко отвечаю я. – Нет, не стоит.

И, едва коснувшись головой подушки, я уже жалею о своем решении. Как бы ни старалась я держать дистанцию, мое сердце отчаянно рвется к Дэгу. За окном комнаты, отведенной мне в крепости, продолжает шуметь праздник. Может, стоит вернуться и разыскать его в толпе? И что дальше, Селина, спрашиваю я себя? Как ни оттягивай неизбежное, расставание все равно наступит.

На рассвете меня будит Ани. Надо же, а я-то была уверена, что, измученная, не смогу уснуть. Но у организма, видимо, свои планы, и он решил беречь силы для последнего испытания. Так странно – покидать крепость, вновь не имея при себе ничего, кроме платья на плечах. Даже сандалии я где-то умудрилась потерять, но меня это не смущает: за время, проведенное здесь, я привыкла ходить босиком, и теперь не боюсь ни колкой травы, ни острых камней.

Волосы я поспешно заплетаю в косу. Вспоминаю про гребень, а потом про Ринадо. Надо же, как быстро уходит в забвение моя первая потеря здесь! А ведь, когда вернусь, мне нужно будет рассказать о нем маме. Впрочем, только от меня зависит, в какой части истории поставить точку. Я ведь могу ограничиться новостью про то, что дед когда-то давно выжил и теперь ведет уединенную жизнь рыболова. Уверена, я найду в себе силы, чтобы умолчать о печальном…