Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

На причале все окутано туманом, обычным туманом, который развеется с первыми лучами солнца. Да, теперь еще долго жители иномирья будут настороженно воспринимать самые обычные природные явления, вспоминая порождения! Волны тихо плещутся о причал, я осторожно ступаю по отсыревшим доскам и совсем не удивляюсь, когда сквозь молочно-белую завесу проступает знакомый силуэт. У Дэгу красные глаза, вот уж кто точно провел бессонную ночь.

Он делает шаг навстречу и уже до боли привычным жестом берет меня за руки.

– Прости, но я не мог не попрощаться.

Он осторожно наклоняется ко мне и целует. Ласково, маняще, дерзко, возбуждающе. На мгновение мы сливаемся в одно целое, но поцелуй приправлен горечью прощания. Потом, когда мы с трудом отстраняемся друг от друга, я решаюсь и протягиваю Дэгу флакон:

– Это зелье я купила в Сэбу, в лавке Терры. Она утверждает, что зелье – это сновидение, избавляющее от сердечной боли. Выпить, заснуть, а когда проснешься, все забудется.

– Почему же ты не использовала его сама? – хмурится Дэгу.

– Здесь я не могу его выпить. Я же не знаю, может, забуду не только о…чувстве, но и о том, как закрывать врата…А в свой мир я его забрать не могу, там оно потеряет силу.

Дэгу все смотрит и смотрит на меня, глаза его темнеют, как предгрозовое небо. И я сдаюсь.

– Ладно. Не поэтому. Просто я не хочу забывать. Даже если сейчас мысль о разлуке невыносима, я хочу сохранить в памяти все до мельчайших подробностей!

– А я возьму, – резко говорит Дэгу и принимает флакон из моих рук.

В мое сердце на мгновение проскальзывает холодная змейка разочарования, но Дэгу уже открывает флакон и выливает мерцающую жидкость на причал, и она с легким шипением испаряется. Дэгу подносит флакон к моим губам, а потом быстро закрывает крышку.

– Вот так. Я тоже не намерен отказываться ни от одного воспоминания. И теперь мне на память останется еще и твое дыхание, самое сладкое в мире!

Он снова меня целует, а потом говорит:

– У меня тоже есть для тебя подарок. Позволишь?

И, прежде, чем я успеваю ответить, он расстегивает свою цепочку с символом-солнцем и осторожно вешает мне на шею. Я замираю. В его мире украшение – это просто подарок, если его вручают так, как Дирк вручил мне оберег от порождения. Но если мужчина сам надевает амулет девушке на шею – это обряд обручения, признание перед богами и людьми в том, что эту девушку он считает своей нареченной.

Теперь я плачу, не таясь, и уже не понимаю, как мне теперь расставаться с ним. Я не смогу уйти! Не смогу, как не могу и остаться. Я и не ухожу – меня уводит Сивинд, бесшумно появившийся из уже редкого тумана. И последнее, что я вижу, как Дэгу сжимает и разжимает кулаки, отчаянно борясь с наплывом чувств. Я покорно даю себя усадить в лодку, и мы уплываем к кораблю, не оглядываясь. Все кончено!

Уже в открытом море я спохватываюсь, что не могу забрать подарок Дэгу с собой. Или могу? Мучаюсь и сомневаюсь и, в конце концов, иду к Сивинду. Князь вздергивает бровь:

– Селина, прости за нескромный вопрос, ты голой собралась шагать во врата?

– Что?

– Платье на тебе – это всего лишь кусок ткани. А амулет – это всего лишь кусок золота. Это не стихийный амулет Мико, на котором были завязаны клятвы Смотрителей. Вся сила этого украшения – не в нем самом, а в факте, кто и как его тебе вручил. Уверен, ничего не случится, если ты его заберешь с собой.

– Спасибо, – тихо говорю я.

– Мне очень жаль, что так вышло с Дэгу, – отвечает князь.

До острова нам плыть еще сутки. Одолеваемая воспоминаниями, я не могу найти себе места. Не знаю, чем себя занять. Брожу по кораблю, задумчиво теребя цепочку кулона и, наконец, меня озаряет! Прошу у Сивинда чистого пергамента и чернил. Закрываюсь в каюте. Долго и мучительно раздумываю не то, что над каждым словом, над каждой буквой. Пишу Дэгу признание. Вспоминаю самые трепетные моменты нашего путешествия. Уже не таясь, делюсь всем, что есть на душе. Не знаю, во зло это пойдет или во благо, но я хочу, чтобы он прочитал мое письмо. А князь обещает его передать.

Глава 28

Глава 28

Когда на горизонте показывается остров со сверкающей на солнце иглой белой башни, корабль встает на якорь. Дальше поплывем лишь мы с Сивиндом. Странно, но ему даже не нужно грести – течение само несет нас к острову. И пристаем мы не к опустевшему порту, а гораздо севернее, где лодка мягко утыкается в золотистый песок. Сивинд подает мне руку, помогая сойти на берег и говорит:

– На этот пляж в ритуальной лодке когда-то прибыла Нира. Знаешь, после несчастного случая с первой нареченной, Мико решил, что больше никого не подпустит к себе близко. Если уж честно, я обманом вынудил его отправить знамение о вызове новой невесты, а то он так бы и жил один. Первое время они с Нирой вели себя, как дураки, уж прости. Их сразу тянуло друг к другу, но Нира боялась Мико и подозревала его в обмане, а он сопротивлялся своему влечению, но постоянно возвращался к ней.

Я понимаю, что князь просто отвлекает меня сейчас от тревожных мыслей, но слушаю, как завороженная. Я словно вижу на острове, как разворачивалась история любви моих родителей, и теперь уже не удивляюсь, что остров сразу показался мне таким знакомым.

– Знаешь, – продолжает Сивинд, – я ведь много лет не приезжал сюда. Боялся посмотреть в лицо своему прошлому. Но сейчас понимаю, что история Мико и Ниры вытеснила все остальное. Они-то считали меня ветром, а я, отчаянно завидуя, часто поневоле становился свидетелем их сближения. А в этом доме они провели много счастливых месяцев, ожидая явления третьей луны.

Тут Сивинд замечает разгром, видимо, оставленный Спинни из-за спешки: опрокинутые ведра, скомканные рыболовные сети, сломанный табурет, и сердито хмурится:

– Да уж, теперь это место сложно назвать романтичным. А когда-то стены этого дома были увиты живыми лианами, дававшими соцветия то белые, то сиреневые, то пурпурные. А тут, на круглом камне Мико разворачивал перед женой магическую карту мира и показывал ей, как управлять погодой.

Какое-то время мы стоим, погруженный каждый в свои воспоминания, а потом по уже знакомой мне тропинке начинаем восхождение к Белой башне. У меня екает сердце, когда я вспоминаю, что здесь, у входа я впервые встретила Дэгу. Кто же мог знать, что этот суровый человек станет для меня самым желанным в иномирье!

В просторном зале ничего не изменилось. Сивинд стремительно выходит на балкон, всматривается в зеркальную океанскую синь, на которой далеко-далеко виднеется его крошечный корабль. Потом обходит зал по кругу, качая головой. Странно представить, что здесь прошли сотни лет его жизни. О чем он думает сейчас? Жалеет ли о прошлом? Потом он хлопает по странному сооружению в центре зала:

– А это был трон. Смотритель мог принимать промежуточное состояние между потоком и человеческим обликом. В таком виде он встречал самых главных ветров, которые слетались на его зов со всех концов света. Ну, Селина, готова?

От такого резкого перехода я вздрагиваю. Сивинд подводит меня к ревущему белому столбу, там, где зал упирается в скалу. На минуту я замираю от ужаса. А если со мной случится то же, что и с человеком, не поверившим в то, что он попал в иномирье? Вот сейчас я шагну вперед, а потом меня просто размажет по стенкам?

– Ну, же, Селина, – князь, почувствовав мой страх, обнимает меня за плечи и легонько встряхивает, – ты летала, ты говорила с богиней, ты побеждала порождения, ты ощутила в себе силу третьей луны. Неужели ты думаешь, что не справишься с каким-то ничтожным вихрем?!

– Вам бы спортсменов перед матчем вдохновлять, – не могу удержаться я от улыбки.

Князь пожимает плечами:

– Или воинов перед сражением, что куда привычнее для этого мира. Селина, девочка, давай уже прощаться! Или мне рискнуть и показать тебе, как я жажду сам вступить в поток?

И вот тогда я не выдерживаю и делаю поспешный шаг вперед, запоздало осознав, что слова князя были лишь кнутом, подстегнувшим меня. И клубок внутри начинает стремительно разматываться. Синие нити, словно рвущиеся из моей груди, сплетаются с белыми наслоениями вихря, в котором меня кружит. Уплотняются, затягиваются в узлы, пока зал окончательно не скрывается за причудливо вязаным кружевом, а вместо скалы появляется ослепительно сияющий портал. И уже освобожденная от лунной силы я легко тянусь вперед, думая уже об одном. Папочка, где бы ни скиталась твоя душа, возвращайся!

В последний миг вспыхивает сияние, и кружится голова, и пляшут вокруг меня тени, всплески, разноцветные воздушные покрывала. А потом остаток нити с треском рвется, разрывая связь между мирами, и меня швыряет в пустоту…

Первое, что я вижу, очнувшись, несколько склоненных надо мной странных губастых лиц. Стоит мне открыть глаза, как головы с криками разлетаются, и их владельцы падают передо мной ниц. Я пытаюсь сесть, опираясь руками на поросший мхом камень, и в сознание врываются резкие звуки: птичий гомон, шелест пальм, раскачиваемых ветром, шум далекого прибоя. А люди все не решаются поднять глаз. Господи, неужели меня занесло еще в какой-нибудь странный мир, где мне поклоняются, как божеству?!

Но тут я замечаю на руке одного из туземцев электронные часы, а на спине другого – надпись на футболке «Адидас», и ликование заполняет мою душу. Получилось! Я вернулась! И, судя по всему, меня, как и родителей, вынесло на Бату. Так, теперь бы как-то еще до Вомо добраться. Я, пошатываясь, встаю и окликаю людей:

– Эй, пожалуйста, прекратите! Встаньте!

Но они, что-то лопоча, лишь сильнее прижимаются к земле. Господи, вот же абсурд. Мне что, теперь, изобразить богиню и обращаться к ним с повелениями нараспев? Я предпринимаю еще одну жалкую попытку:

– Вы слышите меня? Пожалуйста, мне очень-очень нужно попасть на Вомо. Кто-нибудь сможет меня отвезти? Там, на Вомо, вам хорошо заплатят, обещаю!

Упоминание о вознаграждение производит магический эффект. Верования – это, конечно, важно, но и шелест банкнот может расшевелить туземцев. Они осторожно поднимаются с земли, отряхиваются, но приближаться не решаются. Наконец, один из них жестом указывает мне на ведущую вниз тропинку. Ага, меня же вынесло к подножию скалы, двойнику белой башни в иномирье, а до пляжа придется топать своими, дрожащими почему-то ногами. Я вдруг вспоминаю, как Отто рассказывал про отца и его странную болезнь, и поддаюсь панике, но потом включаю здравый смысл. Отец провел в стихийном состоянии три года, я же – в половинчатой его силе – всего пару дней. Ну, полетала чуток, подумаешь. Все со мной будет в порядке. И тут же, споткнувшись о корень, лечу на землю, стесав ладони и локти.

Туземцы, вытянувшиеся вереницей, испуганно шарахаются в стороны, а я начинаю злиться. Похоже, с моим возвращением в родной мир ничего еще не закончилось, и добраться до Вомо мне будет труднее, чем до храма Сомнии в иномирье! Вот же придурки, прости, господи! Тут меня осеняет:

– У кого-нибудь есть мобильный телефон? Я могу позвонить?

Но они лишь качают головами. Ну, хотя бы понимают меня, и то хорошо. Я поднимаюсь на ноги и, теперь уже осторожнее, продолжаю спуск. Внизу нас ждет население маленькой деревушки. Из обшарпанных домов на небольших сваях высыпают тетушки в цветастых синтетических халатах и чумазые ребятишки. Да, это вам не курорт: везде убогость и неприкрытая нищета. Неудивительно, что с таким уровнем жизни эти люди верят в сваливающихся с неба богов.

Справедливости ради стоит заметить, что я и впрямь свалилась с неба, но…Впрочем, додумать мысль я не успеваю, потому что навстречу мне огромными нелепыми скачками несется какой-то светловолосый бородач с обгоревшим лицом, кричит и, едва не сбив меня с ног, сгребает в охапку. Туземцы ропщут из-за столь пренебрежительного обращения с новоявленным божеством, но незнакомец не обращает на них никакого внимания. Он покрывает поцелуями мое лицо, лепечет что-то нескладное, и я не сразу понимаю, что это – Мэтт. И вот тогда уже обнимаю его в ответ, стискиваю до боли, начиная верить, что все сложности позади, и я и впрямь вернулась.

– Мэтт, господи, ты-то здесь откуда?

– Линни, жива! – он спешит, пропустив мимо ушей мой вопрос, – я уж было думал, что…Поиски не прекращаются уже второй месяц. Отто рассказал мне, я вот то летаю окрест, то тут дежурю. А ведь местные уверяли меня, что так и будет!

Так, кому из нас полагается сейчас впадать в эйфорию? Мне приходится слегка встряхнуть Мэтта, чтобы он остановился.

– Эй, прекрати! Ты можешь мне по-человечески объяснить, в чем дело? Нет, подожди, у тебя есть телефон?

– С утра еще был. Но он вместе с лодкой уплыл на Вомо.

– Что? – воплю я. – Так, давай, поплыли уже к Отто!

– Нет-нет, – Мэтт вдруг разжимает объятия и осторожно, как хрустальную вазу, отводит меня под тень деревьев. – Отто мне строго-настрого приказал, что нельзя.

– Что нельзя?

– Мы сейчас кого-нибудь отправим на лодке до Вомо, а они вернутся с врачами. Тебя должны осмотреть!

– Но я нормально себя чувствую, – протестую я, но тут же умолкаю.

Значит, Отто рассказал Мэтту о состоянии отца, когда тот, много лет назад, чудесным образом объявился здесь, как и я сейчас. Но откуда, собственно, Мэтт знает про Отто? И что он тут вообще делает? Ну, да, он же сказал, меня второй месяц ищет. Я на секунду закрываю глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим головокружением, а Мэтт, отвлекшись, отдает твердое распоряжение одному из туземцев, и вот уже тот уплывает на моторке прочь.

Так, ладно. Мне стоит смириться, что позвонить маме я пока не могу. Надеюсь, Отто хватит ума сразу сообщить ей, что я нашлась и жива. Ну, а пока, понимая, какая потом начнется кутерьма, я спрашиваю самое главное:

– Скажи, ты знаешь, что с отцом?

Мэтт мрачнеет:

– Без изменений…

Я перевожу дух. По крайней мере, отец жив! Теперь-то можно озвучить свой самый потаенный страх: я боялась, что вернусь, а мне сообщат, что он умер. Пока же еще есть надежда. Ау, Сомния, врата закрылись, равновесие восстановлено! Так, похоже, я потихоньку начинаю скатываться в безумие. Нужно сосредоточиться. Я хватаю Мэтта за руку.

– Слушай! Когда тебе было двенадцать, а твоей сестре десять, вы ночью, без разрешения родителей отправились на пляж, где проходили соревнования велосипедистов. Ну, кто трюки показывает. И Диана тогда упала и рассекла себе бровь, и у нее на всю жизнь остался шрамик. А родителям вы соврали, что это она ночью свалилась со второго яруса кровати и об угол стола ударилась! Они так и не узнали, а вскоре…случилась авария.

Теперь я буду знать, что выражение «круглые глаза» – не просто литературный образ. Именно такими становятся глаза Мэтта после моей сумбурной речи.

– Но как? Но откуда? – выдыхает он.

– Слушай, я понимаю, в это сейчас сложно поверить, но я видела Диану. Она жива и здорова. Счастлива. У нее чудесная семья – любящий и заботливый муж, очаровательная маленькая дочка и пасынок-подросток. Она просила передать тебе привет и сожаления, что не сможет встретиться с тобой.

– Видела? Где? И где ты сама-то была?

Теперь к круглым глазам добавляется еще и бледность.

– Не в загробном царстве, не бойся! Давай ты на минуту поверишь, что фэнтези-фильмы не врут, и существует параллельный мир. Абу-Анги, думаю, ты о нем уже наслышан, занес туда меня, как раньше занес Диану. Мэтт, боже, прости, я тогда посмеялась над тобой насчет полетов! Я же не знала, какую трагедию тебе пришлось пережить! Но вот…вот я, вернулась, как доказательство. Прошу, поверь мне!

– Я верю, – тихо говорит Мэтт, вновь обнимая меня. – Я подозревал что-то такое, уж больно много нестыковок, слухов. Здешние легенды. И рассказы Отто. И статьи…

– Статьи?

– Когда стало известно о твоем исчезновении, газетчики раскопали, что когда-то также исчезал твой отец. Ухватились за сенсацию. Много всякого писали, что с них взять. Мне, конечно, сложно поверить, но самое главное, что ты жива!

– А как ты узнал? Тоже из газет?

– Нет. Сначала ты перестала отвечать на звонки, но я подумал, что… – он умолкает, отводя глаза, а потом опять частит, – в общем, я встретил в городе Килли, спросил, как прошли соревнования в Австралии. Выяснилось, что никаких соревнований не было, и вообще непонятно, где ты. Ох, Линни, если б я сейчас не сходил с ума от радости, я б тебе твою светлую голову открутил! Я поднялся к тебе, думал, автоответчик прослушаю, почту посмотрю, может, пойму, куда тебя занесло. А тут – полиция! Твоя мама обратилась туда, когда ты пропала, и они, конечно же, наведались к тебе домой.

Мэтт морщит нос. Подозреваю, что в участке ему пришлось пережить много неприятных минут.

– Потом, когда уже началось расследование, выяснили, что ты купила билет на Фиджи. Связались с Отто, узнали, что ты взяла самолет и…Линни, если б…

– Ты сейчас не сходил с ума от радости, то открутил бы мне голову, я уже поняла. Дальше!

– Твоя мама не могла оставить Мико в больнице. Мы поговорили, и я отправился сюда, чтобы держать ее в курсе розысков.

– Ты говорил с моей мамой?

Мэтт пожимает плечами:

– Ну, да. Правда, сначала мне пришлось долго объяснять, что я делал в твоей квартире…Ох, Линни,

– Мэтт!

– Нет, не о том!

Мэтт берет меня за руку, и по его сияющим глазам я понимаю, что сейчас услышу что-то сокровенное. Хорошее, но почему-то подступает тревога:

– Линни, если б ты только знала, как я себя ругал! Только когда я думал, что потерял тебя навсегда, я понял, насколько ты мне дорога! Может, сейчас это совсем не к месту, но я не хочу больше шутить…Селина, я понял, что люблю тебя. Давно уже люблю. Вот поэтому я здесь.

В висках пульсирует кровь. Я молчу мучительно долго, и когда невольно тянусь и сжимаю в ладони кулон, подаренный Дэгу, Мэтт отшатывается, как от удара, и губы его дрожат.

– Я…да…прости…я вижу, что-то изменилось…Я не вправе… Линни, но я не жалею, что сказал. Я не требую ответа сейчас. Я, собственно, вообще не буду его требовать. Просто хочу, чтоб ты знала о моих чувствах.

Я не знаю, что ему ответить. Как больно и как тревожно. Да, сейчас не к месту. Но, даже если свое сердце я оставила в иномирье, я не имею права разбивать его Мэтту. А ведь все это время он не просто искал меня. Он вновь и вновь, в тех же декорациях, в тех же обстоятельствах проживал свою давнюю потерю. Ради меня он преодолел свою боль и свой страх, прилетел сюда, на другой конец света. И потом…Да, это несправедливо, но Дэгу остался там, за вратами, а Мэтт вот он, живой, теплый, взъерошенный, мой самый близкий, самый надежный друг.

Я не знаю, что ему ответить. Поэтому я просто крепко прижимаюсь к его сильному мускулистому плечу, и в его уютных объятиях оплакиваю все, что случилось и все, что не сбылось. А Мэтт, по доброй традиции, баюкает меня в объятиях, легонько целует в макушку и ничего не говорит. Любопытные туземцы давно уже разошлись. Видимо, сошлись во мнении, что не достойны звания богов те, кто ведет себя слишком по-человечески. Так мы и сидим, обнявшись, пока в небе не появляется гидроплан.

Уже когда я прохожу через медвежьи объятия Отто и внимательные, быстрые, профессиональные прикосновения врача, признавшего мое состояние крайне истощенным, но годным к перелету, до Сомнии доходит мой зов, потому что у Отто звонит телефон. Он выслушивает с минуту, лицо его светлеет, и он протягивает мне трубку:

– Это твоя мама, Селина. Мико только что пришел в себя!

Эпилог

Эпилог

Ди, как обычно, сооружает из одеяла и подушки замок, вернее, башню, усаживает на ее верхушку любимого потрепанного зайца с радужными ушами и требует:

– Сказку, мама!

– В одном замке жило заколдованное чудовище, – начинаю я, но Ди морщится.

– Нет, мам, не эту! Твою сказку!

Я вздыхаю, отвожу с ее лица растрепанные льняные кудряшки, целую в нос и рассказываю свою сказку. Про далекий остров, где стоит белая башня. И грозных богов, повелевавших ветрами. И умеющую летать девушку-волшебницу, которая пересекла сказочную страну, чтобы вернуть мир и процветание. Про ее забавного задиристого юного оруженосца, который вечно с ней спорил. И, конечно же, про ее верного спутника-воина, который спасал ей жизнь. Ди знает, что потом девушка вернется домой и выйдет замуж за прекрасного короля с самым великодушным сердцем, но я уже подумываю, что пока она маленькая и легко все забывает, мне пора менять эту историю, чтобы сожаления о расставании с воином не звучали так явственно.

Я не смогла, как мои родители, держать в тайне свое путешествие в иномирье. Вроде бы нашла выход, но кому я вновь и вновь рассказываю эту сказку: дочке или себе? Да, чем больше времени отделяет меня от событий, тем больше я сама начинаю верить, что все случившееся – сказка, долгий и яркий сон, однажды приснившийся мне. И острое чувство утраты вымывается, блекнет, становится лишь легкой грустью.

Наконец, Ди засыпает, прикусив заячье ухо. Я осторожно укрываю ее одеялом и выхожу на балкон, опоясывающий второй этаж нашего просторного дома.

– Уснула? – Мэтт обнимает меня сзади и легонько целует в шею, сдвигая губами цепочку, на которой, как и пять лет назад, висит кулон-солнце. Я прижимаюсь к мужу, и в который раз говорю себе, как же мне с ним повезло.

Мы долго стоим, обнявшись, наслаждаясь близостью друг друга и свежестью тихой летней ночи. Потом я случайно поднимаю глаза к небу и вздрагиваю: у полной луны какой-то странный синеватый отблеск.

– Что с тобой? – спрашивает Мэтт.

– Озябла немного, пойдем-ка спать.

На пороге спальни я вновь оглядываюсь на лунный диск и вздыхаю облегченно. Показалось. Просто показалось.