Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 6

Глава 6

Мы сближаемся с младшей сестрой Дэгу, милой девушкой лет семнадцати. Похоже, она только рада, что ей поручено меня сопровождать, и появляется повод выйти из дома.

– Мама придерживается старых порядков, – доверительно сообщает мне Найя, – тогда незамужним женщинам вообще никуда нельзя было ходить одним, да и с родными их только на семейные праздника да на молитвы отпускали. А как, скажи, жениха себе выбрать, если дома сидишь.

Похоже, любовь – это главное, что заботит Найю. Сам факт, что я из другой страны (так велел говорить Дэгу) заботит ее куда меньше, чем возможность узнать, как проходит путь от знакомства до свадьбы.

– А у тебя есть жених?

– Был…

– Умер? – всплескивает она руками.

– Нет, мы просто расстались.

Тут Найя теряется. Так, кажется, я ступаю на скользкий путь и могу перевернуть представления юной девушке о любви и верности! В ее картине мира – моногамия, жених – единственный мужчина, если только он не умрет, и даже первый поцелуй допустим только после официального объявления о помолвке. И как, скажите, объяснить этой юной душе, что невинности я лишилась с моим первым бой-френдом еще учась в колледже, а потом промелькнуло несколько легких романов? Я предельно осторожно пытаюсь разъяснить о нравах моего мира, то есть, страны, но Найя отказывается верить в то, что допустимы такие свободные отношения. Нет, конечно, всякое бывает, особенно там, за перевалом, но только не здесь!

Кстати, о здесь. Увлекшись разговорами, мы давно уже вышли за пределы поселка, и сейчас поднимаемся на высокий холм, где под лаской ветерка волнами гуляют ароматные степные травы.

– Ой, а нам можно уходить так далеко? – боязливо спохватываюсь я. – Вдруг что случится?

– Да что может случиться! – смеется Найя.

– Знаешь, я до сих пор вспоминаю нападение… – тихо говорю я.

– Нет-нет, тут спокойно. В княжестве не о чем беспокоиться.

Приходит мой черед не верить.

– Так уж не о чем? Что у вас нет ни воров, ни убийц? Нет тюрем? Никого не казнят?

– Нет, – твердо говорит Найя, – Сивинд давно установил порядок, если кто нарушит закон, то его навсегда изгоняют из княжества. Здесь живут только те, кому по душе справедливость и мир. Конечно, всякое бывает, то подерется кто, перебрав вина, или воруют, да, но приезжие, но чтоб что-то плохое…

– Тогда за пределами княжества, должно быть, собралась внушительная толпа недовольных и желающих отомстить за изгнание, – не удерживаюсь я.

Что-то не верится мне в подобную утопию. За внешней идиллией наверняка кроется какая-то неприглядная изнанка происходящего. Почему же тогда, насколько уж я успеваю заметить, большинство мужчин носят на шее хрустальную звезду – знак принадлежности к княжеским войскам? Но Найя спокойно улыбается:

– В мире неспокойно, это правда, но только не в княжестве!

Ладно, спорить я не буду, да и потом, можно только порадоваться, что я попала туда, где не стоит опасаться нападения. Перевожу разговор:

– Куда же мы идем?

Мы уже взобрались на вершину холма, и Найя показывает мне на темную полосу на горизонте, в противоположной от моря стороны:

– Там, у подножия гор, расположена столица княжества. Там живет Сивинд. Ты – счастливица, совсем скоро ты увидишь князя! Я его видела лишь однажды, в детстве, когда нас Дэгу возил на праздник в город.

– И какой он, князь? – не удерживаюсь я.

Найя, не Спинни, она мне грубить не будет.

– Красивый, молодой, – с мечтательной улыбкой произносит Найя.

Надо же, молодой, а я себе второго Отто представляла. Ладно, скоро сама все увижу. Найя наклоняется, чтобы нарвать какой-то травы, и я спешу ей помочь.

– Это остросонник, – объясняет она, – из нее делают чудесную мазь, но собирать его можно не всегда. Сейчас вторая луна на исходе, через пару дней он потеряет свои свойства на месяц.

Значит, мы пришли не просто на дальний перевал полюбоваться.

– А что за горами? – спрашиваю я. – Уже не княжество?

Запреты запретами, но Найя, похоже, ужасная болтушка, и я не хочу упускать удобный случай.

– Нет, там срединные земли. Там много всяких государств, и крупных, и помельче. С некоторыми мы ведем торговлю, с некоторыми…воюем иногда. Ты права, там много тех, кого изгнали, и кто теперь специально вступил в войска, чтобы отомстить. Но перевал надежно охраняют, да и на море наш флот силен, так что нападения, к счастью, случаются очень редко. Не до вражды сейчас…

– Почему?

Но тут Найя спохватывается:

– Ой, мне Дэгу голову оторвет за болтовню! Не рассказывай ему, ладно?

Я досадую, но ничего не поделаешь. На обратном пути моя спутница возвращается к разговору о любви и свадебных обрядах. Я рассказываю о клятвах у алтаря, о девочках, разбрасывающих розовые лепестки из корзинки, о трехъярусных тортах и, конечно, об обмене кольцами. Найя восхищается и в ответ делится всего одной, но очень ценной подробностью. И теперь у меня есть доказательство, что родители мои поженились в иномирье! Сейчас, правда, в качестве ожерелья используют любые камни, которые по сердцу и по карману молодым, но до третьей луны на побережье было только так: жених дарил невесте ожерелье из розового жемчуга! К сожалению, разрозненные факты пока не складываются в четкую картинку, но сомнений в том, что родители были здесь когда-то, у меня уже не остается!

Вечером мать Дэгу, убирая с моего лица компресс, довольно улыбается:

– Ну, вот, ты вновь красавица! Теперь тебя и князю не стыдно показать!

На мгновение у меня мелькает мысль, а не для княжеского ли гарема меня готовят? Как я понимаю, официально здесь установлена моногамия, но мало ли? Кому как не правителям нарушать порядки, ими же и установленные? Господи, что за чушь лезет мне в голову? Похоже, мой бедный мозг так и ищет подвох и потенциальную опасность вокруг. С момента, как на корабль напали пираты, даже в наполненном уютом и спокойствием доме Дэгу, я не могу как следует расслабиться и поверить, что опасность миновала.

Если честно, я даже рада, что скоро мы двинемся в путь. В дороге, заполненной хлопотами и впечатлениями, меньше остается времени на праздные размышления.

– Ты умеешь ездить верхом? – спрашивает Дэгу.

– На верблюде? – почему-то вырывается у меня.

Найя заливается смехом, а мать Дэгу сердито фыркает на нее. После этого начинают хихикать ребятишки, и даже Дэгу не может сдержать улыбки.

– Нет, Селина, на лошади.

– Умею.

– Тогда пошли, посмотришь на свою лошадь. Привыкнете немного. Завтра с утра двинемся в путь, если погода позволит.

Когда мы идем к конюшне, я говорю:

– У тебя такая чудесная семья! Почему ты не заберешь их на остров? Не тяжело все время уезжать от них?

– Здесь безопаснее, – просто объясняет он, но тут же подмигивает мне, – да и потом, чтобы оценить, какие они чудесные, надо же хоть ненадолго от них отдыхать. От трескотни Найи у меня уже через пару дней голова болеть начинает! Замуж ее пора выдавать!

Я готова сообщить, что девушка только об этом и мечтает, но вовремя прикусываю язык. Не очень-то порядочно с моей стороны злоупотреблять ее доверием!

Лошадь, которую мне отвели, тихая и послушная, у нее грустные глаза с мохнатыми ресницами и пушистая челка. Я скармливаю ей морковку, которую дал Дэгу, а потом спрашиваю:

– А сколько нам добираться? Я ездить верхом умею, но давно в седле не сидела.

– Всего пару часов, не беспокойся. Мы все равно повезем в город припасы, если устанешь, пересядешь в повозку.

– Припасы? – в моем воображении возникает образ сложенных штабелями ружей.

Дэгу цокает языком:

– Светлая луна! Первый раз вижу такую…любознательную иномирянку. Только и делаешь, что донимаешь всех вопросами, Селина. Укороти язык, так оно безопаснее будет.

– А какие они были, предыдущие?

– Селина! Ты вообще слышала, что я тебе только что сказал?

– Слышала-слышала, но ты уж прости, мне ведь у вас теперь жить придется, причем неизвестно, как долго! Вот скажу я что-нибудь неуместное по незнанию, а мне голову отрубят. У нас вот, знаешь, и то стран много, где-то простой приветственный жест оскорблением могут счесть. А тут – другой мир! – я чувствую, что завелась, но мне уже надоело, что меня затыкают. – Неужели будет лучше, если я начну орать и проклинать судьбу? Или пытаться сбежать? Я ведь не выспрашиваю у вас о численности войска или тайных тропах через перевал! Я просто хочу знать, как у вас тут все устроено, чтобы не наломать дров!

– Дров? – морщится Дэгу.

– Чтобы не облажаться. О, Господи, чтобы не совершить ошибку!

– Да понял я, понял. Не бойся, голову тебе у нас никто не отрубит! Хорошо, я согласен, в чем-то ты права. Успокойся только, ладно?

Он осторожно убирает мою руку с бревна, подпирающего крышу, об которое я, оказывается, все это время стучала так, что сбила костяшки пальцев до крови. Лошадь косит на меня глазом, но продолжает невозмутимо жевать морковку.

– Так ты ответишь? Про других?

– Про них отвечу, про остальное, ну, пожалуйста, потерпи уж до города, ладно? Что касается оскорбительных обычаев, просто не спрашивай людей о прошлом. За последние годы почти у каждого кто-то погиб или во время набегов, или от стихий. Не хотят люди об этом вспоминать…Ты же видела Асну, мою старшую сестру. У нее муж погиб от порождения. Сколько лет прошло, а она до сих пор не оправилась. А женщин было две. Одна молчала все время. Она…ждала ребенка, уже большой срок был. Испугалась она сильно, похоже, так и не оправилась, хотя…все потом было в порядке.

Я успеваю уловить заминку, но молчу. Что тут скажешь? А Дэгу продолжает:

– Вторая совсем молоденькая была, тоже испугалась, ревела целыми днями. Похоже, у нее еще до попадания сюда что-то стряслось. Но с ней тоже все в порядке, поверь.

– А ты знаешь, где их можно найти?

– Это еще зачем? – настораживается Дэгу.

Вот дура, рано обрадовалась!

– Ну, все-таки они мои, можно сказать, землячки. Все легче будет привыкнуть, если увижу, как им тут живется.

– Это ни к чему! – обрывает он резко. – Все, пойдем!

Да…То ли у этих милых людей есть предел откровенности, за который они не готовы ступить, то ли из меня, мягко скажем, неважный переговорщик, чтобы вытягивать из людей секреты!

Припасами оказываются всего лишь связки вяленой морской рыбы и мешки с солью (как я поняла, ее добывают из особых кристаллов), а вовсе не оружие. Еще под внимательным взглядом местного старосты (ну, или как его здесь называют), в телегу осторожно ставят два ларца с жемчугом. Из рассказа Найи я успела узнать, что до бедствий на побережье были настоящие жемчужные плантации, но потом они все погибли, и сейчас жемчуг становится редкостью, а, значит, ценным предметом торговли с государствами, лежащими за перевалом.

Отряд совсем небольшой: я, Дэгу и трое всадников. И один пеший…Мужчина средних лет, чье обнаженное по пояс тело испещрено многочисленными татуировками. Он выбрит наголо, что в окружении длинноволосых мужчин смотрится странно, но даже это не главное, а то, что его приковывают к заднему ободу телеги короткой цепью. Преступник? Мне становится неуютно.

– Это один из матросов с корабля, – шепчет мне Найя, – он перешел в бою на сторону врагов, когда решил, что они побеждают. Теперь его доставят в столицу, а потом выгонят за перевал!

На прощанье все многочисленное семейство Дэгу жмет мою ладонь, мама Дэгу ласково треплет по щеке, Асна осторожно поглаживает по плечу, а Найя и вовсе порывисто обнимает за шею. Мне немного жаль прощаться с этими чудесными людьми, но такова дорога – всегда кто-то остается за спиной. Если честно, мне и с Дэгу будет жалко расставаться. Я уже успела привыкнуть к уютному чувству защищенности, когда он рядом. Но, конечно, признаваться ему в этом не спешу, чтобы не ставить в неловкое положение. Я уже успеваю понять, что в этом мире ценятся поступки, а не пространные разговоры о чувствах.

И вот уже поселок остается позади, а мы выезжаем на хорошо утоптанную дорогу, идущую среди степных просторов. Солнце остается за спиной, но оно еще не жаркое, и ехать приятно. Несмотря на мои опасения, в седле я держусь уверенно, а моя лошадка бежит аккуратной трусцой, словно оберегая мои нервы от потрясений. Охранники лениво переговариваются о своем, но я не вслушиваюсь в их беседу.

Если честно, все мои помыслы сосредоточены сейчас на человеке, что вынужден почти бежать за телегой. Да, он преступник, но неужели нельзя было усадить его в повозку? Или это – разновидность наказания? Мне кажется, я чувствую его полные ненависти взгляды, которыми он сверлит нам спины. Или просто воображение разыгралось? Оглядываться я не решаюсь, но настроение портится. Ни Дэгу, ни остальные охранники не обращают на него ни малейшего внимания. Я так понимаю, что разжалованный матрос был пришлым, чужаком, в селении на берегу у него не осталось родни, поэтому его никто особо не жалеет.

Темная полоса на горизонте разрастается вширь и ввысь, уже можно различить снег на вершинах гор, и видны крепостные стены города, которые тянутся на многие мили вдоль подножия гор. Я почему-то ищу золоченные купола храмов, но потом вспоминаю, что их здесь нет. Ни церквей, ни минаретов, лишь белоснежные руины. Городских домов за стенами не видно, похоже, там просто нет высоких зданий, но чем ближе мы подъезжаем, тем четче вырисовывается на краю города силуэт врубленной в скалу башни – единственного строения, возвышающегося над крепостными стенами.

Я успокаиваюсь, думая, в том числе и о том, что бедняге за моей спиной скоро можно будет отдохнуть, наверняка босые ноги в кровь сбил. Но тут налетает ветер, и всадники, один за одним, останавливаются. Прямо из пустоты начинает идти дождь, его крупные капли под солнечными лучами рассыпают веселые маленькие радуги. Я не понимаю, чего мы ждем, пока в небе не появляется какое-то красноватое пятно, и тогда Дэгу кричит:

– Игольник! Никому не двигаться! Капюшоны надеть!

Всадники торопливо набрасывают капюшоны и запахивают плащи, приникая к лошадям, словно закрывая лица от неведомой опасности. Лошади беспокойно прядают ушами, но, сдерживаемые волей всадников, стоят на месте. Я продолжаю смотреть. Новое порождение похоже на крошечное облачко, как будто летит по небу чей-то платок, меняя направление без оглядки на ветер. Внутри него роятся какие-то красновато-розовые мушки, и выглядит оно довольно безобидно. Вот только слепой дождь, проходящий сквозь облачко, как сквозь сито, становится красным, и там, где на землю падают его капли, трава мгновенно съеживается и темнеет.

Облачко, как бы дразнясь, описывает круги над нашим маленьким отрядом, проходит между двумя всадниками, не задевая их, оставляя на пыльной дороге следы маленьких острых игл. А потом…Сзади раздается дикий крик и ругательства. Я оборачиваюсь и вижу, как преступник, упав на колени, пытается забраться под телегу, но короткая цепь не позволяет ему это сделать. Дэгу, нарушив собственный приказ, разворачивает коня и несется к повозке, а облачко, пометавшись между ними, радостно бросается к повозке.

Красные капли яростно барабанят по повозке, оставляя на деревянном борту царапины, похожие на порезы, проделывают прорехи в мешках с солью, а потом…падают на человека. Все длится мгновение, потом облачко уносится к побережью, утаскивая за собой и дождь, а пленник уже корчится, окровавленный, вопя от боли. На его коже – сотни крошечных ран, как будто его всего искололи иголками.

Дэгу спрыгивает с коня, бросается к нему и снимает оковы. Бережно укладывает раненого на повозку, и, порывшись в телеге, промокает раны куском полотна. Лошадь, впряженную в повозку, облачко не задело, а вот вознице немного досталось. Он скидывает изрезанный в клочья плащ, который спас его от колючего дождя, и, шипя от боли, перебинтовывает запястье, на которое все же попало несколько капель. Преступник уже затих, ему дали воды, а на теле уже нет крови, лишь розовые ссадинки. Я перевожу дух, радуясь, что раны не смертельны.

И лишь тогда смотрю вслед облачку. Его еще видно: пляшет, забавляясь над чернеющей степью, но возвращаться, похоже, не собирается. Меня неожиданно пронзает всплеск ярости. Больше всего бесит именно эта легкость, танец – издевка, хотя что спрашивать с природного явления! И все же я, чувствуя, как холодеет отцовский амулет на груди, шепчу проклятие, и навстречу облачку срывается маленький белый вихрь. Если представить, что небо – это зеркало, а облачко – красное пятно на нем, то мой ветерок становится тряпкой, полирующей зеркало. Закручиваясь, он просто стирает красное с голубого, пока не прекращается кровавый дождь.

Дэгу пребольно бьет меня рукояткой кнута по ноге и шипит:

– Да что ж ты делаешь!

Но мне все равно. Я не могу безучастно смотреть, как страдает живое, будь то человек, цветы или землеройки, чей жалобный писк доносится из травы. Это ненормально! Воздушная стихия – это самое правильное и прекрасное, что есть на свете, а порождения – ее болезнь.

К счастью, никто, кроме Дэгу, не замечает моего вмешательства. Охранники заново укладывают содержимое повозки, чтобы соль не рассыпалась из поврежденных мешков, возница успокаивает лошадь, на хвост которой все же попала пара кровавых капель, а преступник, закрыв глаза, отходит от боли. Все обошлось! Все обошлось, твержу себе я, когда мы, наконец, въезжаем в город.

Если прибрежный поселок ничем особо не выделялся, то столицу я рассматриваю с большим любопытством: хорошо мощеные улицы, дома с разноцветными крышами, чистенькие площади. Даже удивительно, что в таких примитивных условиях можно создать город без смрада и пыли! Потом я вспоминаю уроки по истории: каким был, например, водопровод на улицах древнеримских городов, и одергиваю себя за предубеждение. Зато здесь точно будут экологически чистые продукты и вода!

В архитектуре города замечаю одну странную особенность – на стенах, обращенных в сторону моря нет ни одного окна, что придает домам некую мрачноватую замкнутость. А еще здесь нет деревьев, только кустарники и плетущиеся по стенам лианы, усыпанные мелкими ароматными цветами.

Люди здесь не менее живописны, чем постройки: смуглые, рослые, грациозные, в свободных одеждах, в основном, из небеленого полотна, но обязательно украшенных или вышитыми узорами, или разноцветными камешками по подолу. Многие мужчины носят за плечами ножны с оружием, что вызывает у меня некое волнение. Странно представить, что в любой момент они могут им воспользоваться! Или нет? И если в княжестве все так чудесно и спокойно, как утверждает Найя, то зачем оружие? У женщин – длинные волосы, в которые вплетены жемчужные нити и цветные ленты. На головах – тонкие прозрачные шарфы, а на шее и запястьях – множество украшений.

Я вдруг понимаю, что любопытные взгляды, которые на меня бросают люди, мимо которых мы проезжаем, связаны вовсе не с тем, что я – единственная женщина в составе небольшого отряда. Просто по контрасту с местными жителями я со своей светлой кожей и еще более светлыми волосами выгляжу особенно экзотично. Прекрасная варварка среди южан, меховой накидки только не хватает, хотя я бы тут в ней спеклась от жары.

Охранников то и дело окликают, радостно приветствуя, их тут многие знают. И нам все уступают дорогу, почтительно расступаясь. Но пальму первенства в поединке за внимание получает несчастный преступник, который оставшуюся часть так и ехал прикованный, только теперь уже сидя в повозке, за что я молчаливо благодарна Дэгу. Люди, не скрываясь, тычут в него пальцами, то и дело раздаются гневные окрики, хорошо, хоть камнями не кидаются.

Бедный малый вжимает голову в плечи, все ниже опускает глаза, и ясно, что это особая мера наказания: его не просто выгонят, но и напоследок он сполна ощутит на себе, что такое всеобщее осуждение. Но стоит отдать людям должное, границ они все же не переходят, и заметно, что их гнев направлен не столько против конкретного человека, сколько явления преступности как такового. Не знаю, как объяснить. Если бы они стали насмешничать или бросаться чем-нибудь, то тем самым скатились бы до уровня таких же отступников. Если в толпе и есть те, кто замышляет злодеяние, они хорошенько подумают, стоит ли рисковать, чтобы не оказаться на месте преступника! В этом князь прав, устанавливая порядки!

Наконец перед нами распахиваются резные ворота княжеской резиденции, и мы въезжаем в просторный двор, запруженный людьми. «Дворец» – конечно, громко сказано, тогда уж и наше поместье можно считать дворцом. Двухэтажное здание, конечно, большое, с колоннами, поддерживающими балкон второго этажа и широкими ступенями главного входа, заставленными кадками с прекрасными цветами. На балконах переливаются и нежно позванивают хрустальные колокольчики, создавая атмосферу праздника.

Во дворе темновато, потому что одним углом он упирается в высокую гору, в которую и врезана башня, увиденная мной еще издали. Башня не очень высокая, из светло-серого камня, в ней нет окон, только небольшой балкончик на самом верху. И я, наконец, вспоминаю, на что она похожа: на белую башню с острова.

Дэгу помогает мне спешиться и ведет к одной из боковых дверей. Эх, а я-то рассчитывала на торжественный прием! Остальные охранники кивком прощаются со мной и уходят куда-то на задний двор, уезжает и повозка с грузом и осужденным. Но зато я понимаю свою ошибку – мы видели только фасад одной из сторон дворца и внешний двор. А здание сделано в форме прямоугольника, и теперь мы входим во внутренний двор, тихий и зеленый, в котором цветут кустарники и журчат фонтаны.

– Светлого дня, Ани, – приветствует Дэгу одну из девушек, – это почетная гостья князя, проводишь ее и поможешь ей привести себя в порядок?

– Светлого дня, Дэгу, – кланяется она и поворачивается ко мне, – добро пожаловать…

– Селина, – подсказываю я.

– Добро пожаловать, Селина, – повторяет она, – пойдемте!

Я на мгновение медлю. С Дэгу мы что, прощаемся? Он, словно уловив мое замешательство, улыбается:

– Мы еще увидимся, я пробуду здесь какое-то время.

Вздыхаю с облегчением и тогда уже иду вслед за Ани. Мне отводят просторную комнату, правда, она выходит окнами во внутренний двор, а не на город, а жаль – я не успела как следует его рассмотреть. Обстановка простая, но уютная, а в углу комнаты расположен настоящий бассейн с проточной водой! Какая роскошь! Похоже, я готова изменить свои пристрастия и признаться в любви к водной стихии! После жары, дороги, переживаний я с таким наслаждением искупаюсь.

Ани приносит мне одежду, куда более богатую, чем платье, одолженное Найей: тонкое, почти прозрачное светло-синее платье, накидку без рукавов с красивой серебряной вышивкой и обязательный легкий шарф на волосы. Помогает мне одеться, укладывает волосы в какую-то сложную прическу, вплетая в них нить мелкого жемчуга красивого голубоватого оттенка, и серебряными заколками закрепляет на висках шарф. Отступает на шаг и явно любуется проделанной работой. Жаль зеркала нет.

– Пойдемте, – машет она рукой.

Мы идем по периметру внутреннего балкона, и меня не оставляет ощущение, что за мной наблюдают. Но никого не видно, лишь колышутся легкие занавеси на распахнутых окнах, ведущих в комнаты. Наконец, Ани останавливается и, растворяя передо мной двери, почтительно кланяется:

– Князь Сивинд ждет Вас!

И уходит.