Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5

Глава 5

Странно, как быстро человек смиряется со своей участью, при условии, что его жизни ничего не угрожает. Я сижу за чисто выскобленным столом, уплетаю жареную рыбу, слизываю с пальцев капли соли и слушаю болтовню Спинни. А ведь еще два дня назад – билась в истерике на глиняном полу своей «камеры»! Сейчас я уже почти смирилась с тем, что попала в иномирье. «Вы верите в мистику?»! – крутится в голове вопрос Отто. Вынуждена поверить, иначе придется признать, что я сошла с ума.

И потом, меня продолжает преследовать ощущение, что этот мир, ну или пока остров, а еще вернее, этот дом – место безопасное и знакомое, пусть даже стараниями Спинни превращенное в помесь сарая с казармой. Может, все-таки родители и впрямь были здесь, а я чувствую это на уровне каких-то инстинктов. И потом – рассказы Спинни о смотрителях и стихиях хоть как-то объясняют и Абу-Анги, и мои сны, и способности. Я начинаю верить, что связана с этим миром! Конечно, всей душой я рвусь домой, особенно когда думаю, каково будет маме узнать о моем исчезновении.

Но потом решаю запретить себе думать об этом. Слишком больно и страшно, слишком много сил забирает. Чтобы вернуться, я должна больше узнать об этом мире, о том, почему именно я попала сюда. Я могу попробовать разыскать других. Спинни доволен, но, возможно, кто-то еще захочет отыскать способ вернуться. Про одного я знаю – бывшего боксера, а ныне – княжеского охранника. Что ж, я готова отправиться к князю. Раз даже Спинни до кончиков своих грязных пальцев проникся почтением к нему, значит, от встречи мне не стоит ждать дурного. Мне даже почему-то кажется, что князь будет похож на Отто – сдержанный и мудрый, истинный правитель.

Небо и впрямь очистилось от туч, хотя затянуто сероватой дымчатой пеленой. Ливень прекратился, но в воздухе висит морось, покрывая листья лиан крошечными кристалликами. Дэгу выдает мне просторный плащ, и мы, осторожно ступая по размытой земле, уходим.

– Бывай, красавица, – прощается со мной Спинни, – удачи тебе!

– Спасибо!

Дэгу жмет Спинни руку, тоже прощаясь. Как я понимаю, он поплывет вместе со мной на побережье, и этот факт меня успокаивает. Дэгу надежен, как скала! С ним мне будет не так страшно плыть навстречу неизвестности в окружении незнакомых людей!

– Пришли на смену Торри, – просит Спинни, – а то Масси меня в прошлый раз до нитки обобрал.

– Тебя же никто не заставлял играть, – бросает Дэгу и машет мне рукой, пошли, мол!

Лес скоро заканчивается, и мы ступаем на луг, буйно заросший травами и цветами, дурманящий аромат которых смешивается с запахом влажной земли. Странно, сейчас остров совсем не похож на тропический, разве так может быть? Вокруг тихо и пустынно, но я чувствую, что эта часть острова более обжита, чем пределы белой башни, и почти не удивляюсь, когда внизу, на берегу, под нами разворачивается целый поселок. Множество домов, покрытых тростниковыми крышами; длинное каменное строение, то ли склад, то ли казарма; дозорная вышка. У причала теснятся десятка два лодок, а вдали, на безопасном расстоянии покачиваются два корабля. Парусных! Ну, да, а чего я ожидала? Почему-то, когда Дэгу говорил «корабль», я представляла себе яхту, обшитую металлическими пластинами, но забыла, что иномирье застыло во времени где-то на уровне даже не средневековья, а и того раньше. А чего ж мы тогда ждем? Или эти корабли для другого предназначены?

Дэгу осторожно начинает спуск, я подбираю полы плаща, чтобы не запутаться в них, но вдруг краем глаза замечаю справа что-то белое. И, сама не понимая, зачем, направляюсь туда. Это – остатки какой-то беседки, из того же белого камня, что и башня. Когда-то, видимо, здесь было очень красиво, но потом кто-то или что-то безжалостно разрушил основание. На ступенях сколоты плитки, а украшенные причудливой резьбой колонны навалены одна на другую, так что внутрь не проберешься. Из гнезда, свитого в развалинах, вспархивает вспугнутая мной птица, а я замираю, закрываю глаза и словно слышу чье-то нежное пение. И – отчетливо вижу руку, перебирающую жемчуг в чаше. Это же…это же такая же беседка, как и у нас в поместье, любимое мамино укрытие!

– Что ты делаешь? – Дэгу, похоже, недоволен, но вот чем, моей задержкой или тем, что я приблизилась к этому непонятному месту.

– Что это было? – спрашиваю я.

– Храм.

– Здесь поклонялись Смотрителю?

– Вот же длинный язык у Спинни, – сердится Дэгу, – нет, это был храм Сомнии, лунной богини сновидений.

– И что же случилось?

Дэгу, насколько я понимаю, местный, а мне очень важно знать, что же здесь произошло, в этом странном мире.

– Многое случилось, Селина. Слушай, придержи свое любопытство, ладно? Скоро мы приедем к князю, и там тебе все расскажут!

– А ты не можешь?

– Не могу. Во-первых, я не все знаю: когда наступило безвременье, первый год после отречения Смотрителей, мне было всего пять лет, я мало что помню, кроме вечного страха. Мое селение смыло гигантской волной, мы скитались, пока не попали к Сивинду. Моя мать до сих пор чтит Сомнию, хотя здесь, на побережье, ее культ давно прекращен. Люди считают ее виновницей бед, потому что именно после появления третьей луны и начались катастрофы. Стихия вырвалась на волю.

– А во-вторых? – не очень-то вежливо с моей стороны пропускать мимо ушей посыл о том, что Дэгу неприятно вспоминать прошлое, но сейчас узнать правду мне важнее.

– Во-вторых, князь запрещает болтать с пришлыми. Попадешь во дворец, он сам тебе все расскажет. Хватит разговоров, давай спускаться! Скоро опять ливень начнется.

Я осторожно глажу прохладную поверхность колонны и, не понимая, почему, складываю ладони вместе и кланяюсь. Воровато оглядываюсь, но Дэгу уже уходит. Кто бы она ни была, отвергнутая богиня, но она вызывает во мне сочувствие.

Поселок встречает нас запахом костров, которые жгут под навесами охранники. Дэгу почтительно приветствуют, на меня бросают любопытные взгляды, но никто не лезет с расспросами, чему я только рада. Наконец, Дэгу сдает меня на руки дородной пожилой женщине (женщина, какое счастье!) в одну из хижин и уходит, бросив:

– До отъезда побудешь здесь. Рисса позаботится о тебе. Будь умницей, ладно?

Через час, когда я, наконец, по-человечески искупалась, вымыла и высушила у печки волосы, переоделась в чистое, пахнущее луговыми травами полотняное длинное платье, я чувствую себя почти счастливой. От еды отказываюсь, и Рисса, на удивление молчаливая и не задавшая ни одного вопроса, ведет меня в маленькую комнату отдыхать. Я тоже не решаюсь ее ни о чем спрашивать – похоже, женщины тут лучше следуют заветам князя, чем мужчины, и я не хочу, чтобы Рисса пострадала из-за меня. Придется верить Дэгу, что там, за морем, я все узнаю.

Пока на корабле заканчивают приготовления к отплытию, проверяют снасти, смолят палубу, вкатывают бочонки с пресной водой, я устраиваюсь в стороне, прислонясь спиной к светло-серой скале. Рисса садится рядом и, обмахиваясь полотенцем, тоже следит за суетой в порту. Иногда проходящие мимо охранники бросают ей шутки, она улыбается в ответ, но со мной никто не заговаривает, только кивают.

Берег – песчаный и пустынный, здесь ничего не растет, а в поселке я не видела никакой живности, только чайки разгуливают по берегу, не обращая внимания на царящую здесь суматоху. Поэтому я удивляюсь, когда ко мне подлетает и начинает кружиться какое-то странное существо. Оно похоже на медузу, такое же прозрачное и с щупальцами. Или все-таки крыльями? Но сквозь прозрачное тельце проступают радужные всполохи. Оно дрожит, и я, не особо осознавая зачем, протягиваю ладонь. Существо радостно начинает кружиться над моей раскрытой рукой, и перед глазами у меня мелькают картинки: толпы людей под небом, озаряемым вспышками молний, зарево пожаров на горизонте, пропитанный страхом воздух. Отдергиваю ладонь, и существо обиженно отлетает и исчезает за скалой.

– Надо же! – в голосе Риссы слышится изумление. – Я и не думала, что они еще остались здесь.

– Что это было? Что я видела?

– Это дримера, оживший сон. Когда-то их, светлых или тревожных, могли создавать люди и отправляли сюда, на остров, чтобы Смотритель знал, чем наполнена жизнь вверенных ему людей. Но потом, когда повсеместно стали разрушать храмы Сомнии и жриц изгнали далеко на север, дримеры исчезли. Так что ты видела чей-то чужой сон.

– Кошмарный сон, – передергиваюсь я.

– Что поделать, – спокойно отвечает Рисса, – такое сейчас время. – Пойдем, пора!

В дорогу мне вновь дают плащ, на этот раз женский, суконный, но с мягкой бархатной подкладкой. Еще Рисса вручает мне длинный шарф, я наматываю его на шею, а она, недовольно покачав головой, вытягивает кусок и набрасывает мне на волосы. Что ж, в иномирье свои порядки, и я буду их соблюдать.

Отплываем мы рано утром, еще видны на светлеющем небе бледные лунные диски, при виде которых мне упорно хочется потереть глаза и убедиться, что это – не галлюцинации. От вчерашнего ливня и следа не осталось, небо ясное, с легкими росчерками облаков, но, как я уже поняла, погода здесь крайне неустойчивая.

Капитан покрикивает на матросов, разматывающих паруса. Мне доводилось путешествовать на парусной яхте, но сейчас впечатление совсем иное. Мне кажется, что вот-вот раздастся бравурная музыка и на палубу выскочат лихие статисты-пираты с попугаями на плечах и черными повязками на глазу. Но нет, ничего подобного.

Дэгу отводит меня в каюту, темную и тесную, но все необходимое для пути здесь есть. Меня не запирают, да и куда я денусь с корабля в открытом море! На палубу я выхожу редко, чтобы освежиться, и стараюсь ни с кем не сталкиваться. Под мерный плеск волн за бортом я пытаюсь собрать воедино все, что успела узнать об иномирье.

Мужчины здесь носят длинные волосы, а женщины обязаны убирать волосы под платок. Еще все носят украшения на шее: у Риссы – белая жемчужина на простой нитке, у Дэгу – золотое солнце, у Спинни – хрустальная звезда на тонкой серебряной цепочке. У матросов, большей частью, простые деревянные фигурки на шнурках: зверьки, рыбы, якоря, но есть и те, у кого золотые цепочки. Ценное наблюдение, Селина, но что оно дает? Только то, что я со своим аквамарином и кулоном стихий вполне вписываюсь в местную моду, хотя оба украшения я прячу под платьем, на всякий случай.

Еще, как я понимаю, здесь переходный этап развития. Старые боги свергнуты: Смотрители и лунная богиня, забыла ее имя. Новых объектов для поклонения пока не появилось, и люди просто чтут стихии сами по себе. Перед отплытием на берегу вознесли молитву-обращение к попутному ветру, а за борт капитан вылил бочонок вина, задабривая море.

Что еще? Здесь одно солнце, чуть больше, чем земное, и три луны, с появлением последней и начались всякие стихийные неприятности. А еще точка отсчета совпадает со временем, когда там, в нашем мире, на Бату вернулись мои родители и участились визиты Абу-Анги. Если связать все воедино, выходит, что родители здесь побывали и каким-то образом сбежали. От катастроф ли или еще от чего? А еще здесь раньше оживали сны и превращались в странных летающих существ, одно из которых явилось мне на берегу.

Но самым главным знанием становится не открытие о внешнем мире, а то, что я, оказывается, все-таки чего-то стою. Конечно, время от времени на меня накатывает и паника, и отчаяние, и раскаяние. Но я быстро привожу себя в чувство и ищу возможность переключиться. Составляю планы: поговорить с князем, увидеться с боксером-охранником. А там посмотрим.

Как только я себя хвалю, судьба подкидывает мне новое испытание: к вечеру первого дня пути корабль начинает бешено раскачиваться так, что я слетаю с гамака, а за стеной раздаются жуткие крики. Я выскакиваю на палубу и вижу, что матросы столпились по левому борту и показывают пальцами куда-то в небо. А в небе…господи ты, боже мой! Там распускается черный цветок. Из маленькой точки выбрасывает лепестки, скручивается, растет, и черное колышущееся покрывало постепенно занимает весь небосклон. Зрелище завораживающе красивое и, в то же время, от него ползут по спине мурашки. Страх.

Сейчас эта красота коснется своим крылом-лепестком корабля, и планов мне больше строить не придется. Черное марево приближается, и тогда я поднимаю руку и призываю ветер. Как в детстве, когда я еще верила в свою сказку. С двух сторон к черному цветку подкрадываются белые змеи, и начинают рвать его на части. Покрывало трепещет, выбрасывая все новые лепестки, но постепенно теряет силу, и как будто втягивается само в себя, пока не исчезает совсем. Ветер стихает, море успокаивается, и вновь раздаются крики, на этот раз ликующие.

– Ты видел, видел! Мы избежали бабочки! А я уже…

У меня кружится голова. Наверное, я бы упала, если бы меня не подхватил Дэгу, приближения которого я не заметила. Он крепко придерживает меня за плечи, долго всматривается в мое лицо, а потом переводит взгляд ниже, где сквозь ткань платья проступает переливчатое сияние амулета, и я только сейчас понимаю, что холод, пронизывающий меня до костей, исходит от украшения.

– Я не знаю, как ты это сделала, но – спасибо! Черная бабочка – последнее зрелище, которое человек видит в своей жизни, от нее еще никто не уходил живым!

– Что это было?

– Одно из темных порождений воздушной стихии. Если от остальных нам достаются временами обычные беды: наводнения или пожары, то воздух наполнен подобными ужасами. Не знаю уж, что они из себя представляют: духи ли это или просто природные явления.

– И они тоже появились после третьей луны? Когда исчезли Смотрители?

– Да.

Дэгу еще раз сжимает мои плечи, а потом поправляет шарф так, чтобы он закрывал свет амулета.

– Не показывай это никому, – тихо говорит он. – Кажется, теперь я понимаю, почему князь Сивинд требует доставлять всех прибывших к себе. Все это время он ждет. Ждет того, кто сможет одолеть ветер…

Вечером матросы, за исключением вахтенных, устраивают пирушку. Тем, кто только что видел свою смерть, жизнь кажется еще краше, и всю ночь на палубе не смолкают веселые песни и разговоры. Мне тоже вместе с ужином приносят вина, но пить его я не решаюсь. Я не из тех, для кого вино является спасительным средством от любых невзгод, будь то сердечная рана или желание забыть об увиденном ужасе.

Амулет давно перестал холодить кожу, сияние померкло, а я все думаю. Что же я сделала, и я ли? Не могу закрыть глаза, тогда сразу снова распускается черный цветок, или бабочка, как его называют. Во мне пробуждается что-то странное, пока это лишь легкое покалывание на кончиках пальцев или замирание в груди, как бывает, когда сильно раскачиваешься на качелях. Но я чувствую, что это нечто набирает силу. Я пробудила в себе что-то, когда бездумно защищалась от неминуемой гибели. И сегодня мне страшно, как никогда, потому что самый сильный страх – перед неизвестностью.

Заснуть мне так и не удается, и не пьяные вопли матросов тому виной. Я чувствую, что во сне я не справлюсь с тем, чему открыла двери. Не будет больше упоения полетом, будет битва, к которой я не готова. Так что утро я встречаю с облегчением: под ярким солнечным светом ночные кошмары рассеиваются и теряют свою власть над измученным воображением.

Я замечаю, что, стоит мне выйти на палубу, как неподалеку оказывается Дэгу. Не приближается, чтобы не дать мне возможность завести беседу, но перемещается так, что я все время оказываюсь в поле его зрения. За кого он беспокоится: за меня или за людей, рядом с которыми я оказалась? А вдруг я вздумаю сейчас поднять руку и наслать на корабль бурю? Глупо, конечно, но ощущать себя ходячей опасностью – ощущение малоприятное.

Но день проходит тихо. Море, задобренное вином, послушно расступается под острым килем, а попутный ветер туго надувает паруса. За ужином я даже решаюсь выпить вина, которое вновь красуется на подносе, и легкий хмель позволяет мне уснуть. Но вновь слышны крики, и я опять, не сообразив, вскакиваю и выпадаю из гамака, пребольно ударившись коленями об пол. Неужели?!

Нет, на этот раз иномирье решило испытать мое хладнокровие иным способом: на палубу выкатывают пушки, которых я и не замечала, матросы разбирают сабли (или мечи?), а на горизонте мчится нам наперерез корабль с черными парусами. Ну что, Селина, не только здешние жители – мастера воплощать свои видения? Ты ведь думала про пиратов, на, получай! Дэгу вновь вырастает рядом, впихивает меня обратно в каюту и кричит:

– Сиди здесь и носа не высовывай, понятно? Селина, ты поняла меня?

Я киваю, а он добавляет:

– И не вздумай, как вчера, слышишь… Иначе всем нам тут не сдобровать.

– На нас напали? Кто это? Что теперь будет?

– Отобьемся, не впервой, – роняет он, треплет меня по щеке и еще раз говорит:

– Не смей выходить на палубу!

Легко сказать! Однажды я ночевала у Иви, своей приятельницы по колледжу. Она тогда разводилась с мужем и остро нуждалась в поддержке. И вот в разгар вечера поддержки (ведерко шоколадного мороженого, мелодрама и десятки промокших носовых платков) ввалился ее муж. Меня оставили в гостиной, а на кухне за стеной разгорелся скандал. Сначала они просто орали друг на друга, потом начали бить посуду и хлопать шкафами. В общем, страсти разгорелись нешуточные. А мне Иви велела – не выходи! Я, конечно, не выдержала и появилась аккурат в момент, когда Джо уже держал в руках кухонный нож. Мое появление его отрезвило и, бормоча проклятия, он ретировался, удержавшись в шаге от кровавой трагедии.

Вот и сейчас: я слышу крики, шум, возню, вижу в иллюминатор зловещие отблески, чувствую, как содрогается палуба от пушечных залпов, вот только теперь там, за дверью, не пьяный Джо, а сотни головорезов. Каюта изнутри запирается на хлипкую задвижку, и даже мне понятно, что достаточно одного удара ногой, и она разлетится в щепки. В комнате не находится ничего, что может мало-мальски сойти за средство самообороны – только поднос с остатками ужина. Не вилкой же мне в глаз пирату тыкать, в самом-то деле. Идея-то неплоха, но я понимаю, что мне на подобное действие не хватит решимости.

А вот при взгляде на винную бутылку мне немного легчает. Я торопливо делаю пару глотков для поднятия боевого духа, остатки выливаю, а бутылку обхватываю нежно, как мать – новорожденное дитя. И заползаю в угол за дверью. Хороший вариант – меня не заметят, подумав, что каюта пуста. Плохой вариант – мне придется стукнуть бутылкой того, кто войдет в каюту. Худший вариант – это мне не поможет.

Господи, как же страшно! И как невыносимо ждать исхода битвы! В каюте слышится чье-то тонкое подвывание, и я замираю, отчаянно прислушиваясь, пока не понимаю, что вою я сама. Тогда я вцепляюсь зубами в край шарфа, чтобы не так стучали зубы и чтобы хоть как-то сдерживаться. За стеной, тем временем, звук меняется. Сначала глухой удар, от которого содрогается борт, потом – по нарастающей – топот ног и лязг мечей. Значит, корабли сблизились, и пиратам удалось перебраться к нам? Сейчас я готова молиться всем богам сразу – и земным, и свергнутым стихийным, потому что…

Под сильным ударом дверь отлетает в сторону и со всего маху бьет меня по лицу. Стоять-то было уже невмоготу, и я просто сползла по стенке на грязный пол, усевшись на подвернутые ноги. Лицо сразу заливает чем-то липким и горячим, поэтому, растерявшись от боли, я не сразу вспоминаю про бутылку. А дверь отлетает снова и в каюте бухают тяжелые сапоги. Я, затаив дыхание, скольжу спиной по стене, пытаясь подняться. Сейчас они увидят, что здесь нет ни сундуков с украшениями, ни карт, и уйдут. Уйдут!

Когда дверь отлетает в сторону, я визжу так, что, должно быть, перекрываю шум битвы, и это дарит мне спасительные две секунды. Пока огромный бородатый мужик оторопело смотрит на меня, я размахиваюсь и бью. Не совсем по голове, но бутылка разбивается, и теперь уже раздается его рев, когда осколки врезаются в кожу. Он даже не пошатнулся, не говоря уже о том, чтобы рухнуть в обморок! И тогда я изо всех сил отпихиваю его, и выскакиваю из каюты.

И практически сразу же упираюсь в Дэгу, спешащего навстречу. Ему хватает минуты, чтобы оценить ситуацию. Вывернув запястье, он забрасывает меня себе за спину и…Я не успеваю зажмуриться, когда его меч, как нож в масло, входит прямо в грудь моего преследователя, который ринулся следом. Меня стошнило тут же, в узком проходе. Из разбитого носа, по-прежнему течет кровь, волосы растрепались, закрывая мне глаза, поэтому Дэгу, вновь схватив меня за руку, тащит за собой, как тряпичную куклу.

Наверное, это было самое долгое и мучительное путешествие в моей жизни: путь между бочонков и непонятных обломков, по липкой от крови палубе, мимо отчаянно сражающихся людей. В какой-то момент я просто закрываю глаза, не в силах смотреть на ужасы резни и смерти. Потом Дэгу дергает меня, наматывая на руку какую-то веревку.

– Вниз, поняла?! Крепко держи и вниз!!

Потом я куда-то лечу, и веревка сдирает мне кожу на запястьях. Потом меня пребольно бьет ребрами об борт, а потом я падаю на деревянные доски, неустойчиво пляшущие на волнах. Через мгновение Дэгу оказывается рядом, что есть силы отталкивается веслом от борта, и мы скользим в темноту. Лодка! Мы сбежали на лодке! Я успеваю еще увидеть отдаляющуюся панораму: два корабля, между которыми перекинуты мостки и крючья, силуэты людей на фоне разгорающегося марева, а потом отворачиваюсь.

Я бы предпочла забытье, но обморок не приходит. Я просто затыкаю руками уши и сползаю на дно лодки, пытаясь отгородить сознание от того, что происходит. Дэгу гребет изо всех сил, не снижая темп, пока корабли остаются далеко позади и нас обступает спасительная темнота.

– Ничего, милая, – говорит Дэгу, – это не страшно. Уже не страшно.

К утру туман такой плотный, что, кажется, его можно раздвигать руками, как шторы. Я продрогла до костей, но все же нахожу в себе силы, чтобы свеситься за борт и как следует смыть с лица засохшую кровь и остатки блевотины. Осторожно трогаю нос, он жутко распух и болит, но, кажется, не сломан. Плащ остался в каюте, поэтому я разматываю с шеи шарф и пробую укутаться в него, как в палантин. Но шарф тоже пропитался сыростью, и совсем не греет.

Погони за нами нет, и Дэгу уверяет, что скоро мы пристанем к берегу. Очень хочется пить, и я пытаюсь выжать из шарфа в ладонь хоть несколько капель, но это – ничтожно мало, чтобы утолить жажду. У меня болит разбитое лицо, болят руки, ребра, ноги, ноет каждая клеточка тела, но я терплю. Невозмутимое выражение на бледном лице Дэгу удерживает меня от истерики.

– Они увидели разворот бабочки, – вдруг говорит Дэгу. – Изнанку ее крыльев в небе. Это не опасно, а для пиратов всегда знак – после визита бабочки остается только подойти и подобрать то, что осталось от ее жертвы. То, что мы уцелели, стало для них неожиданностью. Уверен, наши отобьются, пусть даже и с потерями.

– Зачем же мы тогда… – я умолкаю на полуслове.

Дэгу, по сути, спас мне жизнь, и вопрос о том, зачем мы сбежали, выглядит неуместно. Но поздно, он уже услышал:

– Самое главное, Селина, – доставить тебя к князю. – Я же видел, ты что-то сделала с бабочкой. Если кто узнает, что в нашем мире объявился человек, способный остановить темные порождения воздуха, за тобой начнут охоту.

Я вздрагиваю, а Дэгу продолжает:

– Я не мог рисковать, ждать, что тебя схватят или уб…или причинят вред. Потому и увез. Все, мы уже в водах княжества, сюда чужие не осмелятся сунуться. Скоро мы будем дома. Попробуй поспать, так быстрее время пройдет.

Но сон не приходит. Я просто затихаю, всматриваясь в молочный туман. В голове – звенящая пустота, и это хорошо, иначе я не справлюсь со всем, что свалилось на меня за последние сутки. Дэгу затихает, вслушиваясь, и я тоже слышу позвякивание цепей, голоса. И вот уже сквозь хлопья редеющего тумана проступают очертания корабля.

Дэгу оказался прав: это уже княжеские владения. Нас доставляют на берег, в поселок, а на подмогу нашему кораблю отправляется внушительная эскадра. Здешний берег хорошо защищен, я вижу поселок – десятки домов за надежными крепостными стенами. Когда мы ступаем на песок, я, качнувшись, тут же заваливаюсь на бок, так отвыкла от твердой земли под ногами.

Следующие дни наполнены хорошими впечатлениями и новостями, как будто судьба спохватилась и решила дать мне передышку. Возвращается в порт наш корабль, со сломанной мачтой и потемневшей от пожарища палубой, но все-таки целый. Я понимаю, что в бою кто-то наверняка погиб, но расспрашивать не решаюсь… Не знаю, можно ли к этому привыкнуть, но, поразмыслив, я понимаю, что и в своей прежней жизни меня постоянно окружали потери, которых я просто предпочитала не замечать: жертвы автокатастроф, бандитских перестрелок, маньяков, войн на Востоке. Иномирье не более жестоко, чем мой мир, просто здесь люди честнее воспринимают сплетение жизни и смерти. И все-таки я нахожу в себе силы радоваться, что многие матросы вернулись домой.

Я живу в доме Дэгу, окруженная заботой и вниманием его многочисленной родни. Мама, две сестры и куча младших братишек – я ни на минуту не остаюсь одна. Получаю то травяной отвар для восстановления сил, то полотенце, пропитанное целебным маслом, снимающим отек с пострадавшего носа, то грубо вырезанную игрушечную деревянную лошадку для настроения.

Меня вкусно кормят, водят в баню и к морю купаться, растирают и делают массаж, приводят в порядок волосы. И ни о чем не спрашивают, хотя и в красивых миндалевидных глазах женщин, и в ясных детских глазенках мальчишек светится любопытство. Видимо, Дэгу строго-настрого запретил своим домочадцам заводить со мной серьезные разговоры.