Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22

Глава 22

У мужчины, приютившего нас, лицо человека, пережившего много потерь. Он немолод, но еще крепок и силен. Пока он тихо беседует с Дэгу, я позволяю себе осмотреться. По обстановке понятно, что он живет один, но в доме чисто и чувствуется легкая женская рука. Не знаю, как это объяснить. Дирк крепко спит на скамье, рука его надежно перевязана. Я вижу растянутую в дальнем углу рыболовную сеть и невольно вздрагиваю. Долго же меня теперь будут преследовать неприятные ассоциации! Пока сеть – худшее из порождений, с которыми мне удалось столкнуться, а сколько их еще ждет впереди?

Из разговора Дэгу и хозяина дома я понимаю, что мы попали в небольшую рыбацкую деревню. Сеть не впервые появляется здесь, на излучине реки, и ее жертвами за последний год стало больше двадцати человек. Но местных жителей здесь держит то, что в ближайших двух протоках водится редкая рыба, которую ценят не только за изысканный вкус, но и за длинные усы особой прочности, которые используют как леску, и за фермент, обладающий целебными свойствами. По простодушному, но вполне обоснованному рассуждению рыбака от порождений не укрыться, они могут настичь где угодно, так какой смысл переезжать?

Но он сам, как я понимаю, не живет здесь постоянно, а лишь приезжает иногда в сезон, когда идет на нерест рыба. Большую же часть времени он проводит на близком уже побережье, работая в морском промысле. Возможно, думаю я, он согласится взять нас с собой, конечно, когда станет ясно состояние Дирка.

Раздается легкий стук в дверь, и в комнату, не дожидаясь ответа, проскальзывает худощавая женщина с узлом тяжелых волос на затылке. Наше присутствие ее явно смутило, и она порывается уйти, но хозяин удерживает ее.

– Твои пироги окажутся сейчас кстати! Похозяйничаешь? Я нашел этих бедняг на берегу, они чудом избежали сети!

Женщина вздрагивает, кивает и принимается выгружать на стол содержимое плетеной корзины. По комнате разносится такой аромат свежей выпечки, что даже Дирк ворочается и рывком садится на постели.

– Как ты? – спрашиваю я. – Что с рукой?

– Перелом, – отвечает за него хозяин, – но волноваться не о чем, сустав цел, а кость срастется, дело молодое!

– Спасибо вам! Надеюсь, мы не сильно обременим вас своим присутствием?

– Нет, – улыбается он, – я только рад гостям.

Я успеваю заметить, как женщина бросает на него резкий взгляд, но она ничего не говорит, продолжая ловко накрывать на стол. В ее угловатых быстрых движениях есть что-то тревожащее, какая-то неправильность, незаметная глазу. Она то и дело заправляет в узел пряди волос, отливающие синевой, а те так и норовят скользнуть по изящной шее, словно живые. И я, кажется, понимаю, что меня смущает. Женщина довольно красива, пусть даже первые следы увядания уже тронули ее нервное тонкое лицо, но в ее чертах нет мягкости, только холод, который скорее отталкивает, чем привлекает.

Она уверенно достает посуду и полотенца, подвешивает котелок с водой на огонь, но здесь она не хозяйка. Это чувствуется по тому, как равнодушно обращается с ней наш спаситель и по ее настороженности. Что же связывает этих людей?

Хозяин зовет нас к столу, и, отломив первый кусок, я не могу удержаться от восклицаний.

– Изумительно вкусно!

Женщина улыбается, принимая наши восторги, но мы не нравимся ей. Мы чему-то помешали, хотя, хозяин, кажется, не замечает натянутости разговора. У меня внезапно пропадает аппетит. Меньше всего мне хочется быть обузой, но все же мы не заслужили скрытую в прищуренной зелени глаз враждебность!

Когда, насытившись, Дэгу и Дирк уходят на улицу, я прошу разрешения высушить волосы у огня. Хозяин кивает, и я устраиваюсь у камина, стараясь занимать как можно меньше места.

– Я не спросил тебя о делах, как ты? – спохватывается хозяин.

– Все в порядке, спасибо. Ты надолго?

– Думал, дней на десять, но теперь придется вернуться. У них разнесло лодку, а сейчас, в сезон, никто свою не продаст. Отвезу их на побережье.

Женщина молчит, но это молчание лучше слов говорит, как не по сердцу ей такое решение. Я не рискую повернуть головы. О помощи сговорился с хозяином Дэгу, мое дело – молча принимать решения, и вмешиваться я не буду. Поэтому продолжаю осторожно распутывать спутавшиеся пряди, дергаю ком, пока не вспоминаю, что на затылке узел был закреплен гребнем. Волосы запутались в зубьях, я отчаянно дергаю гребень, и тут раздается вскрик.

– Откуда это у вас?

Хозяин опускается передо мной на колени, тянет руку к гребню. От его успокаивающей сдержанности не осталось и следа: руки дрожат, в глазах лихорадочный блеск.

– Вы позволите? – спохватывается он.

Вертит в руках гребень, подносит к огню, разглядывая царапинки и пустующее от камушка гнездо.

– Откуда это у вас? – повторяет он. – Кто вам его дал?

– Не дали, это случайная находка.

И я, сбиваясь от непонятного волнения, пересказываю ему историю посещения перевала и то, как я едва не обрушила башню. У мужчины опускаются плечи, и он горько вздыхает. Явно не то ждал он услышать. Он протягивает мне гребень обратно, и руки его дрожат.

– Простите, я, должно быть, ошибся!

Я не решаюсь спрашивать, что все это значит, столько отчаяния таится в его голосе, а я ведь и впрямь рассказала все, что знала. Я наклоняюсь, чтобы сказать ему что-то утешающее, но в этот миг его глаза вновь вспыхивают.

– А это? Это тоже случайная находка?!

Я в испуге хватаюсь за золотой медальон, внутри которого скрыт стихийный амулет, но понимаю, что мужчина смотрит не на него, а на аквамарин. Я уже видела подобные кулоны на встреченных жителях западного побережья, но они, как правило, просто цеплялись на цепочку. Мой же вставлен в витиеватую оправу, какой я не видела ни у кого. И сейчас настает мой черед волноваться, ведь история аквамарина известна мне.

– Вам...вам знакома эта вещь? – спрашиваю я.

– Я могу ошибаться, но...когда-то подобное украшение я передал...близкому человеку...откуда он у вас?

– Мне подарила его мама...

Мужчина пристально вглядывается в мое лицо, губы его дрожат

– И мать твою зовут...

– Нира... – произносим мы одновременно...

Ох, возможно ли такое! Но тогда, выходит...мы плачем и смеемся, путаемся в вопросах и признаниях. Ринадо, мой чудом выживший дед, оттягивает ворот рубахи, демонстрируя старый кривой шрам, пересекающий его горло. Он выжил, выжил тогда, во время нападения на его караван. Ах, как жаль, что не знает об этом мама! Я же уверяю его, что мама жива и здорова, рассказываю о нашей семье, избегая в последний момент упоминания об иномирье. Пока в моей голове не укладывается, что это – мой дед, родной по крови человек, но мысль о череде случайностей, связавшей нас, наполняет меня благоговейным трепетом.

Оказывается, Ринадо смог вернуться за перевал, но уже после катастрофы стихий. Узнал, что дочь, несмотря на ее статус жрицы, отправили в жены Смотрителю, а жена уплыла по лунной дороге. Он все равно много лет пытался их разыскать, и лишь пару лет как смирился со своей потерей. А тут вдруг я! Мы, наконец, решаемся обняться, неловко, смущаясь и смеясь одновременно.

– Довольно! – внезапный крик наполнен такой ненавистью и болью, что мы вздрагиваем.

Женщина стоит, вцепившись в столешницу так, что костяшки пальцев побелели.

– Довольно! Отдай ему камень! – приказывает она, и, несмотря на весь абсурд происходящего, я не осмеливаюсь ей отказать.

Ринадо, изумленный не меньше, чем я, покорно принимает кулон. А женщина протягивает ему кремень и говорит.

– А теперь, ради темной луны, разбей его!

– Но...я не понимаю...

– Разбей же! – кричит она, задыхаясь от ярости, и волосы плещутся по плечам.

Ринадо под гипнотическим блеском ее безумных глаз кладет аквамарин на стол и, размахиваясь, бьет, так, что летят крошки. На мгновение его пальцы окутывает бирюзовое свечение. Перетекая, взбирается по руке на шею и, вспыхивая ореолом вокруг головы, исчезает. Ринадо зажмуривается и трясет головой, а потом он обводит комнату растерянным взглядом, словно не понимая, кто он и зачем очутился здесь. Женщина, выпрямившись, твердо встречает его взгляд.

– Акве? Но как? Но зачем?

– Зачем? Ты спрашиваешь меня? Ради тебя я готова была отступиться от клятвы стихиям! Я готова была истратить всю новую силу, чтобы увериться в твоей гибели и смириться с ней! В поисках тебя я потратила пятнадцать лет своей уже человеческой жизни, исходила все побережье и все срединные земли! И что? Да, я нашла тебя! И ты даже снизошел, принимая мое внимание, просто потому, что так удобно! Что приятно возвращаться, а тебя ждут, заботятся, бегут с подношениями! Но за этот год обретения я стала еще более несчастной, ведь ты ни на минуту не забывал о своих близких! Даже утраченные навсегда, они занимали в твоем сердце намного больше места, чем я, живая и близкая! Я не могу так больше! Не могу длить этот обман, надеясь, что когда-нибудь ты полюбишь меня! Так вспоминай, вспоминай же, Векку, не Ринадо, моряк и сын моряка, почему тебя всегда так тянуло к воде. Я дарю тебе самый щедрый дар – память, сожаление об утрате которой едва не привела тебя к смерти! Вспоминай и то, как я на коленях умоляла тебя о любви, а ты молчал, как молчишь и сейчас! Ну!

– Акве! – потрясенно повторяет дед.

И я не выдерживаю, потому что между этими двумя сейчас столько боли, страстей и отчаяния, ни одна стихия не выдержит! Здесь нет места свидетелям! Я выбегаю в ночь и спешу наугад, пока не влетаю прямо в надежные объятия Дэгу.

– Селина?! Что случилось?

– Где вас носит, черт возьми! – я захлебываюсь слезами.

– Мы обошли деревню, решили все-таки попытать счастья с покупкой новой лодки, чтобы не обременять Ринадо, но что случилось? Что с тобой?

– Там...он...

Дэгу бросается к дому, но я удерживаю его.

– Нет, не ходи туда пока!

Я рассказываю им все, что узнала за этот вечер, и Дирк присвистывает.

– Ну, прямо как в сказаниях о найденной семье! Таких историй много поют в последние годы.

– Дирк, – одергивает его Дэгу, – для Селины тут нет ничего забавного.

– А что я такого сказал? – сразу ощетинивается Дирк.

Я, не таясь, прижимаюсь к Дэгу, словно желая напитаться его уверенным спокойствием. Плевать мне сейчас на все недомолвки, мне так нужна его близость! Не знаю, что потрясло меня больше: встреча с дедом или откровения Акве. Вот, значит, что сталось с водной смотрительницей после отречения! Каково же ей сейчас? Теперь мне понятна ее неприязнь, ведь Ринадо так радушно принял нас, чужих, в то время как ее появление воспринял как должное...

Дэгу осторожно обнимает меня, прижимает к себе и баюкает в объятиях. Потом осторожно отводит в сторону, усаживая на поваленный ствол дерева, накидывает свой плащ, надвигает капюшон, ведь я так и выскочила в платье, и едва высохшие волосы вновь предательски напитываются влагой. Потом снова обнимает меня и замирает в ожидании. Дирк пристраивается рядом, но тактично отворачивается, следя за мерным течением реки, подсвеченной светом уже взошедших лун. Так мы и сидим, пока в темноте не появляется на минуту яркий прямоугольник света. Потом дверь хлопает, и Акве быстро уходит в темноту. Все кончено?

Ринадо не выходит. Подозреваю, он вообще забыл о нашем существовании. Дэгу, откашлявшись, говорит тихо:

– Если ты еще не успела, не говори ему пока об истинной цели нашего путешествия. Теперь он будет больше интересоваться твоей жизнью, но вряд ли стоит раскрывать ему правду. По крайней мере, пока что-то не решит князь.

Я догадываюсь, что кроется за его словами. Дело не только в тайне. Если уж Ринадо много лет был пленником Акве, ему не меньше нашего известно о Смотрителях. Но он – еще один человек, который привязывает меня к этому миру. Сам Дэгу, а теперь еще и давно потерянный родственник…Смогу ли я отказаться от мысли о возвращении, если пойму, что в этом чужом мире я становлюсь своей? И как это повлияет на мою миссию? К тому же, Ринадо вполне может воспротивиться тому, что его чудом обретенная внучка должна подвергаться опасности.

В то же время я чувствую, как во мне поднимается волна возмущения. Что бы ни решил Сивинд, я не готова так просто отказываться от деда! Не знаю, чем закончилось объяснение с Акве, но сейчас я намерена воспользоваться случаем и подробно его расспросить о прошлом, о маминой юности, о бабушке, о которой я вообще ничего не знаю. Поэтому ничего не говорю Дэгу.

– Что-то долго он не показывается, – подает голос Дирк.

Я вскакиваю, охваченная тревогой. Кто знает, на что способна Акве в порыве гнева? Стихийной силы она давно лишена, но там, на столе, оставался нож…Дэгу и Дирк спешат за мной, но в доме все тихо. Ринадо сидит за столом, опираясь на одну руку, а другой водит по столешнице, разгребая осколки, оставшиеся от аквамарина.

Мужчины деликатно уходят в самый дальний угол, а я осторожно подсаживаюсь к деду.

– Как ты? – спрашиваю тихо.

– Сложновато, – невесело усмехается он. – Для одного вечера с событиями перебор. Твое появление. Признание Акве. Теперь еще и память за двадцать лет жизни, которая будоражит и требует внимания. Что-то я совсем запутался, девочка. Такова жизнь: радость и горечь идут рука об руку. Прости, наверное, сейчас из меня никчемный собеседник. Я повезу вас к побережью, и в пути уж мы наговоримся, а пока всем нам нужно отдохнуть.

– Ты что-то решил? – осторожно спрашиваю я.

– С Акве? Не знаю. Конечно, ее признания…но я и сам хорош. Она права, пусть даже не зная, что нас связывало в прошлом, я принял ее внимание, как должное. Она приехала сюда больше года назад. Ну, познакомились по-соседски, она стала меня угощать, одежду чинить. Я помогал ей по дому, уловом делился. Тут женщин мало, я знаю, к ней уже не раз сватались, а она отказывала. Я же малодушно закрывал глаза на то, что она ждет от меня решительных действий. Но в мои года о чувствах-то и говорить смешно, но я счел это нечестным – просто жить вместе лишь потому, что так удобно. Я же знаю, что не могу дать ей то, чего она хочет. Но и отказываться не стал.

– Она ведь обманула тебя, лишила памяти. Даже когда вы вновь встретились, промолчала!

– Это не оправдывает мое собственное поведение. Эх, что теперь.

Дэгу неслышно приближается к нам, осторожно тянет меня за рукав. Я позволяю ему увлечь себя на кровать, и сейчас никого не смущает то, что он устраивается рядом.

– Не трогай его сейчас, – шепчет он мне в ухо. – Под луной правде места нет, дождемся солнца.

Ринадо еще долго сидит за столом. Если бы не мы, понимаю я, он бы, наверное, напился. Потом он возится по дому: приносит Дирку отвар, снимающий боль; подбрасывает дров в камин, убирает со стола посуду. Простые действия, всегда успокаивающие растревоженную душу. Потом гасит лампу, и дом погружается в тягостную тишину. По потолку бродят тени, отбрасываемые огненными бликами. Я замираю, слушая размеренное дыхание Дэгу рядом. Мы-то между собой ничего не решали и ни о чем не говорили, но что-то изменилось. Сейчас это не игра на публику. И не жалость, проявленная ко мне, чтобы утешить. Он что-то решил, и это наполняет меня волнительным ожиданием.

Только приблизившись к лодке Ринадо, я понимаю, как нажился торговец, которому досталась повозка с нашими пожитками. То утлое, грязное суденышко – не чета этому надежному судну, где отполирована каждая деталь, все покрашено, просмолено, выдраено до блеска. Сразу видно, с какой любовью хозяин заботится о своей лодке.

Погода, по-прежнему, не располагает к пути: серое небо, мелкий дождь, ветер, но медлить нельзя. Из-за вчерашнего случая с порождением мы и так потеряли целые сутки. К тому же, как утверждает Ринадо, приближается сезон дождей, и тогда по реке двигаться будет опасно. Это основное русло, заполненное торговыми судами, регулярно чистят от последствий стихии. А протока предоставлена сама себе, рыбаков не заботит территория, выходящая за пределы зоны их промысла.

Мы стоим на причале, пока Ринадо разговаривает с Акве возле своего дома. Честно, после вчерашнего я не ожидала ее увидеть, но не мне решать. Я нетерпеливо тереблю шнур, на котором подвешен кошелек, и вдруг вспоминаю про письмо! Так и есть, ни монет, ни жемчуг не пострадали от проникновения в кошелек влаги, флакон с зельем в металлической оплетке уцелел после моего отчаянного рывка ползком по камням, а вот письмо размокло, чернила расплылись – ни единого слова не разобрать. Досадую на саму себя за то, что не хватило ума упрятать его надежнее, но теперь-то что!

Дирк топчется в нетерпении, баюкая сломанную руку, надежно укрепленную в повязке. Дэгу пристально вглядывается вдаль, где протока поворачивает на север. Я чищу кошелек от налипших кусочков письма. А Ринадо все о чем-то говорит с Акве. Наконец, и он подходит, а Акве остается стоять, опираясь на раскрытую дверь его дома.

– Что-то решили? – в конце концов, на правах родственницы, я имею право задавать неудобные вопросы.

– Я еду с вами, – отвечает Ринадо, – не знаю, вернусь ли. Мне нужно время.

– Но тогда почему… – я киваю на дом за его спиной.

– Я предложил Акве переехать в мой дом. Это послужит признанием перед остальными, что она – моя хозяйка, и оградит ее от посягательств. Как я уже говорил, здесь женщин мало. Неважно, что сейчас между нами, но самое малое, что я могу для нее сделать – просто по-человечески помочь.

Я верчу в руках кошелек, чувствуя, как перекатываются под мягкой кожей бусины жемчуга, и, нащупав флакон, вдруг принимаю решение.

– Я на минуту!

Дэгу окликает меня, но я быстро иду к дому. У Акве – потухший взгляд, увидев меня, она подбирается, как кошка перед прыжком, и я невольно задаюсь вопросом, что нужно пережить, чтобы так не доверять людям? Вряд ли дело только в том, что не сложилось с Ринадо. Я достаю флакон и решительно протягиваю ей:

– Это зелье я приобрела в срединных землях. Если его выпить, то забудется боль, связанная с сердечными делами.

Акве горько усмехается:

– Я знаю, что это. Чужой сон. Терра неплохо зарабатывает на своих прежних запасах. Мои дримеры погибли вместе с островом, а она – великая мастерица в исцелении не только телесных, но и душевных недугов… Ты же приобрела это в Сэбу? В лавке травницы?

– Да. Значит, эта женщина – бывшая земная Смотрительница.

– Все мы выживаем, как умеем, – вновь кривовато ухмыляется Акве.

Я еще раз протягиваю флакон, но она качает головой:

– Нет, девочка, слишком дорого обходятся мне игры с памятью. Все, что было – и любовь, и боль, все мое! Я не хочу ни о чем забывать! А ты подумай, что движет тобою сейчас: желание помочь мне или желание уберечь своего деда от шанса, что он передумает и вернется ко мне?

Вот же стерва! Если я и жалела ее, то после таких слов вся моя жалость улетучивается. Я убираю флакон обратно и пожимаю плечами:

– Дело ваше! Прощайте!

Ринадо не спрашивает меня ни о чем, помогает спуститься в лодку, отвязывает канат. Мы уплываем, не оглядываясь, но я уверена, что Акве смотрит нам вслед. Моя злость постепенно испаряется. А чего я ожидала? Если бы не мое появление, Ринадо со временем свыкся бы с тем, что Акве все время рядом. Тут, восстанавливая в памяти события нашего объяснения, я вытягиваю из волос гребень.

– Вчера Вы спросили про него? Это что-то значит?

– Могу ошибаться, но такой гребень, сделанный в ювелирной лавке по отдельному эскизу, я когда-то дарил своей жене. Вот и подумалось сразу, что ты встречалась с ней.

– Вы так и не смогли ее разыскать? – тихо спрашиваю я.

– Нет. Когда я смог вернуться за перевал, наше селение уже смыло волной, тогда стихия сорвалась с цепи. Из рассказов уцелевших я узнал, что Ниру отправили к Аиру, а жена уплыла по лунной дороге еще раньше, когда узнала о гибели каравана. Теперь-то я знаю, что те, кто выбрал путь забвения, попадают в другую сторону: из владений Игниса – к Терре, и наоборот, а с восточного побережья – на западное. Но я уже много лет странствую по западному побережью, и ничего. Найти там одного единственного человека невозможно, если только не вмешается случай, как у нас с тобой. Да и потом, даже если моя жена жива, она не помнит ни меня, ни Ниру, ни нашу жизнь. Я для нее окажусь чужим человеком.

– Игры с памятью обходятся слишком дорого, – повторяю я слова Акве.

Ринадо вздрагивает.

– Мне тяжело говорить об этом. Расскажи лучше о себе, о Нире. Ты говоришь, с ней все в порядке. Но где она сейчас? Почему вы перебираетесь на побережье сами?

Я бросаю на Дэгу умоляющий взгляд. Не уверена, что смогу составить связную историю, упуская подробности, которые нельзя разглашать.

– Мы расскажем об этом позже, – решительно говорит Дэгу, – так складываются обстоятельства, что мы связаны чужой тайной, и не можем сейчас нарушить молчание.

– Что ж, я не буду допытываться. Знайте только, что если нужна моя помощь, я сделаю все, что в моих силах!

– Благодарю! – отвечает Дэгу.

Ринадо возвращается к управлению лодкой, которое он передавал на время нашего разговора. Дэгу пересаживается ко мне и обнимает за плечи, шепчет:

– Прости, Селина, но сейчас откровения могут только навредить.

– Да, я понимаю.

Когда уже мы будем на месте? Я не сразу понимаю, что изменилось во мне, но сейчас речное путешествие не вызывает во мне ничего, кроме глухого раздражения. Я опускаю ладонь в воду, но пальцы неприятно покалывает. И умываться, чтобы освежиться, как я делала по несколько раз на дню, совсем не хочется. Вот…Вместе с аквамарином ушла необъяснимая тяга к воде, которая владела мною с самого начала, как я попала в иномирье. Неужели амулет еще впитывал остатки стихийной силы? Эта догадка заставляет меня спросить у Дэгу:

– Ты ведь был учеником Игниса. Скажи, после исчезновения Смотрителей и усмирения стихий, какая-то магия еще осталась в мире? Ты упоминал про чародеев, которые ценят хрусталь? Я видела порождения, но есть что-то еще? Русалочьи слезы? Камень, который ты использовал при полете?

– Почему ты спрашиваешь?

Я делюсь с ним своими ощущениями после того, как аквамарин исчез с моей шеи. Дэгу задумывается:

– Да, уверен, что-то осталось. Стихии вернулись к равновесию, но силу, я думаю, не утратили. Просто раньше ее могли считывать и пользоваться ею Смотрители и стихийные духи. Сейчас, наверное, просто людям недоступно понимание того, что происходит в природе, но находятся те, кто пытается изучить ее.

– Как Игнис?

– Игнис, помимо множества знаний, все же сохранил остаточную силу, как, уверен, и остальные. Сивинд обучал тебя контролю над внутренними потоками. Считывал их?

– Да, но откуда ты знаешь?

– Он рассказал мне. Уже здесь, в Мазе. Я не знаю, Селина. Мир пропитан магией, но пока люди не готовы принять ее. Знаешь, почему так много принято мер, чтобы ты не попала в чужие руки? Ну, кроме того, что ты должна достичь храма и вернуть амулет?

– Мой дар управлять порождениями?

– Да. Вот представь, приходят к рыбакам и говорят: заплатите нам, и мы навсегда избавим вас от сети, преграждающей протоку. Или Мазе решает забрать у Сэбу плодородные земли, только вместо войска отправляет для устрашения тебя, и на их поля обрушивается Кара Сеятеля. К сожалению, владение магией – большой соблазн, чтобы использовать ее в далеко не добрых целях! Потому Сивинд и не хочет, чтобы о тебе знали.

Я вновь, заставляя себя, опускаю руку в воду и, закрывая глаза, сосредотачиваюсь. Осторожно вызываю к жизни то, что давно растворилось в темно-синей глубине, пусть даже эта сила, как говорил Игнис, слишком отличается по структуре. Да. Что-то есть. Я чувствую, как проходит по воде легкая дрожь, как вспыхивают на дне уснувшие камни, как сплетаются голубые влажные нити с более плотной энергией мха, покрывающего берега. Силы, перетекая, образуют неустойчивую из-за свободного еще воздуха, но все же довольно оформленную систему, и я вдруг понимаю, что мир находится на этапе перехода.

Если мне удастся вернуть амулет и уйти, оборвав связь между мирами, здесь начнется новая эра. Люди и стихийная магия, которая вернется к тем, кто достоин будет ее постичь и приручить. Вот почему Игнис не отказался от своих поисков знания. Вот почему Терра продолжает варить зелья. Вот почему Сивинд с такой готовностью возобновил свои уроки по управлению силой. Они знают, что еще все вернется. Да, теперь они не будут ни хозяевами, ни слугами. Им, как и остальным людям, дадут только шанс, но у них куда больше опыта, чтобы этот шанс правильно использовать.

И я, кажется, знаю, где сосредоточена новая сила: в темном лунном диске над нашими головами. Смотрители упустили возможность ее использовать, и она вернулась в мир. Но мой отец ушел, унося ее в себе, и теперь я могу считывать ее в каждом движении волны, в каждом дуновении ветра. Я не просто могу управлять порождениями, я – единственный человек, который может подчинить себе магию, свободно разлитую в этом мире.

Последнее открытие обрушивается на меня со всей его беспощадностью. Не себя сдерживает от соблазна Сивинд, а меня. Мог ли он предполагать, что я догадаюсь о своих возможностях раньше, чем мы достигнем Лунного мыса? Да, я ношу в себе силу, но до этого момента не понимала, что могу не только избавиться от нее, и не только потратить на возвращение. Я ведь могу и остаться. Вернуть миру равновесие, отдав амулет. А потом воцариться над этим миром, и никто мне не помешает!