Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2

Глава 2

Мэтт, запасшись кофе в стаканчиках, остается ждать меня в коридоре. В палате вновь опущены жалюзи и плотно закрыты окна, и я понимаю, надо решить этот вопрос с персоналом. Объяснить, что отцу нужны свежесть и простор. На экранах все без изменений, и не только на экранах. Правда, постельное белье свежее до хруста и на столике у окна стоит большой букет цветов, которые, приноравливаясь к распорядкам больницы, ничем не пахнут.

Я усаживаюсь на край кровати, беру отца за руку и, осторожно поглаживая прохладную кожу, начинаю разговор. Всматриваюсь жадно – вдруг дрогнут ресницы или пошевелятся губы, но его лицо недвижимо и бледно. Профиль греческой статуи, прекрасной и недоступной. Борода отрастает, интересно, а кто отвечает за бритье – персонал или родственники. До чего же я бестолкова в таких прозаических вещах! У нас никто и никогда не лежал в больницах, и я совершенно теряюсь сейчас. Ладно, решим как-нибудь. Нужно будет с мамой поговорить.

Мой монолог «а помнишь, как мы…» тянется непозволительно долго, медсестра уже заглядывала пару раз, недовольная, но я делаю вид, что не замечаю ее строгих взглядов. Наконец, иссякнув в момент, я вытираю слезы, целую отца в колючую щеку и ухожу, не оглядываясь.

Мэтт, собранный и серьезный, встает навстречу, но в этот момент в конце коридора появляется мама, и я машу ему рукой, мол, подожди. Он послушно опускается обратно, не сводя с меня глаз. Мама движется легко и изящно, полы ее длинного свободного платья бьются вокруг ног легкой волной. И головы всех, кто попадается ей навстречу, как магнитом, поворачиваются ей вслед. Мама – красавица, но кроме привычной красоты в ней есть притягательная грация, перед которой невозможно устоять. И при этом для мамы никогда не имело значения всеобщее поклонение, ей был важен лишь свет восхищения, горевший в глазах отца.

В детстве я гордилась тем, что моя мама – самая красивая женщина из всех, кого я знаю. В подростковом возрасте, на пару лет превратившись в неуклюжее существо с острыми коленками, я завидовала ей, рыдая, что никогда не стану такой же. Позже, получив ободряющую порцию восхищения от зеркала и знакомых парней, стала испытывать смутное беспокойство. Красота вызывает не только восхищение, но и зависть, и желание обладать или, что куда хуже, разрушить чары. Не раз я замечала скользкие, липкие взгляды отцовских знакомых по бизнесу, когда они с мамой выезжали в свет.

Но, видимо, заметила это и мама, просто перестав появляться на подобных мероприятиях, ограничившись домом и узким кругом близких друзей. В маме никогда не было тщеславия или чувства превосходства. Нет, она была очень нежной, сдержанной, немного отстраненной, посвящая нам и отцу все свое время. Меня восхищало ее совершенство, но оно же почему-то стало преградой для нашего сближения.

Впрочем, может и не оно, а тот факт, что мама всерьез противилась моим увлечениям. Каждый раз, когда я уезжала в аэроклуб, она отговаривала меня от прыжков, чем только подстегивала мой азарт. Ну, да, волнуется она за меня, как все матери. Но кому станет лучше, если я засяду дома под ее крылом? Я же с ума от скуки сойду без приключений! Я и квартиру-то у отца выпросила, чтобы меньше ссориться с мамой из-за своего образа жизни. Теперь приходится перестраховываться контрольными звонками и письмами-обманками, если нашу дружную компанию заносит совсем уж в отдаленные места.

– Селина! – мама крепко обнимает меня, а я с наслаждением вдыхаю тонкий аромат, исходящий от ее пушистых волос, скрученных в тугой узел. – Ты давно здесь?

– Наверное, пару часов. Хочешь, вернусь?

– Нет, нет, – торопливо говорит она, – езжай, ты, наверное, устала. Я сама побуду.

– Нам, наверное, нужно установить график дежурств, чтобы не оставлять его надолго одного? Как часто тут бывать можно? Меня уже пару раз дергали…И, мам, я тут смотрела, у него борода отрастает…

Мама улыбается, мягко гладит меня по щеке:

– Не беспокойся, моя хорошая, я все решу. Ты просто приезжай, как сможешь, ладно? И, Селина…может, вернешься пока домой?

Видимо, мое молчание не нужно объяснять, и мама поспешно добавляет:

– Ну, хотя бы на ужин тогда приходи вечером, ладно?

– Хорошо, – поспешно соглашаюсь я, – не обижайся, мам, ладно?

– А ты, пожалуйста, осторожнее…

Мы еще раз обнимаемся, и она уходит в палату. Медленно затворяется дверь, и у меня сжимается сердце. Отец для мамы – это весь мир, каково ей сейчас? Может, все же вернуться? Но я не рискую нарушить их уединение…

Мэтт осторожно трогает меня за руку:

– Это твоя мама была? Красивая.

– Да, красивая.

– Вы очень похожи. Домой?

– У тебя еще есть время? – раздумываю я.

– Да.

– Тогда, знаешь, поехали в одно место…

Я сейчас абсолютно опустошена. Если сейчас не восстановить силы, то за ужином маму ждет заплаканная и павшая духом дочь, а этого я совершенно не хочу. И, к счастью, у меня есть проверенный способ, как вернуть себя в тонус.

– Можно? – спрашивает Мэтт, протягивая руку к приборной панели.

Я киваю, и салон заполняет негромкая приятная музыка.

– Надо же, приятно.

– Что именно?

– На моей памяти ты – первый водитель, который поинтересовался, хочу ли я слушать музыку.

– Не с теми катаешься, Линни, – ухмыляется он.

– Ну, да, ты не упустишь случая напомнить о своей уникальности! Нет, правда, знаешь, как бесит, когда врубают музыку, а еще – когда идешь по улице, а мимо машина проносится, и тебя просто сносит ударной волной.

Мэтт морщит нос:

– Тебе не идет брюзжание!

– Мне нужно куда-то слить негатив.

– Не в мою сторону, пожалуйста!

Я смеюсь, хотя мне сейчас совсем невесело. Когда мы подъезжаем к клубу, я вижу знакомые авто, и сразу теплеет на сердце. Как же я по всем соскучилась! Хлопаю дверью, чувствуя, как уже даже от предвкушения встречи у меня появляются силы.

– Эй, вылезай!

– Я-то тебе зачем? – удивляется Мэтт, отводя глаза.

– Пойдем, познакомлю тебя с друзьями!

Он вылезает, но особого воодушевления я не вижу. Надо же, а я-то решила, что это будет забавно – показать Мэтту важную часть моей жизни.

– Все нормально?

– Да.

Ладно, уж чего мне меньше всего сейчас хочется, так это разбираться, с чего вдруг Мэтт скис. В просторном холле, как всегда, шумно и весело. Меня постоянно окликают, целуют, обнимают, здороваются. Килли сгребает меня в свои медвежьи объятия и гудит:

– Селина, радость моя, как ты нас подвела! Третье место, прикинь! Поток потеряли в самый пиковый момент, когда фигуру складывали! Так что в следующий раз – не отлынивай!

– Заметано, – улыбаюсь я, а Килли уже охватывает Мэтта цепким взглядом:

– Так-так, а это кто с тобой? Новенький? Ба, Мэтью, какими судьбами!

– Вы знакомы? – удивляюсь я, а Килли принимается хохотать так, что на нас оглядываются.

– Ну, можно сказать и так. Довелось как-то выбираться из одной заварушки на Фиджи. Так твой дружок мне чуть сиденье не сломал, так вцепился с перепугу.

Мэтт опускает глаза:

– Ладно уж…

– В смысле? – переспрашиваю я.

– В смысле, летать боится твой дружок! – продолжает хохотать Килли, – ладно, бывай! Селина, следующий заезд через месяц, готовься.

Он уходит, а я стою, не в силах поверить услышанному. Мэтт отступает на шаг:

– Осторожно, смотри под ноги, чтобы не порезаться.

Опускаю глаза, но ничего не вижу.

– Мэтт, ты о чем?

– Не порежься об осколки моего сердца. Оно только что разбилось вдребезги после твоего уничтожающего взгляда, когда ты услышала суровую правду.

– Ты и, правда, боишься высоты?

– Я не боюсь высоты, – чеканит Мэтт, – и ты неоднократно была тому свидетельницей, встречая закаты на моем балконе бок о бок со мной. Я просто не люблю летать. Самолеты не люблю. Господи, Линни, ну перестань смотреть на меня так, будто я признался тебе, что поджег приют для бездомных собак! Люди вообще-то разные, можно как-то проявить снисхождение к моей слабости.

– Но почему?

– Я понимаю, тебе сложно уложить в твоей хорошенькой голове факт, что кто-то может не любить полеты, но, да, так и есть. Предпочитаю наземные виды транспорта.

– Лучше б приют поджег, – бормочу я, пытаясь осмыслить услышанное. – А я уже хотела тебе предложить на фестиваль слетать, когда «Сессну» вернут.

– Я с радостью приму твое приглашение при условии, что мы поедем на моей машине. Мы так и будем стоять на потеху публике?

Только тут я замечаю, что вокруг нас уже собираются зеваки. Должно быть, со стороны мы смотримся, как влюбленные в разгар ссоры.

– Ладно, пойдем. А в трубу ты тоже не прыгнешь?

– В трубу?

– Полетать в аэродинамической трубе.

– Я лучше на тебя посмотрю.

Нет, ну надо же! Как можно не любить небо, скорость, свободу? Мэтт – и трусит. Вот уж не ожидала. С другой стороны, непонятно, почему сие открытие меня так задело. Я вот плавать не люблю, никогда не вставала на доску для серфинга и с аквалангом ни разу не погружалась, хотя друзья не раз уверяли меня, что в воде ощущаешь примерно то же самое, что и в прыжке до раскрытия парашюта: невесомость и восторг.

Сегодня в зале людно, но мне, как завсегдатаю, находят место. Правда, привычного восторга я не получаю, хотя голову немного проветрила и взбодрилась.

В машине, вновь включив музыку, Мэтт спрашивает:

– Почему Килли сказал, что ты их подвела? Ты в его команде?

– Нет, это у них байка такая, что когда я с ними, меня ветра слушаются. Ни разу не было, чтоб они проиграли, меня даже талисманчиком прозвали.

– А это правда?

Пожимаю плечами:

– Не знаю. В детстве, когда мне хотелось запустить воздушного змея в полный штиль, я выходила на балкон и колдовала ветер, ну, играла так. Или, наоборот, пикник намечается, а тут – ураган. И, как ни странно, срабатывало. Потом, со временем, я пробовала вновь, но ничего уже не выходит. Наверное, просто богатое детское воображение, заставлявшее принимать совпадение за сказку.

– Но соревнования Килли выигрывает, если ты с ними? – уточняет Мэтт, и опускает стекло, – попробуешь?

– Что?

– Вызвать ветер?

– Мэтт, ты веришь в подобную чушь? – смеюсь я.

– Давай, колдунья, покажи, на что ты способна!

Я поднимаю руку и, закрыв глаза, пытаюсь оживить ощущение из сна: белое и голубое, тугие спирали и волнение. В руку мгновенно бьет неожиданный порыв, а ветровое стекло залепливает невесть откуда взявшейся газетой. Мэтт резко выруливает, и со всех сторон на нас обрушиваются недовольные гудки.

– Ну, доволен? – улыбаюсь я. – На дорогу смотри!

– Селина, но ты ведь и вправду сейчас…

– Слушай, мне не до шуток, – обрываю его я, с трудом сохраняя внешнее спокойствие. А ведь сейчас так и было: затишье, а потом – резкий порыв ветра. Совпадение? Ко мне подступает что-то грозное, щемящее. В детстве я радовалась сказке, потом испугалась, научилась гасить в себе порывы и убедила себя, что мне все привиделось. Играючи встраиваясь на «Сессне» в поток, убеждала себя, что я просто хороший летчик. Мистике нет места в нашей жизни, но сейчас почему-то перед глазами появляется разноцветное сияние найденного вчера кулона. И я чувствую, что между этой находкой, моими снами и играми с ветром есть какая-то связь.

Мэтт, похоже, обиделся, что я не зову его к себе. Торопливо объясняю, что вечером ужинаю у мамы, надо отдохнуть, но он, кажется, не верит. Ладно, большой мальчик, сам пусть со своими обидами справляется, хотя за то, что весь день со мной катался, я ему благодарна.

Дома я первым делом убираю в сумку розовое ожерелье, чтобы отдать его маме. Потом решительно берусь за вчерашние папки. Уже через пару минут на мерцающем экране ноута появились те же заметки, что и на распечатках. А еще через пару минут, повоевав с программой-переводчиком, я получаю доступ к информации на родном английском.

«Чудесное спасение наследника «Грэп-индастриз»! Три года назад в районе Вомо разбился частный самолет, на борту которого находился наследник компьютерной империи Микаэль Бауэр. Пилоту и служащему удалось спастись, их подобрали местные рыбаки. Микаэль же несколько лет считался пропавшим без вести. И вот, спустя три года, он появился недалеко от места крушения самолета, на одном из островов. Микаэль утверждает, что не помнит ни событий последних лет, ни подробностей трагической ночи. К слову сказать, в данном районе это не первый случай таинственного исчезновения людей, хотя чудесное возвращение произошло впервые. Местные жители не комментируют, как был найден Бауэр и его очаровательная спутница, видимо, представительница одного из местных племен. Маркус Бауэр, отец Микаэля, пока не комментирует случившееся. Известно лишь, что Микаэлю врачи категорически запретили дальние перелеты из-за серьезных проблем со здоровьем».

Ничего не понимаю. Родители никогда не рассказывали мне об этом, а ведь, судя по датам, это был год моего рождения. Мама – островитянка? Но у нее абсолютно европейские черты лица, в то время как аборигены, судя по фото, отвратительно губастые, узкоглазые и приземистые. У отца были проблемы со здоровьем? И вообще, исчезнуть на три года, несмотря на активные поиски, которые, судя по более ранним заметкам, объявил в зоне крушения дед.

Что-то здесь не так. Два момента особенно не дают мне покоя. Первое – даты. Мама уже была мною беременна. Значит, родители познакомились там, на островах, но никогда об этом не говорили. А что, если… У меня холодеет сердце. Если я отцу не родная, и он взял с собой маму, уже беременную. Или я вообще им не родная дочь, а приемная? И меня забрали там же, на острове, вот и молчали! Подумав минуту, открываю папку с завещанием и смотрю остальные документы, хранящиеся там. Так. Вот оно, мое свидетельство о рождении. Отец: Микаэль Бауэр, мать: Нира Бауэр (значит, они были женаты, уже спокойнее). Место рождения: Вити-Леву. Я родилась не в Германии, как всегда считала, а на островах?

Так, стоп, Селина, ты сейчас додумаешься до бреда. Когда, в четырнадцать лет, я попала в аварию, отец сдавал кровь на переливание. У нас одна группа крови! Он мне – родной! А за маму – все утверждают, что мы очень похожи, я и сама это вижу, пусть даже я не столь красивая и утонченная. И при этом у меня, дочери отца-шатена и русоволосой матери – очень светлые, практически белые волосы. Отец смеялся, мол, дают знать о себе арийские корни. А я давно уже крашусь в золотисто-рыжий, как у мамы, цвет, чтобы не вызывать недоуменных взглядов у всех, кто видит наше семейство.

Второй момент – название. Что-то есть такое, связанное с событиями последних дней. Потом решительно беру телефон:

– Мэгги, добрый день, это Селина. Подскажите, я что-то закрутилась из-за всего, что произошло. А где разбился самолет отца?

Ответ я уже знаю. Опять остров. Вомо.

– А не знаете, зачем он туда летал? По делам или это был частный полет? Можете сделать мне распечатку всех его звонков за неделю до дня аварии? Спасибо!

Через полчаса тренькает оповещение о письме. Так-так, Мэгги – умничка, она сбросила мне не только номера, но имена владельцев. Знаю, незаконно, но кому, как не компьютерным гениям, ловко обходить условности. Последние звонки, зафиксированные в день аварии, и входящие, и исходящие были с номера некоего Отто Риза. Опять дежавю. Я ведь слышала это имя в каких-то семейных разговорах.

Первые ссылки в поисковике услужливо сообщают мне, что Отто Риз – вот уже пятнадцать лет является управляющим «Вомо Хотел» на Фиджи, уважаемым человеком, много сделавшим для его процветания и развития туризма в тех краях. Он – немец, что само по себе удивительно, ведь островитяне не любят чужаков. Но жена у него – из местных, все та же губастенькая чумазая мордочка.

Принял участие… Торжественно открыл новый комплекс… Приветствовал делегацию… Ссылки все сыплются, вещая мне о славных делах господина Риза. И только через время я нахожу то, что хотела. Тот же год, что и статья про отца. «Отто Риз, чудом выживший во время крушения самолета, принадлежавшего «Грэп-индастриз», сообщил, что не знает, что именно стало причиной аварии. По его словам на абсолютно чистом небе словно из ниоткуда появился белый вихрь невиданных размеров, в который и попал самолет, а потом Риз пришел в себя уже в воде, где и был подобран местными рыбаками. Те же показания дал и пилот, Ганс Клум. Что же касается третьего пассажира, Микаэля Бауэра, то поиски, к сожалению, не дали результатов, и он официально объявлен пропавшим без вести».

Теперь вспоминаю. Отто – служащий деда, который когда-то помогал отцу освоиться в семейном бизнесе. Они созванивались и поздравляли друг друга с праздниками, но меня это не трогало. Мало ли у отца знакомых и друзей! Но теперь все изменилось. Отто – последний человек, с которым отец общался перед полетом. Он же – свидетель другой аварии, случившейся более двадцати лет назад в том же самом месте! Не верю я, что это случайность!

И хотя вопросов у меня пока больше, чем ответов, мне становится легче. Теперь у меня есть план. Я бессильна что-то предпринять, чтобы отец вышел из комы, но я могу выяснить, как он вообще попал в авиакатастрофу. И зачем летал к Отто. А что, если авария подстроена? Вдруг активизировались конкуренты, о которых мы пока не знаем? Что за дела, кроме теплых воспоминаний, связывали отца и Отто Риза? Здравый смысл подсказывает мне (причем, маминым голосом), что расследование – дело службы безопасности, но я его успешно игнорирую.

В конце концов, что такого, если я наведаюсь в благословенный курорт, пусть даже до него сутки лету, и поболтаю со старинным папиным приятелем? Дружеский визит, не более того. Все лучше, чем наматывать круги по городу в тревожном ожидании звонка из больницы. За пару дней, надеюсь, ничего не случится. Еще раз бегло пересматриваю файлы, сохраняю самое важное, и, вспомнив о времени, подскакиваю. Ужин! Главное, что придумать для мамы, куда я еду и зачем. Уверена, мою затею с визитом к Отто она не одобрит. А это значит, как бы мне ни хотелось, и о событиях, о которых я прочитала, я не смогу ее расспросить, иначе она догадается о моих планах. Ладно, разберемся по ходу!

В представлении мамы ужин – это целое действо с тремя переменами блюд, фарфором, хрусталем, вышитыми салфетками и изысканным букетом посреди стола, пусть даже это будет ужин для нее, меня и Эрика. Впрочем, Эрик присутствует лишь условно, поглощая еду, не отрываясь от планшета. Мамины мягкие укоры на него не действуют, и когда он уходит в свою комнату, мама поясняет мне, как будто извиняясь:

– Он, по-своему, переживает случившееся. Я боюсь его трогать. Так, по крайней мере, у него голова занята. Все лучше, чем связался бы с дурной компанией.

Не мне, конечно, советовать, как общаться с подростками, но я все же отвечаю, стараясь максимально смягчить тон:

– Мам, поверь, между компьютерной зависимостью и плохой компанией есть много промежуточных вариантов. Хочешь, я его попробую в клуб вытащить?

– Нет! – пугается мама.

Ясно. Для нее шанс, что ее единственный сын почувствует вкус к полетам, куда страшнее, чем то, что он сутками зависает в сети. Надо, кстати, подключить Мэг и проверить, где он, собственно, зависает. В сети тоже, знаете ли, много всякой гадости.

– Ты не спешишь, надеюсь? – спрашивает мама. – Я так соскучилась по тебе. И ты не рассказала, как было в Чикаго.

– В Чикаго было отвратительно. С Хью мы расстались, потому что его родня сочла меня недостойной их изысканного общества.

Мама явно огорчена. Не то, чтобы ей нравился Хью, но в сравнении с тем же Килли, которого маме однажды довелось лицезреть, ее устраивал вариант благовоспитанного и подающего надежды адвоката.

– О, доченька, мне так жаль.

– А мне нет. Мам, если честно, я давно уже хотела порвать с ним, и не жалею, что все так вышло.

Мы перемещаемся из столовой в мамину спальню, где я осторожно достаю из сумки розовое ожерелье:

– Смотри, что я нашла в сейфе. Я подумала, может, ты захочешь…

Мама бережно принимает из моих рук ожерелье, и глаза ее наполняются слезами.

– Мам, извини, я думала…

– Нет, нет, все прекрасно! Его подарил мне твой отец, и оно очень дорого для меня…

– Расскажешь? Это свадебный подарок?

– Когда-то мы…путешествовали на островах Фиджи, и там решили провести свадебный обряд…ну, по местным обычаям, очень красивый. И вот тогда твой папа надел мне на шею это ожерелье, как символ светлой любви и верности.

– Как романтично!

– Да, это было очень красиво.

Мама достает шкатулку с украшениями и бережно укладывает жемчуг в свободную нишу.

– Ты не будешь его носить? – удивляюсь я.

– Боюсь, для больницы подобное украшение неуместно, а я сейчас в таком состоянии, что не всегда успеваю переодеться. Лучше буду любоваться им здесь, дома.

– Можно? – я подвигаю к себе шкатулку.

Одно из моих любимых занятий – перебирать мамины сокровища и выуживать что-нибудь для себя: иногда на время, иногда навсегда. Мама не сердится. Она лишь рада, что при всех наших отличиях, хоть в чем-то мы совпадаем. В одном из ящичков я вижу очень красивый аквамарин на тонкой цепочке:

– Это новенькое? Какой красивый!

Мама вздрагивает:

– Нет, не новый. Я недавно достала его…

Что-то такое есть в ее голосе, что мои руки замирают на полпути к шее, и я осторожно кладу кулон обратно, но мама, словно преодолев какое-то внутреннее смятение, решительно возвращает его мне:

– Нет, Селина, возьми! Знаешь, это украшение когда-то подарил мне мой отец, твой дедушка. Он много путешествовал, и я всегда хотела поехать с ним, посмотреть мир. Как странно…Только сейчас я поняла, что запрещаю тебе то, о чем когда-то мечтала сама. Просто все меняется с появлением детей…Сейчас мне ничего не нужно, лишь бы вы и Мико были здоровы. Но ты… Пусть этот кулон будет напоминать тебе о жажде приключений, о том, что твоя мама когда-то тоже была непоседой, – она улыбается, но улыбка эта грустная.

– А что с дедушкой? Почему мы незнакомы с ним? Он…умер?

– Да, давно, еще до твоего рождения…погиб…

Погиб – значит, умер по трагической случайности. Похоже, сегодня у нас вечер откровений. Я даже жалею, что не взяла с собой разноцветный кулон, найденный у отца, можно было бы и о нем расспросить, раз уж мы говорим об украшениях.

– Я так мало знаю о вас с папой, – тихо говорю я, – вот сейчас узнала про свадьбу на островах, про деда…Может, расскажешь еще?

– Что ты хочешь узнать, Селина? Встреча с твоим отцом стала для меня новым отсчетом времени. До этого в моей жизни не было ничего примечательного.

– Ты жила на Фиджи? – спрашиваю я.

Мама вздрагивает:

– Да…но…мои предки были из британских колонизаторов. Не самая светлая страничка в семейной биографии. Когда мы познакомились с Мико и уехали, я никогда не жалела. К тому моменту у меня уже не осталось там родных.

Я не решаюсь расспрашивать дальше, но все более укрепляюсь в своем решении лететь к Отто, теперь не только из-за аварии отца, но и из-за семейного прошлого. Странно обнаруживать темные пятна в своей истории. До этого в нашем семейном архиве всплывал лишь один нелицеприятный факт: как вдова папиного брата стала шоу-герлз в Вегасе. Но и то давно в прошлом.

Кстати, о полете.

– Мам, мне нужно уехать на недельку.

– Селина! – в мамином голосе укор. – Мне кажется, сейчас не самое подходящее время для поездок! Ты нужна здесь!

– Мам, прости, может, сейчас я буду жесткой. Врачи сказали, что не могут прогнозировать, как долго отец будет в коме. Если…когда он очнется, счастливее меня не будет человека на свете! Но если я буду вот так, каждый день, смотреть на него, такого, я просто сойду с ума! Я не могу просто сидеть и ждать… Не смотри на меня так, мама, не смотри! Считай меня эгоисткой, но если я останусь, будет только хуже всем. Я стану раздражительной, плаксивой, это не поддержка для тебя, а дополнительный источник стресса. Мам, ну что такого, если я ненадолго отлучусь!

Я понимаю, что со стороны моя речь звучит ужасно. Но лучше я буду в маминых глазах эгоисткой, чем признаюсь, куда и зачем я лечу.

– Ты же позволяешь Эрику уходить от реальности, – добавляю я тихо. – А для меня способ переключиться – поездка.

– Куда едешь? И насколько?

Я вижу, что расстроила ее, но отступаться не собираюсь. Если честно, мне очень страшно улетать, потому что за это время…вдруг отец…вдруг он…Нет, даже мысленно я не позволю себе впустить в нашу жизнь страшное слово.

– На соревнования. В Австралию. Неделю – самое большее.

– В Австралию?! Господи, Селина, почему бы уж тогда не на Южный полюс?!

– Мам, я буду писать и звонить каждый день, обещаю! Ну, мамочка…

– Я же все равно тебя не отговорю, так?

– Да, но от тебя зависит, улечу ли я в слезах, чувствую себя эгоисткой, или относительно со спокойным сердцем…

Мама поджимает губы:

– Теперь моя очередь быть жесткой. Думаю, небольшие угрызения совести тебе не помешают! Ты в городе два дня всего, и опять…Тем более, сейчас!

Я встаю. Так, пора уходить, иначе ссоры не миновать. Мама притягивает меня к себе:

– Прости меня! Я просто так беспокоюсь о тебе…

– Мам, со мной все в порядке. И будет в порядке, обещаю! Я пригласила тетю Лорен, чтобы она побыла с тобой. Поверь, от нее тебе будет гораздо больше толку и поддержки, чем от меня.

У мамы светлеет лицо. Лорен, ее давняя подруга и моя крестная, тетка редкостного жизнелюбия, выходившая тяжело больного мужа. Уверена, что ее присутствие и впрямь поможет маме сейчас. Моя страховка и попытка загладить вину.

– Когда она приедет?

– Завтра к вечеру.

– Надо же комнату приготовить!

Ну, вот, ура, пока мама переключилась на решение житейских вопросов, я могу улизнуть. А с совестью договорюсь как-нибудь, мне не привыкать!