Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15

Глава 15

Увидев обещанного проводника, я не могу скрыть радости и удивления.

– Ты? Но как ты сюда попал? Как пересек пустыню?

– Не поверишь, на верблюде, – отвечает Дэгу, и мы начинаем хохотать, как ненормальные.

Дирк смотрит на нас недоумевающе, Игнис – снисходительно, но мне все равно. Слишком сильна сейчас переполняющая меня радость. Если бы мы были одни, я бы с удовольствием бросилась к Дэгу на шею, но, увы. Остается только обмениваться сияющими взглядами. Как же хорошо, что Дэгу снова рядом!

– Князь места себе не находит с тех пор, как вы пропали, – говорит Дэгу и замирает, наблюдая, как мрачнеют наши с Дирком лица. – Что-то случилось?

– Нет, все хорошо. Уже хорошо.

– Что ж, – вмешивается Игнис, – тогда пора отправляться в обратный путь. Осмелюсь предположить, что выбранный мною способ порадует вас больше, чем скачка на верблюдах! Прошу!

Мы поднимаемся наверх, оказываясь на ровной поверхности, посреди, как огромный фонарь, пылает…купол воздушного шара.

– Думаю, Селина, в своем мире тебе доводилось сталкиваться с подобной конструкцией, – то ли спрашивает, то ли утверждает Игнис.

– Да, но я не летала на нем, просто поднималась.

Я не добавляю, что тогда конструкция была из прочного разноцветного нейлона, а не из лоскутов парусины. Знаю же – достаточно разойтись одному шву, и мы рухнем, даже луну помянуть не успеем. И корзина была пластиковой, а не сплетенной из прутьев, и управление…Кстати, а как эта штука летает здесь, без газа?

– Мы полетим на этом? – в голосе Дирка – смесь восторга и ужаса.

– Да, так вы достигнете границ Сэбу намного быстрее, чем по земле. Дэгу знает, как управляться с ним, беспокоиться вам не о чем.

Возможно, и так, но я впервые в жизни ловлю себя на том, что боюсь лететь. На такой вот штуковине боюсь!

– А если нас снова настигнет золотая колыбель?

Дирк совершенно непочтительно стучит себе по лбу кулаком, намекая на то, что я вновь что-то упустила в книге порождений. Я ограничиваюсь холодной улыбкой, хотя мне хочется показать ему язык. Понимая, что вопроса не дождется, Дирк снисходительно поясняет:

– Порождение никогда не нападает дважды на одного и того же человека.

Но я так легко не сдамся:

– Возможно, потому что не на кого нападать. После столкновения с порождениями люди чаще всего умирают… Это нам повезло.

– Селина, ты боишься? – в его голосе неподдельное изумление.

Похоже, за время наших приключений Дирк уже смирился с тем, что роль спасителя мира уготована именно мне, и даже стал с большим уважением относиться к моей персоне. И теперь разочарован. Дэгу и Игнис молчат, и я, конечно, не решусь показать свой страх перед ними. Что ж, придется лететь и молиться, что наш замечательный проводник и впрямь умеет обращаться с шаром.

Запас воды уже собран. Мы прощаемся с Игнисом и осторожно размещаемся в корзине. Оказывается, движущей силой, заполняющей воздухом купол, является всего лишь крупный красный камень с черными прожилками, лежащий на дне корзины. Стоит посыпать его порошком того же цвета, и он начинает выделять тепло. Должно быть, это какая-то разновидность драконьих яиц, о которых упоминал Дирк. И именно это почему-то примиряет меня с полетом. Если бы я увидела современный механизм, испугалась бы. А тут – магия, в которой я ничего не понимаю. Остается только верить.

Мы машем руками до тех пор, пока горы не остаются далеко позади. Дирк вопит от восторга, он ведь впервые увидел землю с высоты птичьего полета, пусть даже под нами всего лишь пустыня. Но зрелище и впрямь чудесное. Я подставляю лицо ветру и расслабляюсь, чувствуя, как ко мне возвращается чистый восторг полета, без примеси страхов и предубеждений. Дэгу невозмутимо следит за действием камня, но я чувствую, что он наблюдает и за мной. Интересно, он всего лишь выполняет свой долг стражника или за его вниманием кроется нечто большее? И почему мне так важно получить ответ на это вопрос?

Здесь, на высоте, воздух холодный и свежий, дыхание пустыни не добирается до нас. Но без порождений все же не обходится. Я первая замечаю, как вокруг корзины собираются и будто порхают нежно-голубые воздушные струйки, едва различимые в воздухе. Дирк, увидев их, испуганно вскрикивает, Дэгу настораживается, а мне отчего-то спокойно. Я протягиваю руку, и по ней, извиваясь ползет живой голубой шарф. Кожу слегка покалывает, а пространство вокруг меня загорается таким же нежным светом. Я закрываю глаза, позволяя все новым и новым созданиям опускаться мне на плечи, вплетаться в волосы, скользить по груди.

Я уже точно знаю, что они не опасны. И, пробуждая внутри себя подходящие ощущения, узнаю и то, с чем мне пришлось столкнуться. Когда-то Смотрители были посредниками между людьми и стихийными духами. Когда Смотрителей разжаловали, а стихия изначальная освободилась, они исчезли – ундины и саламандры, нимфы и ветра, умевшие обретать физический облик. Умерли, растворившись в освобожденной стихии. Но не все и не навсегда.

Есть ли души у тех, кто был бестелесным духом? Я не знаю, но именно эти нежные создания были когда-то ветрами. Здесь, на высоте, им удалось сохранить себя, влиться в множественные порождения, но сохранить добрую сущность. Они признают меня как дочь Смотрителя, когда-то привечавшего их. Они приветствуют меня как человека, чья душа откликается на их зов. Мы ведем неслышный диалог. Они не сетуют и не жалуются, лишь немного грустят об утраченном. Но главное у них осталось – свобода, полет, вечность.

Потом они также осторожно соскальзывают с моих рук, трепещут, свиваются в кольца и постепенно растворяются, улетая обновленные, напитанные моей силой, малую часть которой мне удается им передать. Каждый имеет право на жизнь, так пусть они смогут жить среди своих темных собратьев и подчиненные темной воле своей стихии.

– Что это было? – испуганно спрашивает Дирк. – В книге про них ничего не сказано.

– Это оттого, что они живут только здесь, на высоте, доступной лишь птицам, – отвечаю я, открывая глаза. – Они не опасны, наоборот, они единственные, кто мог бы приносить пользу людям, если бы стихия позволила им спускаться к ним.

– Но как…

– Не трогай ее сейчас, – тихо останавливает расспросы Дэгу. – Все обошлось. Пусть побудет так…

Я благодарна ему, тому, что он разгадал мое состояние сейчас, тихую, щемящую радость и наполненность. Если бы всегда чувствовать такое, погружаясь в стихию! Как отец живет без свободы, без ощущения полного слияния с ветром?

Дирк хмурится, но отступает. Дэгу осторожно рассыпает новую порцию порошка над камнем, прожилки вспыхивают, купол вновь наполняется и нас несет дальше, навстречу вечной зелени срединных земель. А пустыня остается позади.

От разреженного воздуха и переизбытка впечатлений Дирка клонит в сон, и вот он уже устраивается в углу корзины. Дэгу осторожно убирает его ноги подальше от огненного камня. Мне тоже хочется спать, но не хочу упускать момент пообщаться с Дэгу наедине. Глядя, как он рассыпает порошок, регулируя мощность излучаемого тепла, не могу не задаваться вопросом, откуда прибрежному стражнику известно, как обращаться с огненными предметами.

– Так кому же ты служишь, Сивинду или Игнису?

Дэгу осторожно встает с колен, поправляет амулет на шее: золотое солнце, а не хрустальную звезду, но отвечает спокойно:

– Если ты в чем-то меня подозреваешь, то зря. Я родился и вырос в горах, в селении, где чтили Игниса. Когда начался хаос, там стало очень сложно жить. Отец переправил нас на побережье, а сам остался – он управлял шахтой, где добывали золото и не мог бросить своих людей. И погиб в огне. Когда я вырос, поступил на службу к Сивинду, а потом, по его поручению, вернулся к Игнису. Если честно, я, как и многие, винил Смотрителей в том, что произошло, и хотел отомстить за смерть отца. Но, как, наверное, успела понять, Игнис умеет убеждать. Так я остался у него на время, достаточное, чтобы постичь огненное мастерство. И на остров прибыл как наблюдатель с его стороны, когда участились выбросы белого ветра, и люди стали прибывать чаще.

– Значит, ты знал, кого вы ждете? Потому и не очень удивился, когда я победила бабочку?

– Игнис предупреждал, что рано или поздно в этот мир вернется дитя Аира, обладающее его силой. Но мы не знали, кто это будет и когда.

– То есть… – я умолкаю.

Не знаю, как это сформулировать. Все это время Дэгу оберегает меня, потому что такова его миссия? Всего лишь по долгу службы? А я наивно пытаюсь разглядеть за его поведением нечто большее? Я не смогу сформулировать вопрос так, чтобы не выдать свои надежды. Вот только на что? Даже если допустить на мгновение, что я неравнодушна к Дэгу, что нас ждет? Я верну амулет и, надеюсь, вернусь домой. Я не останусь здесь, там родители, там вся моя жизнь. Я не смогу жить здесь и знать, что меня оплакивают. А Дэгу не сможет пойти со мной. Да и вообще…о чем я думаю, когда все, что нас связывает – лишь чувство долга с его стороны и неуместные фантазии – с моей…А он молчит. Как много можно прочитать в этих сумеречных глазах…

– Сейчас все мы – заложники обстоятельств, Селина, – наконец, тихо произносит он.

Вот, и понимай, дорогая, как хочешь, что кроется в этих словах: обещание и надежда или смирение и безысходность? Я поспешно отворачиваюсь, чтобы он не увидел моих слез. И остаток пути мы проделываем в полном молчании. Так вот, значит, как оно случается? Посторонний человек, на которого так хочется все время смотреть, и слушать его голос с завораживающей хрипотцой, и больше всего на свете желать прикоснуться к нему…Опомнись, Селина, тебя просто подстерегла психологическая ловушка, в которую женщины попадали испокон веков: влюбляться в своих спасителей. Это пройдет!

Под нами светло-серая степь постепенно зеленеет, потом пестреет цветными узорами, и вот уже тянутся к нам руки-ветви вечнозеленого леса.

– Скоро будем снижаться, – говорит Дэгу. – До жилых поселений еще далеко, но лучше не привлекать к себе лишнего внимания. Не уверен, что здешние жители когда-нибудь видели воздушный шар.

Он достает из маленького мешочка другой порошок, белый, посыпает камень, раздается шипение и тепло уходит. Медленно, но неуклонно мы теряем высоту. Дэгу расталкивает Дирка и советует нам крепко держаться за борта. Благодаря его умению мы без потрясений, аккуратно опускаемся прямо посреди цветущей поляны. Дирк вылезает первым, разминая ноги. Дэгу помогает мне выбраться и задерживает мою ладонь в своей чуть дольше, чем требуется для обычной поддержки. Или мне только так кажется, и я просто готова выискивать знаки там, где их нет?

Пока я отдыхаю в тени, Дирк под руководством Дэгу развязывает веревки, складывает купол, разбирает прутья корзины, и все это, включая огненный камень, они надежно прячут под корнями огромного дерева, заваливая прелой листвой и ветками.

– Мы уже в Сэбу? – спрашиваю я, когда мы движемся по тропинке вглубь леса.

– Да, – отвечает Дэгу, – но до того, как искать последователей культа, нам нужно приобрести кое-что из одежды, чтобы не выделяться среди местных жителей.

– Неужели искать их так уж необходимо? – недовольно спрашивает Дирк. – Мы ведь задержимся, а караван Сивинда уже за два княжества вперед ушел.

Я отмечаю, что он не называет князя отцом. Плохой знак. Я пока и сама не знаю, как держать себя при встрече, но при мысли о том, что Дирк разочарован в отце, становится грустно. Для меня Сивинд все же – случайный человек, временный союзник. А Дирку он – родной, пусть не по крови. Не представляю, каково было бы мне, если бы я узнала из прошлого своего отца что-то постыдное. Конечно, он не рассказал мне об иномирье, но ничего дурного здесь он не совершил.

– Дирк, я все понимаю, но я не уверена, что справлюсь со всем, что мне предстоит, если не освобожусь хотя бы от части случайной силы, – отвечаю я, прежде, чем что-то скажет Дэгу.

В конце концов, мы здесь из-за меня, значит, и объяснять буду я. Надеюсь, Дирку хватит ума, чтобы не бунтовать и не пускаться вслед за караваном, не дожидаясь, пока я решу свои дела здесь. И его отношение к князю сейчас – один из веских аргументов, чтобы отсрочить встречу. Как всегда, дурное и хорошее идут рука об руку, и ничего с этим не поделаешь.Глава 15

Глава 16

Глава 16

– Ты знаешь, где искать тех, кто тебе нужен? – спрашивает Дэгу.

– Нет, но Игнис уверен, что я увижу подсказку.

– Может, пока ты ее ищешь, мы поедим? – спрашивает Дирк, принюхиваясь.

Мы входим в небольшое селение, и первым у дороги нам, конечно же, попадается трактир. На нас поглядывают спокойно, видимо, путники – нередкое явление в здешних местах. Пока мы ждем еду, я решаю прогуляться по площади, пообещав Дэгу, что не буду пропадать из поля его зрения. Лавки с товаром меня не привлекают, но почему-то тянет пройтись. Сама не знаю, что я ищу. От разнообразия товаров пестрит в глазах, но все не то. Спохватившись, перевожу внимание с товаров на торговок, вернее, на их украшения. Может, увижу белую бусину жемчуга и пойму, кто все еще поклоняется Сомнии? Но нет. Ничего.

Так повторяется из раза в раз. Долгий переход через лес, который уже теряет свое очарование из-за того, что во мне накапливается усталость и разочарование. Очередное селение. Разные люди. Чистые и не очень постоялые дворы. Накапливающееся недовольство Дирка. Бесконечное терпение Дэгу. В очередное утро, наполненное лесной свежестью и птичьим пением, решаю: если сегодня ничего не найду, то придется оставить поиски.

И, конечно, это срабатывает. Сделай вид, что сдался непокорной судьбе, и она преподнесет тебе подарок за долготерпение. Я обхожу площадь городка, названия которого даже не удосужилась посмотреть, хотя деревянные таблички, прибитые к столбу – обязательное явление в срединных землях. У меня невпопад стукает сердце. Нет, мимо такой вывески я не могу пройти!

В запыленном окне лавочки красуется потемневшая от времени деревянная табличка: «Распродажа снов». Если бы не эта странная надпись, я бы в жизни не обратила внимания на жалкую лавчонку и уж тем более не рискнула бы здесь что-то приобретать. В самом деле, какого же низкого мнения о покупателях должен быть торговец, чтобы так пренебрегать элементарной опрятностью, не говоря уже об отсутствии заманчивых товаров в витрине.

А может, сюда приходят лишь осведомленные, кому достаточно сути, а антураж неважен? Поэтому я вхожу в лавку. Внутри царит полумрак, и мне требуется время, чтобы к нему привыкли глаза. С потолка свисают запыленные букеты сушеных трав, горьковатый запах которых пробуждает легкую тревогу. Так бывает, когда отчаянно хочешь о чем-то вспомнить, но мысли ускользают, не позволяя уловить даже отголоски. На полках за прилавком расставлены горшочки, вазочки, флаконы, корзиночки, как я понимаю, со всяческими мазями и отварами. Должно быть, я попала в лавку знахарки. Но причем здесь сны?

– Что хотела, красавица? – раздается голос за моей спиной.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В дальнем углу, незамеченная мною сразу, располагается, видимо, хозяйка. Пожилая женщина с резко очерченными чертами лица и на удивление яркими глазами зеленого, почти изумрудного цвета. Ее седые волосы заплетены в косы и украшены цветными нитями и бусами в форме цветов.

– Ваша надпись в витрине…Что она означает?

– А, заметила…Мало кому интересно, все считают нелепицей и проходят мимо…А ты, стало быть, веришь?

– Верю?

– В сновидения. В их силу и власть над нашими душами…

– Верю, – тихо говорю я, – Вы служите Сомнии?

– Ты смелая, раз так легко упоминаешь имя проклятой богини. Нет, девочка, я служу только себе. Но зачем отказываться от того, что само пришло в руки. Ты слышала что-нибудь о дримерах?

Я вспоминаю, как над моей ладонью кружится, переливаясь, странное существо и киваю.

– Надо же, а ведь ты не застала время до прихода третьей луны, больно молода. Что ж, пусть тебе подскажет сердце! Выбирай!

Женщина проходит за прилавок и осторожно раскатывает холщовый свиток, внутри которого обнаруживаются флаконы, наполовину спрятанные в кармашки. В каждом флаконе мерцает жидкость разных цветов – от солнечно-янтарной до чернильно-фиолетовой.

– Что это?

– Это сны, деточка, чужие сны, пойманные и сохраненные. Дримеры, лишенные радости летать. Ты можешь выбрать любой, но только один.

– И что мне с этим делать? – происходящее затягивает меня, не позволяя усомниться в логике происходящего.

– Как что? Ты выпьешь его, заснешь, и сон явится тебе. А поутру ты обретешь силу и умение того, кто был его хозяином или хозяйкой. Или получишь шанс наяву прожить то, что явилось тебе. Или вспомнишь что-то важное. Или забудешь, иногда это куда важнее…

– А если это будет кошмар?

– Нет, не бойся, здесь сны великие, страстные, мистические, приключенческие, но кошмаров здесь нет.

– Но как я пойму, что мне нужно?

Женщина качает головой:

– Не ты выберешь его. Он выберет тебя. Присмотрись, позволь им постичь твою душу.

Я осторожно протягиваю руку к флаконам, и мне кажется, что они засияли ярче. Завороженно вожу ладонью над разложенным холстом и слежу за нежными всполохами и переливами. Но потом вдруг чувствую, как меня, словно магнитом, тянет к одному флакону, который нежно мерцает розовато-голубым, как морозный рассвет.

– Вот это, – решительно говорю я и, прежде чем хозяйка успевает отреагировать, вытаскиваю флакон из кармашка.

Женщина улыбается:

– Ты сделала хороший выбор, милая, но не спеши его пробовать.

– Есть какие-то условия? Ритуал?

– Нет, если ты о полнолунии или доме на перепутье, то нет. Это никак не повлияет на его действие. Ты выбрала сон про потерю и обретение любви, про блаженное забытье, избавляющее от сердечных страданий. Просто прибереги его до поры, когда тебе нужно будет сделать выбор. Ты получишь подсказку, которая поможет тебе не ошибиться.

Я верчу в руках флакон. Сердечные страдания. Вот и ответ.

– Сколько это стоит? – запоздало спохватываюсь я.

– Да сколько дашь, тому и обрадуюсь.

Я вытаскиваю из кошелька самую крупную жемчужину, протягиваю ей:

– Хватит?

– Ты с побережья? – спрашивает женщина.

– Да, из княжества Сивинда.

– И как там?

– Там хорошо. Спокойно. Князь – мудрый правитель.

– Что ж, – ухмыляется она, – он долго к этому стремился.

Она что-то знает о Сивинде? Или говорит так, обжившись с ролью всеведущей?

– Скажите, еще про сны, – решаюсь я, – ведь дримеры принадлежали тем, кто служил в храме или улетали потом к Смотрителям. Может, вы знаете кого-то, кто еще чтит лунную богиню или хотя бы знает о ее ритуалах?

– А зачем тебе? – глаза отсверкивают зеленью.

– Мне… мне очень нужно…

– У меня есть много зелий, если хочешь, и от дурных снов избавит, и видение даст.

– Нет, это все не то. Извините, спасибо, я пойду.

Она окликает меня, когда я уже берусь за дверную ручку. Смотрит пытливо, потом все же решается. Быстро чертит на тонкой деревянной пластине какую-то схему.

– Названий не пишу, – резко бросает она, – запоминай! И учти, если по твоим следам кто придет выпытывать, знаю ли я что о последовательницах запрещенного культа, я тебя прокляну! Веришь или нет, прокляну!

– Не придут, – тихо говорю я и выхожу, тихо прикрывая дверь.

Флакон я традиционно прячу в кошелек, хотя наваждение рассеивается, и я уже не уверена, что когда-нибудь воспользуюсь шансом посмотреть чужой сон. Зато, как и обещал Игнис, я нашла что-то другое, более важное. Я получила шанс избавиться от части хаоса, который растет в моей душе.

– И долго мы еще будем идти? – Дирк продолжает ворчать, несмотря на мои обнадеживающие новости. – Сколько можно впустую…

Он останавливается, не договорив, когда перед ним, словно из ниоткуда, вырастает стройная женская фигура, укутанная в покрывала.

– Остановитесь! – у женщины тихий мелодичный голос и исполненные очаровательной грации жесты, которые что-то мне напоминают. – Мужчинам нет хода в заповедник! А ты, красавица, с чем явилась сюда? Подойди!

Я медленно подхожу ближе и вижу, как сверкают глаза из-под прозрачной вуали, закрывающей лицо незнакомки. Я ничего не говорю, да ей слова и не нужны. Она осторожно проводит рукой по моему лицу, шепчет что-то беззвучно и берет меня за руку, увлекая за собой.

– А вы, – бросает она моим спутникам, – ждите здесь! На рассвете она вернется!

Женщина ведет меня тайными тропами, мы пробираемся между причудливо сплетенными корнями деревьев, которые жадно обхватывают огромные замшелые валуны; проходим между обломков скал, буйно поросших зеленью; переходим ручьи; несколько раз минуем пещеры, вырубленные в светлой породе. И, наконец, забираемся в такую чащу, куда не проникает ни один солнечный луч и не слышно птичьего пения. Лишь звенит торопливо невидимый ручей.

Моя проводница отводит меня в грот, усыпанный светлым песком. По стенам его плетутся корни дерева, которое растет прямо над нами. Не очень-то уютное впечатление, но сейчас я должна подчиняться правилам. Мы усаживаемся на плетеные из травы циновки, я благодарно принимаю из рук юной девушки, которая появилась незаметно, чашу с водой. Моя спутница отбрасывает с лица покрывало, и я вижу, что она уже не молода, как можно было судить по движениям. Ей хорошо за сорок, но в тонких чертах лица, ясных глазах сияет особая одухотворенность, придавая ее облику очарование. Она напоминает мне маму, вот кого!

– До вечера еще есть время, а пока поведай, что привело тебя сюда. Чего ждешь ты от лунной богини: благословения или знамения? Что откликается в твоем сердце?

– Я…не знаю точно. Может, моя просьба покажется странной, но от Сомнии мне ничего не нужно. Я хочу не принять, а вернуть ее дар. Он живет во мне, но я не умею управлять ни видениями, ни знаками. Это вносит разлад в мою душу, и я хочу освободиться!

Женщина наклоняется ко мне, смотрит пытливо и встревожено:

– Редкая просьба! Сколько женщин стремилось обрести или удержать то, от чего ты отказываешься! Когда-то главная жрица в храме, где я начинала служение, не побоялась принести на алтарь человеческую жизнь, перерезав горло человеку, как щенку.

Я вздрагиваю, а женщина продолжает:

– Она же не побоялась солгать, обманом отправив на остров Аира младшую жрицу, к которой Сомния благоволила больше, чем к ней.

Я вздрагиваю вновь, потому что таких совпадений не бывает. Неужели передо мной одна из тех, с кем плечо к плечу служила в храме моя мама? Неужели этой женщине довелось стать свидетельницей, как маму отправляют на остров?

– А что…что случилось с ней? Со жрицей? – рискую спросить я.

Женщина качает головой:

– После ее проступка светлая богиня отреклась от нее, лишив дара предвидений. Люди поняли это, после того, как несколько раз попали в западню, получив ложные знаки. Ее изгнали чуть раньше, чем начался хаос. А дальше. Кто-то говорит, что она пала жертвой случайных грабителей. Кто-то твердит, что она стала служительницей нового культа, приносящего жертвы темному божеству хаоса. Так или иначе, она заслужила свою участь, утратив силу, от которой ты хочешь отказаться добровольно. Но не думала ли ты, что если Сомния даровала тебе свою силу, значит, она сочла тебя достойной ее. Или ты подвержена страху, что тебя будут преследовать? Или ты, как многие сейчас, ищешь новых божеств для поклонения, презрев вековые традиции? Если мы проведем очищающий ритуал, ничего уже не вернешь обратно!

– Я согласна! Во мне нет ни страха, ни пренебрежения. Я уважаю Сомнию, но у меня есть другая цель, и для ее достижения мне нужно беречь силы, слишком много из которых уходят на попытки сдерживать непонятное мне.

– Я вижу, что ты крепка в своем решении. Что ж. Пусть будет так! Не беспокойся и не спрашивай ни о чем. Мы не причиним тебе вреда. Просто делай так, как велено!

Меня провожают к источнику, где юные девушки помогают мне снять одежду (амулеты, к счастью, не трогают) и войти в прохладную воду лесного ручья. После ритуального омовения мне сушат и заплетают косы, облачают в черное легкое платье и вешают на шею тяжелую нить редкого черного жемчуга. Накрывают волосы черным же покрывалом, расшитым по краям чудесными серебряными узорами. Мне немного тревожно, но я поддаюсь размеренному ритму движений.

Когда на небе появляются и сплетают свой молочный и серебристый свет две луны на фоне грозного лика третьей, меня ведут в храм. Он расположен на поросшем ивами холме, с которого стекают три ручья. Уже знакомые мне резные белоснежные колонны и легкие занавеси, и мелодично позванивающие подвески. Четыре жрицы зажигают факелы и достают чаши, наполненные жемчугом. Их быстрые движения похожи на изящный танец, и я чувствую, как погружаюсь в какой-то транс.

Меня осторожно укладывают головой к огромному серому камню, видимо, алтарю, поливают его вином, от сладкого запаха которого слегка кружится голова, и ритуал начинается. Сначала я смотрю на лунное сияние, которое кружится в проеме над моей головой, но вскоре мои веки сами собой закрываются, и я погружаюсь в сон.

«От звезд на ветер, от песка на остров, легки шаги твои, нежно покрывало твое, мудры видения твои. Ночь венчает, ветер встречает. Ниспошли нам, сомневающимся, волю свою, успокой сердца наши, направь помыслы наши, укажи нам путь. Рассыпается жемчуг по мрамору. Рассыпаются сны по небу. Прими то, что даровала. Освободи душу, исцели сердце, успокой разум».

И Сомния приходит ко мне. Протягивает свою тонкую руку, и из моей груди пробивается и перетекает в ее ладонь нежное переливчатое сияние. Богиня улыбается, немного грустно, но понимающе. Больше не потревожат меня видения. Больше не вторгнутся в мои сновидения образы, предназначенные не мне. После этой встречи остается полное ощущение умиротворенности и покоя. Я чувствую, что мне становится легче.

Когда я прихожу в себя, жрица осторожно снимает с меня черное ожерелье и спускает с моих волос на плечи покрывало. Посвящение наоборот. Осторожно проводит руками по моему лицу:

– Теперь ты свободна! Великая богиня приняла твое подношение и освободила тебя! Ступай!

Жрицы гасят факелы и собирают рассыпавшийся по мраморному полу жемчуг обратно в чаши. Меня больше ни о чем не спрашивают, и я ухожу в ночь, не оглядываясь, и мне кажется, что поступь моя так легка, словно я лечу.