Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Интересно, а если там, в храме, окажется, что жертвой стану я, Вы также хладнокровно примете решение?

– Селина, не стоит загонять меня в тупик! Мне нет дела до какой-то ревнивицы из чужой страны. К тебе же я испытываю чувства не только и не столько как к спасительнице, а как…

– К сестре по стихии, – горько напоминаю я.

– Да. И как к дочери моих друзей, а я все равно считаю Мико и Ниру друзьями, несмотря на свой проступок по отношению к ним. Всем было бы проще, окажись ты сыном Мико или самим Мико. Война – не женское дело. Там, где нужно мыслить здраво, ты слушаешь сердце. Мне жаль, Селина, искренне жаль, что именно ты, такая честная и чистая, оказалась заложницей ситуации, но выбора нет. Прости, но выбора нет.

Князь протягивает мне украшенный тонким кружевом носовой платок, и только тогда я понимаю, что уже давно плачу. Он встает и решительно обнимает меня, прижимает к плечу, гладит по волосам, легонько целует в лоб. Потом отстраняет, чтобы удостовериться, что я успокаиваюсь и шепчет тихо:

– Прости, что говорю об этом сейчас, когда тебя и так сложно, но у меня будет просьба…Пожалуйста, присмотри за Дирком. Я не в силах остановить его. Сейчас он злится и делает все наперекор. Я готов был к тому, что рано или поздно дети начинают свой путь, но только не так!

Я вытираю слезы и киваю:

– Конечно! Можете даже не объяснять.

– Спасибо! Держись, милая! До вечера!

Он еще раз обнимает меня и уходит. Что бы он ни говорил, я верю, что смогу изменить ситуацию. Не просто покорно плыть по течению, а что-то изменить. Не знаю, когда и как, но хочу верить, что смогу!

Когда спускаются сумерки, за мной приходит Дэгу. Нас провожают лишь князь и Аластар. Сивинд не решается меня обнимать при посторонних, лишь сжимает крепко руку, шепча слова напутствия и обещая благополучный исход. Аластар, подсев на нашу повозку, провожает нас до городских ворот. На ночь они закрыты, но, по тихому велению советника, сонный стражник пропускает нашу повозку, и мы выезжаем в дремотную темноту. Я не оглядываюсь. В Мазе не осталось ничего, о чем бы мне хотелось потом вспоминать.

Глава 21

Глава 21

Как много людей путешествует по свету! Одинокие путники и большие торговые караваны, семьи на телегах и горделивые конники. Мы сидим на зеленом склоне, а мимо, поднимая пыль, бредут, едут, спешат или размеренно едут странники.

– Неужели все двигаются к побережью? – спрашиваю я у Дэгу.

– В основном, да, ведь оттуда открыт морской путь к землям, до которых непросто добраться посуху.

– Мазе, как мне показалось, довольно процветающее государство. Почему же тогда многие стремятся покинуть его?

– Подозреваю, дело не в поисках лучшей доли, а во внутренних переменах. Во времена Смотрителей каждое племя было привязано к своей земле, так как поклонялось и строго чтило одну стихию. Переезды не приветствовались, и государства существовали изолированно друг от друга. Конечно, торговля шла всегда, но большая часть населения рождалась и умирала, не удаляясь от дома дальше пределов соседнего села, где жили родичи. Когда начался хаос, люди поняли, что у них появился выбор: где и как жить, какое окружение и занятие выбирать. Тем, кто был домоседом поневоле, новые правила пришлись по душе.

– Должно быть, трудно правителям, когда идет такое переселение народов?

– Всегда есть и те, кто держится за свое место, за землю и традиции. К тому же, свободные границы позволяют вводить пошлины, так что князья в накладе не останутся. Отдохнули?

Дэгу протягивает мне руку, помогая подняться, и мы вливаемся в пеструю толпу. Верхом путешествуют, в основном, люди с достатком, а мы, как семья, ищущая лучшей доли, передвигаемся на повозке, в которую впряжена смирная медлительная лошадка. Повозка нагружена какими-то тюками и свертками, видимо, домашним скарбом, воспользоваться которым мне, скорее всего, не придется. Завтра мы выйдем к Рэйту, городку, после которого начнется водная часть нашего путешествия.

Больше всего странствие нравится Дирку. Он с любопытством, естественным для подростка, оглядывается по сторонам, перешучивается с девчонками, пока их строгие отцы отвлекаются на то, чтобы разминуться с встречными повозками; на каждой остановке пробует новые блюда с лотков пышногрудых торговок и, вообще, как мне кажется, вовсю наслаждается дорогой. Погода стоит теплая, хотя вечера уже прохладные, наполненные дыханием близкой осени.

Я чаще всего иду пешком, держась за борт нашей повозки. Из-за оживленного движения мы едем медленно, и в повозке меня укачивает, начинает клонить в сон, мысли становятся дремотными и вялыми. Я же помню предупреждение Сивинда о том, что для сдерживания сил мне нужно больше двигаться. Страшно представить, что произойдет, если моя внутренняя энергия прорвется среди такой толпы! Но, к счастью, места здесь спокойные, всюду курсируют стражники, приглядывая за порядком. Иногда, конечно, случаются редкие потасовки между возницами, не желающими уступать дорогу, но, в целом, все тихо.

Насколько я помню из книги, порождений здесь тоже не водится. Они любят простор, а пока дорога лежит через лес, под сенью огромных деревьев. Там, в глубине леса, идет своя, невидимая жизнь. Перестуки, шорохи. Выбегает к дороге лесной ручей, маня усталых путников освежиться. Иногда вниз по веткам спускаются любопытные белки, принимая подношение в виде орехов и семечек от восторженной детворы.

На ночь мы, следуя нашему скромному положению, останавливаемся в постоялых дворах средней руки. Получив сытный ужин в тесном обеденном зале, уходим ночевать в повозку, возле которой Дэгу разжигает костер. Но в этот день к вечеру сгущаются тучи, начинает накрапывать дождь, и Дэгу подгоняет лошадку.

– Нужно успеть, чтобы получить комнату. Сегодня все бросятся прятаться от непогоды!

На постоялом дворе шумно и людно. Успевшие промокнуть путники весело отряхиваются, стараются протиснуться поближе к огню, требуют у хозяйки «чего-нибудь для согрева». Две дородные служанки ловко маневрируют между постояльцами, теснящимися на лавках. В углу я замечаю уже ставшего привычным человека с хрустальной звездой на шее. Он осторожно кивает и сразу отводит взгляд, принимая равнодушный вид. Но мне все же спокойнее знать, что все идет своим чередом, и мы под приглядом.

Я всецело доверяю Дэгу, но все же иногда возникают неприятные ситуации. Вот, как сейчас, пока он ушел распрягать и ставить под навес лошадь, а мы с Дирком ждем ужин, какой-то громила напротив не сводит с меня плотоядного взгляда. Я, как и положено почтенной замужней женщине, смиренно опускаю глаза, чтобы не поощрять его, но мучительное ожидание, когда же вернется Дэгу, длится, кажется, целую вечность.

Наконец, мой «муж» прибывает, и громила, сплюнув сквозь зубы, переключается с меня на другой объект – пышнотелую дочку какого-то крестьянина, уже успевшего напиться до поросячьего визга. Девица, впрочем, и сама не прочь выпить, ее поведение выбивается из канона, к которому я уже успеваю привыкнуть. Она, не уставая поддерживать папашу, то и дело норовящего соскользнуть с лавки, прихлебывает пиво из огромной кружки и расточает зазывные улыбки. Все заканчивается тем, что громила предлагает ее помочь с отцом и, поддерживая пьяницу с обеих сторон, они удаляются на задний двор. Похоже, кого-то сегодня ждет веселая ночь.

Дэгу ловит мою улыбку.

– Что тебя так развеселило?

– Сама не знаю. Наверное, понимание, что я привыкаю и учусь ценить самые простые вещи. Кров над головой, когда на улице дождь. Сытную еду после утомительного дня в пути.

– Возможность вымыться, которая нам, похоже, сегодня не светит… – подхватывает Дирк, ворча, – помоги луна, хоть бы комната для ночлега нашлась, о большем и не мечтаю.

Дэгу встает, уходит к хозяйке, шепчется с ней, и я успеваю заметить, как к ней переходит несколько золотых монет. До этого дня, если мы и ночевали в гостиницах, то брали общую большую комнату с несколькими лавками, предназначенную для больших семей. Но, чует мое сердце, сегодня все будет иначе. Дэгу возвращается и говорит спокойно:

– Мест и впрямь немного, но тебя, Дирк, подселят в номер к одному надежному господину, который на это милостиво согласился.

Наш охранник встает из угла и кивает Дирку, тот послушно идет за ним. Чудесно! О безопасности Дирка на эту ночь можно не волноваться. А Дэгу вдруг подмигивает мне:

– Ну, а нам, женушка, я выторговал комнату! Пойдем?

За нашими спинами мужчина с соседнего столика отпускает безобидную, но все же двусмысленную шутку под одобрительный хохот своих собутыльников. Я чувствую, как вспыхивают от смущения щеки. Обратная сторона простоты, которую я только что восхваляла! Как только мы поднимаемся по лестнице, оставляя позади любопытных, добродушная ухмылка слетает с лица Дэгу, и он хмурится.

– Прости, Селина, тебе не место среди простолюдинов, потерпи не много!

– Да, ладно, все в порядке. Ты уже так свыкся, что я – княжеских кровей, оберегая меня от неприглядной стороны походной жизни? В своей жизни, там…мне и не такое доводилось слышать!

Дэгу лишь головой качает. Интересно, как бы он отреагировал, если бы хоть раз прошелся со мной по современному пляжу или по полю, где проходит музыкальный фестиваль, где парни, разгоряченные солнцем и напитками, забывают о запрете сексизма и выкрикивают непристойности вслед красивым девушкам?

Огромный ключ со скрежетом проворачивается в замке, и мы ступаем в наш временный приют. За окном вовсю бушует гроза, расчерчивая небо зигзагами молний.

В неровном свете свечи я вижу, что обстановка в комнате не оправдывает тех монет, что перешли из наших карманов хозяйке: грубо сколоченный стол с парой кривоногих стульев, комод у стены и кровать. Одна. Широкая, правда, но одна. Для супругов, надо полагать. Я беспомощно оглядываюсь на Дэгу, но он лишь плечами пожимает:

– Рано или поздно это должно было случиться! Не беспокойся, я на полу лягу.

– После сегодняшнего перехода? И перед тем, что нам предстоит завтра?

– Ну, мне приходилось ночевать и в более жестких условиях. Не привыкать!

Так, Селина, остановись, твое искреннее беспокойство за отдых проводника и так уже выглядит, как назойливое желание затащить его в постель!

– Возьми тогда одеяло, а я плащом укроюсь.

Некоторое время мы сосредоточенно, избегая смотреть друг на друга, устраиваем для Дэгу ложе. Потом Дэгу задувает свечку, но ко мне сон не идет. И, судя по всему, к моему спутнику тоже. Мы ворочаемся, вслушиваясь в тревожащий стук дождя по крыше, потом я решаюсь нарушить молчание.

– Что ты будешь делать потом? – тихо спрашиваю я. – Ну, когда все закончится?

– Вернусь на остров. Мне нравится служба у Сивинда…

– Разве потом будет необходимость охранять остров? Портал ведь закроется, и новых людей из моего мира больше не будет.

– Остров ценен не только этим. Там находится единственное в мире месторождение горного хрусталя, который очень ценят богачи и ученые, не оставляющие надежды приручить природную магию. К тому же остров – единственный перевалочный пункт для кораблей, форсирующих между побережьями. Когда над миром стояли Смотрители, людям вообще было запрещено пересекать океан. Корабли ходили только вдоль побережья, а в океане были лишь два острова – Аира и Акве. После того, как Смотрители ушли, остров Акве ушел под воду. А наш держится, как я понимаю, на магической силе белой башни, где остался работающий портал.

– Выходит, когда портал закроется, то и этот остров может быть разрушен?

– Что ж, – спокойно говорит Дэгу, – найдется служба и на берегу.

Я понимаю, что о таком спрашивать не принято, но почему-то смирение Дэгу перед судьбой начинает меня раздражать. Не похож он на человека, который просто следует по указателям. Дэгу – целеустремленный, активный, умный, а тут… Будет остров – вернусь, разрушится – уеду в другое место. Или я слишком придираюсь к человеку, который вырос в нестабильном мире, где все зависит от стихии, а участь людей – подстраиваться? И все же молчать не могу. Но ведь он еще днем рассказывал мне о том, с какой радостью люди бросились странствовать по свету, когда были отменены запреты.

– А ты вообще думал о том, что у каждого человека есть цели и мечты? Служба – этого разве достаточно? Есть же то, чего хочешь достигнуть ты сам?

Дэгу вдруг перекатывается на бок, вставая, нависает над кроватью, подгребает меня под себя вместе с плащом, и шепчет, опаляя лицо жарким дыханием:

– Мечты, Селина? Что ты хочешь услышать, спрашивая об этом? Я пытаюсь представить свою жизнь после того, как мой мир рухнет, понимаешь? Весь мир будет торжествовать, что стихия успокоится, а я буду знать, что в этом новом, безопасном мире нет главного для меня! Потому что цена безопасности мира – твой уход из него! Вот я и сказал! Тебе станет легче от этого признания? Нам обоим станет легче?

Если можно почувствовать чужую боль и отчаяние, то сейчас именно она скручивает меня в узел. Дэгу все сильнее вдавливает меня в кровать, а я не могу найти слов, чтобы… Чтобы что? Извиниться? Решиться на ответное признание? Мы все равно ничего не изменим, а рисковать, как отец, забирая маму, я не смогу. Слишком много поставлено на кон. И тогда я просто делаю то, что зависит не от вихря обстоятельств, закружившего нас, а только от меня. Я просто обнимаю Дэгу за шею и притягиваю его к себе.

И на этот раз мне удалось пробить брешь в его неуязвимости. Дэгу крепко целует меня, выпуская на волю чувства, которым так долго противился. Сладкие долгожданные поцелуи, приправленные горечью безысходности, ожидающей нас. Но ночь, как всегда, покровительствует отчаянным сердцам, позволяя окунуться в водоворот страстей, не раздумывая о грядущем. Наши объятия становятся все теснее, все жарче. Я выгибаюсь навстречу его ласкам, отпуская страхи и сомнения, просто растворяясь в блаженстве.

Но все же, неимоверным усилием воли, Дэгу отстраняется, покрывает быстрыми поцелуями мои виски, губы, щеки и шепчет:

– Нет, Селина, нет. Я не могу! Это неправильно!

Что неправильно, что? Но не мне же, девушке свободного двадцать первого века, спорить со средневековым рыцарем о понятиях чести! Дэгу в последний раз приникает ко мне жадным поцелуем, а потом, укутывая в плащ, как в смирительную рубашку, укладывается рядом, положив свою тяжелую руку поверх меня.

– Я люблю тебя, – проникает сквозь завесу моих волос его шепот, – но к утру нам придется забыть об этих словах.

Я молчу, глотая слезы. И мы долго еще лежим, обнявшись, слушая, как успокаиваются наши встревоженные порывом сердца. Забыть? Нет…невозможно. Все знают, что сильнее всего врезается в память то, что так и не сбылось. И не сбудется, как в нашем случае.

А утром Дэгу уже нет, лишь вмятина на подушке рядом. Я обнимаю эту подушку, вдыхая терпковатый мускусный запах. Что мне делать теперь? Дэгу прав, никому не станет легче. Выход прост – избежать утренних взглядов, спрятаться за суетой повседневности, но все же я злюсь за то, что он бросил меня одну. Неутоленное желание, и душевное, и телесное, трансформируется в презрительную горечь. Разве он имел право уйти, пусть не как влюбленный, но как стражник, которому вверена моя судьба?

Впрочем, о последнем я волнуюсь напрасно, потому что, выходя из комнаты, сразу спотыкаюсь о длинные ноги Дирка, который расселся прямо на полу у моих дверей.

– Вот это ты спишь! – говорит он. – Я уже все себе отсидел!

– Что ты тут делаешь?

– Известно что, тебя сторожу!

– А…Дэгу?

От Дирка не укрывается предательская дрожь в моем голосе. Закинув голову так, что отросшие волосы блестящим покрывалом стекают по плечам, он долго всматривается в мое растерянное лицо, но от комментариев, слава богу, воздерживается. Поднимается, отряхиваясь, принимает из моих рук плащ и осторожно ведет вниз.

– Дэгу пошел сговариваться насчет обмена, пока дождь перестал. Повозку на лодку. Если не уплывем сегодня, можем надолго застрять. А нам, сама знаешь, три дня наперед надо соблюдать.

Три дня наперед – потому что с таким временным разрывом движется за нами караван Сивинда с лже-княжной. Дирк ведет меня к причалу, где ютятся разномастные лодочки и снуют местные рыбаки. При виде Дэгу мое бедное сердце делает двойной прыжок с переворотом, но я заставляю себя сдерживаться. Что уж теперь?

После яростного, но недолгого торга, мы перебираемся в просторную лодку, выкрашенную в темно-зеленый цвет. Наш скарб остается в повозке, к радости ее нового хозяина. Думаю, именно это и поспособствовало сделке. По реке стелется утренний туман, в воздухе висит морось, и на моих волосах мгновенно оседаю крошечные водные бисеринки, а плащ тяжелеет, грузом давя на плечи. Теперь мы движемся налегке, в легенде почти нет необходимости. Впереди ждет протока, которой редко пользуются, в отличие от основного русла, вряд ли там найдутся любопытствующие.

Дэгу помогает мне забраться в лодку. Он избегает смотреть на меня, но руку стискивает так крепко, что я понимаю, ничего-то он не забыл из сказанного и несказанного прошлой ночью. Дэгу, борясь с течением, направляет лодку в боковую протоку. Городок медленно скрывается в тумане, а вокруг нас взлетают к небу высокие горы. Чем-то окружающий пейзаж напоминает мне норвежские фьорды: пронзительная синева реки, зеленые берега и узкая полоса молочно-серого неба над головой. Я плотнее запахиваю плащ, и быстрое течение несет нас навстречу неведомому.

Два дня мы плывем спокойно, лишь в сопровождении плеска волн о борт да вскриков птиц. Пару раз навстречу попадаются небольшие суденышки. Дэгу сразу настораживается, но это лишь безобидные рыбаки. Мы минуем их, провожаемые удивленными взглядами, и продолжаем путь. На ночь пристаем к берегу, с трудом находя заводь в изрезанных берегах. Спим в лодке, потому что на берег сойти нельзя. Я устаю от вечной сырости, которая пропитывает не только одежду, но и, как мне кажется, душу. Впадаю в какое-то оцепенение и с нетерпением жду, когда все это закончится.

С Дэгу мы не разговариваем, Дирк тоже затихает, подавленный общей атмосферой. То и дело накрапывает дождь, и мутная серая пелена не пропускает ни единого солнечного луча. Природа словно замерла в ожидании чего-то неприятного, и эта серость, мрачность тоже не добавляют настроения. И к вечеру третьего дня случается то, что должно было случиться. Далеко впереди протока исчезает, затягиваемая странноватой дымкой. Медленно сползают с берегов серые, сизые и грязновато-белые струйки, вьются, переплетаются, натягиваются меж берегов, преграждая нам путь.

Резкий порыв встречного ветра выбивает весло из рук Дэгу, и лодка кружится на месте, так, что я вынуждена изо всех сил вцепиться в борта, чтобы не выпасть.

– Что это? – кричу я. – Сеть? Порождение?

– Да, но мы попробуем обойти его, оно еще далеко! Надо приставать к берегу! – кричит Дирк.

Сеть опасна. Это не игольник, оставляющий легкие порезы. Те, кто попадает в сеть, если и выбираются, то навсегда искалеченными. Дэгу продолжает усиленно грести к берегу, а у бортов уже вскипает волна, поднятая порождением. Недолгая, но отчаянная борьба. Сквозь мутную завесу из водной пыли и сгустков воздуха берега не разглядеть. Я закрываю глаза и чувствую серебристое свечение. Вот они, ячейки "сети", натянутые между берегами. Если сейчас потянуть за прозрачную нить, сеть опадет.

Стихия беснуется, чувствуя мое вмешательство. Стонет ветер, натягиваются туго сплетенные воздушные волокна, но мне все же удается ухватить нить. Энергия хлещет через край, расходится кругами, поднимая новый поток. Два вихря сталкиваются, поднимая новую волну, и нашу лодку с силой швыряет прямо на камни. Треск, крики, и обжигающе холодная вода, упорно тянущая вниз. А я ведь еще держу край сети, которая уже провисает, теряет яркость и пульсирует все медленнее и слабее.

Я не знаю, что делать, меня словно тянут в разные стороны два великана, и каждый сулит гибель. Кто-то, не вижу Дэгу или Дирк, пытается утащить меня за собой к берегу, но его отшвыривает от меня, как щепку. Я то и дело ухожу под воду, захлебываюсь, слепну, откашливаюсь, пытаюсь вдохнуть, но воздух сейчас плотнее, чем вода. Мне в легкие словно всаживают сотню ножей, намокшая одежда камнем тянет на дно, и внутри нарастает паника. Я и впрямь бьюсь, как рыба в сетях. Глупо будет, если вот так, почти в конце пути я утону.

Мысль о цели моего пути внезапно придает мне сил. Я дергаю сеть, уже почти исчезнувшую, покоренную, но не тяну ее в себя, а цепляясь за нее, тянусь к берегу. И вот, наконец, пребольно стукаюсь руками о камни. Сколько сил появляется у человека, которому отчаянно хочется жить! Я цепляюсь, вырываюсь, взбираюсь, ползу, пока бешено пляшущая вода подо мной не уступает место надежному берегу. Мелкие камни царапают мою кожу, в мокрые волосы набивается песок, но я смогла! Я выбралась!

С трудом перевожу дыхание и кричу, отзывая Дирка и Дэгу. Облегченно откидываюсь на спину, услышав их голоса где-то в стороне. Все, мы спасены! Правда, лишились лодки и неизвестно, куда нас забросило, но мы спасены! Над моей головой не видно неба, лишь слоится тусклое серое марево, но этот воздух уже не опасен. Я чувствую, как успокаивается природа вокруг. Возвращается, тяжело ворочаясь, в привычное русло река. Стихает шум встревоженной ветром листвы. Успокаивается дрожь камней, между которых провисли обрывки сети, утратившей силу. И я не сразу понимаю, что за свет разгорается надо мной, пока не раздается под самым ухом хруст гальки под тяжелыми сапогами.

– Живы?

Меня поднимают с земли сильные руки. Под капюшоном лица не разглядеть, но я догадываюсь, что незнакомец не опасен. Он осторожно поддерживает меня, помогая идти. Берег залит водой, а я ослабела после столкновения, поэтому то и дело поскальзываюсь на мокрых камнях. Если бы не поддержка – упала.

Идем мы недолго. Скрипит потемневшая от воды дверь, слепит всполох огня в камине. Меня бережно усаживают на лавку, и я слышу:

– Пойду за остальными, отдыхайте!

Я приваливаюсь спиной к стене и зажмуриваюсь, позволяя благословенному теплу ласкать израненную кожу. Промокшая насквозь одежда раздражает, ее хочется снять рывком, но нужно дождаться хозяина. Вскоре появляется и он, практически таща на себе Дирка. Мальчик бледен, а его левая рука висит плетью. Неужели сломал?! Следом, держась за стену, заходит Дэгу. Он вроде цел, но держится явно из последних сил. И только убедившись, что все мы под надежной защитой человеческого жилья, я позволяю, наконец, окунуться в спасительное забытье.