Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17

Глава 17

Интересно, почему у спящих всегда такое по-детски беззащитное выражение лица? Меня ждут на рассвете, видимо, поэтому Дэгу расслабился. А, может, легкость, переполняющая меня, позволила приблизиться бесшумно, не нарушив его сон? Но вот я сижу над ним и под ласкающим лунным светом разглядываю такое прекрасное лицо, длинные ресницы, четкий контур чуть обветренных губ. Оглядываюсь на Дирка, сладко сопящего поодаль, под кустом, и решаюсь. Осторожно протягиваю руку и, едва касаясь, дрожащими кончиками пальцев провожу по щеке Дэгу.

Он, не открывая глаз, перехватывает руку и, осторожно поднеся к губам, целует мою ладонь. В этой ласке столько чувственности, столько сдерживаемой страсти, что меня пронзает дрожь. А Дэгу, открыв, наконец, глаза, продолжает сладострастное путешествие, покрывая легкими поцелуями мое запястье, и снова ладонь, и кончики пальцев. Потом замирает, но руку не отпускает. Я молчу, боясь спугнуть волшебство, и сердце тает от нежности, от почти невыносимого ощущения его близости.

Но Дэгу не зря проходил суровую школу во владениях Игниса. Он знает, как раздувать пламя, но еще лучше он знает, как сдерживать его. Сдерживать – не гасить, потому что притяжение, возникшее между нами, уже вырвалось на волю.

Дэгу садится, отпускает мою руку и мнет в кулаке черное покрывало, обвивающее мои плечи.

– Все получилось? – шепчет он.

– Да. Ты не спал?

– Нет. Ждал тебя. Зачем тебе это? В срединных землях за такой наряд камнями могут забить.

Ну, вот и все. Прощай, Дэгу, на мгновение позволивший проявить слабость, и здравствуй, верный мой страж, который, прежде всего, заботится о безопасности. Я показываю ему ворох своей одежды, который держу подмышкой.

– Я переоденусь. А это – ритуальные одежды, им они уже не нужны, а мне они понадобятся в храме Сомнии, там, на севере…Просто я шла…Черное – для ночи!

– Селина, – даже шепот может быть сердитым, – они же обещали, что отпустят тебя на рассвете! Ты не думаешь, что в лесу, особенно таком диком, да еще ночью всякое…

– Шшш, – шепчу я, закрывая ладонью его рот, – со мной бы ничего не случилось! Вот она я, целая и невредимая.

Как лучше объяснить ему переполняющее меня чувство единения со всем, что нас окружает. Я вижу, как ночь укутывает дремлющий лес в прозрачные лунные покрывала. Вижу каждую прожилку на листьях, чувствую, как бьется сердце крошечного зверька в дупле над нашими головами. Я знаю, что сегодняшняя ночь, даровавшая мне свободу, не опасна.

Сдайся мне, Дэгу, мысленно молю я. Вот она моя ладонь, целуя которую ты только что разбудил меня от совсем другого сна. Я так хочу узнать, каково это – сочетание силы и нежности. Я хочу укрыть нас ритуальным покрывалом, под которым два дыхания сольются в одно. Я ничего не говорю, не молю ни о чем, но разве может остаться безучастным мужчина рядом с женщиной, которая жаждет его прикосновений?! Придет утро, время, когда торжествует здравый смысл, но сейчас нас окружает волшебство ночи, когда весь мир откликается нашим желаниям!

Дыхание Дэгу становится прерывистым и хриплым, а его рука, сминающая мое покрывало, скользит под тонкий шелковый покров, лаская шею и плечи. Неважно, что будет завтра. Сейчас есть только мы!

Трещат потревоженные ветки куста, а Дирк с надрывом кашляет. От неожиданности я теряю равновесие, заваливаясь назад, только Дэгу в последний момент успевает меня подхватить. Увы, это совсем не такие объятия, о которых я только что мечтала.

– Вернулась? – спрашивает Дирк, протирая кулаками глаза, хотя все мы понимаем, что он давно уже не спит. Как долго, кстати? За сколько подслушанных и подсмотренных мгновений мне сейчас нужно краснеть? – Как все прошло?

– Хорошо, – отвечаю я, осторожно вытягивая край покрывала из-под руки Дэгу.

– Значит, теперь мы можем двигаться прямиком в Мазе?

– Да, – спокойно отвечает Дэгу.

– Так давайте тогда выспимся, что ли? До Мазе придется через пустоши добираться. Путь нелегкий.

Дэгу, пряча улыбку, расстилает мне под деревом свой плащ. А Дирк укладывается обратно, лишь убедившись, что мы расположились на достаточно безопасном расстоянии друг от друга. Смирившись, я опускаюсь на землю, второй раз за ночь наблюдая кружение незнакомых созвездий над головой. Но засыпаю, лишь тогда, когда через бесконечно долгую минуту Дэгу нащупывает в темноте мою руку и крепко ее сжимает. А Сомния, выполнив свое обещание, дарует мне крепкий и спокойный сон.

Глава 18

Глава 18

Пустоши – не самые приятные для путешествий места, хотя бы потому, что они открыты всем ветрам, а, значит, вероятность встретиться с порождениями возрастает. С лошадьми приходится расстаться, изрезанные невидимыми рытвинами склоны не подходят для прогулок верхом, приходится идти пешком, и открытое небо после надежной защиты деревьев кажется слишком ярким. Меня не оставляет ощущение, что за мной наблюдает кто-то большой, безмолвный, не то, чтобы опасный, но выжидающий. Словно решает, что делать с маленькими фигурками на шахматной доске, где чередуется зеленое и лиловое: мох и вереск.

своими спутниками я столь малоприятными ощущениями не делюсь. Дирк и так постоянно недоволен сменой моих настроений, а перед Дэгу мне просто неловко. В свете дня все неслучившееся выглядит, как сон, который стараешься забыть, и я просто избегаю общения с ним. Дэгу же словно не замечает моего смятения, остается все тем же верным и надежным проводником. От его взгляда не ускользает ни одна мелочь. Вот и сейчас, пока еще не закончились редкие заросли деревьев, он сворачивает и возвращается, на ходу обтесывая ножом крепкую палку. Протягивает мне:

– Вот вам посох, прекрасная странница!

– Благодарю!

Так мы и идем, имея лишь по небольшому узлу за плечами. Мне думается, что в такой вот жизни, не связанной условностями и не обремененной вещами, есть своя прелесть. Конечно, ни о чем я так не мечтаю, как возвращении домой, но разве шагать вот так, налегке, рядом с надежными путниками – не счастье? Это дарит легкость и свободу, и цивилизованный мир с его суетой кажется совсем далеким и ненастоящим. Сейчас мне кажется, что во всем мире не осталось никого, кроме нас троих. Глядя в широкую спину Дэгу, я в очередной раз спрашиваю себя, а хочу ли я вообще достигнуть цели?

Впереди – неприятное, как я подозреваю, объяснение с Сивиндом из-за того, что открылось нам в галерее; подчиненное регламенту пребывание в Мазе; сражение с защитниками хаоса и порождениями; неведомое испытание в храме. Сейчас же наш путь – как передышка, когда больше всего ценишь то, что имеешь в данный момент. Я привыкла постоянно пребывать в движении, но сейчас количество испытаний, происшествий и событий, свалившихся на меня за последние недели, начинает утомлять. Различие очевидно: там, в своем мире, я сама решала, когда, куда и с кем мне отправиться в путь, а здесь меня несет по воле судьбы, и я не знаю, чем все закончится.

Дэгу уходит вперед, проверяя дорогу, и я решаю поговорить с Дирком:

– Ты уже думал, что скажешь отцу при встрече?

– Насчет чего? – косится он.

– Ты сам знаешь!

– Докладывать о том, что ты спелась с нашим охранником, я не буду, можешь не волноваться.

– Дирк! – я чувствую, как краска заливает щеки. – Разве в воспитании княжича не заложены такт и уважение к старшим!

– Заложены, – усмехается он, – как и готовность закрывать глаза на очевидное. Но я же с тобой не как княжич сейчас говорю, а как друг. Не знаю, как у вас, а здесь даже хаос последних лет не стер до конца условности между людьми разных сословий. Пока ты для всех – сестра князя Сивинда и, возможно, невеста наследника Мазе. К чему провоцировать разговоры и недовольство? Пока мы одни, и я молчу, но сможешь ли ты сдерживать себя, когда вокруг будут люди?

– Надеюсь, в тебе и впрямь говорит предусмотрительность и желание помочь, а не вогнать меня в краску!

– Последнее, как вижу, мне уже удалось. Женщины в нашем мире, Селина, выйдя за пределы родного дома, сдержаны в проявлении своих чувств, чего или кого бы те не касались.

– Спасибо, я учту, но не уходи от ответа. Я же видела, как ты расстроился, узнав о прошлом своего отца. Как ты намерен держать себя с ним теперь?

Дирк пожимает плечами:

– Теперь у меня есть шикарный козырь в спорах, если он принудит меня делать то, что мне придется не по нраву. Как может взывать к безупречности тот, за чьими плечами – такой шлейф преступлений и обмана!

Плохо дело! Как только я начинаю думать, что Дирк рассудителен не по годам, он вновь надевает маску обиженного ребенка, который готов мстить отцу за разочарование.

– Ты же не знаешь, почему он так поступил…

– А ты, я смотрю, намерена простить ему то, что он едва не погубил твоих родителей? С чего бы это, Селина? Что такого он для тебя сделал, что ты готова его простить?

– Я просто не хочу делать поспешных выводов, пока не поговорю с Сивиндом.

– А потом что? Уверен, он найдет возможность оправдаться, ведь никто не знает, как оно было на самом деле. Столько лет прошло…Слушай, ты можешь поступать, как хочешь, а я разберусь сам, хорошо? Не нужно набиваться мне в наставницы! И потом, – его голос вдруг меняется, – у нас куда более срочная проблема для решения намечается…

Он протягивает руку, и я вижу, как к нам несется Дэгу, а за его спиной, на горизонте, поднимается темная густая пелена.

Это не порождение, всего лишь обычная буря, но сейчас, когда вокруг нет ни единого подходящего места для укрытия, легче не становится. Дэгу увлекает нас назад, к тому отрезку пути, где справа от тропы виднеются нагромождения каких-то камней. Мы успеваем лишь добежать, упереться ногами в выступы камней и корневища, как нас настигает хаос. Плащи рвет из рук, укрываться бесполезно, и мы мгновенно промокаем до нитки. Ветер такой плотный, что дышать приходится урывками. Кажется, кожа сейчас отлетит клочьями под его яростными порывами. Прямо над головой небо пронзают фиолетовые пики молний.

– Нет, Селина, держись! – кричит Дэгу, хватая меня за руки, и я понимаю, что вновь появляется знакомое покалывание в пальцах.

Моя сила откликается на зов стихии, я не хочу препятствовать ее свободному танцу, я хочу поддаться и присоединиться к этому безумству. Дирк, тоже почуяв неладное, хватает меня за другую руку. Человеческие прикосновения заземляют меня, не дают сорваться в полет вихрю, который дрожит внутри. Я закрываю глаза, сосредотачиваюсь на той буре, которая царит в душе. И только сейчас думаю, а зачем мне сдерживаться?

Стихия изначальная примет меня, я знаю, ведь во мне есть неведомое лакомство, сила третьей луны, сила, что позволит темному и светлому, серому и холодному, стремительному и звонкому перерасти в нечто иное, новое. И тогда все уже станет неважно, я обрету то, о чем всегда мечтала – радость свободного полета. Но чужие руки такие горячие, такие требовательные, что я не рискну вырваться, чтобы ненароком причинить вред людям, которым не дано услышать зов стихии. Не сейчас. Еще не время.

Подсвеченные багровым тучи постепенно сбиваются к востоку, дождь редеет, в небе появляются просветы. Ветер, разочарованно вздыхая, в последний раз пытается вырвать свою добычу, но тоже смиряется. Нетерпеливо подгоняет тучи, увлекая их прочь, за горизонт. Дэгу выжимает плащи, а Дирк не сводит с меня потемневших глаз. По-моему, я его напугала. Может, он и не понимает, что творится со мной, но происходящее его явно не радует. И когда мы вновь пускаемся в путь, теперь уже он уходит вперед, явно избегая разговоров.

– Если больше ничего не случится, к ночи мы доберемся до Мазе, – говорит Дэгу. – Ты как? Сможешь…продержаться?

– Все так ужасно? – осторожно интересуюсь я.

– У тебя искры в волосах бегали, зрелище не для слабонервных!

– Оно растет, – решаюсь я на откровенность, – после ритуала стало легче, но еще слишком много, чужого. Того, чем я не могу управлять. Оно рвется на свободу. Но в Мазе я справлюсь. Князь говорил, что нет способа лучше, чем простые действия. Вот пройдемся еще полдня пешком, я перестроюсь. Лишь бы больше бурь не было.

– Не будет, – уверенно говорит Дэгу, поднимая лицо к вылинявшему небу.

Мы идем рядом, он помогает мне на скользких склонах, но сейчас мои ощущения совсем иные. Я чувствую благодарность за то, что он такой ловкий, и крепкий, и сильный. За то, что одно его присутствие рядом наполняет меня спокойствием и уверенностью, что ничего плохого с нами не случится. А еще я немного завидую Дэгу. Ему неведом внутренний разлад, его не разрывают на части неведомые желания. А я…

Под вечер пустоши, промытые дождем, наполняются таинственными шорохами. Дэгу зажигает факел, и тьма мгновенно сгущается вокруг нашей маленькой компании, недовольная появлением света. На фоне темнеющего неба я успеваю заметить росчерки ветвей, значит, вновь начинается лес. А вскоре, словно зеркальное отражение, навстречу нам движется человеческая фигура с факелом в руке. Раздается гортанное приветствие, Дэгу обменивается с человеком рукопожатием, а Дирк облегченно выдыхает:

– Свои!

Караван стоит на границе уже три дня, ожидая нас. Князь навстречу не выходит, и я, после недолгих раздумий, ухожу в свою кибитку, успевшую за время странствий изрядно вылинять и покрыться выщерблинами. Под причитания Ани я погружаюсь в сладостную дрему, пока она распутывает мои промокшие волосы и растирает меня всякими мазями и отварами. Ну, да, невесте надлежит иметь достойный вид, а я за время скитаний, должно быть, утратила товарный вид.

Ани что-то торопливо рассказывает, но я не вслушиваюсь в ее слова, настолько меня одолевает усталость. Наконец, и моя говорливая служанка улавливает мое состояние, убирает расшитое покрывало с постели и помогает мне до нее добраться.

– Светлых снов, госпожа, – желает она тихо, – как же хорошо, что с Вами все в порядке! Отдыхайте!

Что я с радостью и делаю.

Для князя разбит шатер, под плотными сводами которого проходит неизбежный разговор. Я вижу, что Сивинд искренен в проявлении своей радости от нашего благополучного возвращения. Это, конечно, подкупает, но за ночь я успеваю укрепиться в решении не скрывать, что знаю о нем правду.

– Я вижу, тебе удалось освободиться от дара Сомнии?

– Видите или знаете?

– Если ты о том, был ли у меня Дэгу с докладом о ваших странствиях, то нет. Не вижу и не знаю, а, скажем так, чувствую.

– Вы очень проницательны…Бриз.

Глаза его темнеют, а уголки губ опускаются в разочарованной гримасе. Но опыт правителя помогает ему быстро справиться с собой.

– Значит, Игнис пустил тебя в галерею? Что ж, Селина, я не буду ни отнекиваться, ни оправдываться, но мне хочется узнать, как истина повлияет на наши отношения в дальнейшем?

– А Вы-то сами как думаете? Я доверяла Вам, а теперь…

– А теперь ты имеешь полное право подозревать меня в обмане, вот только, в каком? Вдумайся, какие цели я могу преследовать сейчас, вводя тебя в заблуждение?

– Ну, как вариант, я умею справляться с порождениями, а вы нет. И я вам нужна, чтобы получить доступ к храму Сомнии, где хранятся стихийные амулеты. А уж там вы не вернете оставшийся на место, чтобы остановить ветер, а заберете его себе, чтобы получить власть над стихией, уже обезвреженной от порождений.

– Неплохой вариант, – улыбается князь, – но кто мне мешает заполучить амулет сейчас? Порождения невозможно уничтожить полностью, пока стихия не скована печатью амулета на алтаре. Власть? Она у меня уже есть – все восточное побережье подчиняется мне. Зачем такие сложности?

У меня уже нет аргументов, поэтому я использую последний – откровенность.

– Ладно, допустим, я все-таки жду, что Вы меня переубедите и докажете, что Вы – не злодей, обманом заманивший моего отца на остров и вступивший с ним в борьбу за дар третьей луны.

Сивинд улыбается:

– Ты радуешь мое сердце, Селина, выбирая самый простой и ясный путь, без долгих разговоров вокруг да около! Что ж…Знаешь, что я сделал, когда вернулся из храма Сомнии после помощи остальным Смотрителям? Первое, что я сделал, когда вновь обрел телесную проявленность в мире людей? Я доплыл до западного побережья, отыскал там один дом и вошел. Они сидели и ужинали: хозяин и его молодая жена. Они не успели ничего сказать и понять, а я не счел нужным объяснять. Я просто взял разделочный нож, лежавший там же, на столе, и перерезал хозяину дома горло.

Я вздрагиваю, потому что к такой истории совсем не готова, а князь, сжимая кулаки, продолжает:

– И ушел. Ушел под вопли молодой хозяйки и крики младенца, который был там же, в люльке. Одним движением я лишил их мужа и отца. И ни на мгновение об этом не пожалел! Об этой мести я мечтал много лет. Из-за злодеяния этого человека я и сорвался когда-то, нарушив обет Смотрителя. Этот человек отравил свою жену, женщину, с которой прожил много лет, отравил ради того, чтобы жениться на молоденькой служанке. Его жена…Я любил ее, но, как ты понимаешь, на расстоянии. Многие годы наблюдал за ней, ходил тенью. Я знаю, Селина, это не может быть оправданием, но, повторюсь, я никогда не пожалел о том, что совершил.

– Но…причем здесь мои родители?

– После гибели той женщины я понял, что не хочу больше быть Смотрителем, но у меня было лишь два пути: уплыть по лунной дороге, утратив память, или стать стихийным духом. Меня не устраивали эти варианты, а приближение третьей луны давало мне шанс вернуться. Вернуться обратно в твой мир, в мой бывший мир. И тогда, под маской Бриза я призвал Мико, передал ему полномочия, солгал о том, что его предшественник бесследно исчез. И три года я помогал ему, пусть даже он не подозревал об этом. Когда появилась Нира…это был мой шанс, что теперь Мико есть за что держаться в этом мире. Я просто хотел вернуться, но Мико каким-то образом удалось самому войти во врата и забрать с собой жену. А я остался…Не скрою, я был зол на твоего отца, очень зол. Но с тех пор прошло уже двадцать лет. В итоге, я и здесь получил то, что хотел – свободу. Ты видела мое княжество, Селина, и сама можешь решать, каким правителем я стал и каково людям жить под моей властью.

– Вы могли бы рассказать мне сразу…

– Тогда я был для тебя совсем чужим, а слова всегда уступают поступкам. Сейчас ты можешь сама решать, кто я для тебя и сможешь ли ты простить меня за прошлое. Я никогда не желал Мико зла. Если бы я ушел, как хотел, он остался бы Смотрителем, жил бы с Нирой на острове в любви и согласии, тебя бы растил. Век нареченных долог, пока Смотритель того хочет.

– Но там, в галерее…Вы же сражались…

– Мне нужно было вернуть свою силу, чтобы уравнять шансы. Но, повторюсь, я никогда бы не причинил Мико вред. По большому счету, он был единственным моим настоящим другом за много веков одиночества…

– Подозреваю, что Вы готовились к данному разговору.

– То, что тебя занесло к Игнису, я предвидеть не мог…Это, скорее, разговор с самим собой. Спор, который я веду уже двадцать лет, пытаясь оправдать самого себя, поэтому сейчас я даже рад, что получил возможность оправдаться и перед тобой, а, значит, и перед Мико…

Я сдаюсь. Игнис был прав, нужно смотреть на настоящее, а не копаться в прошлом. В конце концов, в иномирье все слишком сильно изменилось, чтобы оценивать события с позиции Смотрителей, которых уже не существует. Сивинд молчит, давая мне возможность принять решение. Но мне кажется, он уже знает ответ.

– Хорошо! Я прощу Вас…при условии, что Вы не будете больше лгать мне! Есть ли сейчас в наших планах то, о чем Вы умолчали? Насчет пребывания в Мазе? Насчет возвращения амулета?

– Насчет планов – нет, – князь медлит, – но за минувшие дни кое-что произошло…Я не хотел понапрасну пугать тебя, Селина…Но честно, значит, честно. На караван уже дважды нападали. В чужих землях случается всякое, и мы были готовы к тому, что кто-то захочет легкой наживы. Но по результатам боя стало очевидно, что целью нападавших был вовсе не грабеж. Они хотели похитить тебя, и то, что в твоей повозке никого не оказалось, стало для них большим разочарованием! Кто-то знает о том, какую ценность ты представляешь, Селина. Знает о твоей силе.

Даже охлажденное вино, которое подносит мне Сивинд, не помогает мне справиться с дрожью.

– Похитить? Или…уничтожить?

Князь кусает губы, но мы оба понимаем, что скрывать истину не удастся, какой бы неприглядной она не была.

– В том-то и дело, – тихо говорит он, – что пока не очень ясно. В первый раз повозку просто расстреляли в упор, изрешетили практически. Если бы ты была внутри и если бы твоя смелая служанка не затеяла флирт с возницей, перебравшись к нему на козлы…Шансов уцелеть практически бы не было. А вот во второй раз, через пару дней, нападение было спланировано так, чтобы похитить тебя. Такое впечатление, что действуют два разных отряда, не подозревающих о существовании друг друга.

Теперь мне понятны странные, поспешно затертые зазубрины на досках кибитки: следы многочисленных стрел. И то, что Ани почему-то все стены изнутри завесили расшитыми шалями. И металлические пластины вместо занавесей на окнах…

– И что теперь?

До столицы Мазе нас будет сопровождать внушительная вереница местной стражи, так что о безопасности беспокоиться не стоит. Но я все равно продолжу путь не в кибитке, а в наспех сооруженном из княжеского шатра паланкине, укрепленного на спинах двух лошадей. Я бы предпочла ехать верхом, но князь перестраховывается. Уже решено, что после минимального пребывания в Мазе мы разделимся. Караван, как и прежде, двинется к морю, со «мной» в кибитке, а настоящая я, с маленькой группой охраны, будем добираться до побережья другим путем. Так князь надеется обмануть нападавших и выяснить, кто стоит за всем этим, а также уберечь меня.

Одно дело – случайности в дороге, другое – целенаправленное преследование. Могу только порадоваться, что не стала свидетелем нападения, и пока мой мозг отказывается верить в потенциальную угрозу. А ведь Ани что-то там такое взахлеб рассказывала накануне, но я настолько выключилась от усталости, что пропустила мимо ушей ее пламенную речь. Теперь вот и не знаю, стоит ли дергать ее расспросами или нет. По крайней мере, факт, что возница совершенно по-геройски сгреб ее в объятия и бросился с телеги под укрытие колес, не только спас ее от смерти, но и привел к тому, что в караване они официально объявлены нареченными и уже успели обменяться ожерельями.

Когда Сивинд излагает мне свои намерения, я решаюсь выяснить еще ряд вопросов, раз уж вытянула из него обещание говорить без утайки. Во-первых, меня беспокоит предстоящая роль подставной невесты. Понятно, что главная цель визита в Мазе – налаживание торговых и дипломатических связей, но как быть со вторым пунктом программы? Во-вторых, я твердо намерена выяснить, почему он препятствовал моему общению с Дианой, теперь, когда мне известно, кто она и откуда. В-третьих, что сейчас, пожалуй, самое важное, я беспокоюсь о Дирке. Как я понимаю, с отцом он еще не разговаривал, и князь уверен, что о его темном прошлом известно только мне.

– Дирк был со мной в галерее, – осторожно начинаю я.

Князь бледнеет и встряхивает меня за плечи:

– Зачем? С ним все в порядке? Как он пережил, ведь он…

– Там…все изменилось. Если я правильно поняла, барельефы созданы из частичек изначальных стихий и должны открываться, лишь вступая во взаимодействие с внутренней силой смотрящего. Но, видимо, что-то нарушилось. Они застыли и не меняются. Так что никакого влияния на Дирка они, к счастью, не оказали. Стихийного влияния, – уточняю я.

– Но?

Неужели сам не догадается? Сивинд мрачнеет еще больше.

– Дирк знает…, – тихо говорит он.

– Да, и, как Вы понимаете, он сбит с толку. Вы – его кумир, пример для подражания, не говоря уже о том, что он просто очень вас любит. И сейчас ему сложно понять, как себя вести. Он еще до этого обмолвился… Простите, я невольно узнала еще одну вашу тайну, ну, что он, что он Вам…

– Приемный, – подсказывает князь.

– В общем, да.

– Его мать была первой женщиной, попавшей на остров из твоего мира. Тогда я еще жил на острове, потихоньку собирая людей и формируя флот. На побережье еще шла жуткая война. Женщина умерла при родах, и ребенка я забрал себе. Так что в княжестве я официально считался вдовцом, а Дирк – моим кровным сыном. Но для меня он – родной, и неважно, что не по крови. Я тогда был очень одинок и…опустошен своими потерями. Забота о Дирке вернула мне смысл жизни, и я не знаю, можно ли любить ребенка больше. Для меня нет разницы между ним и моей младшей дочерью…

– Но он считает…что Вы взяли его из чувства вины, потому что его мать погибла на острове… Я уверена, он сказал так в запале, но ему теперь сложно…

– Я понял, Селина, спасибо за участие! У Дирка сейчас сложный период, но я постараюсь все уладить!

– Может, он ревнует Вас к новой семье?

Сивинд кидает на меня столь выразительный взгляд, что в иной ситуации я бы уже оказалась за пределами шатра, но не сейчас, только не сейчас.

– Знаешь, Селина, несмотря на твое неоспоримое внешнее сходство с Мико и Нирой, иногда я думаю, а дочь ли ты твоих родителей, бесхитростных и простых? Кто научил тебя столь виртуозно подводить разговор к нужной теме?

Делаю большие глаза.

– Не понимаю, о чем Вы!

– Зато я понимаю. Что именно ты хочешь узнать о моей нынешней жене?

– Так вышло, что когда мы говорили с Дирком о его матери, он сказал, что Диана – тоже пришлая…Вы поэтому не хотели, чтобы она со мной общалась?

– Какое это сейчас имеет значение?

– Я хочу, чтобы между нами не подвисали незакрытые ситуации. Чем правдивее Вы будете сейчас, тем больше шансов, что я смогу и дальше Вам верить…

– Но Диана-то здесь причем?

Притом, хочется сказать мне, что у меня в кошельке лежит письмо к ее брату, который, совершенно мистическим образом, является моим другом. И я хочу быть уверена, что Диана счастлива с Вами в браке! Но не уверена, что Сивинду придется по душе известие, что его любимая супруга нарушила запрет и пришла ко мне с просьбой. Выслушаю лучше его версию!

– Чем больше Вы уходите от ответа, тем больше мне кажется, что причем!

Сивинд вздыхает.

– Ладно. Я очень люблю Диану. Она – первая женщина за много лет моей человеческой жизни, которой удалось вернуть мне веру в то, что взаимная любовь возможна. Но в самом начале…она очень тосковала по прежней жизни. Там у нее остался жених, но с ним она благополучно рассорилась как раз перед тем, как попала сюда. И там остался ее брат, единственный ее родственник. Каждый раз, как появлялся кто-то новый из вашего мира, она пыталась выяснить, не знаком ли он с ее братом. Идея сумасбродная с учетом того, сколько миллиардов проживает на земле, но я видел, что она переживает…А ты – ты особое дело. Ты не просто прибыла оттуда, но у тебя есть шанс вернуться, если мы благополучно вернем амулет в храм…И я испугался, что ты проговоришься, и Диана…

– Тоже захочет вернуться?

– Да…Потому я и не хотел, чтобы вы общались. Я не перенесу, если потеряю ее…

И вот что мне теперь делать? Уверить князя, что в своем письме Диана уверяет Мэтта, что счастлива и, хотя и скучает, но рада, что нашла здесь свою судьбу? Но ведь она это писала, не зная о том, что возвращение домой возможно. И кто знает, вдруг она и впрямь захотела бы попробовать вернуться. Не одна, конечно, а вместе с князем и дочкой. Получилось же это у моего отца с мамой? Получится и у них…

– Что? Что ты на меня так смотришь?

– Да вот знаете…Подумалось тут. Вы уверены, что готовите мое возвращение?

– Селина, о чем ты?

– О том, что события многолетней давности могут повториться. Сейчас вы проложите дорогу к возвращению для себя и своей семьи. Диана будет счастлива, Вы тоже ничего не теряете. А я, как и мой отец когда-то, стану лишь инструментом, ключиком к заветной дверце. Вы ведь уже знаете, что вернуться может не один человек, а несколько.

Сивинд смотрит на меня долго-долго, а потом, не говоря ни слова, обхватывает голову руками в отчаянном жесте и быстро выходит из шатра, оставив меня в полном недоумении.