Текст книги "Сон-да-Ветер 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 25

Глава 25

Массивный стол, тяжелые кресла с резными подлокотниками и обитыми бархатом сиденьями, расшитые портьеры, кованый сундук – в такой комфортной обстановке легко забыть о том, что мы находимся в открытом море. Ну, а легкое покачивание можно списать на счет взбунтовавшегося от резкой перестройки организма, который уже и не знает, что ему делать: взлетать, отсыпаться или впадать в неподвижность. Именно так я себя сейчас и ощущаю: душа и тело разделились и решают, кто главный и чьим потребностям уделять внимание в первую очередь. Неудобное чувство, некомфортное, и я пока не очень понимаю, что с ним делать.

Я себя берегу, поэтому сначала решаю выслушать князя, а потом уже отвечать на его вопросы. Слишком тяжело даются мне сейчас воспоминания о событиях последних дней. Сивинду не по душе, что я сдержанно, но неуклонно навязываю ему правила игры, но сейчас по-другому не выйдет. Это не тщеславие, не гордыня, не желание верховодить, но даже на то, чтобы объяснить мои мотивы Сивинду, у меня не хватает сил. Я верчу в руках хрустальный бокал с прозрачным вином янтарного цвета и слежу, как дробятся и рассыпаются о его грани солнечные лучи.

– Причина покушения раскрыта, – говорит Сивинд. – Одного, по крайней мере. За ним стояли сторонники хаоса, которым, к сожалению, откуда-то стало известно о твоем даре. И они пытались сделать все возможное, чтобы ты не добралась до Лунного мыса.

– Как Вы об этом узнали?

– Устроили засаду и поймали наемников.

– Используя моего двойника как приманку?

Князь морщится.

– Селина, девушка знала, на что идет. Все ведь закончилось благополучно!

– Еще не закончилось…

– Для нее, я имею в виду. Теперь ее ждет долгая и счастливая жизнь на побережье, если снова не прирежет кого-нибудь.

– А что с наемниками?

– Они признались, что в их земли пришел человек, который рассказал, что за перевалом появилась девушка, умеющая справляться с порождениями. И обещал провести воинов за перевал, чтобы тебя похитить и использовать в своих целях. Видимо, кому-то удалось заметить, как ты справилась с бабочкой или игольником. Я не знаю, что сталось с этим человеком, но отряд наемников отправился к перевалу и…

– И столкнулся с нашим караваном?

– Да, совершенно верно. Мы облегчили им задачу. Какое-то время они выжидали удобного момента, потом тебя и Дирка унесла золотая колыбель, но там, на открытой воде, они не следили за нами и не знали об этом. И в срединных землях впервые напали на караван. И повторили попытку уже в землях Мазе, но мы были готовы к этому, выслав в засаду двойной отряд.

– Вы говорили, что до Сэбу на караван нападали дважды?

– Да. Наемники признались, что у них был четкий приказ от своей предводительницы – уничтожить тебя. Прости. Я не знаю, кто она, но, судя по всему, она не заинтересовалась твоим даром, а увидела в нем угрозу своим планам. О других нападавших наемники ничего не знали и сами были введены в заблуждение. Но больше покушений не было.

– Я кажется, догадываюсь, от кого они узнали про меня… – и я, собрав волю в кулак, делюсь с Сивиндом тем, что произошло в ущелье. А потом уж, раскручивая от конца к началу, рассказываю о том, как мы едва не попали в сеть, как познакомились с Ринадо и узнали, кто он, как узнали про Акве и Терру заодно. Лишь о своей инициации я пока молчу.

– Я сожалею, Селина, – говорит он тихо. – Встретить родича и тут же его вновь потерять, как грустно… Я помню историю с Акве. Что ж, по крайней мере, теперь понятно, почему Западное побережье чаще всего попадает под удары стихии.

Раньше я бы сочла Сивинда бездушным, раз уж он так перескакивает от потери Ринадо к мировым проблемам. Но я уже слишком хорошо чувствую его и понимаю: он намеренно уводит разговор в сторону, чтобы я отвлеклась от темы, которую слишком сложно пережить. И я с готовностью поддаюсь ему.

– Почему же?

– Даже утратив власть над стихией, Смотрители не стали совсем уж обычными людьми и сохранили определенные способности. В том числе, и привязку к землям, которые ранее находились под их началом. Игнис остался в южных горах, я – за перевалом, Терра, как мы теперь знаем, в срединных землях. И лишь Акве, одержимая поисками любимого, ушла с побережья, ведь Мазе еще относится к срединным землям. Ее остров-резиденция ушел под воду, а побережье осталось совсем беззащитным против удара стихии. Отсюда все эти наводнения, шторма, ураганы…

– Может, есть смысл сообщить ей об этом? Ну, по старой памяти. Теперь, когда ей больше некого ждать… – у меня предательски дрожит голос, и я поспешно отпиваю глоток вина, – она найдет утешение в том, чтобы защитить людей, которых оставила?

– Вряд ли. Она порвала связь со своей стихией. Надеюсь, когда ты вернешь равновесие, все успокоится. Так значит, преступник был среди тех, кто захватил вас? Видимо, попав за перевал, он искал влиятельных людей, чтобы заключить с ними сделку о твоем похищении. Но с предводительницей хаоса прогадал. Она использовала информацию, но почему-то с ним связываться не стала. Тогда, как я понимаю, он пробрался в Борсе и убедил разбойников похитить тебя, чтобы проверить твои способности. Вот почему действовали два разных отряда!

– Значит, сторонники хаоса по-прежнему намерены меня убить?

– Селина, теперь, на корабле, тебе ничто уже не угрожает! Завтра мы доберемся до Лунного мыса, а там и до храма! Война Мазе с фанатиками хаоса уже развязана, их основные силы переброшены на границу, а сильного флота у них нет. Совсем скоро все закончится!

– Вы сами сказали, что предатели есть везде, а ведь им стал матрос из вашего княжества!

– Да, я понимаю. Но на моем корабле только надежные, проверенные люди, ты под защитой, поверь! Мы намеренно отпустили одного наемника, и своей предводительнице он несет информацию, что наша цель – западное побережье, где ты используешь свою силу, чтобы помочь восстановить города после порождений. С выгодой для моего княжества, разумеется. Никто не знает, что мы пойдем к храму. Даже если его охраняют, для моего флота это не станет преградой. Скоро. Все. Закончится! – чеканит князь.

– Вы меня убеждаете или себя? – невесело усмехаюсь я.

– Селина, понимаю, что ты устала. Остался последний рывок. Совсем немного! Не трать силы на пустые переживания, они еще пригодятся тебе!

– Да, Вы правы, спасибо! Я, должно быть, просто устала…

Я закрываю глаза, поддаваясь слабости. И князь уходит. Главный вопрос пока удалось обойти стороной, а ведь сейчас он все сопоставит и поймет, что неизвестно как я вырвалась из плена разбойников и, уж тем более странно, как умудрилась за одну ночь вернуться в порт. Я уже не наивная растерянная девочка. Я чувствую, что за время нашего разговора князь осторожно нащупывал структуру моей разрозненной силы. И не смог определить, в чем дело, но «увиденное» ему явно не нравится. Он боится меня, боится того, что вот-вот рванет, а он ничего не сможет сделать.

Мне и самой сложно разобраться. Я уже пробовала во время занятий с князем, но не могла подобрать слов. Мое тело – клетка, в которой бьются крошечные белые птицы, окружая не яйцо даже, а, скажем, шерстяной клубок, так по ощущениям сформирован дар третьей луны, а птицы – это моя оформившаяся способность ловить поток воздуха, при этом не теряя физического облика. Половинчатость. Птицы не просто в клетке, они еще и однокрылые, то и дело заваливающиеся на бок. Нет. Это все лишь приблизительно.

Но все же не так страшно, как пророчил князь. Если продолжать аналогию, то до момента, пока я не отловила умение считывать магию третьей луны и не прошла инициацию, полетев с обрыва, в моем теле-клетке и вовсе был спутанный ворох ниток и перьев – за какой край ни потяни, все больно и странно! Сейчас, как любил говаривать Мэтт про свою квартиру, там бардак, но любимый и понятный. Впрочем, кто даст гарантию, что князь намеренно не стращал меня, чтобы не попасть в ловушку, когда рядом – человек, превосходящий его по силе? И теперь он растерян и просто не знает, что ему со мной делать? Достигнув храма, я выпущу своих птиц на волю, но клубочек-то останется. А вот на что я пущу нити, это пока загадка даже для меня самой!

Я привязалась к Сивинду, я уважаю его и восхищаюсь им, да и просто испытываю к нему человеческую симпатию, особенно когда сквозь облик государственного мужа проступает беззаботный Бриз. Но в то же время нас связывает взаимное…нет, недоверие – все же слишком резко сказано, скорее – настороженность. И, к сожалению, но последнего момента мы так и будем держать руку на пульсе. Уйду я или воцарюсь над миром, гадает он. Останется ли он или вновь попробует вернуться вместо меня в наш мир, гадаю я. Веселенькая ситуация, ничего не скажешь! И в такой вот дружеской и доверительной атмосфере мы выступаем к Лунному мысу! Блеск!

Я выхожу на палубу, подставляя лицо ласковым лучам солнца, наконец-то прекратившего свою многодневную забастовку. Вид морской глади, на которой весело пляшут солнечные зайчики, оставляет меня равнодушной, а вот множество парусников, окружающих нас, успокаивает. Флот и впрямь выглядит внушительно. И хорошо, что мне не суждено увидеть войну, разгорающуюся где-то на границе. Боюсь, не для моей утомившейся души подобное зрелище!

Сивинд согласен с моими подозрениями, что воздушная стихия чувствует меня и подкидывает препятствий на пути, но к Лунному мысу, как ни странно, мы прибываем вовремя. Впереди ночь полнолуния, когда синий диск на небосклоне нальется круглой чернильной синевой. Мы уже в северных водах, морская гладь, конечно же, не замерзает, но подернута тонкой, словно стеклянной корочкой. Небо выцветает, становится белесым, а воздух – таким холодным, что, привыкая, я стараюсь вдыхать реже, чтобы не разболелось горло.

Интересно, а северное сияние здесь бывает? Не самая, наверное, уместная мысль, но, несмотря на мой богатый опыт путешественницы, до Севера я так ни разу и не добралась. Впрочем, одергиваю я себя, если я увижу в небе фиолетовые и зеленые росчерки, впору не любоваться, а закрывать уши – одно из порождений на севере звучит так, что люди от него глохнут. Просто останавливаются, завороженные прекрасным и вроде как безобидным зрелищем, а по воздуху в это время добираются вибрации, глушащие звук. Его назвали «Острая песня» – последнее, что человек слышит в своей жизни, пока его уши не пронзит неведомое воздушное острие.

Дэгу приносит мне тяжелый, отороченный белым мехом плащ. Накидывает на плечи, вглядывается в мое побелевшее лицо.

– Как ты?

Я не знаю, как ответить ему на этот вопрос. Птицы в груди беснуются, требуя полета, сшибают друг друга так, что в сердце и левую руку то и дело отдает острой болью. На душе тревожно, как всегда бывает перед важными испытаниями. Сдам ли я сегодняшний экзамен?! Что меня ждет там, за молочным туманом, где прячется последний храм отверженной богини. Храм, в котором начался и закончился отсчет времени Смотрителей.

Дэгу правильно считывает мое молчание, бережно заключает в объятия, легонько целует в висок. И мы стоим так долго. Нет притяжения и страсти, есть только невыразимая нежность и желание благополучного исхода для всех нас. Но вот Дэгу отстраняется, говорит тихо:

– Пора! – и ведет меня к Сивинду.

Князь дает мне последние наставления наедине. Остальные тут ничем нам не помогут. Лодка подойдет максимально близко к месту, где расположен храм. Когда-то это была самая северная точка материка, но сейчас, как полагает Сивинд, это остров, отделенный от большой земли полоской стылой воды. Вперед высланы разведчики, которые проверят, что нет засады, а на берег уже высажен внушительный десант, в задачу которого входит не подпустить детей хаоса к храму, вздумай они появиться здесь. Но пока все тихо – граница далеко, и основное сражение разгорается там.

– На Севере замечено лишь три порождения: Острая песня, Белый страж и Три метели, – перечисляет князь, – но мы не знаем, на что способна стихия, охраняющая путь к своей свободе, поэтому твоя задача – максимально сосредоточиться и быть готовой использовать свою силу как можно быстрее.

– Хорошо.

– Селина, я долго ждал, не хотел пытать тебя, но ты молчишь. Не доверяешь мне. Скажи, что изменилось? Я же чувствую, ты другая…

– Теперь я умею летать, – печально улыбаюсь я.

– Ты прошла инициацию? Зачем?! – князь, не удержавшись, хватает меня за плечи, на минуту потеряв самообладание.

Я не спешу освободиться, лишь объясняю спокойно:

– Там, в Борсе, они хотели проверить, на что я способна. И угрожали расправой Ринадо. У меня не было выбора, хотя его это не спасло.

– Ты шагнула в пропасть?

– Да, там было порождение… Незнакомое… Но мне и его удалось усмирить. А потом я взлетела, но не потоком. Я сохраняю физический облик. Просто…как будто вижу в потоке отдельные струи, по которым могу скользить.

– Опиши как можно подробнее! Нет, не полет. То, что было там, в пропасти.

Я пытаюсь сосредоточиться. Жадное, тяжело ворочающееся среди камней, щупальца и пригибающая к земле слоистая тяжесть спрессованного воздуха. Князь бледнеет.

– Это…это было не порождение, Селина. Там, в ущелье, находится логово стихии изначальной.

– Значит, я не победила его?

– Сомневаюсь, что навсегда, но то, что ослабила, несомненно! А я все удивляюсь странному затишью и тому, что мы добрались сюда без происшествий. Стихия отозвалась на твой зов, запустив процесс обратного потока и активизировав ту силу Смотрителя, что перешла к тебе от Мико. Ведь амулет на тебе! И оно подчинилось! Пусть ненадолго, но этого хватило, чтобы твой дар оформился.

– Это хорошо или плохо?

Князь смеется:

– И сам не знаю, девочка! Но это дает надежду, что с порождениями, стань они у тебя на пути, ты справишься одним взмахом руки. Амулет действует и по-прежнему контролирует стихию, а ты теперь – полу-Смотрительница, если можно так сказать.

– И это хорошо, – уточняю я. – Но?

Глаза князя темнеют.

– Но захочешь ли ты теперь завершить ритуал, если единственная из еще одушевленных стихий теперь под твоей властью? Зачем гасить и лишать воли то, чем ты можешь управлять?

Я сердито встряхиваю волосами.

– Вы так и не поняли? Смотрите в самую суть, но не видите главного? Не хочу я власти, Сивинд. Ни над миром, ни над людьми, ни над стихией изначальной. Я хочу стать просто человеком, освободиться от того, что день за днем разрастается во мне, рвется на волю! Если уж так со стихией вышло, хотите, я отдам Вам амулет? В Вас не меньше Смотрителя, чем во мне, как мы уже поняли, ваши способности не изъяты, а как бы выключены. Вот вам власть над стихией, берите, распоряжайтесь!

Князь отступает на шаг. Амулет на моей груди наливается тревожным холодом. Господи, что же я делаю? Не разбудила ли я своими гневными речами голодного зверя, жаждущего крови – белой и голубой воздушной крови?

– Нет, – шепчет князь, – нет! Свобода и власть. Однажды я уже совершил ошибку, но не повторю ее!

– Ну, тогда, – раздраженно говорю я, – прекращайте оскорблять меня подозрениями и доскажите уже, что мне делать, когда мы достигнем храма!

Сивинд переводит дух. Безумие в его глазах гаснет. Он целует мою руку и, к изумлению людей, наблюдающих за нами с кормы, опускается на одно колено:

– Прости меня! Я, как будто смотрюсь в разбитое зеркало. В каждом жесте и слове ищу отражение собственных соблазнов и страхов!

– Встаньте! Уже сумерки. А то за разговорами о душевных муках вы пропустите инструктаж!

Князь поднимается и улыбается светло и радостно, как в лучшие времена.

– Потом мы спустим лодку. К храму ты должна отправиться одна. Там, в центре, алтарь, на который нужно будет возложить амулет, запирающий стихийную силу воздуха. Потом… я не знаю. Наверное, все успокоится. Уверен, тебе будет знак.

– Да, я видела предсказание в галерее Игниса. Подсказку.

– Тогда вперед?

Сивинд помогает мне спуститься в лодку. Вторая, пока пустая, привязана к ее борту. Вместе с нами следуют только гребцы. Дэгу, к моему невыразимому сожалению, остается на корабле, лишь кивает издалека. А вдруг я не вернусь, а мы не смогли попрощаться, как следует? Да уж, оптимистичные мысли, Селина! Но последним, кто прощается со мной, становится Дирк. Перевешивается за борт и, морщась от боли, потому что цепляется укрепленной в лубке сломанной рукой, в другой руке протягивает мне кулон, опал на простом шнурке.

– Вот, – торопится объяснить он, – тот, который я выбирал тогда в порту. По поверью, он защищает от самого разного шума. Вдруг и от «Острой Песни» убережет!

Тронутая его наивностью и желанием помочь, я благодарно принимаю амулет. И вот уже корабль растворяется в тумане, а впереди выступают смутные очертания какого-то строения. Храм и вправду находится на острове, на самой вершине белых скал. Белых не от снега, снег тает из-за близкой воды. Вокруг царит та цепенящая тишина, от которой душа наполняется тревогой, но я стискиваю кулаки и уговариваю себя держаться. Последний шаг. Лишь последний шаг.

«Белый страж» – стена тумана, сквозь которую невозможно пройти: обязательно заблудишься. Даже если уверен в направлении, даже если пробуешь привязать нить, чтобы, в крайнем случае, вернуться; даже если возьмешь с собой пса, умеющего брать след. Никто из тех, кто ушел в туман, не вернулся. «Три метели» – внезапно налетающие вихри, которые берут человека в плотное кольцо и, забавляясь, начинают швырять его друг другу, как в мячик играют. Переломы – самое мягкое последствие встречи с ветрами-шутниками. «Острая песня» в этом плане – самая безобидная, она хотя бы предупредит о своем появлении цветными всполохами в небе, и я успею натянуть на уши специальную повязку, которой снабдил меня князь. Дирку я благодарна за подарок, но в силу амулетов, изготовленных простыми людьми, верится слабо.

Что бы ни ждало меня впереди, я уверена, что справлюсь, уж слишком силен соблазн выпустить на волю белых птиц! Но пока тихо, и Сивинд помогает мне перебраться во вторую лодку, отвязывает трос и отталкивает борт ногой. Ни напутствий, ни прощальных слов – все уже сказано, а в тишине каждое слово словно обрастает льдом, искажая звучание и смысл.

Течение само несет меня вперед. Я уверена, что на подступе к заповедному месту меня обязательно поджидают порождения, но лодка скользит по седоватой воде, потом осторожно утыкается носом в прибрежные камни, а так ничего и не происходит. Я оглядываюсь, но остров надежно завешен туманным полотном, и я не знаю, как далеко остался князь. Неужели стихия изначальная до сих пор не оправилась от встречи в ущелье? Неужели не будет финального испытания?

Будет. Только не то, которого я ждала. Восхождение наверх по холодным мраморным ступеням заставляет меня замедлить ход – одно неверное движение, и я сорвусь вниз. Падение мне не страшно, но к чему лишнее промедление? И вот я, наконец, ступаю на выложенную плиткой площадку перед храмом. Только сейчас я понимаю, чего лишили себя люди, отказавшись от покровительства Сомнии. Конечно, картина завораживающая: холодные белые скалы, с которых стремительно, но беззвучно сбегают молочный, серебристый и темно-синий ручьи; храм белого мрамора с резными колоннами; переливчатое мерцание на камнях. Но за внешней сдержанной красотой кроется гораздо больше: невероятная гармония, наполняющая душу радостным волнением и ожиданием чуда. И как только я успеваю так подумать, на ступенях храма появляется черная фигура.

Эта женщина стара и безобразна. Лицо ее изуродовано гримасой ненависти и злобы, но плечи она держит прямо и ступает безукоризненно плавно и легко. Мне не нужно долго думать, чтобы понять, что передо мной – предводительница хаоса, но ее присутствие здесь настолько диссонирует с общей атмосферой величия, что я теряюсь. Как она очутилась здесь? Во мне нет сейчас страха, даже когда я вижу в ее руке поблескивающий в лунном свете кинжал с длинным волнистым лезвием. Последнее испытание, и я не готова к нему. Живой человек – не порождение, не могу же я так просто взять и разнести его в клочья!

– Как же долго я ждала этой минуты! Что же ты застыла? Иди, иди же ко мне, девочка!

Так, по всем законам жанра нас ждет долгий изнурительный обмен репликами, в процессе которого я должна придумать, как ее уничтожить. Нелепица какая-то! Она что, в самом деле думает, что я покорно подставлю горло?

– Вам меня не запугать! Отойдите, и я завершу то, чему суждено сбыться.

Я осторожно делаю шаг, пытаясь ее обойти, но женщина тоже делает шаг и взмахивает рукой, так что лезвие кинжала проносится всего в паре дюймов от моего лица. Отец ведь когда-то водил меня на курсы самообороны, почему я раньше об этом не вспомнила! Делать нечего, придется с ней драться, но для этого я должна, как минимум, стать со своей противницей на одну ступеньку.

Удивительно, как много неуместных мыслей посещают человека в критический момент. Я вот, например, думаю, что со стороны наше противостояние должно выглядеть более торжественно. Всякие там радужные всполохи, магические спецэффекты, а не кружение на месте в попытке увернуться или напасть. Но у моего противника нет магии, зато есть холодное оружие. И долгие разговоры тут ни к чему. За моей спиной уже не вспыхнет порождение, нужно сосредоточиться и просто пустить навстречу поток стихийной силы. Сметет ее ураганом в океан, как миленькую!

Я не учла одного. В центре циклона – самое безопасное место. Так и здесь, в немыслимой близости от алтаря, с которого начался этот мир, мои силы минимальны. С пальцев срываются туманные белые струйки, но их мощи не хватит даже на то, чтобы сорвать черное покрывало с седых волос. Женщина разряжается сухим издевательским смехом:

– Тебе ничего не поможет! Стихия уже не подчиняется тебе!

Ладно, остается план В, придется забалтывать.

– Вы хотите меня убить? Но зачем? Что вам это даст, кроме того, что порождения окончательно осмелеют и уничтожать все живое, включая и ваши земли, ваших людей и вас!

– Ты только что озвучила мою цель! – в ее темных глазах вспыхивают искры, и вид становится совсем безумным. – Ты думала, на алтарь ляжет амулет, который запечатает стихию воздуха? Нет, дорогая, сегодня на этот алтарь прольется твоя кровь, я уверена, стихия примет жертву, она давно скучает без человеческой крови! Примет из моих рук, тем самым признает, что я в безопасности! Это будет моя последняя жертва. Моя месть Сомнии за то, что когда-то она отреклась от меня, лишив своего дара! И теперь мир, который она так любовно создавала, навсегда погрузится в хаос! Западное побережье уже практически уничтожено. Ты думала, я поверю в ваши бредни про то, что твою силу ты пустишь на помощь побережникам? Ты плывешь туда, а потом вдруг из Борсе прекращают прилетать порождения? Я уже несколько дней здесь жду. Лишнее свидетельство, что Сомния бессильна. Никто и ничто не остановило меня. Я осквернила это место, ступив в храм. И что же? Где карающие молнии? Нет, хаос на моей стороне, и сейчас ты убедишься в этом!

Да… Похоже, разговаривать с ней бесполезно. Старушка совсем слетела с катушек, противоречит сама себе, и вразумить ее мне не удастся. Я уже знаю это свое состояние эйфории, граничащей с истерикой. Так бывает. У тебя трагедия, ты попадаешь в эпицентр неприятностей, но вместо паники, отчаяния или агрессии просыпается какой-то азарт. Смотришь на себя как будто со стороны. Верю ли я, что она меня убьет? Нет. Ей нужно сильно постараться, чтобы одолеть меня и, заломив руки за спину, дотащить до алтаря.

Единственное, из-за чего я медлю, это неизбежный смертельный исход. Одно дело – сметать со скал разбойников порывом ветра, не приближаясь и не прикасаясь к ним, и совсем иное – контакт со своей жертвой. Но и медлить больше нельзя. Лунный диск над куполом храма наливается грозной синевой – луна входит в свою максимальную силу. Я вновь делаю шаг вперед, и на этот раз лезвие разрезает мою вуаль и даже чуть царапает шею. На мраморные ступени с глухим стуком падает подарок Дирка – кинжал перерезал шнурок. Кровь мгновенно пропитывает белую кисею, но мне не больно и не страшно. У меня другая цель. Я отступаю и, как рассчитывала, безумица следует за мной.

Вид крови окончательно распалил ее. Теперь, как зверь, почуявший добычу, она неуправляема. Теперь я все шагаю и шагаю назад, а она продолжает размахивать кинжалом, выкрикивая нелепицы, в которые даже нет смысла вслушиваться. И вот, в самый последний миг, когда она вновь делает выпад, а я уже чувствую под ногой бездну, я собираю все силы и взлетаю. А она, с диким криком, падает со скал вниз, и холодная вода с резким всхлипом принимает жертву. Все кончено.

Да, на нападение мне бы стихийной силы не хватило. А на полет, больше напоминающий прыжок, потому что я тут же падаю, пребольно ударившись коленями о камни, хватило. И оказалось достаточно, чтобы не прикасаться к жертве. И все же меня пробирает дрожь, слишком велико оказалось напряжение последних минут. Человеческая ненависть и безумие оказались куда страшнее порождений! Остров, по-прежнему, плотно окружен молочным туманом, в котором искрятся льдинки. Но я не чувствую холода, разгоряченная минувшей схваткой.

Я осторожно поднимаюсь с колен, отряхиваю платье, промокаю краем покрывала еще саднящую царапину и вступаю под купол храма. Трогаю холодный мрамор резных колонн и чувствую легкое ответное касание, словно чье-то призрачное дыхание. Храм залит светом двух лун, которые, как заботливые тетушки, расположились по обе стороны от третьей луны, все темнеющей грозно и отрешенно. Пора!

Алтарь – высокий серебристый камень, расположенный в центре зала. На его чуть шероховатой поверхности, разделенной бороздами на равные четвертинки, отлиты круглые углубления, в которых тускло мерцают зеленый, красный и синий камни – бывшие стихийные амулеты, разорвавшие связь с остальными. Чистый концентрат энергии, навечно в камне. Только последнее углубление пустует, а амулет на моей шее привычно холодеет, предчувствуя перемены.

Я осторожно снимаю цепочку, освобождаю амулет от золотого корпуса и кладу его на алтарь. Мгновение ничего не происходит, а затем он вспыхивает радужными переливами. Цепочка уходит в борозду, исчезая, а сам амулет выпускает в сторону остальных разноцветные струйки, освобождаясь от давних клятв, пока его сияние становится ослепительно белым, как цвет самых нежных облаков над горными пиками. Потом сияние постепенно тускнеет, а алтарь начинает вибрировать. На его поверхности, как вертушка, запущенная нетерпеливым ребенком, раскручивается радужный ореол, на который через отверстие в крыше храма начинает медленно, но неудержимо литься темно-синий свет третьей луны. Луны, впервые озарившей этот мир своим светом.

И вот – яркая вспышка, от которой я поспешно закрываюсь широким рукавом, и на алтаре ничего нет – ни рун, ни углублений, ни амулетов. Ровная серебристая поверхность, слегка волнующаяся, как остывающее расплавленное серебро. Медленно и плавно алтарь опускается вниз, словно растворяясь в мраморном полу. И вот уже только пустынный круглый зал.

Ритуал окончен. Стихии навсегда освободились от опасности человеческого влияния, а люди, должно быть, навсегда освободились от опасности быть покоренными свободными стихиями. Я не оборачиваюсь, но чувствую, как далеко за туманной завесой никнут порождения. Сворачиваются, рассеиваются, рвутся в клочья, чтобы исчезнуть навсегда. Это последнее, что я могу уловить из порывов ветра, а потом стихийная сила уходит из меня, сочится из каждой клеточки, оставляя после себя тягостную пустоту. Птицы покидают мою клетку. Я знаю, будет тяжело, пусть! Я привыкну! Смирюсь с невозможностью чувствовать радость свободного парения и считывать волнение облаков. Для того я сюда и шла – вернуть случайный дар.

И все же на минуту закрываю глаза, в последний раз пропитываясь невероятными ощущениями, когда ветер, как покрывало, соскальзывает с волос и плеч, ласкает холодную кожу, прощается, чтобы стать просто частью природы, частью мира, окружающего меня, но больше не быть мною. И если я плачу, все равно никто не увидит моих слез…