Текст книги "Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)"

Автор книги: Александр Шуравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 25

Неожиданно дверь темницы открылась.

– Пойдем, – сквозь пелену безумных мыслей услышал Сергей голос Камиллы.

Стараясь не думать о том, что его ожидает, Звягинцев шагал за сестрой. Сердец билось как бешенное.

Пыточная камера. Обнаженная женщина, вся в синяках и кровоподтеках, привязана к какому-то деревянному устройству. Она едва слышно стонет. В камере множество стеллажей с жуткими инструментами: пилами, загнутыми острыми крюками, всевозможными ножами с зубчиками и шипами. На небольшой вешалке, похожей на ту, где вешают одежду и шапки, висели далеко не шапки, а всевозможные плети, от самых простых до специальных, с шариками и шипами. Еще тут стояла жаровница, в которой тлели раскаленные угли. Рядом валялась кочерга и щипцы.

Посередине стоял стол, за которым сидели три сестры. Одна в обычном темном балахоне, другая в желтом, третья в синем. Возле той, что в сером, стояла чернильница и несколько листов грубой целлюлозы, служащих обитателям храма бумагой.

– Начнем допрос, – сухо произнесла та, что в синем, – садись.

Сергей поискал глазами стул.

– На пол садись, на колени, – подсказала дознавательница.

Сергей опустился на колени, ощущая, как холод каменного пола проникает сквозь тонкую ткань его робы. В горле пересохло, и слова застревали в нём, словно комья глины. Он глянул на привязанную женщину и тут же боязливо отвел взгляд. Сидящие за столом сестры усмехнулись.

– Рассказывай, как было дело, – велела все та же дознавательница в синем.

При этом та, что темном, приготовила перо и бумагу, а та, что в желтом, пристально посмотрела в глаза Сергею. В ее взоре чувствовался зловещий холод. Сергей ощутил проникновение в свой разум, отвернулся, создал ментальную стену.

– Смотри сюда! – прошипела она, – не смей сопротивляться!

Звягинцев покорно повернул голову обратно. Сестра продолжала смотреть ему в глаза, все глубже и глубже засовывая в мозг невидимые ментальные щупальца. Это было неприятно, хотелось усилием воли подавить нагло вторжение, но Сергей понимал, что тогда, скорее всего, он разделит судьбу той несчастной, что была привязана к странному устройству.

– Говори! – повелительным тоном сказала сестра в синем.

Сергей мысленно вернулся в тот момент, когда подслушивал мысли заговорщиц и начал рассказывать. Сестра в сером зашуршала пером, тщательно стенографируя его речь, а та, что в желтом повернулась к «синей» и сообщила:

– Он не врет. Так и запиши: показания достоверны.

Дознавательница продолжала задавать вопросы, Сергей отвечал на автомате. Для него как будто бы все происходило во сне.

– Все, достаточно, – внезапно произнесла сестра в синем, вытирая пот со лба. – Уведите его и приступайте к… допросу… этой.

Она указала на привязанную женщину.

Две стражницы подхватили Сергея под руки и поволокли к двери. Когда его выводили из пыточной, он мельком взглянул на сестру в желтом. Она смотрела на него с каким-то странным, нечитаемым выражением. На секунду ему показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но потом она отвернулась, и Сергей больше ничего не увидел. Его вернули в темницу, бросили на пол, словно мешок с мусором. Дверь захлопнулась, оставив его один на один с ужасом, поселившимся в его душе.

Звягинцев некоторое время неподвижно лежал на полу. Затем тихонечко пошевелился, сел. Шок от допроса и жутких картин пыточной постепенно начал проходить. Потом дверь скрипнула.

– Пойдем, – услышал он голос Камиллы, – помоешься. Ты жутко воняешь.

Она привела его в помещение, где стояли тазики с водой. В некоторых из них мылись сестры, они были голые, но, кажется, нисколько не стеснялись этого, а на Сергея смотрели, как на пустое место. А сам он был слишком измучен стрессом, чтобы стесняться или возмущаться.

Звягинцев нашел мочалку, куски золы с каким-то веществом, которые служили местным мылом и, насколько позволял лимит воды, вымыл свое тело, после чего Камилла бросила ему новую одежду. Это была такая же невзрачная серая роба, но чуть потолще, и набитая изнутри чем-то наподобие меха, что было весьма кстати – осенний холод просачивался в замок-храм, и Сергей частенько мерз.

Сергея привели на аудиенцию к Великой Матери. Она была все в том же белом платье с рукавами клеш и восседала на украшенном стуле, как на троне.

– На колени, – произнесла она холодным отстраненным голосом.

Звягинцев понял, что его кошмар продолжается. Он безропотно опустился на колени. Пол был холодным, каменным, и это ощущение не могло притупить тревогу, сковавшую все его существо. Великая Мать смотрела на него сверху вниз, и в ее взгляде не было ни капли сочувствия. Только холодная, расчетливая оценка.

– Преклонись! – велела Великая Мать.

Сергей подполз к ней и облобызал ее белые туфли, а затем отполз назад.

– То, что ты сообщил нам важную информацию, это хорошо, – сказала Велика Мать, – это дает тебе шанс остаться в живых. Но ты недостаточно лоялен. Я дала тебе кров, еду, даже магическую инициацию. И чем ты отблагодарил меня? Ты в глубине души вынашиваешь идею стать главой культа вместо меня. Великий Отец! Надо же такое придумать… Вместо того, чтобы проявить подобающую покорность, ты возомнил, что можешь быть кем-то кроме моего раба. Неслыханная дерзость!

Великая Мать замолчала, выжидая. Звягинцев понимал, что любое слово сейчас может стать последним. Он дрожал, не столько от холода, сколько от страха.

– Я… я клянусь, – выдавил из себя Звягинцев, – я никогда не думал о таком. Я… я просто хотел понять… Я восхищаюсь вами, госпожа Великая Мать. Вы… вы – мой кумир.

Фальшь в его голосе была очевидна, но он надеялся, что это раболепствование хоть немного смягчит гнев Великой Матери.

Она презрительно фыркнула.

– Камилла!

Сестра расторопно вошла в зал для аудиенций.

– Накажи его. Но смотри, не переустерствуй. Он нам еще нужен… живой.

Камилла склонилась в поклоне и жестом приказала стражникам приблизиться. Двое крепких женщин в свои неизменных балахонах молча подошли к Звягинцеву и подняли его с колен. Их хватка была железной, и сопротивляться было бесполезно.

– Куда вы меня? – сдавленным голосом спросил Сергей, но ответа не последовало.

Его выволокли из зала аудиенций и потащили по длинным, холодным коридорам замка. Вскоре они оказались в подземелье, где сырость и запах плесени были особенно ощутимы. Тусклый свет факелов, закрепленных на стенах, едва рассеивал мрак.

Звягинцева привели в небольшую камеру, посреди которой стоял грубый деревянный стол и два стула. Камилла ждала их там, с плетью в руке. Ее лицо было бесстрастным, словно она собиралась выполнить рутинную работу.

– Раздевайся, – приказала она, глядя на Звягинцева и злорадно улыбаясь.

От девушки так и веяли ментальные волны садистского наслаждения. Сергей явно ощущал эти волны и теперь он начинал понимать, что значила фраза Годфрея: «Ты слишком громко думаешь».

Сергей немного замешкался, пытаясь снять дрожащими руками свою серую робу.

– Быстрее! – рявкнула Камилла, и одна из стражниц подтолкнула его к столу.

Когда Звягинцев остался совсем голым, его положили животом на стол и привязали руки и ноги к ножкам. Он почувствовал, как холодная древесина давит на его кожу.

– Прошу вас, не надо, – прошептал он, но его слова утонули в тишине подземелья.

Боль была такой острой, что Звягинцев закричал. Камилла продолжала наносить удары, методично и безжалостно. Каждый удар отзывался во всем теле, и он чувствовал, как кровь начинает сочиться из ран.

Через некоторое время Камилла остановилась, тяжело дыша. Она бросила плеть на пол и подошла к столу.

– Ты должен понять, – сказала она, наклоняясь к его уху, – что Великая Мать – это все для нас. Мы живем только ради нее. Любая мысль о предательстве – это смертный грех.

Она отошла от стола и знаком приказала стражницам отвязать Звягинцева. Его бросили на пол, где он лежал, скрючившись от боли.

И тут Сергей почувствовал, что тайное желание Камиллы, которое она всегда прятала внутри себя, стало рваться наружу. Девушку буквально сотрясало изнутри.

– А теперь оставьте нас, – велела она стражницам, – нам нужно еще кое-что… обсудить.

Стражницы ушли, а Камилла, пнув Сергея ногой, сказала:

– Вставай! Быстро!

Тот поднялся с превеликим трудом. Его шатало.

– Ляг на спину, – скомандовала девушка и резко сбросила себя балахон.

И только сейчас Звягинцев понял, что за тайное желание она в себе хранила. Похоть. Дикая, животная, еле сдерживаемая жгучая похоть. Его избитое тело дрожало, но он не мог отвести взгляд. Перед ним стояла Камилла, обнаженная, красивая, с черными распущенными волосами. Ее глаза горели не только садистским наслаждением, но и голодом, неприкрытым и всепоглощающим.

– Чего стоишь! Ложись! – нетерпеливо проговорила девушка.

Сергей покорно лег, а Камилла уселась на него верхов. Ее грязная похоть передалась и ему, эрекция, несмотря на усталость и слабость, возникла мгновенно, кровь ударила в виски, и биение сердца раздалось в голове, словно барабанная дробь. Девушка положила ладонь на его лицо, властно надавила, энергично работая бедрами. Сергей, обуреваемый страстью, нежно целовал ее растопыренные пальчики, чувствуя приближения оргазма. Камилла тоже вся дрожала и еле сдерживалась, чтобы не закричать.

Когда все закончилось, девушка равнодушным тоном приказала одеться и следовать за ней. Никогда еще Звягинцев не чувствовал себя таким униженным и опустошенным. Мало того, что его избили, так еще и грубо изнасиловали, надругавшись над его чувствами.

Глава 26

Лежа на жесткой кровати в своей келье, Сергей размышлял о том, что делать дальше. Ему ясно дали понять, что несмотря на все старания, он тут никто. Раб и игрушка для сексуальных утех голодных сестер. И ничего изменить он не в силах. «Нужно просто приспособиться, – думал Звягинцев, – Нужно научиться как-то с этим жить. Кажется, есть какие-то странные люди, называющие себя „субкультура БДСМ“ которые получают от этого удовольствие. Может быть, мне тоже стать таким же?» – Сергей рассмеялся, представив Камиллу в черном латексе. «Хотя… – продолжал рассуждать он, – это странно. Как можно получать удовольствие от боли? Это противно природе любого живого существа. Боль – это сигал в мозг о том, что организм получил опасные повреждения. Это сигнал опасности. Существо, игнорирующее этот сигнал, рано или поздно умирает. Такие не выживают и не передают свои гены потомкам. Можно научиться терпеть боль, когда это необходимо, например, если медсестра делает укол. Но приходиться прилагать волевые усилия. А как можно получать от боли удовольствие? Это надо сойти с ума? Кстати, это выход для существа, которому терпеть боль долго, надеясь, что когда-нибудь это закончится и жизнь будет продолжаться».

Он встал с кровати и начал ходить по келье, пытаясь придумать план. Его мысли были в хаосе. Он был унижен, избит, использован. И что самое страшное, он почувствовал вспышку похоти, подчинившись Камилле. Это пугало больше всего. Неужели его моральные принципы так легко сломались? Неужели он действительно способен на такое? Неужели он всего лишь дикая похотливая обезьяна?

«Нет, – вслух произнес Сергей, останавливаясь и смотря на свои дрожащие руки. – Я не обезьяна. Я – человек. У меня есть разум, воля, принципы. Я не позволю им отнять это у меня». И тут Звягинцев вспомнил аудиенцию у Великой Матери. «Она знает о самых моих потаенных мыслях, – подумал он, – И не важно, что я маг. Я обязан открыть свой разум для сканирования, и эта чародейка в желтом облазит все уголки моего подсознания, находя запрещенные мысли. Прямо антиутопия какая-то, как у Оруэлла. И что же остается? Подчиняться? Нет! Должен быть какой-то выход. Нужно найти способ спрятать свои помыслы так глубоко, чтобы она их не нашла, но чтобы я мог их контролировать».

Сергей вспомнил прочитанные ранее книжки по психологии, и в его мозгу родилась мысль: «Идеология! Я должен поверить во что-то, что бы устроило и меня, и Великую Мать. Не просто поверить, а искренне уверовать, как пылкий религиозный фанатик. Это позволит мне сохранить жизнь и быть в мире с самим собой. Но что общего у меня и у нее? Жажда справедливости! Конечно, ее и мое понятие справедливости может не совпадать. Но есть же некоторые точки соприкосновения. Можно оттолкнуть от них и идти дальше».

Сергей вспомнил, как говорил с сестрами о Ленине, о коммунизме. «Кажется, это их воодушевило, – думал он, – Великая Мать могла бы стать… здешним вождем народных масс, поднять их на революцию против… патриархального зла. Хм… кажется, я уже начал думать, как сестры…»

Вскоре Звягинцев заснул. Ему снилось, как Великая Мать марширует с красным флагом, за ней иду сестры и убивают проклятых буржуев. А сам Сергей марширует рядом с ней, ее верный фанат и поклонник, готовый защищать свою госпожу от всех врагов.

Проснувшись утром, Сергей почувствовал себя немного лучше. Идея с идеологией казалась ему все еще здравой. Но стоило все тщательно обдумать. И собрать информацию о том, что думают, чем живут сестры. Конечно, под благородным видом служения Великой Материя. Кажется, она была весьма довольна тем, что Сергей помог раскрыть заговор.

День начался с работы на кухне – Звягинцев снова чистил картошку, осторожно читая мысли сестер. Ни о чем интересном они не думали, просто тупо делали свою работу и восхищались Великой Матерью, которая борется за справедливость. «Значит, я должен думать точно так же», – заключил он.

Потом Звягинцев тренировался управлять голубем на балконе башни. Тогда Сергей заметил, что стало слегка холоднее, с неба упала пара первых снежинок.

Лишь к концу дня Камилла разрешил продолжить исследования. Сергей вышел на полигон и сделал серию выстрелов из арбалета. Для чистоты эксперимента он стрелял поочередно без устройства и со своим устройством, тщательно записывая результаты. Потом ввел данные в компьютер. Результат одновременно порадовал и огорчил его. Порадовал, потому что с устройством он чаще попадал в цель, и это был статистически значимый результат. А огорчил результат потому, что даже с устройством он все равно гораздо чаще промахивается, чем попадает в цель.

«Тем не менее, моя идея работает, – подумал он, – возможно, у кого-нибудь из сестер получится убить короля».

Глава 27

На очередной аудиенции Великая Мать, выслушав доклад Сергея, сказала:

– Возможно, ты прав. Пусть не короля, но хотя бы крупного чиновника удастся убить. Я дам своим дочерям задания испытать твой улучшенный арбалет в деле. Что ты собрался делать дальше? Нам нужно оружие.

– Для начала, я бы уделил особое внимание тренировке с птицами. Разведка – это важно. Я уже гораздо лучше управляюсь с птицей, но все равно, моих навыков пока недостаточно для того, чтобы послать ее в Клезбург.

– Нет. Прекращай тренировки. Не трать на это время. Разведкой займутся мои дочери без тебя. Изобретай оружие, которым мы бы могли победить клезонцев.

– Для этого мне надо знать, какое оружие уже есть у вас, какой запас боеприпасов, сколько в замке сестер, способных к активной обороне.

– Хитрый!

– Если вы не уверены в моей лояльности, госпожа Великая Мать, я готов снова открыть свой разум для сканирования.

– Что, понравилась плеточка? – ехидно спросила Великая Мать.

– Я уверен, у вас не будет причины меня наказывать. Я подумал обо всем. И понял, что только вы, госпожа Великая Мать, способны вести народ за собой, для борьбы за Справедливость!

Сергей произнес это с великим пафосом, стараясь смотреть на нее как можно более преданно. Та снисходительно усмехнулась.

– Я подумаю, – сказала Великая Мать, – а пока… не знаю… продолжай опыты с крысами, что ли. Свободен.

Сестры увели Сергея на кухню, отрабатывать послушание. Лишь к вечеру разрешили занять наукой, и он продолжил исследовать разум крыс. На этот раз он не учил их арифметике, да и вообще не доставал из клеток, а просто поочередно проникал в их разум своей магией, и отслеживал образы, которые крутились в их крысиных мозгах.

В голове у первой крысы – Рыжей – доминировал образ: зерно. Огромные золотые зерна, рассыпанные по теплому полу. Зерна, которые можно грызть, заталкивать в щеки, прятать в укромном уголке. Ещё – запах. Запах земли, сырости и других крыс. И внезапно, яркий свет, обжигающий глаза и вызывающий панический ужас. Потом снова темнота и безопасность. Зерна, зерна, зерна…

Вторая крыса – Шрам – видела сон о схватке. Жестокая, яростная борьба за территорию. Острые зубы, когти, брызги крови. Чужая крыса, огромная и свирепая, заставляющая отступать, спасаться бегством. Но и триумф, когда удается укусить врага за хвост, заставить его взвизгнуть и отступить. Гордость и доминирование. И постоянный голод, грызущий изнутри.

В голове у третьей крысы – Пискуньи – царил страх. Огромные, двигающиеся тени, хватающие лапы, холодный металл клетки, одиночество. Отчаянное желание спрятаться, забиться в угол, исчезнуть. Громкие, пугающие звуки, от которых хочется пищать и дрожать. И лишь мимолетные моменты облегчения, когда удается найти крошку пищи или прижаться к теплой шкурке другой крысы.

Четвертая крыса – Толстяк – ощущала лишь блаженство сытости – ее Сергей недавно покормил. Тепло, уют и наполненный желудок. Ленивые перекаты с боку на бок, дремота и приглушенные звуки окружающего мира. Полное отсутствие тревог и забот. Лишь редкие вспышки раздражения, когда кто-то нарушает ее покой.

Пятая крыса – Белая – была пуста. Лишь странные, бессвязные образы: геометрические фигуры, яркие цвета, невнятные звуки, не вызывающие никаких эмоций. Словно телевизор, показывающий случайные кадры. Пустота и безразличие.

Сергей отстранился, чувствуя головокружение. Крысиные мысли были просты и примитивны, но поражали своей интенсивностью. Он понял, что если сможет научиться вызывать определенные эмоции у крыс, то сможет вызывать их и у людей. Страх, голод, желание безопасности… Эти базовые инстинкты могут быть мощным оружием. А пустота Белой Крысы – намекает на то, что можно стирать личность, превращая человека в послушную куклу. Необходимо срочно выяснить, почему эта конкретная особь такая.

Звягинцев пробовал разговаривать с крысами телепатически. Для этого нужно было лишь внушить им какой-то образ, и прочесть мысли, для получения ответа. Только вот нужно дать понять крысе, что надо ответить: она же не знает, что этот образ внушенный извне, животное принимает его за свои собственные мысли. Для того, чтобы крыса научилась отвечать, нужно было ее точно так же дрессировать, только теперь вместо конкретных действий, например, вставание на задние лапки, давать поощрение, если крыса помыслить нужный образ. Это оказалось сложнее, но Сергей с этим справился: он просто внушил крысе, что она должна думать, чтобы получить лакомство. Постепенно, усложняя задания, он добился того, что за счет примитивных абстрактных преобразований крыса догадалась, что в ее мозгу «поселился некто, с кем можно разговаривать». Правда, общаться крысы не испытывали особо желания, и отвечали очень неохотно, и только для того, чтобы получить очередной кусок еды. В общем, хитрющие животные.

Вот и эта Белая Крыса не особо спешила рассказывать о себе. Более того, ее не очень мотивировала на это даже еда. Сергею пришлось самому лезть в дерби ее памяти, и выуживать оттуда информацию.

В памяти Белой царил хаос. Обрывки воспоминаний, не связанные друг с другом: холодный камень, яркий свет, резкий запах какой-то химозы. Огромное лицо великана, склонившегося над ней. Сергей видел в этом образе человека, но для крысы это был просто гигантский монстр. Удар, боль, все идет кувырком Потом – туман, постепенно заполняющий сознание.

Сергей пробирался сквозь этот туман, словно сквозь густую вату. Он чувствовал, как сопротивляется мозг крысы, отторгая чужеродное вторжение. Это было болезненным процессом, напоминающим выдирание зуба без анестезии. Но Сергей упорно продолжал, одержимый желанием понять.

Он наткнулся на странный «блок», словно на стену, воздвигнутую в сознании крысы. За стеной ощущалось присутствие чего-то – чего-то холодного, расчетливого и чуждого. Это было нечто большее, чем просто отсутствие эмоций. Это было намеренное подавление, стирание личности.

Сергей попытался прорваться сквозь стену, но почувствовал мощный отпор. Неизвестная сила отбрасывала его назад, словно плевком. В голове вспыхнула боль, и он невольно отпрянул, прервав ментальный контакт.

Он тяжело дышал, приходя в себя. Что это было? Кто или что заблокировало сознание крысы? И почему? Магическое воздействие? Морок? Должно быть, какой-то маг тренировался над бедным животным. Сергей вдруг с ужасом подумал, что этим магом мог быть он сам. «Хотя… – сам себе сказал он, – откуда здесь, в Храме, этот странный запах химозы. Или это просто крыса его так чувствует?».

Пока Сергей пытался понять, откуда у крысы в памяти такие образы, в помещение бесцеремонно вошла Камилла.

– Отбой, – сказала она.