Текст книги "Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)"

Автор книги: Александр Шуравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Глава 44

Скрежет открывающейся двери прозвучал в тишине кельи подобно выстрелу. Сергей даже не вздрогнул – он ждал этого звука последние три дня. Все это время он старательно разыгрывал роль человека, находящегося «не здесь». Он ел ровно столько, чтобы не упасть в обморок, игнорировал попытки Камиллы заговорить с ним и часами сидел перед мерцающим экраном ноутбука, вводя бессмысленные, на первый взгляд, строки кода вперемешку с описаниями фракталов и обрывками физических формул.

Он знал: за ним наблюдают. Каждое его движение, каждый «бред», вырвавшийся в полусне, бережно собирался и доставлялся наверх.

В дверном проеме стояла сестра, Сергей ее раньше видел, попытался вспомнить ее имя, кажется Ингрид – высокая, сухая женщина с лицом, высеченным из серого гранита. В руках она сжимала тяжелый ритуальный жезл. На её груди тускло поблескивал символ Богини – око, вписанное в круг пламени.

– Еретик Звягинцев, – голос её был лишен эмоций, как шелест опавшей листвы. – Великая Мать требует твоего присутствия. Немедленно.

Сергей медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой среды, повернул голову. Его глаза были покрасневшими от недосыпа, взгляд – расфокусированным. Он позволил губам мелко задрожать, прежде чем произнес севшим голосом:

– Она… Она звала? Или это снова Глас?

Ингрид едва заметно нахмурилась. В её глазах на мгновение мелькнула тень – не то страха, не то брезгливого любопытства.

– Вставай, – отрезала она. – И оставь свой бесовский ящик здесь.

– Я не могу… – прошептал Сергей, бережно закрывая крышку ноутбука. – Он хранит чертежи сияния. Если я оставлю его, я забуду… всё забуду.

Тут нарисовались две сестры, чьи лица скрывали жесткие капюшоны. Они грубо подхватили Сергея под руки. Резкий рывок – и он, словно марионетка, оказался на ногах. Сердце заколотилось быстрее, но он заставил себя идти покорно, не выказывая ни малейшего сопротивления, стараясь удержать на лице маску полного отчаяния и смирения. Каждый шаг по холодному камню пола, казалось, отдавал эхом, приближая его к неизбежному.

Наконец, они достигли массивных дверей, ведущих в Зал Аудиенций. Тяжелые створки с глухим стуком распахнулись, открывая взгляду полумрак, пронизанный лишь одним, неестественно ярким источником света – факелом, пылающим в центре зала на высоком постаменте. Его пламя, отливая жуткими бликами на стенах, создавало иллюзию, что сама фигура, восседающая на троне в его сиянии, казалась неестественно огромной, почти мифической.

– Хватит этой игры, Звягинцев, – голос Великой Матери прозвучал резко, словно удар кнута, леденящий душу. – Я знаю о твоем обмане. И о твоем глупом сне с Богиней Уйират, разумеется, тоже знаю. Мои сестры, те, чья сила проникает в самые потаенные уголки разума, давно копаются в твоих мыслях. За такие еретические помыслы тебя стоило бы вообще казнить. Заживо содрать шкуру, растерзать твое тело на куски.

На ее губах появилась улыбка, более зловещая, чем любой крик. Это была улыбка хищника, играющего со своей добычей.

– Но… я милосердна. Я не стану наказывать тебя. Наоборот, я даже поощрю тебя за… твою находчивость. Я… приму твой план. Буду кормить твоих… крыс, деликатесами, чтобы они… верно служили на благо Храма. Как ты там сказал? «Мотивация»? «Конкуренция»?

Сергей слушал, не веря своим ушам, пытаясь осмыслить этот дикий поворот.

– А тебе, в знак признательности за твои заслуги перед Храмом, будет выдана новая, отличительная одежда. Желтая. И теперь сестры будут делать перед тобой «ку».

Звягинцев застыл, пораженный до глубины души. Его поразило не столько само решение, сколько абсолютное, чудовищное знание Великой Матерью цитат из старого советского фильма «Кин-Дза-Дза». Это было не просто совпадение – это было преднамеренное, пугающее насмешливое издевательство.

Видя застывшее на лице Сергея замешательство, Великая Мать расхохоталась. Смех её, подобный скрежету камней, пронесся по залу, заставляя тени танцевать на стенах.

– А если серьезно, то шутки закончились, Звягинцев, – в её голосе прозвучали стальные нотки, затмевающие всякую прежнюю снисходительность. – Теперь я жду от тебя реальных результатов. Да, я готова вложиться в твой проект. Готова рискнуть своей репутацией, ибо, если твоя ересь не принесет ожидаемого эффекта, мои сестры не простят мне этого. И если твой план, Звягинцев, провалится… – она сделала паузу, взгляд её, казалось, сверлил Сергея насквозь, – я просто отдам тебя им на растерзание. Ты уже испытал на себе их гнев. Ты прекрасно знаешь, что они сделают с тобой тогда. И даже хуже.

Голос Великой Матери, тяжелый и рокочущий, словно отголосок древнего пророчества, от которого стынет кровь, отразился от влажных, покрытых плесенью стен и растворился в затхлых углах зала. Взгляд её, острый, как лезвие, и пронизывающий, словно пытающийся вырвать изнутри самую суть, вновь зацепился за лицо Сергея. Это был взгляд хищницы, что держит добычу на коротком поводке, не давая ей ни малейшей возможности даже моргнуть, не говоря уже о попытке бегства.

– Но хватит предисловий, – проговорила она, проведя тонким, обтянутым кожей пальцем по пыльной поверхности массивного деревянного трона. Словно легкое прикосновение ветра, на древнем дереве остался едва заметный, но отчетливый отпечаток. – Отныне ты официально назначаешься руководителем отдела исследований и разработок. Не благодари. Твоя новая должность не предполагает благодарности. А вот ответственность… – здесь она многозначительно понизила голос, – ответственность теперь на тебе. И наказание в случае провала, естественно, тоже.

Сергей стоял, внутренне содрогаясь от этого головокружительного, пугающего контраста в настроении Великой Матери. Всего несколько дней назад она считала его ничтожным еретиком, достойным лишь кнута и забвения, и собственноручно приказала избить до полусмерти. А теперь… теперь она даровала ему высокое положение в самом сердце Храма, оказывая доверие, которого, насколько он мог судить, она никогда не удостаивала никого, кроме, возможно, самой себя.

– Дрессировкой наших… крыс, – она произнесла это слово с едва уловимым презрением, – теперь будет заниматься Миранда. Твоя задача – обучить ее всему, чему ты научился. А сам ты займешься… стратегическим планированием. И помни, Звягинцев, каждое твое движение будет под пристальным надзором.

Глава 45

Сергей покинул зал Великой Матери, чувствуя, как ноги отказываются подчиняться, словно каждая клеточка его тела кричала от напряжения. Влажный холод стен, казалось, проник сквозь одежду, пробирая до костей, и запах плесени, еще недавно вызывавший лишь отвращение, теперь казался запахом самой неопределенности – пугающим, но неизбежным. Его мозг лихорадочно перебирал обрывки фраз: «стратегическое планирование», «под пристальным надзором», «на растерзание». Каждое слово было как удар молота, напоминающий о хрупкости его нового положения и о пропасти, которая могла поглотить его в любой момент, стоило лишь оступиться.

Звягинцев вернулся в лабораторию – сырое, пропахшее опилками и едким мускусом помещение, ставшее его единственным убежищем. Но тишина длилась недолго. Вскоре тяжелая дверь неохотно скрипнула, и в зал вошла Миранда. Её сопровождал конвой из трех сестёр, чьи серые рясы беззвучно скользили по осклизлым плитам пола.

Едва Миранда переступила порог, воздух в лаборатории словно наэлектризовался, отяжелев от незримой ментальной волны, исходящей от неё. Подопытные крысы в клетках встрепенулись одновременно, будто по команде. Животные заметались, вжимаясь в прутья и издавая тонкий, полный первобытного ужаса писк.

– Они тебя боятся, – не оборачиваясь, обронил Сергей. Он кожей чувствовал это ледяное давление, пульсирующее в такт шагам гостьи.

– Я не виновата, что их крошечные мозги плавятся от моего присутствия, – Миранда брезгливо поморщилась, остановившись в паре шагов от ближайшего стеллажа. Она окинула клетки взглядом, полным искреннего отвращения. – Терпеть не могу этих грызунов. Я привыкла работать с птицами – в них есть хотя бы подобие изящества. Но раз Великая Мать считает, что я должна возиться в этой грязи…

Она не закончила фразу, но по тому, как хищно сузились её зрачки, попаданец понял: учить её будет непросто. И небезопасно.

– Эти зверьки – совершенный инструмент, – негромко произнес Сергей, и в его голосе прозвучала фанатичная уверенность. – Пока твои хваленые птицы кружат в небе, превращаясь в мишени для любого зоркого лучника, мои подопечные просачиваются сквозь трещины в фундаменте. Они – живые тени, проникающие в самые потаенные вены городов, вплоть до королевских опочивален. Твои соколы не пролетят сквозь замочную скважину, Миранда. А крысы – смогут.

Он сделал шаг ближе, игнорируя исходящий от неё холод.

– Позже мы займемся и небом, но сейчас… сейчас я прошу тебя сменить брезгливость на почтение. В этих клетках – не паразиты. В них наше выживание. Наше будущее. Единственный шанс Храма не стать пылью.

Миранда ответила не сразу. Она смотрела на Звягинцева с ледяным, почти хирургическим спокойствием, однако воздух вокруг неё словно вибрировал. Сергей чувствовал эту невидимую волну сдерживаемого гнева каждой порой кожи – так ощущается приближение грозы перед первым ударом молнии.

– Хорошо, – наконец процедила она, и в её голосе послышался хруст ломающегося льда. – Я постараюсь обуздать свое отвращение. Давай, наставник… покажи мне, как управлять этим отребьем.

За её спиной, словно три безмолвных изваяния, застыли сестры. Они не шевелились, не переглядывались и, казалось, даже не дышали. Их пустые, лишенные эмоций взгляды, устремленные в пустоту, создавали давящее ощущение того, что за этим разговором наблюдает сама Великая Мать – незримая, но всё чувствующая.

– Для начала… проникни в их разум. Точно так же, как ты делаешь со своими хвалеными птицами, – голос Сергея звучал низко, почти гипнотически. Он наблюдал за Мирандой, ожидая её реакции. – Но не пытайся взять над ними контроль. Просто наблюдай. Смотри, о чём они думают. Концентрируйся не на их внешнем проявлении – на той отвратительной шерсти, цепких лапах и пронзительных глазках, что вызывают у тебя брезгливость, – а на их внутреннем мире. Исследуй его. Погрузись в каждого грызуна, словно в отдельный, живой лабиринт.

Миранда медленно кивнула, её взгляд расфокусировался, устремившись в пустоту. Лицо её напряглось, уголки губ дрогнули, а тело замерло, словно статуя, погруженная в глубокий, ментальный транс. В этот момент крысы в клетках, до того жавшиеся по углам, начали метаться ещё отчаяннее. Их тонкий писк перерос в панический скрежет, и они, словно по невидимому сигналу, прижались к противоположным стенкам своих тюрем, пытаясь буквально слиться с металлом, лишь бы уйти от пронизывающего воздействия.

– Я… я чувствую, – прошептала Миранда, голос её был приглушённым, словно доносился издалека. – Чувствую их животный, липкий страх. Они… они видят перед собой не женщину. Они видят чудовище. Нечто огромное, безжалостное, обладающее необъятной, мистической силой, от которой их крошечные сердца готовы лопнуть. И они чувствуют… мою ненависть к ним. Она обжигает их, словно кислота.

– Отлично, – кивнул Сергей, в его глазах блеснул хищный огонек. – Теперь иди глубже. Не просто страх. Исследуй их воспоминания. В них ключ.

Миранда продолжала стоять, неподвижная, словно изваяние, высеченное из камня. Лишь иногда её губы бесшумно шевелились, выпуская приглушенные, отрывистые комментарии, которые, казалось, приходили из глубины чужого, звериного сознания.

– Грязный пол… Влажные, тёмные лабиринты… – её голос становился всё более монотонным, теряя присущую ей резкость. – Двуногий Бог… Он даёт еду, если они правильно выполнят задание. Или бьёт палкой, если ослушаются. Колючий, ледяной снег… Белые, безмолвные горы, уходящие в бесконечность.

Её брови свело судорогой, когда она перешла к новому образу.

– Нечто… в меховой оболочке. Колючее, раздражающее, это ощущение буквально сводит с ума! Его хочется содрать, разорвать в клочья, но они понимают… – Миранда выдохнула, словно делясь с Сергеем чужим, животным осознанием. – Они понимают, что эта неудобная искусственная шкура защищает их от пронизывающего зимнего холода, от безжалостного ветра, от острых зубов хищников. Без неё они погибнут.

– Довольно воспоминаний, – голос Сергея стал жёстче, вырывая её из созерцания снежных вершин. – Память – это лишь архив. Мне нужно, чтобы ты почувствовала их волю. Ту крошечную, неукротимую искру, которая заставляет их грызть металл, когда нет надежды на спасение.

Миранда резко вздохнула, её пальцы судорожно впились в ткань платья.

– Их воля… она примитивна, – выплюнула она, не открывая глаз. – Еда. Размножение. Избегание боли. В этом нет величия, Сергей. Это… это унизительно. Мои соколы знают честь охоты. Они знают триумф высоты. А это… это копошение в собственной желчи.

– Честь не согреет Храм, когда придут морозы, – отрезал Звягинцев. Он подошел к одной из клеток и резко провел ладонью по прутьям. Лабораторная крыса внутри взвизгнула, и Миранда вскрикнула одновременно с ней, прижав руку к груди. – Видишь? Ты уже не просто наблюдаешь. Ты резонируешь с ними.

Миранда открыла глаза. Зрачки её были расширены настолько, что почти поглотили радужку, превратив её взгляд в две глубокие, темные воронки.

– Зачем мне это? – её голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Я – голос Великой Матери. Я должна направлять легионы крылатых, а не становиться королевой сточных канав!

– Затем, что сокола нельзя засунуть в щель шириной в два пальца, – Сергей подошел к ней почти вплотную. – Твои птицы видят мир свысока. Они видят общую картину, но они слепы к деталям. А эти «паразиты», как ты их называешь, знают каждый стык в фундаменте наших врагов. Они – наши глаза в тех местах, куда не падает солнечный свет.

Он указал на самую крупную особь, которая теперь замерла, глядя прямо на Миранду.

– Попробуй отдать приказ. Не как госпожа, требующая подчинения, а как вожак, предлагающий выход. Дай им направление для их страха.

Миранда напряглась, впившись взглядом в клетки, пытаясь раздвинуть завесу отвращения. Но её усилия оказались тщетны. Единственным результатом стало усиление панического настроения крыс, их крошечные тела метались по тесным пространствам с ещё большим остервенением, словно почувствовав приближение неотвратимой гибели.

– Хватит! – резкий, как удар хлыста, голос Сергея пронзил воздух, обрывая её тщетные попытки. – Ты их пугаешь. Твоя ненависть, твоё брезгливое отторжение – всё это кричит им громче слов. Убери это.

– Как⁈ – вырвалось у неё, голос сорвался почти на крик, полный бессилия и ярости. – Как я могу принять, полюбить этих… этих сгустков грязи и страха? Они вызывают во мне лишь омерзение!

Сергей сделал шаг навстречу, его взгляд стал мягче, но не менее твёрдым. – Прежде всего, успокойся. Соберись. Этот урок, видимо, затянется. Мы продолжим, когда ты… хотя бы немного привыкнешь к нашим… особенным питомцам.

– Великая Мать требует результата! – бросила она.

– Результат будет, – ответил он, в его голосе звучала уверенность, призванная погасить её пыл. – А пока… я сам поведу наших шпионов на первое задание. Одного из них я оставлю тебе. Для… углублённого исследования. Ты будешь очень осторожно проникать в его разум, учиться находить точку соприкосновения, нить понимания. Постепенно, когда ты будешь готова, я передам тебе все дела.

– Хорошо! – её согласие было резким, почти насильственным. В глазах вспыхнул едва сдерживаемый гнев, который, казалось, обжигал Сергея языками пламени.

Звягинцев про себя усмехнулся. Он видел, как перемалывается её гордость. Еще совсем недавно она была на вершине благосклонности Великой Матери, её имя шепталось с благоговением. А теперь ей предстояло подчиняться мужчине, существу, которого сестры, по их собственным убеждениям, ставили ниже праха под ногами. И не просто мужчине, а тому, кто приказывал ей нянчиться с грязными, вонючими крысами, существами, которые, казалось, воплощали всё то, что она презирала. Этот поворот судьбы был для неё, несомненно, худшим унижением.

Миранда развернулась, не удостоив Сергея даже кивком. Шлейф её тяжелого платья прошелестел по каменному полу, точно чешуя огромной змеи, а за ней, словно тени, отделившиеся от стен, бесшумно двинулись сестры. В их синхронном шаге не было человеческой легкости – лишь пугающая, механическая грация, подчеркивающая их отрешенность от мира живых. Когда тяжелая кованая дверь захлопнулась за ними, отсекая холодный свет коридора, в лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым выдохом Сергея и робким, почти извиняющимся скрежетом когтей о металл.

Звягинцев подошел к клетке с тем самым грызуном, которого он оставил для Миранды, и коснулся пальцем прутьев. Крыса больше не металась; она замерла, уставившись на него черными бусинами глаз, в которых, казалось, всё еще отражалось ледяное лицо её будущей хозяйки.

– Ну что, дружок, – пробормотал Сергей, – придется привыкать к… новым богам.

Крыса, с понимающим видом, как будто бы кивнула. Да, она не понимала человеческую речь, но чувствовала ментальные вибрации Звегинцева.

Глава 46

Новая, еще более новая келья Сергея, если это слово вообще подходило для описания его нового пристанища, больше напоминала небольшой, но роскошный кабинет. Просторная комната, высеченная, казалось, из единого куска отполированного базальта, была обставлена с неожиданным для строгого Храма уютом. Мягкий, тусклый свет исходил от встроенных в стены масляных ламп, мягко обволакивая пространство, а воздух был наполнен тонким, едва уловимым ароматом благовоний, в котором угадывались нотки сандала и неизвестных трав. Его прежняя тесная келья, служившая ему местом для сна и уединения, теперь казалась далеким, нереальным сном.

Не успел Сергей полностью оценить новую обстановку, как в дверях возникли три силуэта. Сестры. Три воплощения безмолвной преданности, их серые одеяния сливались с цветом стен, делая их почти призрачными. В их руках они держали сложенную ткань – ярко-желтого, почти лимонного цвета, который резко диссонировал с привычной палитрой Храма.

– Наставник Сергей, – произнесла первая, её голос был ровным, безэмоциональным, как будто сотканным из льда. – Великая Мать дарует тебе благосклонность. Символ твоего нового положения.

Она протянула ему одежду. Сергей принял её, развернул. Ткань была шелковистой, приятной на ощупь, но цвет… Желтый. Цвет солнца, жизни, но в контексте Храма, где доминировали оттенки серого, черного и кроваво-красного, он был чужеродным, вызывающим.

– Спасибо, – сказал Сергей, чувствуя, как его взгляд скользит по лицам сестер. Он не просто видел их. Он чувствовал их мысли, словно тихий, но назойливый шепот в своей голове. И этот шепот был наполнен одной лишь холодной, ядовитой ненавистью.

«Желтый… Как можно? Этому… мужчине? Великая Мать слепа?»

«Ненавистный запах чужака. Он оскверняет. Почему он, а не одна из нас? Разве мы служим ей меньше?»

«Смотри на него. Он принял этот цвет. Будто сам заслужил. Словно он не просто проходимец, обманувший её милостью»

Сергей провёл пальцем по мягкой ткани. Он знал, что сестры – это нервная система Храма, хранители его традиций и чистоты. Их преданность Великой Матери была абсолютна, и любое отступление от установленного порядка вызывало у них не просто непонимание, а глубоко укоренившееся отвращение. Но сейчас, видя эту волну чистой, неприкрытой ненависти, направленную на него, он почувствовал не страх, а странное, почти хищное удовлетворение. Они смотрели на него как на ошибку, как на нечто, что должно быть исправлено. Но Великая Мать, по чьей воле он носил эту желтую одежду, видела в нем не ошибку, а инструмент. И это различие было куда более важным, чем любое их недовольство.

Сергей не стал переодеваться при них. Он просто кивнул, отпуская сестер. «Рано или поздно этот выскочка оступится, – думали они, уходя, – и тогда мы забьем его до смерти. И будем пытать! Пытать! Пытать!»

Когда тяжелая дверь бесшумно закрылась за их спинами, Звягинцев позволил себе расслабиться. Желтая туника, брошенная на кресло, казалась ярким, нелепым пятном в полумраке. «Желтая кофта», – пронеслось в голове. Великая Мать не просто даровала ему должность, она публично заклеймила его, выделила, сделала мишенью. Это был одновременно и знак благоволения, и изощренная пытка, направленная на то, чтобы максимально усложнить его сосуществование с остальным Храмом.

Звягинцев подошел к единственному окну – узкой, вертикальной щели, закрытой толстым, но прозрачным куском обработанного кварца. За ним простирался внутренний двор цитадели. Двор был пуст, освещенный лишь тусклым светом, пробивающимся из верхних галерей.

Сергей быстро переоделся. Желтая ткань была мягкой и удобной, но, надев ее, он почувствовал себя голым. Он был теперь ходячим, кричащим объектам для ненависти большинства сестер.

Звягинцев вернулся к столу, где уже стоял его ноутбук – его единственный мост с прошлым миром, мерцающий оазис логики в пустыне фанатизма. Он включил компьютер, и знакомый гул процессора разбавил мертвую тишину, царившую в каменных стенах. Сергей принялся составлять план. Ему нужно было не просто обдумать дальнейшие эксперименты, но и разработать методику обучения Миранды.

Эта дамочка, несмотря на то, что ранее учила Сергея управлять птицами, уважая их хищную грацию, была абсолютным доминантом. Фактически, ее методика воздействия на животных сводилась к грубому подавлению их воли. С крысами это не работало. Они пугались, паниковали, их крошечные сердца бились в агонии, но они упорно не желали подчиняться, предпочитая смерть ментальному рабству. Здесь требовалась не грубая сила, а тонкая манипуляция, основанная на знании эволюционной психологии.

«Придется учить Миранду школьному курсу биологии, – с горькой иронией подумал Звягинцев. – Объяснять, что такое оперантное обусловливание и почему крыса реагирует на стимул, а не на угрозу экзистенциального ужаса». Он должен был переформатировать её сознание, превратив могущественного, но неуклюжего ментального тарана в ювелирный инструмент.

В этот момент в дверь его новой, роскошной кельи раздался робкий, почти извиняющийся стук. Сергей, не отрываясь от экрана, мгновенно почувствовал знакомые, мягкие эманации. Это была Камилла. В отличие от ледяного, пропитанного ненавистью ментального фона других сестер, её аура была теплой, хотя и тревожной.

Он поспешил открыть дверь. Камилла стояла на пороге, прижимая к груди поднос с ужином. Её глаза, полные смущения и какой-то едва зарождающейся надежды, встретились с его взглядом. Сергей чувствовал её эмоции, как тонкий, но настойчивый шепот: сильное, почти инстинктивное сексуальное влечение, смешанное с робкой эмоциональной привязанностью. Она видела в нем не еретика, а, возможно, единственного мужчину, который смог выжить в этом каменном лабиринте.

– Простите, Наставник Сергей, – прошептала Камилла, её голос был тихим, как шорох песка. – Я принесла вам ужин. Великая Мать велела, чтобы вы питались хорошо.

– Спасибо, Камилла. Заходи, – Сергей отошел в сторону, пропуская её.

Она поставила поднос на стол.

– Вы… вы хорошо себя чувствуете? – спросила Камилла, не поднимая глаз. – Сестры… они говорят много неприятного.

Сергей усмехнулся, беря в руки кружку с горячим травяным отваром.

– Пусть говорят. Слова – это всего лишь воздух, Камилла. А вот их ненависть… она осязаема. Ты не бойся, я чувствую их мысли. Они не посмеют тронуть меня, пока я нужен Великой Матери.

– Но если вы оступитесь… – Голос Камиллы дрогнул, как тонкая струна, готовая порваться. В её глазах отразился страх, который она не могла скрыть.

– Тогда они разорвут меня на части. Я знаю, – спокойно ответил Сергей, но в его голосе прозвучала сталь. – Поэтому я не оступлюсь. Я не могу себе этого позволить. – Он сделал глоток горячего, ароматного отвара. – Камилла, скажи мне, есть ли в Храме какие-нибудь книги по… специфической магии? По управлению ментальными потоками, по истории Храма, по древним обрядам?

– Что вы, Наставник Сергей! – испуганно воскликнула она, отшатнувшись. Её реакция была инстинктивной, почти панической. – Я не обладаю такой информацией! Все знания, не касающиеся прямого служения, хранятся под семью печатями. Это надо к Великой Матери.

– Знаю, – вздохнул Сергей, ставя кружку на стол. Звук был резким в тишине. – Но я не могу по каждому вопросу напрашиваться к ней на аудиенцию, рискуя нарваться на очередной приступ её «милосердия». Мне нужно научиться ладить с сестрами… самому. Ты можешь мне подсказать, к кому еще я могу обратиться? Кто заведует этими… архивами?

Камилла оглянулась, хотя знала, что дверь закрыта. Она понизила голос до еле слышного шепота.

– Эстель. Сестра Эстель заведует храмовой библиотекой и архивами. Но… она вас ненавидит. Лютой, фанатичной ненавистью. Она из старой гвардии, Наставник.

– Ненависть – это ожидаемо, – пробормотал Сергей, его взгляд стал задумчивым. – Но к ней просто так не подойти?

– Нет. В любом случае, сначала придется обратиться к Великой Матери. Она должна дать разрешение на доступ к фондам. Иначе Эстель не только не пустит вас, но и донесет о попытке несанкционированного проникновения. Это будет расценено как покушение на основы Храма.

– Понятно, – Сергей кивнул, принимая информацию. Он отодвинул поднос с едой и перевел взгляд на Камиллу. – Эстель, значит… Мы займемся ею позже. Сейчас мне нужно кое-что другое.

Звягинцев подошел к окну, его желтая туника в лучах солнца будто вспыхнула тусклым светом кристаллических нитей.

– Камилла, мне нужно понимать, где я нахожусь. Расскажи мне об этом Храме. Не о правилах и догмах, а о его истории. О том, как он стал таким. И почему здесь нет мужчин, кроме пленников и рабов. Почему эта ненависть к нам так глубока?

Камилла напряглась. «Говорить о таких вещах опасно, это было сродни копанию в фундаменте, на котором стоял их мир», – прочитал Сергей ее испуганные мысли.

– Наставник, это… это очень древняя история.

– У нас есть время. И это важно для моего «стратегического планирования». Я должен знать врага. И не только внешнего.

Камилла глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она говорила тихо, почти речитативом, словно читая запретное пророчество.

– Храм Белой Богини стоит здесь тысячи лет. Но его нынешний облик, его нынешние законы, были установлены после Великого Раскола. Примерно триста лет назад. До этого Храм был другим. Он был… смешанным.

– Мужчины и женщины служили вместе?

– Да. Но мужчины… они были слабы. Они не обладали ментальной силой, как женщины, но они обладали властью. Властью, основанной на грубой силе, на оружии. Они пытались подчинить себе силу Богини, исказить её учение в угоду своим амбициям

Камилла сжала кулаки, её голос стал жестче.

– Великая Мать того времени, Праматерь Изольда, увидела, как мужчины-жрецы пытаются монополизировать ритуалы, как они вводят культ силы и войны, игнорируя мудрость и пророчества женщин. Они стали говорить, что Богиня – это лишь инструмент для достижения их целей.

– И что произошло?

– Произошло восстание. Кровавое, жестокое. Сестры, ведомые Изольдой, восстали против жрецов. Они использовали свою ментальную силу, чтобы сокрушить их физическое превосходство. Это была чистка. Все мужчины-служители были либо изгнаны, либо… казнены.

– И с тех пор Храм стал женским?

– Да. Праматерь Изольда объявила, что мужчины по своей природе не могут быть проводниками воли Богини. Что их разум слишком замутнен жаждой власти и агрессией. Они не способны к чистому, бескорыстному служению. Они – носители скверны, которая может осквернить Храм.

Камилла посмотрела на его желтую одежду, словно ожидая, что она вот-вот загорится.

– С тех пор каждый мужчина в стенах Храма – это либо раб, либо пленник, либо, как вы, Наставник, – исключение, которое лишь подтверждает правило. Сестры с рождения воспитываются в убеждении, что мужское начало – это слабость, это угроза, это то, что нужно подавлять или использовать, а потом выбросить, но никогда не уважать. Ваше присутствие здесь, ваше назначение – это для них не просто ошибка. Это плевок в лицо Праматери Изольде и её заветам. Они видят в вас угрозу, которая может снова привести к Расколу.

Сергей молчал, переваривая услышанное. История была стандартной: борьба за власть, облеченная в религиозные догмы. Но масштаб ненависти, которую он ощущал, теперь стал понятен. Это было не просто предубеждение, это было генетически закрепленное, религиозно освященное отвращение, основанное на вековой травме.

– Сестры, наблюдая за внешним миром, постоянно убеждаются в правоте Праматери Изольды, – продолжала Камилла, её голос звучал теперь не как шепот, а как обвинительный приговор, вынесенный всему мужскому роду. – Мужчины постоянно ведут кровавые войны. Угнетают женщин. В гильдии магов соотношение мужчин и женщин примерно одинаково, но вот в Совете Магов, верховном органе Гильдии, заседают в основном одни мужчины. Женщинам туда доступ практически закрыт. Мужчины – зло. Это видно по тому миру, который они построили.

Сергей, видя творящуюся вокруг несправедливость – не только здесь, в Храме, но и за его стенами – не мог не согласиться с её словами. Он вспомнил свою жизнь в Клезбурге: жестокие нравы, процветающую коррупцию, лицемерие и то, как его коварно подставили местные вельможи, сломав его карьеру и, по сути, отправив на смерть. Мужской мир, который он знал, был миром хищников и жертв.

– Их можно понять, – вздохнул Сергей, в его голосе прозвучало неожиданное для него самого сочувствие. Однако в следующее мгновение его аналитический ум уже работал, лихорадочно придумывая новую религиозную догму, которая могла бы разрушить их убеждения изнутри. Если их ненависть основана на ложной интерпретации истории, значит, нужно создать новую, более выгодную интерпретацию.

– Я должна идти, – вдруг встрепенулась Камилла, словно очнувшись от транса. Её глаза забегали по стенам. – Мне нужно делать послушание. Если меня заметят здесь слишком долго, будут вопросы.

– Да, конечно… – рассеянно пробормотал Сергей, уже погруженный в свои стратегические расчеты. – Спасибо тебе за… информацию. Это бесценно.

Камилла быстро, почти бесшумно скользнула к двери. Перед тем как выйти, она обернулась и бросила на Сергея последний, долгий взгляд, в котором смешались страх, преданность и невысказанный призыв. Затем дверь закрылась, оставив его одного в золотой клетке его нового статуса.