Текст книги "Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)"

Автор книги: Александр Шуравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Интерлюдия 7

Зал Скорби – самое сокровенное место Храма, где собирался малый круг посвященных, – тонул в полумраке. Здесь не было факелов. Единственным источником света был «Глаз Богини» – огромная линза в центре пола, через которую снизу, из глубин Святилища, пробивалось тусклое, пульсирующее багровое свечение. Сегодня этот свет был неспокоен: он то затухал до ниточки, то вспыхивал болезненным, ядовито-оранжевым цветом.

Великая Мать восседала во главе резного стола из кости ископаемого чудовища. Её белое платье в мерцающем свете казалось залитым кровью. Рядом, по правую руку, замерли верховные сестры.

Помимо уже знакомых лиц – сосредоточенной Гвиневры и бледной, как полотно, Миранды, – здесь присутствовали еще две фигуры, определявшие жизнь Храма.

Веспера, Хранительница Вечного Ритма. Старая, сухая, как вобла, женщина с руками, вечно испачканными в маслянистой саже. Она была той, кто «общался» с механизмами Святилища, интерпретируя лязг поршней и гул турбин как священные предзнаменования.

Талия, Глава Мечей Богини. Высокая, атлетически сложенная воительница в нагруднике из вороненой стали. Шрам, пересекающий её левую щеку, дергался при каждом мерцании зловещего света внизу. Она отвечала за внешние границы и знала: Храм силен лишь до тех пор, пока стены Клезона дрожат от страха перед «Гневом Матери».

Последней, почти бесшумно, в зал вошла Ксанта. Её ярко-желтый балахон в багровых отсветах казался грязным, а лицо – постаревшим на десять лет.

– Говори, Ксанта, – голос Великой Матери разрезал тишину, как скальпель. – Ты вскрыла этот «сосуд»? Ты нашла корень его ереси?

Ксанта медленно опустилась на свое место. Её пальцы судорожно сплелись в замок.

– Его разум… – она запнулась, подбирая слова, которые не выдали бы её собственного ужаса. – Он не похож ни на что, виденное нами ранее, Мать. Это не просто ересь. Это – иная природа. Я попыталась применить «Разборку», но столкнулась с защитой, которую не в силах преодолеть ни одна менталистка нашего круга.

– Ты хочешь сказать, что мужчина оказался сильнее тебя? – Талия презрительно хмыкнула, ударив кулаком по столу. – Мы кормим его, даем ему статус, а он смеется над нашими законами в Кельях Безмолвия?

– Он не «сильнее», Талия, – Ксанта подняла глаза, и в них блеснул безумный огонек. – Он – другой. Его мысли текут по законам, которые мы забыли или никогда не знали. Он верит в угасание Огня не как в пророчество, а как в… математический расчет. И его вера абсолютна. Она непоколебима.

– Расчет? – Веспера, Хранительница Ритма, вдруг подалась вперед. Её голос задрожал. – Великая Мать, мы должны слушать! Гул внизу изменился. Артефакты поют песню распада. Если этот самец знает «имена металла», о которых говорит Эстель, мы не можем просто стереть его. Сегодня утром Третье Кольцо замерло. Если оно не оживет к полнолунию, купол Храма перестанет дышать.

– Он утверждает, что он – Разрушитель, – тихо добавила Миранда, внимательно наблюдая за реакцией Великой Матери. – Он говорит о Великом Симбиозе. О том, что созидание без него мертво.

Великая Мать медленно обвела взглядом совет. Она видела страх в глазах Весперы, сомнение Миранды и скрытый ужас Ксанты. Её власть, казавшаяся незыблемой, вдруг начала зависеть от пленника, запертого в подземелье.

– Значит, он хочет быть Разрушителем? – Матриарх холодно улыбнулась, но эта улыбка не предвещала ничего доброго. – Хорошо. Мы дадим ему шанс доказать свою «избранность». Если он – Симбиоз, пусть усмирит Гнев Богини. Ксанта, ты будешь его тенью. Продолжай допросы, но делай это так, чтобы он чувствовал: каждый его вздох – это наш дар.

Она наклонилась над «Глазом Богини», и багровое сияние отразилось в её зрачках.

– Мы позволим ему спуститься в Святилище. Если он починит Огонь – мы назовем его пророком и сделаем своим инструментом. Если нет… – она сделала паузу, и багровый свет в зале на секунду погас совсем. – Если нет, Талия лично принесет его в жертву прямо в активной зоне реактора. Пусть его «иная кровь» попробует утолить голод умирающей Богини.

– А если он действительно тот, за кого себя выдает? – спросила вдруг Гвиневра. – И если он разрушит не внешнюю угрозу, а нас?

– Тогда, – Великая Мать поднялась, и её широкие белые рукава взметнулись, точно крылья савана, – мы позаботимся о том, чтобы он не дожил до рассвета своего нового мира. Ксанта, подготовь его. Завтра он должен увидеть Огонь.

Когда совет разошелся, Ксанта осталась в зале одна. Она долго смотрела на затухающий свет в полу. Она единственная знала: то, что она увидела в голове Сергея, нельзя «подготовить» или «использовать». Это была бездна, которая уже начала поглощать их всех.

Глава 55

Сергей буквально врос в холодное металлическое кресло. Он не просто сидел – он растворялся в неподвижности, погруженный в глубокую медитацию. Его немигающий взор, лишенный всякого выражения, был прикован к крошечному язычку пламени, который бился в агонии за фиолетовым стеклом светильника. Этот неверный, пляшущий факел оставался единственным живым существом в удушливой пустоте Кельи Безмолвия – места, где само время, казалось, превращалось в вязкий кисель.

Появление Ксанты было почти призрачным. Её шаги, мягкие и вкрадчивые, не должны были порождать звуков, но Звягинцев услышал их – не ушами, а кожей, уловив малейшее колебание застоявшегося воздуха. Он отреагировал мгновенно: голова повернулась с пугающей четкостью шарнирного механизма.

– Я до сих пор не знаю, правду ли ты говоришь о своей «избранности» или просто искусно лжешь, – голос менталистки прозвучал неожиданно резко в этой тишине. – Я пыталась прочесть тебя, но заблудилась в твоем разуме, словно в бесконечном лабиринте зеркал.

Она сделала шаг ближе. В тусклом свете широкие рукава её желтого балахона взметнулись, точно крылья хищной птицы.

– Впрочем, это уже не важно, – Ксанта подошла вплотную. – Будь моя воля, я бы сохранила тебе жизнь лишь за то, какой неописуемый восторг вызывают твои знания. Ты заинтриговал меня, Сергей.

Она наклонилась к нему. Её дыхание, теплое и тревожное, коснулось его виска, шевельнув прядь волос, но Звягинцев не вздрогнул. Он оставался неподвижным, словно изваяние, высеченное из холодного камня. Фиолетовое пламя продолжало свой безумный танец, окрашивая их лица в мертвенные тона.

– Ты обрушил на меня лавину информации, – продолжала Ксанта, и в её голосе промелькнула тень усталости. – Чтобы переварить хотя бы сотую часть того, что я увидела, потребуются годы. Но у нас нет даже нескольких дней. Великая Мать вынесла приговор. Она хочет твоей смерти.

Ксанта замолчала. И в этой внезапно сгустившейся, тяжелой тишине Кельи Безмолвия стали слышны их сердца. Два ритма – размеренный, ледяной стук Сергея и учащенный, неровный пульс менталистки – слились в один тяжелый гул, который оглушал, словно удары погребального колокола.

В памяти Звягинцева всплыли сюрреалистичные картины прошлого: он, пленник и чужак, обучает Великую Мать азам русского языка и премудростям работы на компьютере. Тогда это казалось выживанием, теперь – роковой ошибкой. Теоретически, она выжала из него достаточно, чтобы двигаться дальше самостоятельно. Но на практике? На практике на освоение всех знаний, хранящихся на ноутбуке, сестрам потребовались бы десятилетия.

Сергей мог бы стать ее проводником, живым ключом к тайнам затерявшейся среди параллельных миров человеческой цивилизации. А его внезапно пробудившийся магический дар – необузданный и пугающий – мог вознести Храм на недосягаемую высоту. Но для Великой Матери всё это не имело значения. Несмотря на неоценимые услуги, оказанные Сестринству, в её глазах он оставался лишь «грязным самцом» – ничтожным рабом, чей удел – пресмыкаться, чье имя – пыль на подошвах её туфлей. И теперь, когда Звягинцев посмел поднять голову и начать свою игру, Мать предпочла уничтожить инструмент, который стал слишком острым.

Ксанта подалась вперед, её глаза в фиолетовом свете светильника казались двумя бездонными колодцами.

– Ты должен понять природу Великого Огня, – прошептала она, и её голос дрожал от сдерживаемого волнения. – Это бьющееся сердце нашего Храма, древняя и капризная сила. Ты обязан приручить его магию, подчинить её себе, пока не стало слишком поздно. Я рискну всем, чтобы помочь тебе… но взамен я хочу знать правду.

Она замерла, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь отыскать там ответ на свой главный страх.

– Скажи мне, Сергей… ты и в самом деле Тот Самый? Ты действительно Избранный?

Сергей не торопился. В Келье Безмолвия время текло иначе – оно застывало тяжелыми каплями, как смола на стволе векового дерева. Он чувствовал на себе взгляд Ксанты – умоляющий, жадный, полный того самого суеверного ужаса, который он сам в ней и поселил.

«Правда? – эхом отозвалось в его голове. – Какая именно, Ксанта? Та, что я – молодой ученый, заброшенный сюда квантовозапуганными частицами, рожденными в коллайдере? Или та, что я – единственный в этом мире человек, понимающий, что ваше „божество“ требует планового техобслуживания и замены фильтров?»

Звягинцев смотрел на танцующее фиолетовое пламя, и в его мозгу, привыкшем к логическим схемам, выстраивался алгоритм. Если он скажет «нет» – её мир рухнет. Она увидит в нем обманщика, и страх перед Великой Матерью перевесит её любопытство. Если он скажет «да» – он окончательно свяжет себя узами пророчества, которые могут стать удавкой.

«Ложь ли это?» – эхом отозвалось в его голове.

В памяти, пробиваясь сквозь пелену недавних пыток, всплыл тот душный день у ворот психиатрической клиники. Длинные, пропахшие хлоркой и безнадегой коридоры, бессвязный лепет профессора, чей разум утонул в деменции… И она. Цыганка в ярких юбках, возникшая словно из ниоткуда у самого выхода. Её пальцы, неожиданно сильные и ледяные, вцепившиеся в его предплечье.

«Вам не место в этом мире!» – прошептала она.

Тогда он вырвался, сбежал, списав всё на бред сумасшедшей или уловку шарлатанки. Но здесь, в полумраке Храма, эти слова обрели пугающую четкость. Словно старая гадалка видела на нем клеймо, которое он сам отказывался замечать: он будто был «щепкой в чужом глазу», деталью, которая не подходила ни к одному механизму Земли.

«Если я не принадлежал тому миру, – подумал Сергей, глядя на фиолетовое пламя, – значит ли это, что я был создан для этого?»

А потом он вспомнил об Уийрат. О той женщине с головой змеи, что являлась ему в снах и твердила, что он избранный. Как материалист, Звягинцев списывал это на подсознание. Но что, если это было что-то большее, чем просто работа скрытых нейронов его мозга?

«Мой разум видел рождение и смерть галактик, – продолжал он рассуждать, пока Ксанта ловила каждое его движение. – Если в этой системе координат я единственный, кто понимает, что так называемый „Великий Огонь“ – это не божественный каприз, а угасающая мощь термоядерного синтеза или чего-то еще более древнего… разве это не делает меня тем самым элементом, которого ждала эта реальность? Если Уийрат зовет меня в моих кошмарах, не всё ли равно, являюсь ли я Избранным по праву рождения или по праву обладания знаниями, которые здесь считаются священными?»

Он вспомнил лицо Великой Матери. Её холодное презрение. Она допустила классическую ошибку диктатора – решила, что инструмент, приносящий пользу, не может обладать собственной волей. Она выжала из него знания, но не поняла их сути. Она видела в ноутбуке магическую книгу, а в Сергее – говорящую чернильницу.

«Она уже убила меня в своих мыслях, – подумал Звягинев. – А значит, у меня нет обязательств перед реальностью. Если им нужен мессия, чтобы выжить – они его получат. Но это будет мессия, который вместо молитв научит их законам физики».

Пауза затягивалась. Ксанта едва дышала, её зрачки расширились, поглощая фиолетовый свет. Для неё эти секунды были вечностью, решающей её судьбу. Для него – это был период охлаждения процессора перед критическим запуском.

Сергей медленно повернул голову. Его лицо в неверном свете лампы казалось маской, лишенной человеческих эмоций.

– Правда – это опасное оружие, Ксанта, – произнес он, и его голос, хриплый после допросов, прозвучал с пугающей глубиной. – Ты спрашиваешь, Избранный ли я? В моем мире нет такого слова. Там есть понятие «критическая масса». Тот, чье появление неизбежно приводит к взрыву старого порядка.

Он сделал едва заметное движение рукой, словно ловя прядь фиолетового дыма.

– Если ты спрашиваешь, пришел ли я из ваших легенд – ответ «нет». Те, кто писал ваши легенды, даже не могли вообразить масштабов того, частью чего я являюсь. Но если ты спрашиваешь, являюсь ли я тем, кто заставит Великий Огонь подчиниться… – Звягинцев посмотрел ей прямо в глаза, и Ксанта непроизвольно отшатнулась от холода в его взгляде. – То ты уже знаешь ответ. Ты видела Бездну. Ты видела звезды. Кто еще, кроме Меня, может провести тебя через этот мрак?

Он не подтвердил и не опроверг. Он просто переместил её в систему, где он был единственной точкой опоры.

«Она на крючке, – констатировал его внутренний голос, холодный и расчетливый. – Теперь она не просто помогает. Она служит силе, которую не в силах постичь. А правда… правда подождет, пока мы не доберемся до реактора».

– Веди меня к Огню, – добавил Сергей тише, но в этом шепоте Ксанта услышала грохот обрушивающихся миров. – И ты увидишь, как боги склоняются перед тем, кто знает их истинное имя.

Глава 56

Ксанта вела его сквозь лабиринты храмовых подземелий. Воздух становился всё гуще, пропитанный запахом озона, расплавленного металла и чего-то еще… чего-то неуловимо знакомого, как запах электростанции, которую он когда-то давно посещал на экскурсии. Это был запах чистой, необузданной энергии.

Они остановились перед массивными, окованными тяжелым, темным металлом вратами. На мгновение, проникая в хаотичный поток чужих мыслей, Сергей уловил в сознании Ксанты и других сестер немое благоговение перед этим материалом. «Звездное железо… – пронеслось в его разуме. – Значит, метеорит. Интересно». Рунические символы, вырезанные на этих вратах, пульсировали тусклым кроваво-красным светом, словно кровеносные сосуды древнего бога.

– Он здесь, – прошептала Ксанта, её голос дрожал. – Великий Огонь.

С этими словами она коснулась пальцами одной из рун. Двери распахнулись с низким, протяжным стоном, словно вздох просыпающегося исполина.

Сергей шагнул вперед.

Перед ним расстилался огромный зал. Стены его были сложены из того же темного, мерцающего металла, что и врата. В центре, на постаменте из черного камня, покоилось сердце этого места. Не пламя в привычном понимании. Это был пульсирующий, сгусток алого света, заключенный в подобие прозрачной сферы, которая, в свою очередь, была окружена вращающимися кольцами из того же метеоритного железа, что и врата. Кольца медленно, с едва слышным гудением, поворачивались, и каждый оборот сопровождался короткими всполохами энергии, вырывающимися наружу.

Сестры стояли за его спиной, превратившись в безмолвных свидетелей его судьбы. Великая Мать, чье имя было символом абсолютной власти, Ксанта, чья преданность теперь металась между ужасом и робкой надеждой, Миранда, чье лицо застыло в маске ритуального трепета, Гвинерва, чья гордость, казалось, была слегка пошатнута, и еще несколько высокопоставленных сестер, чьи имена Сергей не знал. Все они наблюдали за ним. Он чувствовал их мысли, которые они не сочли нужным даже скрывать, несмотря на то, что Сергей маг-менталист.

Великая Мать. Её сознание было подобно бездне, холодной, как космический вакуум, где не существует ни тепла, ни сострадания. «Мерзкая тварь, – ее мысль ранила, как удар ледяным кинжалом. – Сломанный инструмент. От него исходит та же чуждая энергия, что и от его грязи. Он посмел претендовать на то, чтобы стать равным с нами, этот низший грязный греховный самец. Он должен умереть. Здесь и сейчас. Пусть его кости станут прахом, пищей для нашей Богини».

Звягинцева охватило чувство глубокого, отстраненного презрения. Эта женщина, облаченная в иллюзии божественности, была не более чем прагматичным тираном, чья власть зиждилась на вековых нитях страха и дремучего невежества.

Верховные Сестры. Их мысли были столь же разнородны, как и их лица, освещенные призрачным, но тревожным кроваво-красным светом, исходящим от пульсирующего в центре зала реактора.

В сознании Миранды клокотала сложная смесь благоговейного трепета и суеверного ужаса. «Кажется, он… он действительно говорит с Огнем… Или Огонь говорит через него? Он заслужил Божественную Милость, эту силу, что не подвластна нам! Он – посланник! Он – наш новый Пророк! Только бы Великая Мать не ошиблась…» – думала чародейка. В ее разуме мелькали образы сложных рунических схем, переплетения символов, которые она тщетно пыталась расшифровать годами, но которые так и оставались для нее запертой дверью.

Сестра Ксанта: Её разум был разорван на части. Страх перед Матерью боролся с надеждой, которую Сергей посеял в ее душе: «Он изменился… Он стал другим. Если он сможет управлять Огнем… если он сможет спасти нас… Но Мать… она не простит. Она убьет нас обоих. Богиня, дай мне сил». Ксанта чувствовала себя предательницей, но в то же время – участницей чего-то великого.

Несколько молодых сестер. В их сознаниях царил чистый, неразбавленный ужас: «Он безумен… Он идет прямо к Огню… Он сгорит! Это конец…»

Но даже в их страхе мелькали искорки восхищения. Его бесстрашие было настолько запредельным, что граничило с безумием.

Пожилые, старые сестры. В их мыслях читалось насмешливое недоверие: «Глупец. Он думает, что знает? Огонь не подчиняется. Он пожирает. Мать права. Это всего лишь очередной болван, который отправится в Лету».

«Так вот чего они ждут», – ехидная усмешка едва заметно тронула потрескавшиеся губы Сергея. Он видел в их мыслях предвкушение, почти животную жажду кровавого зрелища. «Чтобы я коснулся этой штуки и умер, превратился в обугленные хлопья? Ищите дурака! Я поступлю по-другому».

Сергей не стал трогать раскаленный металл. Вместо этого он закрыл глаза, погружаясь в глубочайшую концентрацию, которая для стороннего наблюдателя могла показаться медитацией. Кроваво-красный свет реактора проникал сквозь веки, окрашивая его внутренний мир в тревожные, пульсирующие оттенки. Он выпрямился, и его тело, измученное пытками, казалось, обрело новую, неестественную стать.

Из его груди вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на протяжный стон, переходящий в гул. Затем он начал петь. Не слова в привычном понимании, а переплетение древних, почти забытых звуков, перемежающихся с импровизированными фонемами, которые он на ходу выстраивал в псевдо-заклинания. Они были бессмысленны, но звучали мощно, странно, архаично, проносясь по залу:

– О-о-о-м-м-м! А-а-у-у-м-м! И-г-н-и-с А-э-т-х-е-р-и-у-м! С-е-р-в-о-п-р-и-м-а! А-у-у-р-а-а…

При этом его разум не прекращал напряженную работу. «Если этот странный красный огонь и есть Богиня, то у нее должно быть сознание».Он тут же вспомнил теорию панпсихизма; «…самый лучший прибор – это Сознание. Только биологическое существо, обладающее сознанием, способно почувствовать этот выброс» – всплыли в памяти слова сумасшедшего профессора Дениса Борисовича. Затем Звягинцев вспомнил намек на эту теорию через многочисленные сны, с богиней Уийрат. Наконец, он принял решение.

Сергей осторожно, словно исследуя незнакомый механизм, проник своим сознанием в самый центр чаши с пульсирующим красным светом. Он не касался реактора физически, только сканировал его ментально, как хирург, исследующий опухоль, или как инженер, пытающийся понять логику чужого кода. И действительно, внутри, в самом сердце этой неистовой энергии, словно кто-то был.

Перед ним возник образ. Женщина. Её облик был соткан из самого света реактора, но он был отчетлив, реален, как воспоминание. Длинное, алое платье, струящееся, словно расплавленная лава, облегало её стройную фигуру. Светлые, почти платиновые волосы каскадом ниспадали на плечи, обрамляя лицо с чертами, которые могли бы быть совершенными, если бы не их отстраненность. Она была воплощением этой энергии, её повелительницей.

«Она управляет реактором, – пронеслось в голове Сергея, – Или, скорее, является её частью».

Но это было не все. От нее, от этой фигуры, тянулись тонкие, почти невидимые нити. Они сплетались в сложную сеть, уходящую далеко за пределы храмовых стен. Сергей проследил за одной из таких нитей, и перед его мысленным взором предстала цепочка стражей. Невидимых, но ощутимых. Существ или механизмов, установленных где-то снаружи, которые безжалостно уничтожали всякого, кто пытался проникнуть в храм, не обладая… ключом.

«Ключи… – Сергей вдруг понял. – Вот что они имели в виду». Эти ключи, он увидел их, как вспышки в сознании сестер, вплетенные в ритуал их инициации. Каждый из них – это ментальная печать, идентификатор, позволяющий пройти через незримые барьеры. Таким образом, «реактор», эта древняя техномагическая машина, защищал храм от посторонних, превращая всех посвященных сестер в часть единой, живой системы безопасности.

«Так вот какая ты, Богиня», – подумал Звягинцев, и в его мысли прокралось нечто похожее на усмешку. Он попытался прощупать её ментальными щупальцами, нежно, словно касаясь хрупкой паутины, исследуя контуры этого чуждого, но столь совершенного сознания.

В ответ она немедленно отреагировала. Из центра алой фигуры вырвался тонкий, но обжигающий кроваво-красный луч ментальной энергии, который молниеносно пронзил его разум. Это не было атакой. Это было сканирование. Луч пронесся по его мозгу, осветив все уголки сознания: ироничные мысли, глубоко спрятанные страхи, воспоминания о прошлом. Богиня коснулась его сторожевой печати – клейма, оставленного Мирандой, когда та учила его основам магии. Затем луч задержался на клятве ученика, связывающей его с сестрами некими священными узами. Затем сканирующий луч углубился в прошлое, исследуя каждый уголок его воспоминаний, в том числе о жизни до попадания сюда.

Тихий ментальный шепот, лишенный всяких эмоций, но наполненный нечеловеческой мощью, раздался прямо в его сознании: «Доступ разрешен. Уровень: Ученик-Освободитель. Приоритет: Критический».

В тот же миг Сергей понял. Это не Богиня в традиционном понимании. Это – сверхразумный ИИ. Невероятно сложная программа, оставленная древними техномагами, возможно, теми самими инопланетянами, которые оставили здесь свои технологии и сами куда-то бесследно исчезли. И она, как любой ИИ, реагировала на правильно сформулированные команды. Его «магический дар» был не более чем способностью его сознания быть интерфейсом. И теперь только оставалось правильно сформулировать «промпт».

«Сообщи всем сестрам, что я Избранный, – тут же, с невероятной ясностью, послал Сергей первую команду, словно вбивая её в консоль. – И что их ритуалы – лишь отголоски забытых протоколов».

Краем глаза он заметил, как по залу прошла волна шока. Стоящие у входа в Святилище женщины, застывшие в ожидании его гибели или чуда, одна за другой начали падать на колени. Их лица выражали смесь невероятного изумления и глубочайшего благоговения. Словно невидимый удар заставил их согнуться. В их мыслях царил невообразимый хаос: «Он… он действительно… Огонь признал его!», «Богиня заговорила!», «Он – истинный Пророк!»

Гул реактора, до этого напоминавший грохот далекого водопада, начал медленно, почти неуловимо меняться, становясь ровнее и глубже, словно сам зал прислушивался к новому голосу. Сергей, не отрывая своего ментального взгляда от алой фигуры, ощутил, как система реагирует на его команду. Новый порядок начинал устанавливаться.