Текст книги "Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)"

Автор книги: Александр Шуравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 32

– Надеюсь, то, что ты хотел сказать мне, действительно важно, Звягинцев, – голос Великой Матери, обычно ровный и властный, сейчас был пронизан ледяным гневом. – Ты отвлек меня от дел, которые касаются выживания всего нашего ордена. Выкладывай, и пусть твои слова будут весомее твоего нахальства.

Сергей, стоявший перед ней, ощущал, как по спине пробегает холодок. Он видел, как ее тонкие губы сжались в ниточку, а глаза, обычно спокойные, метали молнии. Он принялся сбивчиво, торопливо объяснять, слова путались, мысли обгоняли друг друга. Он говорил о телепатической связи, о картах в сознании грызунов, о потенциале этих маленьких существ как разведчиков. Он волновался, стараясь вложить в каждое слово всю важность своего открытия, пока Великая Мать соизволила его выслушать.

– Стоп. Давай сначала, – ее властная рука поднялась, останавливая его поток речи. И, несмотря на гнев, Сергей уловил в ее голосе едва заметные нотки заинтересованности, словно сквозь ледяную корку пробивался росток любопытства. – Ты говоришь, что крысы способны влюбляться в своих… сородичей, прямо как люди? И что эту привязанность можно использовать для управления ими?

– Именно! – Сергей почувствовал прилив уверенности, видя, что его слова достигли цели.

– Ни разу не слышала о таком, – Великая Мать задумчиво прищурилась. – Хотя… возможно, если какой-нибудь маг и обнаружил подобную хитрость, он молчит об этом в тряпочку, оберегая свое преимущество. Допустим. Как это можно использовать? Ты всерьез полагаешь, что крысы по снегу добегут до Клезбурга?

– Нет, конечно, – Сергей поспешно покачал головой. – Их придется привезти. В клетках, в специальных контейнерах, или как-то еще, скрытно.

– Ладно, с этим что-нибудь придумаем, – Великая Мать отмахнулась, словно от назойливой мухи. – Ты сможешь управлять крысами, когда они будут в городе? И так, чтобы тебя не засекли другие маги? Клезонцы тоже не дураки, у них есть свои способы обнаружения чужого влияния.

Сергей задумался. Это был ключевой вопрос.

– Возможно, управлять даже не придется, – ответил он, осторожно подбирая слова. – Крысы – умные животные, они сами смогут найти дорогу, в том числе и вернуться к месту сбора. Моя роль будет скорее в передаче им задачи и получении информации. Это снизит риск обнаружения.

– Ты уверен? – ее голос снова стал строгим и холодным, и от этого по коже Звягинцева буквально побежали мурашки.

В ее взгляде читалось требование абсолютной честности.

– Нет, – искренне ответил Звягинцев, глядя ей прямо в глаза. – Нужно сначала… провести эксперимент. Убедиться, что эта тактика работает в реальных условиях, прежде чем рисковать чем-то большим.

Великая Мать откинулась на спинку трона, ее взгляд устремился куда-то вдаль, словно она просматривала невидимые нити будущего. Пальцы, до этого сжатые в кулаки, расслабились и легко постукивали по подлокотнику. На мгновение в зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием масляных ламп.

– Ты прав, – наконец произнесла она, и ее голос, до этого пронизанный холодом, смягчился, приобретая нотки задумчивости, но стальная решимость по-прежнему звенела в каждом слове. – В нашем деле риск – неизбежный спутник, Сергей. Но ставка слишком высока, чтобы пренебрегать даже призрачной возможностью. Если твои крысы, эти неприметные создания, действительно смогут проникнуть незамеченными в самые потаенные уголки Клезбурга, миновать неприступные стены королевского дворца и лабиринты других городов, собирая сведения о передвижении войск, о планах магов, о настроениях народа… это будет не просто полезно. Это станет бесценным оружием, ключом к победе, которого у нас до сих пор не было.

Она выпрямилась, и ее взгляд вновь стал пронзительным, но уже без прежней ледяной враждебности. В нем читалось сложное сочетание прагматизма, надежды и едва уловимого любопытства.

– Что ж, – продолжила Великая Мать, – приступай к своим изысканиям. Я выделю тебе все необходимое для экспериментов. Но… не забывай, у тебя есть и другая задача: «скорпионы». Они – наша надежда, осязаемая сила, и работа над ними не должна останавливаться. Я жду от тебя результатов, Сергей. И быстро. Как можно быстрее. Время не ждет.

Интерлюдия 4

Элориан отпустил кучера, велев ждать на главной площади, и углубился в лабиринт городских улочек. Здесь, в районе Доков, нищенские лачуги, сколоченные из гнилых досок, прижимались к задворкам добротных каменных домов зажиточных горожан, создавая резкий, гнетущий контраст.

Он остановился перед трактиром «Кривой Крюк». Массивная дубовая дверь, истертая сотнями рук, была обита потемневшей медью. Когда Элориан толкнул ее, в нос ударил густой, удушливый запах: смесь прокисшего эля, дешевого табака, немытых тел и жира, впитавшегося в пол.

В полумраке, едва рассеиваемом тусклыми масляными лампами, сидели женщины. Их платья были вызывающе яркими, но давно потеряли свежесть. Разношерстная компания, от юных, наивно-раскрашенных девиц до зрелых, с потухшим взглядом, они немедленно устремили на Элориана профессионально томные, оценивающие взгляды.

– Как обычно, Арриину? – Голос хозяйки, пышнотелой женщины в темно-синем, засаленном сарафане, был низким и хриплым, как у старого боцмана. Ее круглое, румяное лицо украшала россыпь бородавок.

– Да, – коротко кивнул Элориан, его тонкий нос брезгливо дернулся от запаха.

– Она ждет вас наверху, Элориан.

Тот поднялся по узкой, круто уходящей вверх лестнице. Каждая ступень под его кожаными сапогами издавала жалобный, стонущий скрип.

«Кабинет» оказался крошечной, душной комнатушкой, где единственным окном служила узкая щель под потолком. На стенах висели поблекшие гобелены, призванные скрыть грязные доски. Арриина сидела на широкой, продавленной постели, обтянутой красным бархатом.

Она была одета в шелковую, неприлично короткую юбку цвета спелой вишни, открывающую длинные, сильные ноги. Накрашенные ярко-красной помадой губы изогнулись в хищной, знающей улыбке.

– Сегодня ты пришел развлекаться или слухи послушать? – ехидно спросила она, поправляя черную, как смоль, косу.

– И то и другое, – Элориан снял перчатки, небрежно бросив их на стул.

Она хихикнула, звук был сухим, как шелест старой бумаги.

– Ну, снимай штаны, ложись.

Элориан, не торопясь, устроился на краю кровати. Арриина, не дожидаясь, пока он разденется, скользнула на него сверху. Сбросив с плеч потрепанную, но когда-то дорогую блузку, она обнажила тяжелые, полнокровные груди, которые, казалось, жили своей, отдельной жизнью.

– К нам в заведение опять Тирон заходил, – мурлыкнула Арриина, извиваясь и поводя бедрами в медленном, дразнящем ритме. Её полнокровные груди тяжело покачивались, почти касаясь его лица. – Говорят, он влюбился в Ленниту. Прямо жить без нее не может, – она коротко хихикнула, звук был сухим, как шелест старой бумаги. – Грозится забрать её отсюда, страшно ревнует к другим клиентам. Только вот Леннита не продается. Она не рабыня, – в её голосе сквозила циничная усмешка.

Элориан чувствовал, как его тело откликается на её искусные ласки, кровь стучала в висках, но разум оставался холоден и цепок. Он держал себя в строгой узде, его взгляд был прикован к её лицу, выискивая малейшие колебания в глазах, едва уловимые морщинки у губ. Для него это всегда было больше, чем просто плотское наслаждение – это был тщательно продуманный обмен, где удовольствие служило лишь приманкой для ценной информации.

– А еще что интересного произошло в вашем городке? – спросил Элориан, его голос был мягок, почти гипнотичен, словно он нежно проникал не только в её тело, но и в самые потаенные уголки её сознания, выискивая там ключи.

В душе у Арриины царил ледяной холод, глубоко спрятанный под маской профессиональной страсти. Заученные, механические движения, призванные довести клиента до пика, были лишь оберткой для бездонной тоски и навязчивой необходимости носить маску удовольствия. А еще было это страстное, почти отчаянное желание: чтобы кто-нибудь прижал её голову к своей груди, погладил по волосам, просто подержал, не требуя ничего взамен. Но никто из клиентов так не делал. Все либо грубо входили в неё, сжимая бедра властными, нетерпеливыми ладонями, либо пассивно лежали на спине, пока она скакала верхом на их желании, имитируя экстаз, которого не чувствовала, словно оттачивая движения для очередного спектакля.

Его умение проникать в чужие мысли было острым, как бритва, инструментом, позволявшим Элориану манипулировать людьми, словно ничтожными марионетками, играя на их самых сокровенных желаниях и страхах. И сейчас он сознательно нажал на самую болезненную струну, дал ей то, о чем Арриина лишь тайно мечтала.

Его руки скользнули по её бедрам, поднялись выше, вдоль спины, остановились на затылке и мягко, но настойчиво притянули девушку к себе. Она непроизвольно вздрогнула – в подобных заведениях такие прикосновения были табу, поцелуи и объятия не предлагались, являясь частью более интимного торга.

– Да успокойся, глупышка, – прошептал он, его голос был непривычно мягок. – Я просто поговорить хочу.

Он осторожно опустил её голову себе на грудь. Распущенные, темные волосы Арриины хлынули по его лицу, щекоча ноздри, и Элориан едва сдержал чих. Он бережно отодвинул пряди, его мозолистая ладонь ласково погладила её по голове.

Из глаз девушки хлынули горячие слезы. Она продолжала лежать у него на груди, орошая её влагой, её тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Элориан медленно перебирал её спутанные волосы, а ментальным зрением наблюдал, как накопившееся за долгие, выматывающие дни психическое напряжение покидает её, растворяется в этом мощном, очищающем катарсисе, принося долгожданное, почти невыносимое облегчение.

– Понимаю, как тяжело, – его голос был глубок и полон фальшивого сочувствия. – Я заберу тебя отсюда. Обещаю.

– Тебе никто этого не позволит, – Арриина горько усмехнулась сквозь слезы, её голос был приглушен его рубашкой.

– Я знаю, на кого надавить, кого умаслить… у меня есть рычаги, – уверенно заявил Элориан.

– Но ты ведь что-то хочешь взамен, да? – Её многолетний опыт научил не верить в незаслуженные подарки судьбы.

Она приподняла голову, её заплаканные глаза встретились с его, в них читалась привычная, защитная настороженность.

– Мне нужна лишь… информация, – Элориан смотрел на неё, его взгляд был прям и серьезен. – Я должен найти… одного человека. Иначе мой повелитель… отрубит мне голову.

Арриина внимательно слушала, слезы уже не текли так безудержно. В её глазах медленно разгорался огонёк надежды, смешанный с холодной расчетливостью.

– Я помогу тебе, – произнесла она, голос стал крепче. – У меня тоже есть… кое-какие связи. В этом городе мало что происходит без моего ведома, даже если я сижу здесь. Ты даже не представляешь, насколько болтливы бывают некоторые… клиенты.

Интерлюдия 5

Годфрей сидел в своем тронном зале, держа в руке кубок с густым, темным вином. Прохлада камня ощущалась сквозь тонкую ткань его одежд, но не могла заглушить внутреннего жара, вызванного приближающимся визитом. Он смотрел на карту, разложенную на массивном столе, начертанную с той же тщательностью, что и его собственные планы. Каждое слово, произнесенное им или его подчиненными, каждое движение его армии – всё было тщательно просчитано, подобно ходам в сложной шахматной партии. Но сейчас, когда на пороге стояла Гильдия Магов, даже его отточенный ум испытывал затруднения.

«Независимость, – пробормотал он, делая глоток вина. – Главное слово. Никто не будет указывать мне, как жить, как править, как использовать мой дар. Я вырвался из лап тех, кто хотел меня использовать, и теперь этот клубок старых магов хочет снова нацепить на меня свои упряжки. Они говорят о 'мире» и «порядке», но я знаю, что за их вежливостью скрывается желание подчинить. Как я могу достичь настоящего суверенитета, когда они стоят на моей границе, готовые в любой момент объявить мне войну?

Его взгляд скользнул по карте, останавливаясь на землях, которые он еще не успел подчинить. Ему нужно было время. Время, чтобы укрепить оборону, довести до совершенства свои новые технологии, создать армию, которая не дрогнет перед натиском Гильдии. Но времени было в обрез. Переговорщики Гильдии прибудут через пару дней. Пара дней, чтобы составить такой договор, который бы позволил ему сохранить лицо, отсрочить конфликт и, самое главное, не потерять ни пяди своей независимости. «Мирный договор, – усмехнулся он. – Скорее, договор о временном перемирии, написанный кровью моих врагов, если придется. Но пока… пока я буду говорить с ними языком дипломатии. Я дам им то, что они хотят услышать, чтобы они ушли, оставив меня в покое. А потом… потом я покажу им, что такое истинная независимость». Он поднял кубок, словно произнося тост самому себе: «За хитрость, за терпение, и за тот день, когда я смогу сжечь все эти договоры, не боясь последствий».

Годфрей осушил кубок и поставил его на стол с резким стуком. Он закрыл глаза, сосредоточившись. Как маг-менталист, он мог не просто вспоминать, но и «перечитывать» информацию, которую когда-то извлек из разума пленника. Чародей искал не формулировки, а структуру мышления того, другого мира.

В памяти всплыл образ скучного урока истории, где попаданец, еще будучи школьником, слушал о каких-то договорах о разоружении и признании границ. Всплыли слова: «Вестфальский мир», «Договор о нераспространении ядерного оружия», «принцип суверенитета».

«Суверенитет… Какое прекрасное слово, – Годфрей усмехнулся. – Они, Гильдия, всегда считали, что их власть абсолютна и неделима. Они пытаются навязать мне свой „порядок“, но я навяжу им их же собственные правила, только в моей интерпретации»

Он понял, что ему нужен договор, который выглядит как уступка, но на самом деле является фундаментом для его будущей экспансии. Он должен заставить Гильдию признать его княжество как суверенное государство, а не как мятежную провинцию, которой они могут управлять.

Годфрей резко распахнул глаза. Холодный, расчетливый огонь, только что вырвавшийся из глубин чужого разума, горел в его зрачках. Он оттолкнулся от подлокотников трона, и его голос, усиленный магией, прозвучал в огромном зале как удар колокола:

– Писца! Немедленно! И пусть несет самый чистый пергамент, который только есть в этой крепости!

Не прошло и минуты, как в зал вбежал его секретарь, мастер Элрик – маленький, лысеющий человечек, чья спина была согнута не столько от возраста, сколько от постоянного, липкого страха перед своим господином. Элрик двигался с лихорадочной поспешностью, его пальцы, испачканные чернилами, дрожали, когда он разворачивал девственно белый свиток на столике.

Годфрей не дал ему даже перевести дух. Он шагнул вперед, и его тень накрыла перепуганного писца. Голос Князя был низким и властным, каждое слово – отточенная сталь:

– Записывай, Элрик. И не смей ошибиться в формулировках. Я не потерплю ошибок в этом документе. Назовем его: «Договор о Взаимном Признании и Обеспечении Региональной Стабильности»'.

Князь на секунду замолчал, его взгляд был прикован к невидимой точке в пространстве, где, казалось, он видел не пергамент, а грядущее поле битвы. Он делал паузу не для того, чтобы собрать мысли, а чтобы насладиться властью над этим процессом.

– Преамбула… – Годфрей сделал ударение на этом слове, словно это был первый, самый важный ход в партии. Он усмехнулся, глядя на побледневшего писца. – Придумай сам, Элрик. Ты же мастер словесности. Начинай с высокопарных фраз, с самой приторной лжи, которую ты только можешь сочинить. О необходимости предотвращения кровопролития, о вечном мире и обеспечении порядка, основанного на уважении к законной власти и территориальной целостности. Сделай так, чтобы Гильдия почувствовала себя благородными спасителями, даже когда я буду вырывать у них их же власть. Пиши!

Элрик судорожно обмакнул перо, и по залу разнесся нервный скрежет по пергаменту. Годфрей ждал, его ментальный взор уже пронзал стены, готовясь к следующей, самой важной статье.

– Статья I, – продолжил Годфрей, его голос стал еще более жестким, словно он диктовал условия капитуляции. – Признание Суверенитета. Записывай: Гильдия Магов и Княжество Еинзиех признают друг друга как независимые и суверенные политические образования.

Годфрей встал с трона сделал шаг в сторону, его сапоги едва слышно стукнули по мраморному полу. Он подошел к Элрику, и писец инстинктивно втянул голову в плечи.

– Далее: Гильдия обязуется не вмешиваться во внутренние дела Княжества, включая, но не ограничиваясь, экономическую политику, назначение должностных лиц и вопросы налогообложения. Запомни, Элрик, это – главное. Если эти старые пни подпишут это, они признают меня равным, а не подданным. Они сами дадут мне ключ от своей клетки'.

Князь отошел, переводя дыхание. В этот момент он выглядел не как темный властелин, а как гениальный стратег, только что завершивший сложнейший расчет. Секретарь продолжал усердно шуршать пером, выводя на пергаменте каллиграфические буквы, стараясь не думать о смысле написанного.

– Статья II, – Годфрей поднял руку, словно отмеряя невидимую линию. – Ограничение Стратегических Вооружений. Обе стороны обязуются не разрабатывать и не применять магические средства, способные вызвать массовые разрушения, которые могут угрожать стабильности всей ойкумены.

Он снова сделал паузу, но на этот раз не для передышки, а для того, чтобы насладиться своей хитростью. Его ментальный взор скользил по формулировкам, ища уязвимости.

«Здесь тонкий момент, – пронеслось в его голове с циничным удовольствием. – Я говорю о „массовых разрушениях“, но не о „наступательной магии“. Пусть они ищут в этом подвох, пусть ломают головы над формулировками. Мои технологии, основанные на знании попаданца, не являются магическими в их архаичном понимании. Это не заклинания, это – наука. А значит, я на законных основаниях могу утверждать, что все мои разработки направлены на экономическое процветание, на улучшение жизни подданных, а не на войну. Это не нарушение договора, это – прогресс. Многоходовочка… и они попадутся на нее, как слепые котята».

Годфрей удовлетворенно кивнул.

– Продолжай писать, Элрик. Теперь переходим к границам, – Годфрей махнул рукой в сторону карты, словно очерчивая невидимую линию. – Статья III. Зоны Демилитаризации. Установить буферную зону вдоль нашей общей границы, где запрещено размещать крупные военные контингенты или проводить наступательные магические учения.

Князь отошел к окну, откуда открывался вид на крепостные стены, которые он так усердно укреплял. Его взгляд был сосредоточен, но на губах играла едва заметная, хищная улыбка.

«Здесь я выиграю время, – размышлял он, наслаждаясь своей проницательностью. – Пока Гильдия будет тратить силы на патрулирование этой „буферной зоны“, пока они будут следить за тем, чтобы я не перебросил сюда лишний десяток солдат, я спокойно укреплю свои тылы. И главное – я буду готовиться к экспансии в другом направлении, туда, где их контроль слаб или отсутствует. Я связываю им руки, пока мои собственные остаются свободными. Это чистая отсрочка, купленная за красивые слова о мире».

Годфрей вернулся к столу, его глаза горели нетерпением. Остались последние, решающие штрихи, которые должны были превратить договор в непробиваемый щит.

– Статья IV, – продиктовал он, чеканя каждое слово. – Разрешение Споров. Любые разногласия, возникающие между сторонами, должны решаться путем длительных, многоступенчатых переговоров, с обязательным привлечением нейтральных посредников, с обязательным протоколированием и многократным утверждением на всех уровнях'.

Он наклонился к Элрику, и писец почувствовал ледяное дыхание мага.

«Это мой главный козырь против их собственной спешки, – самодовольно подумал Годфрей. – Это мой цейтнот, обращенный против них самих. Я сделаю процесс настолько бюрократическим, медленным и утомительным, что, прежде чем они смогут обвинить меня в нарушении хотя бы одной запятой, прежде чем они смогут собрать свой Совет для принятия решения, я уже буду готов к войне. Они будут тонуть в бумагах и протоколах, пока я буду строить свою империю. Пусть попробуют ускорить этот процесс. Я заставлю их уважать правила, которые сам же и придумал».

Годфрей выпрямился, удовлетворенный. Он кивнул Элрику, давая понять, что работа над текстом окончена.

– Завершай официальными печатями и местом для подписей. Теперь принеси мне еще вина. И пусть этот договор будет готов к приходу наших «миротворцев».