Текст книги "Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)"

Автор книги: Александр Шуравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 39

На следующее утро, когда первые робкие лучи зимнего солнца едва пробивались сквозь серую пелену облаков, Сергей отправился в путь. Его сопровождали три сестры, закутанные в однообразные серые пальто-балахоны, что скрывали их фигуры, словно тени, ожившие на рассвете. На поясах каждой из них болтались не просто кинжалы, а увесистые, явно не для декорации, боевые ножи в потрёпанных кожаных ножнах, зловеще поблескивающие тусклым металлом в скудном свете.

Две из них, словно безмолвные стражи, устроились по обе стороны от Сергея в открытых санях, чьи полозья с глухим скрипом скользили по намерзшему снегу. Их лица оставались нечитаемыми под глубокими капюшонами, а взгляды, направленные на него, казались острыми и колючими, как зимний ветер. Третья сестра, чьи руки были облачены в толстые кожаные перчатки, уверенно правила парой мощных, лохматых лошадей, чьё дыхание клубилось в морозном воздухе белыми облачками.

Сам Звягинцев, прижав к груди, словно бесценное сокровище, держал небольшую деревянную клетку. Изнутри доносился жалобный писк, тонкий и отчаянный. Две крысы, его подопытные шпионы, сбились в пушистые комочки, их маленькие тельца дрожали, тщетно пытаясь хоть как-то согреться от пронизывающего, всепоглощающего холода, который, казалось, проникал до самых костей, вымораживая всякую надежду. Каждая колдобина, каждый скрип полозьев отдавались в Сергее предчувствием неизвестности, а вид заснеженных, безмолвных просторов лишь усиливал ощущение оторванности от привычного мира.

Внезапно сани резко дёрнулись и остановились, выбив из Сергея остатки дрёмы и заставив крыс в клетке снова жалобно пискнуть. Лошади фыркнули, выпуская клубы пара в стылый воздух, а тишина, наступившая после прерывания движения, показалась оглушительной. Они находились на самой опушке густого, тёмного леса, чьи вековые деревья, покрытые инеем, стояли, словно безмолвные стражи, утопая в сугробах по самые могучие стволы.

– Здесь, в чаще этого леса, – произнесла одна из сестер, её голос был резок и прорезал морозный воздух, как лезвие. – Спрятана хижина. Недалеко, но люди не найдут её – на ней лежит древнее магическое заклятие, скрывающее от глаз смертных. – В её голосе прозвучала едва уловимая нотка ехидства, а тонкие губы изогнулись в насмешливой полуулыбке. – Покажи нам, на что способны твои… звери.

Сергей, ощущая на себе тяжесть их взглядов, открыл задвижку на клетке. Две маленькие, пушистые тени, сначала нерешительно, а потом с неожиданной скоростью, скользнули по снегу, растворяясь в белом безмолвии леса, оставляя за собой лишь лёгкие следы, которые тут же начинал запорашивать слабый ветер. Теперь вся его надежда была на них – на этих крошечных, но, возможно, самых эффективных шпионов в этом странном, полном магии мире.

Звягинцев, прикрыв глаза, глубоко вздохнул, стараясь максимально сосредоточиться. Он почувствовал это сразу – тончайшую, почти невидимую нить, протянувшуюся между его разумом и крохотными созданиями. Мир предстал перед ним в новой, искаженной перспективе: он наполнился запахами прелой листвы под снегом, шорохами замёрзших веток, тенями, увеличенными до гигантских размеров, и пронизывающего холода, который теперь Сергей ощущал не своей кожей, а каждой шерстинкой их тел. Он чувствовал, как их крохотные лапки проваливаются в рыхлый снег, как острые коготки цепляются за мёрзлые сучки, как их крошечные сердечки бешено колотились, нагнетая тепло в угасающие организмы.

«Налево, – мысленно скомандовал он, – в чащу, ищите укрытие». Крысы, словно управляемые невидимыми нитями, послушно свернули. Каждый взмах их крохотных лапок казался героическим усилием, борьбой с неумолимой белой стихией. Они двигались медленно, тяжело, прокладывая свои короткие туннели в снежных наносах, их маленький мир сузился до предела выживания. Сергей ощущал их усиливающийся холод, нарастающее отчаяние, но заставлял их идти дальше, повторяя: «Цель. Укрытие. Тепло».

В какой-то момент, сквозь их притупленные чувства, промелькнуло что-то странное – легкое искажение воздуха, почти незаметное для человеческого глаза, но явственно ощутимое для их тонкого нюха и обостренных инстинктов. Это и было магическое заклятие, скрывающее хижину. Крысы преодолели невидимую преграду, и перед ними возникла темная брешь в стене – то ли щель под покосившейся дверью, то ли дыра в фундаменте.

Они проскользнули внутрь. Мир через их глаза стал ещё темнее, но запахи усилились: сырость, пыль, лёгкий аромат древесного дыма, давно выветрившийся, но всё ещё ощутимый. Сергей чувствовал, как они обследуют небольшое помещение. Вот грызуны забрались на шаткий, покрытый паутиной стол – шершавая поверхность, крошки чего-то сухого. Затем исследовали пустые, покосившиеся полки, где, возможно, когда-то хранились скудные припасы. Он «видел» и «чувствовал» каменный очаг, давно остывший, забитый пеплом и обрывками мха, и дырявую соломенную лежанку, где никто не спал, кажется, уже много лет. Хижина была покинута, заброшена, но не разрушена, ждала своего часа, скрытая от мира.

«Никого. Пусто», – мысленно зафиксировал Сергей, информация четко отпечаталась в его мозгу. «Возвращайтесь», – приказал он.

Но обратный путь оказался для них непосильным. Холод, который постоянно преследовал их, теперь превратился в безжалостного хищника, сжимающего их маленькие тела в ледяных объятиях. Каждый шаг давался им с немыслимым трудом. Сергей чувствовал, как их движения становятся всё медленнее, всё неувереннее. Мир через их восприятие начал размываться, краски меркли, звуки угасали. Он ощущал их последний, отчаянный толчок, слабую дрожь, а затем…

Внезапно связь оборвалась. Не было крика, не было боли – лишь пустота. Как будто кто-то резко выдернул шнур из розетки, и мир, только что полный ощущений, погрузился в безмолвную тьму. В груди Сергея что-то сжалось, острое и холодное, как та стужа, что забрала их. Он резко распахнул глаза, ощущая на языке привкус мороза и горечи потери.

Молчание сестёр было тяжёлым, ожидающим.

– Ну? – выдавила одна из них, и в её голосе уже не было ехидства, лишь холодная деловитость.

Сергей поднял на них взгляд, его глаза были пустыми.

– Задача выполнена. Хижина найдена. Небольшая, ветхая, но уцелевшая. И совершенно пустая. Признаков жизни нет. – Он сделал паузу, проглотив ком в горле. – Но крысы… они не выдержали. Замёрзли.

Лица сестёр оставались непроницаемыми, словно высеченными из льда, но в глубине их глаз промелькнуло нечто, похожее на мимолётное признание эффективности.

– Адекватный результат, – произнесла та, что правила лошадьми, её голос был лишен эмоций. – Животные – расходный материал. Главное, что метод работает.

Сани развернулись, и их скрипучий ход снова нарушил лесное безмолвие. Обратный путь к Храму казался бесконечным. Сергей сидел между двумя молчаливыми стражницами, сжимавшими кинжалы на поясах, и чувствовал, как холод проникает в каждую клеточку его тела, теперь уже его собственного. Но физическая стужа была ничто по сравнению с тем ледяным оцепенением, что сковало его душу.

«Животные – расходный материал». Слова сестры эхом отдавались в голове, стучали по вискам, как удары молота. Разве он не знал этого? Конечно, знал. В его мире, мире науки, белые мыши и крысы были лишь цифрами в статистике, объектами экспериментов, принесенными в жертву ради знаний. Никто не оплакивал их. И всё же…

Это было другое. Ощущать их страх, их борьбу, их последний, отчаянный писк через телепатическую связь – это было сродни тому, как если бы он сам умирал от холода. Он буквально прожил их смерть, и это оставляло глубокий, гнетущий след. Внутренний голос, его собственное, научное «я», пытался оправдать: «Это были всего лишь крысы. Ты добился результата. Цель оправдывает средства». Но другой, более человечный, неожиданно проснувшийся в нем голос шептал: «Ты отправил их на верную смерть. Ты использовал их до последнего вздоха, а потом просто отбросил, как ненужный инструмент».

Сергей посмотрел на свои руки, которые ещё недавно сжимали клетку. Сейчас они казались чужими, сильными, но способными на такую бесчувственность. Он, Сергей Звягинцев, ученый, попавший в другой мир, столкнулся с дилеммой, которую никогда не ожидал. Стоит ли выживание того чтобы превратиться в злодея, который бездумно жертвует другими, пусть и маленькими, живыми существами? Храм, его правила, Великая Мать, держащая его на крючке страха за Камиллу – всё это неумолимо толкало его на этот путь.

Он вспомнил взгляд Камиллы, её похотливую улыбку. Вспомнил её жизнь, находящуюся под постоянной угрозой смертной казни. И тут же понял, что крысы – лишь начало. Если он хочет выжить, если хочет спасти хоть кого-то, кто стал для него важен, ему придется стать холоднее, расчетливее, чем когда-либо. Возможно, ему придётся заглушить эти просыпающиеся эмоции, эти метания совести.

«Животные – расходный материал, – повторил он про себя, но теперь уже с большей убеждённостью, словно примеряя эту жестокую истину на себя. – А люди… некоторые люди, возможно, тоже. Если это единственный путь к свободе, возможно даже к возвращению домой…» Его взгляд устремился на бескрайние, заснеженные просторы, и в нём застыло нечто новое: холодная решимость, готовая принять любую цену. Стоимость жизни, своей и чужой, в этом мире оказалась совсем иной, чем он привык. И ему предстояло это усвоить.

Глава 40

Голос Великой Матери, низкий и обволакивающий, словно бархат, скрывающий сталь, разрезал густую тишину Зала Аудиенций. Её взгляд, казалось, проникал в саму суть вещей, а сейчас он был прикован к Сергею, докладывающему свой отчет. В воздухе висела тяжесть ожидания, словно преддверие неминуемого вердикта.

– В целом, конечно, результат можно считать положительным, – наконец произнесла она, едва заметно кивнув, и от этого жеста даже тени на стенах дрогнули. – Но остался ряд проблем, которые тебе предстоит решить. Во-первых, наши животные, хоть и являются расходным материалом, но весьма и весьма дорогим. Мы же не можем просто так поймать крысу в подвале и начать её эксплуатировать. Их нужно воспитать, обучить. Это огромный труд, отнимающий бесценное время и поглощающий несметные ресурсы.

Сергей, стоявший перед ней в почтительном молчании, кивнул в ответ, внутренне ощущая странное, почти запретное облегчение. Он радовался, что в отличие от тех сестер, что сопровождали его, для Великой матери все-таки ценны жизни живых существ, хотя и с позиции чисто прагматизма.

– Согласен, госпожа, – уверенно ответил он, осмеливаясь поднять взгляд. – И я уже придумал решение. Нужно… просто сделать им одежду.

Повисла пауза, настолько плотная, что можно было физически ощутить её.

– Одежду для крыс? – Её брови, до этого идеально вычерченные, взметнулись вверх, словно две вопросительные дуги, выражая искреннее, неподдельное изумление.

Сергей невольно улыбнулся, предвкушая реакцию.

– А что вас так смущает, госпожа Великая Мать? В моём мире некоторые люди водят по улицам собак, одетых… в специальные собачьи куртки. И это считается нормой.

Великая Мать медленно опустила брови, её взгляд стал задумчивым, почти туманным, словно она пыталась постичь неведомую космическую истину.

– У вас… странный мир, Сергей. Но… – она сделала долгую паузу, будто взвешивая каждую букву. – В этом что-то есть. Определённо что-то есть. Как бы ни смешно это выглядело на первый взгляд. Возможно, даже… гениально.

Великая Мать откинулась на спинку своего трона, который казался высеченным из чёрного базальта, её взгляд, прежде туманный, теперь обрёл хищную ясность. В тишине Зала Аудиенций её следующие слова прозвучали как удар гонга.

– Гениально, – повторила она, и в её голосе сквозил уже не намёк на смешок, а чистое, отточенное любопытство. – Но объясни, Сергей, как именно этот… эксцентричный подход решит нашу проблему с дороговизной «расходного материала»? Разве пошив этих самых одежд не станет ещё одной статьей расхода, причём весьма немалой? Или ты предлагаешь обряжать их в обноски?

Сергей ощутил, как напряжение, скопившееся в его плечах, медленно отпускает. Он знал, что заинтересовал её, а интерес Великой Матери, пусть и всегда граничащий с опасностью, был лучше её равнодушия.

– Вовсе нет, госпожа, – он позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. – Дело не только в защите. Конечно, качественно сшитая униформа, выполненная из прочных, адаптированных под их анатомию материалов, значительно продлит срок службы наших… исполнителей. Меньше повреждений от окружающей среды, от трения, от случайных царапин. Это уже экономия на «ремонте» и «замене».

Великая Мать чуть склонила голову, и от этого простого движения замерцали драгоценные камни в её прическе.

– Ты убедил меня в экономии на ремонте и замене, Сергей, – задумчиво проговорила она, словно пробуя эти слова на вкус, оценивая их вес на незримых весах. – Но тут возникает другая, куда более острая проблема. Представь: если кто-то из вражеских лазутчиков или случайных свидетелей увидит крыс, облачённых в нечто вроде униформы… это же не просто странно. Это шокирующе. Это немыслимо. И, что самое опасное, это немедленно вызовет подозрение, а затем и панику. Враг быстро раскроет не только нашу хитрость, но и истинную природу наших планов. Они поймут, что мы делаем, и перехватят инициативу.

Сергей ощутил, как по спине пробежал холодок, но он держался уверенно, не позволяя себе выдать волнение. Звягинцев понимал всю серьезность этого возражения – это был не просто вопрос логистики, а вопрос безопасности всей их затеи.

– Конечно, госпожа Великая Мать, – он развел руками, но уже не с видом безысходности, а скорее обдумывая тактику, предлагая контрмеры. – Придется учить наших агентов самым изощрённым приёмам маскировки, передвижению тенями, использованию каждого укромного уголка городских лабиринтов. Они будут двигаться там, где человеческий взгляд редок и не способен выхватить мелкие детали. Или… – он задумался, и его взгляд скользнул по высоким, сводчатым окнам, за которыми виднелись лишь бесконечные тучи, – или же мы можем сосредоточиться на операциях под покровом темноты, в запутанных лабиринтах канализации, заброшенных районов или полуразрушенных зданий, где подобное зрелище не вызовет немедленной паники или подозрения.

– А ещё, госпожа Великая Мать, – Сергей продолжил, его голос звучал всё увереннее, словно он уже видел воплощение своих идей, – одежда может быть униформой, нести знаки отличия, ранговые метки, создавая в их крошечном мире подобие иерархии. Как я убедился, в любом коллективе, даже на самом примитивном уровне, это способствует порядку и повышает эффективность. А в случае с нашими подопечными, это ещё и позволит нам лучше контролировать их поведение, тонко воздействуя на их примитивные, но мощные социальные инстинкты. Это не просто одежда, Великая Мать. Это – тщательно выстроенная система. Это – стратегическая инвестиция в наш успех, нечто гораздо большее, чем кажется на первый взгляд.

Не дожидаясь ответа, словно его обуял неудержимый порыв, Сергей продолжил, его голос обрел новую, почти фанатичную убежденность, а глаза горели лихорадочным блеском визионера. Он видел дальше, чем обычные смертные, дальше, чем даже многие маги.

– Но крысы – это только начало, – выдохнул Сергей, и эти слова повисли в воздухе Зала Аудиенций, наполненные скрытым смыслом. – Следующий шаг – интеграция в нашу сеть… птиц. Им, конечно, не нужна одежда – их крылья уже совершенное орудие для полёта и маскировки в небесах. Птицами, бесспорно, гораздо сложнее управлять напрямую, их сознание более своенравно и хаотично. Но представьте: если нам удастся научить их действовать полностью самостоятельно, быть поистине автономными агентами, способными выполнять задачи без постоянного, выматывающего ментального контроля… это не просто повысит эффективность магов-менталистов. Это освободит их от рутины, позволит сосредоточиться на стратегических задачах, на более тонком и мощном применении своих способностей. Это даст нам глаза и уши в небе, недостижимые для любого врага, не обременяя ценнейший из ресурсов – разум менталиста. Мы получим тысячи парящих шпионов, не требующих постоянной подпитки вниманием!

Великая Мать, до этого застывшая в своём троне, словно древнее изваяние, медленно подалась вперёд. В её глазах, бездонных и холодных, заплясали искры нового интереса. Её правая рука, унизанная кольцами из обсидиана, едва заметно сжалась, словно она уже чувствовала в своей власти эти невидимые, крылатые армии. Тишина в зале была абсолютной, нарушаемая лишь легким завыванием ветра за окном.

– Отличный план, – сказала она, – действуй!

Глава 41

Следующее, не менее интригующее испытание проходило в затерянной в снегах деревне Инаур. Повозка, скрипя под тяжестью снега, доставила Сергея и сестер почти к тому же самому месту, что и в прошлый раз, лишь на этот раз остановившись чуть поодаль от покосившегося деревянного моста через замерзающий ручей. Воздух был колким, пропитанным запахом хвои и свежего снега, а единственный звук, нарушающий тишину, – это шепот ветра, запутавшегося в ветвях вековых елей.

Звягинцев осторожно выпустил своих подопечных – крыс, каждая из которых на этот раз была «экипирована» в плотный чехольчик из грубой мешковины, изнутри щедро набитый обветшалым, но теплым мехом. Эти самодельные одежки не только защищали крошечных разведчиков от пронизывающего мороза, но и делали их силуэты менее заметными на фоне серой земли и темных стволов.

Послушные безмолвному приказу, животные, припадая к земле, шустро перебежали мостик, укутанный снежным одеялом, и скрылись в тени деревьев, откуда открывался вид на затихшую деревню. В этот миг Сергей, погружаясь в их сознание, увидел мир глазами маленьких шпионов. Он предстал перед ним исполинским, пугающим царством, где каждый сугроб казался нерушимой ледяной горой, а стволы деревьев – гигантскими, шершавыми колоннами, уходящими в бесконечное, заснеженное небо. Холод проникал сквозь мех, заставляя мышцы сжиматься, а вокруг витали запахи снега и замерзшей земли, перемешанные с отдаленным дымом из печных труб, обещающим тепло.

Крысы, чуя опасность на кончиках усов, осторожно высматривали двуногих великанов. Мир людей, казалось, замер – зимние морозы, видимо, загнали всех обитателей в теплые норы их домов, оставив снаружи лишь безмолвную снежную пустыню, полную теней и шорохов. Убедившись в отсутствии прямых угроз, миниатюрные шпионы двинулись в путь, растворяясь в белом безмолвии.

И тут Звягинцев, приняв решение, ослабил ментальный контроль. Ниточка, что связывала его с сознанием зверьков, истончилась, замерцала, словно искра, и оборвалась, оставив после себя лишь легкое эхо чужих ощущений. Связь прервалась мгновенно, словно обрубленная на полуслове, и мир вновь сузился до его собственного восприятия.

– Дальше они действуют самостоятельно, – голос Сергея прозвучал тихо, почти шепотом, но с отчетливой нотой напряжения. Он перевел взгляд на сестер, чьи лица отражали смесь беспокойства и надежды. – Теперь нам остается только ждать. И молиться, чтобы их инстинкты оказались острее любого колдовства.

Время замерло, превратившись в тягучую, осязаемую субстанцию, тяжелеющую с каждой секундой. Холод пронзал до костей, но он был ничто по сравнению с ледяным безмолвием, повисшим между ними. Единственным звуком оставался едва слышный скрип заснеженных веток под порывами ветра, да тревожное биение собственного сердца Сергея, отдававшееся гулким эхом в его ушах. Каждая снежинка, медленно опускающаяся с неба, казалась отдельным вестником бесконечного ожидания, а каждая тень от деревьев – хищным монстром, готовым поглотить их.

Сестры стояли, словно выточенные из обледеневшего мрамора, – совершенные, неподвижные. Их лица оставались невозмутимыми, словно отполированные поверхности, на которых не задерживалось ни единой эмоции. Глаза, глубокие, как зимнее небо, были устремлены вдаль, к деревне, скрытой за пеленой снега и сумерек, но Сергей чувствовал их гнев. Он проникал в него не как резкий укол, а как медленно расползающийся холод, пробирающий до самого нутра, куда не могла добраться ни одна меховая оторочка.

Этот гнев был немым, но оттого не менее разрушительным. Он ощущался как плотное, удушающее давление, словно невидимый валун, брошенный в самый центр его сознания. Это был не крик, а скорее глухой рокот, подобный тому, что предшествует сходу лавины – медленно нарастающая, неотвратимая мощь. Сергей видел, как их челюсти чуть заметно, почти невидимо сжимаются, как тонкие пальцы стискивают рукоятки кинжалов. Их тела, казавшиеся такими хрупкими, источали нечто древнее и яростное.

Попаданец знал, что за этой внешней невозмутимостью бушует настоящий ураган из недоверия, раздражения и, возможно, даже презрения к его методам. Он ощущал их невысказанный упрек: «Оставил все на волю случая. Положился на слепые инстинкты вместо прямого контроля». Каждая их мыслишка, хоть и невербализованная, отдавалась в нем болезненным эхом, выжигая на его душе тонкие, жгучие узоры. Звягинцев чувствовал, что они считают его мальчишкой, играющим с чужими жизнями, рискующим без должного почтения к самой магии, которая вела их. Их гнев был чистым, острым, как осколок льда, и Сергей, несмотря на всю свою силу, не мог от него отмахнуться. Он был загнан в ловушку их молчаливого осуждения, и это ожидание, пропитанное чужой невысказанной яростью, стало для него тяжелейшим испытанием. Маг стиснул зубы, внутренне приготовившись к любому исходу.

Словно по команде, в окружающей тишине, лишь недавно казавшейся бесконечной, прорезался едва уловимый шорох. Этот звук, поначалу похожий на шепот сухих листьев, заставил Сергея и сестер одновременно, как единый организм, повернуть головы в сторону, откуда он исходил. И вот они – вернулись. Крысы, все до единой, мелькнули из-за снежных заносов, их крошечные силуэты, словно тени, слились с предзакатными сумерками.

Звягинцев, закрыв глаза, мгновенно погрузился в их разумы, подобно искусному ныряльщику, опускающемуся на дно океана. Он не просто видел, он чувствовал образы, проносящиеся в их коллективной памяти: мелькание снега, запах еловой хвои, ощущение холода, отражения окон домов, людские тени, мелькнувшие за занавесками… Сергей считывал не просто информацию, а саму суть их переживаний, их пути, их наблюдения.

– Получилось, – прошептал он, сначала так тихо, что его слова могли утонуть в ветре, но затем, почувствовав реальность своего успеха, повторил громче, вложив в голос всю облегчение и триумф: – Получилось. Черт возьми, у нас получилось!

В тот же миг напряжение, словно туман, начало рассеиваться. Ощущение ледяного гнева, что еще секунду назад давило на Сергея, отступило, оставив после себя лишь легкий холодок – отголосок пережитого. Сестры, как и прежде, оставались безмолвными, но их плечи слегка расслабились, а взгляд, ранее острый и полный скрытой ярости, стал более ровным, словно камень, отполированный волнами.

– Поехали, – произнесла та, чья рука уверенно лежала на поводу лошадей. В ее голосе не было ни капли эмоций, лишь холодная констатация факта, как приказ, не требующий обсуждения.

– Да, порадуем Великую Мать успехами… этого, – вторая сестра кивнула в сторону Сергея, и в этом едва заметном движении, в этой короткой паузе, крылась вся горечь, вся ирония, весь их невысказанный упрек. Она не сказала «Сергея», она сказала «этого», словно он был лишь инструментом, лишь ступенькой на пути к чему-то большему, чему-то, что имело истинное значение. И хотя их гнев утих, в этих словах остался привкус пренебрежения, который Звягинцев, несмотря на весь свой триумф, не мог не почувствовать.