Текст книги "Наука и магия. Храм Великой Матери (СИ)"

Автор книги: Александр Шуравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 47

Сергей сидел за столом, его желтая туника казалась ярким, нелепым пятном в полумраке кельи. Ноутбук был открыт, но вместо кодов и формул на экране светился пустой текстовый файл. Он не мог начать работу над крысами, пока не решит более фундаментальную проблему: как выжить в этом гнезде фанатичной ненависти.

История о Великом Расколе, рассказанная Камиллой, была не просто историей, а мифологическим обоснованием власти. Мужчина – носитель скверны, агрессии и разрушения. Женщина – чистый сосуд, хранительница мудрости и созидания. Эта догма была высечена в камне и в сознании каждой сестры.

«Если ты не можешь победить догму, ты должен ее переписать», – подумал Сергей, откидываясь на спинку кресла.

Его цель была не в том, чтобы уничтожить их веру, а в том, чтобы инкорпорировать себя в нее, сделав мужское начало не просто необходимым, а жизненно важным для выживания Храма. Он должен был создать новую, более совершенную догму, которая объясняла бы его присутствие и оправдывала его власть.

Звягинцев, словно жрец, готовящийся к созданию нового священного текста, набрал на экране крупный, жирный заголовок:

«Великий Симбиоз. Доктрина Взаимного Дополнения»

Он откинулся на спинку, закрыв глаза. Аналитический ум Сергея требовал холодной логики, но чтобы пробить броню фанатизма, нужна была мифология. Он должен был говорить не на языке социологии или эволюции, а на языке космологии, который мог бы резонировать с древними, трепещущими струнами их религиозного сознания.

Мужчина и Женщина – это не противоборствующие силы, обреченные на вечный конфликт, а две стороны единой, совершенной монеты, чье взаимное притяжение необходимо для поддержания Вселенной в хрупком равновесии.

Он начал с фундамента, который они уже признавали: Женщина, как Созидательница.

Женское начало, воплощенное в Богине (имя не имело значения, важна была функция), было чистым источником Порядка. Это была сила, что ткет ткань реальности, создает Храм, питает жизнь, хранит Мудрость. Порядок. Но Сергей знал: Порядок, лишенный острых углов, всегда хрупок. Он уязвим перед натиском Хаоса, перед внешним миром, который они так яростно презирали и столь плохо понимали.

Теперь – Мужчина.

Мужское начало, которое в догматах Храма было заклеймено как «скверна», «агрессия» и «угроза», Сергей переименовал в Разрушение. Это был Хаос, но не бесцельный, не бесполезный. Это была сырая, первобытная сила, способная ломать, крушить, проникать сквозь преграды и уничтожать.

Сергей почувствовал, как внутри него, в такт этой мысли, учащается сердцебиение. Он нащупал ту самую, единственно верную, нить логики, которая могла стать ключом к их освобождению и его спасению.

Разрушение – это не порок, не грех, а необходимая, жизненно важная функция.

Чтобы возвести новое, нужно, чтобы кто-то безжалостно расчистил место от ветхого. Чтобы сохранить Порядок, кто-то должен быть готов войти в Хаос и уничтожить его. Мужчина, в этой новой доктрине, становился не проклятием, а единственным инструментом для выживания.

Он начал формулировать тезисы, и пальцы его, словно подчиняясь внезапному ментальному импульсу, застучали по клавиатуре, высекая слова с четкостью лозунгов:

1. Женщина – Созидательница (Порядок). Она создает и хранит. Она не может быть отвлечена на борьбу, ибо её энергия должна быть направлена на поддержание жизни и мудрости.

2. Мужчина – Разрушитель (Хаос). Он не способен к чистому созиданию, его природа – агрессия. Но эта агрессия – идеальный инструмент для защиты.

«Кто лучше всего защитит Созидательницу? – спрашивал себя Сергей. – Тот, кто сам является частью Хаоса. Тот, кто может войти в него, понять его законы и уничтожить его изнутри».

Он представил себе Великую Мать, которая тратит свою ментальную силу на то, чтобы отбиваться от внешних врагов или бороться с внутренними распрями. Это было неэффективно. Она должна была сосредоточиться на управлении и пророчествах.

Мужчина, будучи «носителем скверны», был идеальным щитом. Он мог принимать на себя удары, не оскверняя чистую энергию Храма. Он мог разрушать угрозы, не загрязняя рук Созидательницы.

Мужчина – это управляемый Хаос, поставленный на службу Порядку.

Это объясняло его присутствие. Он был здесь не как равный, а как функционально необходимый элемент. Как скальпель в руках хирурга. Инструмент, который сам по себе опасен и должен быть под контролем, но без которого невозможно исцеление.

Это объясняло и его желтую тунику. Желтый – цвет, вырванный из палитры Храма. Он был маркером опасности, которую нужно держать на расстоянии, но которая необходима для работы.

Сергей почувствовал прилив сил. Эта доктрина не просто оправдывала его, она возводила его функциональность в ранг религиозной необходимости. Она не требовала от сестёр любить его, но требовала терпеть его присутствие как неизбежное зло, служащее высшему благу.

Он продолжил, развивая идею:

Внешний мир, мир мужчин, обречен на саморазрушение, потому что в нем Разрушитель пытается стать Созидателем. Он строит, используя лишь грубую силу, и его творения неизбежно рушатся.

Храм же, мир женщин, рискует погибнуть от внешней угрозы, потому что Созидательница отказывается от необходимого инструмента Разрушения.

Великий Симбиоз – это слияние этих двух сил. Женщина дает цель и мудрость (Порядок), Мужчина дает силу и защиту (Разрушение).

Он вспомнил Миранду, её отвращение к крысам. Она, чистая Созидательница, не могла опуститься до ментального копания в грязи. Но Сергей, Разрушитель, мог. Он мог работать с Хаосом (крысами), чтобы обратить его против Хаоса (врагов Храма).

Это была идеальная ловушка для Великой Матери. Она не могла отвергнуть эту доктрину, не признав, что её Храм уязвим и неполноценен. Если она примет её, то Сергей автоматически становится её незаменимым инструментом и защитником.

Он быстро набрал несколько ключевых фраз, используя высокопарный, ритуальный язык, который, как он знал, любили в Храме:

«Когда Хаос стучится в дверь Порядка, лишь тот, кто познал Хаос, может отбросить его прочь. Мужчина – это клинок, выкованный в огне агрессии, но удерживаемый в ножнах Мудрости. Если Созидательница отказывается от клинка, она обрекает себя на уязвимость. Ибо не может быть света без тени, и не может быть Храма без его Защитника-Разрушителя».

Сергей улыбнулся. Это было не просто оправдание. Это было пророчество. И теперь ему оставалось лишь найти способ, как ненавязчиво внедрить эту доктрину в сознание Великой Матери, чтобы она сама поверила, что это её собственная, божественно вдохновленная мысль.

Он закрыл файл. Стратегия была готова. Теперь можно было заняться крысами. Он должен был убедиться, что его «инструмент» работает безупречно, прежде чем он представит свой «клинок» на суд Великой Матери.

В этот момент в дверь снова раздался тихий, но настойчивый стук. Это была Камилла, вернувшаяся, чтобы забрать поднос.

– Войдите, Камилла, – сказал Сергей, и в его голосе прозвучало новое, едва уловимое чувство власти.

Камилла вошла, её глаза опустились, но она несла в себе ту же тревожную, теплую ауру.

– Наставник Сергей, я пришла забрать…

– Подожди, – прервал её Сергей. Он подошел к ней, и Камилла инстинктивно вздрогнула, ожидая прикосновения. Но он просто указал на свою желтую тунику. – Этот цвет. Он означает, что я опасен. Что я – разрушитель.

– Да, Наставник, – прошептала она.

– Но разрушение – это не всегда зло. Скажи мне, Камилла, если бы ты увидела, что змея ползет к колыбели с младенцем, ты бы ждала, пока она уползет, или уничтожила бы её?

– Уничтожила бы, конечно!

– Значит, ты совершила акт разрушения, чтобы сохранить акт созидания. – Сергей посмотрел ей прямо в глаза. – Женщина – это Созидательница. Мужчина – это Защитник-Разрушитель. Мы не враги, Камилла. Мы – Великий Симбиоз. Мы – две руки Богини. Помни это.

Камилла смотрела на него с расширенными глазами. В её сознании, которое так долго жило в рамках черно-белой догмы, впервые зажглась искра сомнения. И эта искра была куда опаснее, чем любая ересь.

– Я… я запомню, Наставник, – прошептала она, её голос был едва слышен.

Сергей удовлетворенно кивнул, ощущая, как первый кирпичик новой, спасительной доктрины прочно ложится в сознание его союзницы.

Он снова указал на свою ярко-желтую тунику, которая в тусклом свете кельи казалась ослепительно яркой.

– Я – огонь, Камилла! Желтый цвет – это цвет пламени, – его голос звучал низко и убежденно. – Огонь – это разрушение, да. Он может обжечь, обратить в пепел. Но он же может и согреть, когда вокруг ледяной холод, и дать свет во тьме. Моя функция – нести этот огонь и направлять его.

– Да, Наставник, – Камилла, казалось, впитывала каждое слово, её глаза сияли лихорадочным блеском.

– А теперь ступай, – приказал он, его тон стал мягче, но сохранил властность. – Иди и думай. И пусть этот огонь, который ты увидела, осветит твой путь.

Камилла, не отрывая взгляда от его лица, быстро поклонилась и бесшумно вышла, унося с собой не только поднос, но и зерно новой идеи.

Глава 48

Обучение Миранды стало для неё не просто испытанием, а настоящей пыткой, обнажающей каждую нервную струну. Её ментальные волны, привыкшие к стройным рядам птичьего разума, где царила хищная, но понятная иерархия, натыкались на дикую, хаотичную панику крыс. Каждый раз, когда она пыталась проникнуть в их сознание, её брезгливость и глубоко укоренившаяся ненависть к этим грызунам кричали им громче любых приказов, создавая вокруг неё невидимую стену отторжения. Грызуны, словно охваченные молнией ужаса, бились о прутья клеток, пытаясь просочиться сквозь мельчайшие щели, их тонкий писк превращался в общий, пронзительный хор отчаяния.

Но самым невыносимым унижением для чародейки, казалось, было другое. Её глаза расширились от ярости, когда она увидела, что несколько крыс теперь обитают в просторных, многоуровневых клетках, выполненных из отполированного дерева и тонкой медной сетки. Внутри были не только уютные норки, но и маленькие, блестящие блюдца из металла, на которых лежали сочные ломтики персиков, винограда и фиников – деликатесы, что обычно предназначались для трапез высшей элиты Храма, для самой Великой Матери. Лицо Миранды исказила гримаса такой неприязни, словно она смотрела на мерзкую ересь, оскверняющую святыню.

– Это не просто крысы, Миранда, – голос Сергея прозвучал низко, почти с торжествующей ноткой, будто он наслаждался её мучениями. Он облокотился на соседний стеллаж, его ярко-желтая туника выделялась в полумраке лаборатории словно вспышка огня. – Это наши «избранные». Они получили высокий статус в качестве поощрения за свою исключительную эффективность в выполнении заданий. Теперь им предстоит сохранить своё положение в их… крысином «обществе». И это, поверь мне, будет чрезвычайно непросто.

Сергей позволил ехидной улыбке тронуть губы.

– Ты ещё увидишь, на сколько они будут готовы пойти, на какую низость способны ради того, чтобы удержаться в этих «элитных» клетках. Мы заставляем их не просто жить. Мы заставляем их жить в полном смысле этого слова: конкурировать, бороться, рвать жилы за свою долю. И эта жажда жизни, Миранда, – он шагнул к ней ближе, его взгляд был острым и пронзительным, – это наша самая мощная сила.

– Грязь! – выплюнула Миранда, и в её голосе звучало такое отвращение, что воздух в лаборатории, казалось, потяжелел. – Ты называешь это триумфом? Разве это не та же самая борьба за кусок объедка, что и в сточных канавах, только под золоченой крышкой? Это не амбиции, Сергей, это… примитивное копошение. Эти существа не способны на верность, на стратегию. Их движет только животный инстинкт. Ты… ты уподобляешь их себе?

Сергей лишь усмехнулся, его взгляд был острым, словно лезвие.

– Инстинкт – это самая древняя и самая мощная стратегия, Миранда. Твои «благородные» соколы умеют лишь бросаться сверху, полагаясь на грубую силу и остроту зрения. Но что они сделают, если враг спрячется под землей? Что, если он замурует двери и отравит воздух? Эти «копошащиеся» существа проникнут туда, куда твоим птицам путь заказан. А верность… – Он сделал паузу, подходя ближе к одной из клеток с «элитными» грызунами. Крупный самец с блестящей шерстью, до того с комфортом поедавший кусочки сыра и фруктов, напрягся, почувствовав его приближение, но не запаниковал, лишь внимательно уставился на Сергея. – Верность, Миранда, – продолжил он, не сводя глаз с крысы, – это лишь частный случай мотивации. Страх потерять свою нору. Желание сохранить потомство. Ощущение безопасности, которое даёт ему эта «грязь» из персиков. Это не просто инстинкт, это высшая степень инстинкта.

Он повернулся к Миранде, скрестив руки на груди.

– Попробуй. Забудь о своём отвращении. Не пытайся давить на них своей силой – это бесполезно. Просто почувствуй. Найди того самого самца. Ощути его ментальное поле. Представь, что ты – это он. Почувствуй его страх, его жадность, его желание защитить свою… вот эту «грязь». И удержи это ощущение. Постарайся понять, что заставляет его хотеть оставаться здесь, в этой клетке, а не вернуться в сточную канаву.

Миранда стиснула зубы. Ей было сложно даже дышать в одном помещении с этими «паразитами», не говоря уже о том, чтобы «уподобиться» им. Но вызов Великой Матери, её недавний унизительный провал с ментальным контролем – всё это жгло её изнутри.

– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. Её глаза снова расфокусировались, устремившись в пустоту. Тело напряглось, но на этот раз не было того резкого выброса отвращения, что заставлял крыс биться в панике. Она медленно, словно проталкиваясь сквозь вязкую субстанцию, погрузилась в ментальное поле выбранного грызуна.

Прошло несколько долгих минут. Крысы в других клетках продолжали беспокойно скрестись, но самец в «элитной» обители лишь замер, его крошечные уши едва заметно подрагивали, улавливая ментальное прикосновение. Лицо Миранды стало бледным, уголки губ опустились, и она тяжело вздохнула.

– Я… я чувствую… – Её голос был глухим, лишённым привычной стальной уверенности. – Это… это не просто желание есть. Это право есть. Это ощущение превосходства над теми, кто снаружи. Это… это отвратительная гордость за свою территорию, за эту ничтожную кучку фруктов. Он… он боится потерять это. И он презирает тех, кто не смог добиться такого же.

Сергей удовлетворенно кивнул. Первый шаг был сделан.

– Именно! – резко произнес он. – Он презирает и боится. Он готов бороться за свой статус. А теперь… попробуй дать ему задание. Не приказ, Миранда. Предложи ему что-то. Направь его инстинктивную жажду сохранить своё положение. Представь ему цель: нечто, что он должен сделать, чтобы его «право» оставалось незыблемым. Что-то, что выделит его ещё больше.

Миранда зажмурилась, явно борясь с внутренним сопротивлением. Несколько секунд прошли в напряженной тишине, нарушаемой лишь поскребыванием в обычных клетках. Затем, почти неслышно, она произнесла:

– Найди… найди для меня эту крошечную трещину в стене. Вон ту, у самого пола. Покажи, что ты способен на большее, чем просто сидеть в своей «роскоши». Докажи, что ты достоин.

Самец в клетке дёрнулся. Его черные глазки загорелись лихорадочным блеском. Он отбросил недоеденный фрукт, стремительно бросился к стене клетки и начал неистово грызть небольшой выступ, который до этого игнорировал. Его когти скребли, зубы мелькали с такой скоростью, что, казалось, металл поддавался.

Миранда резко открыла глаза, в её зрачках читалось недоверие, смешанное с шоком.

– Он… он это делает. Сам. Я не приказывала ему. Я… я просто…

– Предложила ему стать лучше. Подтвердить свой статус, – закончил за неё Сергей, и его голос был полон триумфа. – Ты дала ему не приказ, а возможность. Ты обратилась к его жажде превосходства, к его желанию удержаться на вершине. Ты, Миранда, только что познала природу Хаоса. И увидела, как им можно управлять. Это и есть ключ.

Миранда молчала, глядя на обезумевшую от усердия крысу. В её глазах гнев ещё не исчез, но к нему примешалось нечто новое – холодное, беспокойное осознание. Сергей был прав. И это было ещё более унизительно.

– Отвратительно, – прошептала она, но уже без прежней убеждённости. – Но… эффективно.

– Эффективность, Миранда, – произнес Сергей, подчёркивая каждое слово, – это единственная мера, которая имеет значение в этой войне. И то, что ты называешь «отвратительным», может оказаться нашим единственным спасением. В этом мире, где Порядок слишком хрупок, чтобы защитить себя, нужен тот, кто не боится окунуться в Хаос. И поверь мне, – его взгляд стал серьёзным, – я в этом разбираюсь как никто другой.

– Ладно, – сквозь зубы, словно давя на невидимый желвак, процедила Миранда. Сергей ясно ощутил в её ментальном поле не просто отвращение, а жгучую смесь подавленной ненависти и какой-то новой, едкой зависти. Зависти к его прозорливости, которая позволила ему, мужчине, проникнуть в суть этих мерзких тварей. Ненависти к нему самому, к его способности быть правым там, где она, чистая жрица Богини, оказалась беспомощна. – Посмотрим, как твои… эти твои ничтожные зверьки покажут себя в настоящем деле. Когда речь пойдет не о трещинах в клетке, а о выживании Храма.

Сергей, уловив этот опасный всплеск, поспешил сгладить углы, напустив на себя нарочито мягкий, почти отеческий тон.

– На самом деле, Миранда, ты делаешь огромные успехи, – его голос стал вкрадчивым, обволакивающим. – Думаю, Великая Мать будет тобой вполне довольна. Ты ведь истинная Созидательница, Миранда. Твоя роль – направлять, вдохновлять, творить. А я… – он на мгновение опустил взгляд, словно проявляя фальшивую скромность, – я лишь… инструмент. Острый, может быть, но всего лишь клинок в твоих руках, необходимый для того, чтобы расчистить путь для твоего великого замысла.

В чародейке, словно оттаявшая ото льда, вновь вспыхнула жгучая гордыня, ярче прежнего унижения. На её губах расцвела тонкая, снисходительная улыбка, хищная и самоуверенная, как у кошки, только что поймавшей зазевавшуюся птичку. С её невероятными способностями ментальной магии, Миранда даже не удосуживалась скрывать свои мысли, настолько глубоко укоренилась в ней уверенность в собственной ментальной неуязвимости, особенно от «такого, как он». И Сергей, стоя напротив, ощущал этот бушующий поток высокомерия так же отчетливо, как чувствовал бы жар огня или холод камня. Он не просто видел её мысли, он слышал их оглушительным эхом в своём сознании: «Он думает, что он особенный? Он всего лишь инструмент. И этот инструмент придёт ко мне, когда я решу, что достаточно опустилась до его уровня».

«Как же громко она думает, – с легкой, почти ностальгической иронией пронеслось в сознании Сергея. – Годфрей бы точно сказал, что такой менталист – как открытая книга, только шрифт уж больно крупный и самоуверенный».

Миранда не удостоила его даже взглядом. Её тонкие губы презрительно изогнулись, и она резко развернулась. Шлейф её тяжёлого плаща зашуршал по осклизлым каменным плитам лаборатории, напоминая шелест змеиной кожи. Сестры-конвоиры, до этого стоявшие безмолвными истуканами, вновь скользнули за ней, их серые одеяния растворились в полумраке коридора, словно тени, оторвавшиеся от стен. Когда тяжёлая кованая дверь с глухим, дребезжащим стуком захлопнулась, отрезав внешний мир, в лаборатории воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь редким, робким писком крыс из обычных клеток.

Сергей неторопливо подошёл к «элитной» клетке, где грызун, отработавший свой «показной номер», теперь спокойно доедал отложенный кусочек фрукта, словно ничего и не произошло. В его черных бусинках глаз читалось лишь сытое удовлетворение и осторожность.

«Гордыня – самая опасная из слабостей, – подумал Сергей, едва заметно усмехаясь. – Особенно, когда она ослепляет тебя настолько, что ты не видишь, как твой „инструмент“ начинает работать на тебя самого».

Он провёл пальцем по холодной медной сетке, глядя на сытую, самодовольную крысу. В её крошечном, примитивном мозгу уже зарождалась новая иерархия, новый набор правил, которые будут держать её в узде.

«Она ненавидит меня, – размышлял Сергей, его взгляд скользнул к закрытой двери, за которой скрылась Миранда. – Ненавидит эту работу, ненавидит этих существ. Но её амбиции, её страх перед Великой Матерью, её жгучее желание доказать собственную незаменимость – всё это делает её идеальным звеном в моей цепи. Инструмент для инструмента. И чем сильнее она ненавидит, тем сильнее будет стараться, чтобы не потерять своего положения. Она будет выполнять мои приказы, даже если это будет противно всей её природе».

Его ярко-желтая туника, отражаясь в тусклом свете, казалась особенно кричащей, словно предупреждающий знак. Но Сергей чувствовал, что теперь это не просто клеймо. Это цвет его новой, опасной игры, в которой он был не просто пешкой, а умелым кукловодом. И он готов был сыграть.

«Миранда думает, что она на вершине, что она – голос Богини, – его мысли были холодны и расчетливы. – Пусть думает. А я тем временем пойду и покажу ей, что такое настоящее дело. И что такое настоящая мотивация».

Он вернулся в свою келью и сел за компьютер. Создал пустой текстовый файл, ожидающий новых записей, новых планов. Его пальцы коснулись клавиатуры. В голове уже вырисовывались схемы первой разведывательной миссии для его крысиной армии – на этот раз Звягинцев планировал отправить их в сам Клезбург.